Раскулаченные

Глава 1

- Манька, ты где? - крикнула мать. – Пора домой, иначе отец ремнем напорет.

- Пора мне Гришенька, мало времени нам отпущено. Не дадут покоя пока не приду домой. Не разрешают мне с тобой хороводиться, так отец говорит. У него для меня есть жених, а кто не сказал.

- Да рази он будет родниться со своим работником, нанятым в услужение, - огорченно сказал Гриша.

- А я убегом убегу к тебе и ничего он не сможет сделать, - рубанула она рукой.

- А куда бежать-то, я сам тут живу на вашем дворе во времянке. Избушка наша покосилась, того и гляди завалится. Бедные мы, а детей еще троих настрогали родители.

- Гришенька, радость это или огорчение для нас с тобой, но у нас тоже будет ребеночек.

- Я рад Манечка, - и тут же сник, - запорет меня твой отец если узнает. Что делать будем?

- Посмотрим, без тебя мне нет житья. Дорогой мой, пора идти, а то отец и правда напорет, ему ничего не стоит. Строгий он у нас.

- Ты с кем валандалась? Это не Гришка ли мелькнул во дворе только что? – строго спросила мать, стоящая у двери дома. Но Манька пробежала мимо в дом и сразу на постель к сестрам, притулилась с краешка. Тесновато троим спать, но никуда не денешься. Отец хочет выгодно сбыть ее замуж, в другую деревню. Она еще не видела жениха, какой он? Но тут же ее глаза предательски закрылись и она заснула.

- Загнала доченьку, где она до темноты шастает? – спросил Никифор.

- А ты почему не спишь? Завтра рано вставать и снова горн раздувать. Взял бы с собой в помощники Митьку. Большенький уже, десятый годок пошел.

- Жалко Матренушка, мал совсем. Что-то мне не по себе и уснуть не могу. Волнение какое-то, не пойму.

- Не ты один такой и у меня тоже самое. Вроде бы дети все дома. Девки скоро разойдутся от нас. Маня на выданье, хорошо бы пристроить ее.

- Жених есть, но какой он из себя? А вдруг буйный, ничего я о нем не знаю. Так-то вроде бы семья неплохая, работящая и хозяйство справное у них.

Поговорив еще немного, заснули в объятиях друг друга. Но не долго длился их сон, рано утром в дверь постучали, да так настойчиво. И тут же они услышали крики со двора.

- Да просыпайтесь вы,обоз вас ждать не будет!

- Какой обоз, Никиша! - испуганно спросила Матрена.

- Ничего не понял, да кто там! - открыл он избяную дверь. Входи, не застудите детей.

Вперед вышел мужчина и начал зачитывать им бумагу. – Существующей властью принято решение зажиточных людей нашего села отправить на спец поселение на Куплю. Радуйтесь, что тут совсем рядом с нашими местами. Из других деревень отправляют таких зажиточных очень далеко.

- Это какая-то ошибка! - закричал Никифор. - Какой же я зажиточный, я труженик. Работа в кузне тяжелая, по махай-ка кувалдой.

- Власти решили, значит надо подчиняться, иначе в каталажку загремишь, еще хуже будет. Одного такого ярого уже туда отправили и семья без него уедет.

- Дайте нам собраться, детей будить надо, они спят еще, - сказала Матрена.

- Буди Маньку, пусть одевается и в окошко прыгает, которое на зады глядит. Я все знаю, с Гришкой она валандается вот пусть к нему и идет, – сказал Никифор.

- Слышу я, спасибо батя, - она подошла и поцеловала его. - А вы как же, может тоже со мной?

- Не выпустят нас отсюда, у них ружья видела, постреляют всех. Счастья тебе, дочка, не поминай нас лихом.

Матрена будила детей, и просила надевать на себя побольше одежды. Зима, стужа, чтобы не простыли в дороге. Да и когда они еще домой возвратятся и возвратятся ли?

Манька выпрыгнула в окошко, закрыв его за собой, и ползком поползла в сторону времянки. Подошла к лавке, на которой спал Гриша, широко раскрыв рот.

- Гриша, просыпайся, ты мне нужен, - толкала она его и шептала на ухо, боясь, что их кто-то услышит.

- Кто здесь, вскрикнул Гриша! - но Маня прикрыла ему рот рукой.

- Не кричи, вставай быстро, это я Маня. Мою семья сейчас увезут на поселение.

- Как увезут, зачем? – не понял Гриша.

- Одевайся Гриша, быстро и для всех теперь я твоя жена, чтобы и меня не взяли вместе с ними. Так отец мой распорядился, я убежала из дома.

- Маня я рад, наконец-то ты моя жана.

- Гриша вставай, одевайся и побежим к дому, а то увезут без нас.

Наконец-то Гриша понял, что ему от нее надо, и они побежали к дому. Но конвойные их туда не пустили. Соседи сказали, что там идет опись имущества, которое отбирают у ее семьи.

Через некоторое время стали выводить семью, отец вел за руки детей постарше, а мать держала четырехлетнюю сестренку на руках. Она была больна и даже головы не поднимала закутанная в маленький тулуп. Маня порывалась к ним, ее не пускали, отгоняли от них.

- Маленькую сестренку отдайте мне, пусть со мной живет. Больная она, не дотянет до нового жилья, - закричала она.

- Уйди, а то раздавлю, кричал верховой конвойный и наседал на нее. – Если не послушаешь, посадим вместе с ними!

Гриша оттащил ее от конвойного, и она крикнула, - отдайте девочку ироды!

Отец крикнул ей, - Уходи домой, нам ты ничем не поможешь. - Но Маня так и бежала за ними пока не выехали из села.

Когда ехали по селу, народ стоял у своих домов, кто-то крестился им вслед, а кто-то кричал «кровопийцы».

Не знали куда их везут. Дорогой поднялась метель и вся процессия еле добралась до другого села. Здесь им разрешили переночевать и определили в одну семью. Хозяйка оказалась радушной и настелила тряпье на пол.

- Не знаю как вас звать. Дочка у меня болеет Леночка, четыре годика исполнилось, горит вся. Не знаю что делать? – обратилась к хозяйке Матрена.

- Куда же ты ее везешь, в тьму таракань. Одних тут уже провезли сегодня с утра. Где там жить будете, чистое поле везде?

- Не знаю, ничего не знаю. Помогите, может какое лекарство есть. Дома я бы ее отваром липы напоила, а с собой ничего нет.

- Погодь, есть же липа, и чугунок с горячей водой на печке стоит. Я сейчас все сделаю.

- На вот отвар пои девчонку. И с собой в бутылку налила, за пазуху прячь. Я еще травы туда добавила, быстро хворь с нее сойдет. Я так ребятишек своих лечила. А сейчас вот какие вымахали, ноги с печки свешиваются.

Все уснули, только Матрене не до сна, горела девочка и металась во сне. Не помнила, как провалилась в глубокий сон. И снова рано утром разбудил окрик конвойного, - быстро все собираться и выходить во двор. Разлепила глаза, Леночка была вся мокрая, видно подействовал отвар.

- Ну как она? - склонилась над ними хозяйка.

- Мокрая вся от пота, а переодеть не во что, все дома осталось, - огорчилась Матрена.

- Сейчас ребячью старую рубашонку найду, не выкидываю. Вдруг куда пригодится.

Они переодели сонную Леночку, закутали ее в небольшой тулуп, и Матрена передала ее Никифору. Дети уже и сами понимали, что с конвойными шутить нельзя, все быстро оделись и выскочили на улицу.

- Вы у нас последние все давно уже на месте, обживаются, - ухмыльнулся конвойный.

Хозяйка незаметно сунула за пазуху Матрене, что-то завернутое в тряпицу, и шепнула, - детей покормишь.

Она из дома тоже взяла незаметно пол краюхи хлеба и сунула ее старшенькой Нине за пазуху. В сенях незаметно сунула в карман шмат сала, отчего раздулась как бочка. Только бы проверять не стали, иначе накажут и все отберут. Сели в розвальни и поехали дальше. Дети прижавшись к ним спали, укрытые овчинными тулупами. Конвойные о чем-то переговаривались между собой, и она провалилась в глубокий сон. И снова, как всегда окрик конвойного, - приехали, вот ваше новое жилище. Это вам не барствовать в своих хоромах. Они перед собой увидели большой длинный барак и конвойного у двери. Никифор подхватил за руки детей. Оглянувшись сказал, - вот она наша новая жизнь, без прикрас. В заснеженном чистом поле. Матрена зашла вслед за ним в барак, темно ничего не видно.

- Здорово, люди добрые, - пробасил Никифор.

- Здоров, коли не шутишь. Ты ли Никифор! - ему навстречу вышел преклонного возраста мужчина. Не помнишь меня, в прошлом годе приезжал к тебе в кузню лошадь подковать. Спасибо, помог, и ничего не взял за это. Тебя-то сюда какими судьбами. Мы тут почти все зажиточные, кроме нескольких семей, их я не знаю, с других мест они. А наши села рядышком друг с другом, все свои.

Давай располагайся со своей семьей, одна клетушка осталась, как раз для вас. Не обессудь, с краю досталась. Дует тут изо всех щелей, как выживать будем. Видишь две печурки на весь барак, да еще и конвойные тут отогреваются. Облепят печурку и весь жар на них уходит. Не раздевай детишек, пусть так сидят.

- Сказали что тоже зажиточный, три лошади имею, две коровы, пять телят полуторников. Хотел продать живность и к дому пристройку сделать. Маловат стал для такой большой семьи. Вот и трудился для этого не покладая сил. Овечки есть, курочки, все описали и забрали.

- Ну-у-у, у меня поболе твоего хозяйство будет, посправнее. Просили, чтобы я в колхоз все отдал, но я не согласился. И тут оказался со своей семьей. Будем знакомы Панкрат. И еще нашенский есть, Игнат Илюхин, может слыхал про такого.

- Да я никуда из своего села не выезжал, как помню себя, все там жил. Односельчан знаю, они постоянно ко мне обращаются, кто с чем.

И еще есть пара мужиков нашенских, знаю я их. Давайте все вместе держаться. Тяжело нам тут придется зимовать. Летом еще так сяк, можно перебиться, где грибочки, где ягодки.

- А почему нас откидываете, - вперед вышел худощавый мужчина, - с хуторов сюда пригнали. Тут всего-то пятнадцать семей в нашем бараке. Есть еще один барак чуть дальше, говорят, туда тоже людей заселили. Петром меня кличут и еще наши хуторяне Михаил и Павел с семьями. Я тут арифметикой занялся, где-то человек под сто набралось нас тут, может немного меньше.

- Зря считал, завтра нам конвоиры все расскажут и покажут, что нам делать. Может зиму дадут перекантоваться в бараке. Метель вон как завывает, жутко становится.

- Гадать не будем, - сказал Панкрат, - но нам между собой надо старшего выбрать, чтобы поддерживал порядок в бараке.

- Да ты и будешь, мы знаем тебя, грамотный человек, справишься, - сказал Никифор.

- Может я не всем по нраву придусь, пусть высказываются мужики.

- Мы согласны, - загалдели другие. – Мы в других местах уже побывали, голодные маковой росинки во рту не было два дня. Дети хнычут кушать хотят, а эти даже не шевелятся. Ну если привезли нас сюда как арестантов, значит кормить обязаны.

- Ничего, они никому не обязаны, - сказал Панкрат. - Они тоже люди подневольные, им был приказ, а как там дальше будет, никто не знает. Давайте так, что-то надо сварить на печке, похлебку какую-нибудь нехитрую. Бабы, позвал он, у кого, что есть поделитесь.

- Не дали ничего собрать, все быстро сделали, в одну минуту всех собрали, - сказала одна из женщин.

- У меня только небольшой котелок есть, отбирали, но я не отдал, они и отступились, - сказал Игнат.

- Да это самое главное, теперь бы как-то снега набрать в него, воды тут у них тоже нет. Хоть бы ведро какое дали, снега натопили.

- Я как старший пойду у них просить, - сказал Панкрат. Надел шапку, овчинный полушубок и с котелком вышел из барака.

- Куда! - окликнул его конвойный. - Выходить из барака не положено, иначе стрелять буду, - начал он снимать ружье.

*********

ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ МАТЕРИАЛ СЕРГЕЯ ЕМЕЛЬЯНОВА НА ОСНОВЕ КОТОРОГО НАПИСАНА КНИГА

ЖИТИЕ НА КУПЛЕ

Или краткая история спец поселения Купля в живых свидетельствах и картинках

В заголовке сказано «Житие… в живых свидетелях и картинках». И надо заметить, что карти и выпуклы, что трудно определить жанр данного сочинения (картинки тут не сохранились).

Вот идет как бы документально публицистическое повествование и вдруг рассказ о девочке Антонине (все имена и фамилии изменены), которую отправили в ссылку с раскулаченным отцом и братом, и как старшая сестра Мария спасала ее – и все освещается особым цветом, светом живой художественной памяти. И смотришь, да тут на роман сюжетов, переживаний и прочих красок жизни.

Автор, Сергей Александрович Емельянов (в бумажной отпечатанной в типографии книге он мой соавтор), родился в селе Ташла Тюльганского района в победном сорок пятом году, в августе, когда закончилась Отечественная, а с ней и вся Вторая Мировая война.

- Он и его родственники хорошо помнят малый дворец в Тимашевской усадьбе (сгорел в 1954 году), изуродованную Покровскую Церковь (окончательно разрушена в 1954 году).

Помнят они и поселение Купля в девяти километрах от Ташлы. В пятидесятые годы оно уже перестало быть «специальным». Обычный, благополучный даже по тем временам поселок (добротные дома, электричество, радио пекарня, школа, медсанчасть, клуб). Но Сергей Александрович с детства запомнил фразу одной сельчанки: «Куплинская земля на метр пропитана слезами и потом» Какую же беду пересилили и перекопали жители этого поселка? Имя ей раскулачивание.

Об этом автор рассказывает имея на это полное право. С 1956 года по 1960 год родители каждое лето отправляли его с двоюродным братом Александром на Куплю; к деду Ивану Григорьевичу Анисимову. Это были счастливые месяцы. И вокруг Ташлы природа впечатляющая, а на Купле она еще более нетронутая и здоровая. Надо заметить, что Сергей и Александр не просто кое-где по хозяйству помогали – у них была определенная задача: заготовить две с лишним тонны сена для дедовой коровы. Совершенно вручную, то есть косами, граблями и вилами. Техника для личных хозяйств тогда не полагалась. Уже тогда Сергей Александрович начал копить рассказы деда и бабы Дуни, других поселенцев – человеком он оказался памятливым. Личная его жизнь сложилась без особых потрясений, но без крутого поворота (благодаря перестройке) не обошлось. Он закончил Ташлинскую среднюю школу, пробовал поступить в «зенитку», не получилось. Отслужил армию, по возвращении стал работать электриком в отделении сельхозтехники. Там старательного и дисциплинированного парня заметили и выбрали секретарем комсомольской организации. Потом стал работать электромонтером в Ташлинской АТС и здесь его избрали уже секретарем партийной организации.

А поворот случился в 2003 году. Его попросили создать церковную общину – стать председателем приходского совета. Пришлось ему вспомнить, что он крещеный (его крестная Вера Яковлевна Емельянова по сей день жива), что мама у него верущая…… Словом, убедили.

По поводу подобных поворотов часто приходится слышать: мол неискренне все это, вчера партиец, а ныне - христианин….. Но как тогда относится к судьбе Апостола Павла (бывшего гонителя христиан «партийца» Павла)? Тем более, что Сергей Александрович проживает вполне христианскую жизнь. Ему Слава Богу, не пришлось никого гнать. Да само его сочинение «Житие на купле» - вполне христианская работа.

Во-первых, это действительно житие, поскольку жизнь насельников очень походила на жизнь монахов – особенно в 30-40 годы: постоянные труды, удаленность от цивилизации, братская помощь друг другу, жизнь по заповедям. Есть в этом сочинении два как бы снижающих его художественный уровень места: это списки семей и служащих спец поселка – но без них нельзя, поскольку у жития есть помимо прочего роль поминальника. Второй момент – это экскурс в историю кулачества – но и тут на мой взгляд, отношение автора к процессу раскулачивания интересно, а напомнить нынешним ташлинцам его этапы и вехи – очень полезно. Особенно школьникам. На мой взгляд, именно для них «житие» имеет особую ценность. Ведь они зачастую знают всех героев эпопеи «Дом-2», могут перечислить американских президентов и т.п. но не знают какие страсти, какие судьбы переживались, на той земле, что у них под ногами.

Владимир Иванович Одноралов

ИСТОРИЯ СПЕЦИАЛЬНОГО ПОСЕЛЕНИЯ КУПЛЯ

Мы такие как есть сейчас, - обречены на исчезновение. Нужно небывалое изменение человеческого интеллекта» Н.В. Гоголь

«Тема человеческих страданий определена социально и несчастье простого народа запрограммировано в человеческих иерархиях» Ф.М. Достоевский

ЧАСТЬ 1

После опубликования моей статьи в газете «Прогресс - Т» «Загадки Тюльганской земли» о кладе Пугачева, мне позвонил житель поселка Тюльган Николай Дмитриевич Калмыков. Вот что он рассказал: «После войны, примерно в 1947-48году, я жил в поселке купля Троицкого района (нынешний Тюльганский район). Мой дед Иван Поликарпович Федякин был раскулачен и отбывал со своей семьей «срок», который был назначен раскулаченным в спец поселении Купля. Мой отец Дмитрий Калмыков работал кузнецом на оборонном заводе, как вольнонаемный. Весной при вспашке огорода, была выпахана металлическая рамка размером примерно 60х60 сантиметров. Внутри рамки деревянная доска. Шурупы, которыми крепилась металлическая рамка к деревянной основе, были медные. Сама рамка темно-коричневого цвета. Огород копали под большой капустник. Лошадьми управляли мы, пацаны, под присмотром женщин. Когда мы все это увидели, то женщины велели быстро закопать находку, не дав даже рассмотреть. Объяснили, что она не к добру. На другой день я ходил с железным прутом, протыкал землю на том месте, но ничего не нашел. Еще подумал, наверное кто-то из взрослых приходил ночью и выкопал. Вот я и гадаю не из Пугачевского ли клада этот предмет?

Я расспросил в каком месте на Купле они вспахали эту доску в рамке. По его словам это место капустников у второй реки. Хорошо зная расположение поселка, я понял, это имелась в виду восточная часть Куплинской поляны. Она как бы выступала и упиралась в высокий берег Второй речки, который круто переходил в хребет.

Была ли эта находка частью Пугачевского клада или чем-то иным, но после разговора с Н.Д. Калмыковым я задумался не о кладах, а об истории спец. поселения Купля. Дело в том, что мой дед Иван Григорьевич Анисимов был тоже раскулачен и прожил на Купле до 1960 года.

Каждое лето моя мать посылала к нему помогать по хозяйству. Мы с двоюродным братом Александром Анисимовым целое лето жили у него. Я хорошо помню то время, рассказы деда и других родственников. В 1994 году я запросил в Государственном архиве Оренбургской области справку на И.Г. Анисимова. Архив ее прислал. Опираясь на документ, но главным образом на свои воспоминания и воспоминания жителей спец. поселения решил о нем написать.

До сих пор многие думают, что поселение Купля существовало испокон веков и, как всякое маленькое село, постепенно исчезло. Но все было не так. На том месте, где сейчас на реке Купля построен санаторий «Тихая долина», во времена бар Тимашевых были сенокосные угодья – большая поляна среди дремучего леса общей площадью около ста гектаров. На взгорье, за второй речкой, по дороге в сторону Алмалы стоял кордон. Добротный дом, крытый красной керамической черепицей. Во дворе конюшня, баня, колодец – все это было отгорожено прочной дощатой изгородью. Во времена Тимашевых там проживал лесник. Во и все, что там было до 1935 года.

В 1934 году существующей тогда властью было принято решение неподалеку от Ташлы на землях Гослесфонда построить спец поселение для раскулаченных семей. Планировалось, что жители поселений будут использованы на заготовке деловой и дровяной древесины и поставке ее в город Оренбург. Кроме того, колхозам нужны были обозные изделия: сани, телеги, колеса, дуги, оглобли и прочий инвентарь. Раньше все это изготавливалось в небольших артелях, но в связи с коллективизацией артелей не стало, и изготовление обозного инвентаря превратилось в государственную задачу.

Было выбрано два места: Громова поляна в двух километрах от Ташлы и Егорова поляна на Купле, возле Тимашевского кордона. В зиму 1935 года построили два барака, один на Егоровой, другой на Громовой полянах. В апреле бараки заселили раскулаченными семьями.

(продолжение следует)

Глава 2

- Я только снега набью в котелок, голодные все и взрослые и ребятишки, вы даже не дали пищу нам взять.

- Пусть делает, что надо и уходит, - сказал второй конвойный.

- Чего мерзнуть тут, заходите в барак, там теплее, надышал народ, - пригласил Панкрат, но в ответ тишина. Набив в котелок снега, юркнул назад в барак.

- Да туда просто так не пробиться. А что же я не спросил, а куда по нужде ходить будем. Пойду спрошу у них, так нельзя, - и снова вышел к конвойным.

- Мужики еще один вопрос, а куда нам по нужде ходить?

- Не положено, - крикнул тот же конвойный.

- Это что же так и обделаться недолго, люди вы или нелюди, - прокричал Панкрат.

- Сюда выходите только не толпой, за барак отведем. Завтра начальство приедет, вот с ним и будете разговаривать, - сказал второй конвойный по сговорчивее.

- Ох, ты, вот так ситуация, но по нужде разрешили ходить за барак, только по очереди, не сразу всей толпой, слыхали прокричал он.

- Да слыхали мы, - ответила ему с нар баба, а они будут смотреть как мы опорожняемся.

- Ишь какие бары, ничего с вами не случится, на рожон с ними не лезьте, себе дороже будет, у них ружья, постреляют, - предупредил Панкрат. -Мужики семьи свои проинструктируйте, и от себя никого не отпускайте. Ну что бабы принес я снега. У кого что есть, общую похлебку сделаем. Вот только чем хлебать будем, ложки у кого-нибудь есть или другая кухонная утварь. Если есть, все на стол несите, разбираться будем.

- Ого, хорошо получилось 28 ложек деревянных, несколько плашек деревянных и железных. И кружки есть железные, спасибо бабы.

После долгих раздумий Матрена выложила на стол шмоток сала, иначе пропадут тут, хоть совместный суп похлебают ребятишки.

- Давайте хозяйничайте, бабы, сала немного настругайте, пойдет для затравки, картоха вареная, мелко порезать и уже в готовую похлебку кинуть.

- У меня немного крупы ячменной дробленой есть, когда уходила в мешок нырнула и карманы набила. Мы скотину кормили этим, - сказала вперед вышедшая баба.

- Молодец, тут нам сейчас все пригодится, чтобы с голоду не подохнуть, - сказал Панкрат. - Только на столько человек похлебки будет мало, придется второй раз заваривать. Эх, был бы еще такой котелок.

- У меня чугунок есть, чуть поменьше, в детские вещи затолкала, на всякий случай. Не знала, где очутимся, - сказала другая баба.

- Молодец, пойду еще за снегом, может удастся набить.

Поставили котелки на печурку, подложили дров, которые лежали стопкой в углу барака. Бабы начали хлопотать у стола.

- Настрогали немного сала, хватит, остальное подвесим к крыше. Чтобы мыши не погрызли, у кого небольшой плат есть? Ох, ты тут даже несколько луковиц нашлось. А самое главное хлеба немного есть. Сейчас первыми детей накормим, а что останется сами.

Вскоре по бараку разнесся вкусный запах варившейся пищи. Люди стали поднимать головы от нар.

Бабы быстро покормили ребятишек, по несколько ложек, но досталось всем. И еще стали заваривать партию похлебки.

- Эх, сейчас бы цыгарку свернуть, - сказал один из мужиков.

- Терпи Архип, не разрешат тут дымить. Завтра выйдем к бараку, вот тогда и попробуем. А эти сидят дымят, может для сугрева, - сказал Панкрат.

В барак вошли конвойные, и закричали, все по нарам, ваше время истекло, мы у стола сидеть будем, охранять ваш покой.

- А чего его охранять, спите, никуда мы не убежим с таким грузом. Да и бежать некуда, все отобрали, - прикусил Панкрат язык.

Сначала в семьях шептались, потом все притихли, послышался храп мужиков. Умаялись в дороге, да еще такое нервное напряжение сказалось. Самое лучшее лекарство сейчас сон.

Одной Матрене не спалось. Леночка стала задыхаться, ничего ей не помогало, горела, как прежде. Она положила ее к себе на колени и слезы градом стекали по ее лицу. Что делать, как быть в такой обстановке?

- Ты чего не спишь? - зашептала ей баба с соседней клетушки, - Нюркой меня кличут.

- Дочка задыхается, мы сюда с жаром приехали. Видно в дороге еще прихватило, задыхается. На постое ночью хозяйка сунула отвар лечебный, но и он не помогает.

- Сейчас я Прасковью позову, она рядом со мной в клетушке. Всех у нас в деревне лечила, может что получится.

- Ну что тут у вас, - перебралась к ним Прасковья. - Эти супостаты видно угомонились, за соловели, головы на стол склонили и похрапывают, а то бы давно закричали на нас. Горит вся, и воздух ртом хватает. Воспалилось в глотке все и затекло. Держите ее покрепче, я сейчас обмотаю чистой тряпицей палец и полезу ей туда, другого не остается. Задохнется девчонка. Освободить проход ей надо. И хорошо бы сейчас горячего молочка, чтобы прогрело все ей там, но где взять.

- У меня есть немного, если не скислось, успела бутылку прихватить, нате поите девчушку, - протянула женщина сверху бутылку.

- Спасибо на добром слове, - зашептала Матрена.

- Все по местам, сейчас она закричит и эти ироды проснуться. Но прежде надо миску со стола железную взять и молоко вскипятить.

Матрена метнулась к столу, схватила миску и обернулась назад на нары. Налила немного молока и к печурке пробралась.

- Получилось молоко вскипнуло, в ногах поставим пока миску, ну начинай, с Богом, - она помолилась.

- Прасковьей меня зовут, ну с Богом, помоги нам. – Она приоткрыла рот Леночки и залезла туда пальцем, - девчушка стала дергать ногами и руками, но ее крепко держали.

*******

Продолжение ЖИТИЕ МОЕ

- Из рассказа Александра Ивановича Кондраткова (сын раскулаченного Ивана Никаноровича Кондраткова, жителя хутора Новая Покровка Тюльганского района).

Раскулачен в 1930 году. «Мать у нас умерла. Осталось семеро детей Фрося, Павел, Зина, Александр, Анна, Мария и Нина. Отец сошелся с вдовой, у которой был свой ребенок. Хозяйство у нас было большое, работать приходилось много. Мачеха оказалась работящей женщиной – трудилась наравне с отцом. В 1930 году решением президиума РИКа Исаевского сельсовета (с. Октябрьское) наша семья подлежала раскулачиванию. Отец месяц просидел в каталажке в с. Октябрьском, после чего у нас все отобрали, и мы всей семьей были высланы в чисто поле в местечко Малиново, в пяти километрах на запад от села Екатеринославка (в советские времена там была летняя дойка – автор) Мачеха с нами не поехала. Она под статью о раскулачивании не подходила, так как считалась сожительницей.

Начали обустраиваться. Копали землянки, затем над землянками строили саманные домики. Жильем назвать это трудно, но хотя бы каждая семья имела свой угол. В Малиново мы пробыли четыре года и с каждым годом раскулаченных прибывало. Заставляли нас пахать целину и запустевшие поля, дали лошадей. Лошади были хорошие, пахали четверкой (парами четыре лошади на плуг - автор). Сеяли пшеницу, а в зиму рожь. В 1934 году в районе у лошадей появилась заразная болезнь – сап. Властью решено было больных лошадей уничтожить. Место скотомогильника для нашей округи определили недалеко от нас, возле Малиново. Вырыли яму и со всей округи свозили сюда убитых лошадей. Была зима, туши лошадей мерзлые. Об этом узнали башкиры из Алабердино. Они приходили, отрезали хорошие куски мяса и уносили с собой. Некоторые на салазках увозили добычу. Мы их отгоняли, уговаривали, мол мясо заразное, сами помрете, да еще всю деревню заразите! Но они стали по ночам приходить. Голодно было в деревнях и нам и им».

Авторская справка.

В то время по Троицкому округу (Тюльганский район) главным ветврачом был Ермолай Рыбников. Жил он в селе Ташла, в доме бывшего купца Богатова (позже контора Ташлинской МТС и Тюльганской СХТ) он и признал сап у лошадей, и по его распоряжению была уничтожена лучшая конная тяга. Рыбников как враг народа был осужден и приговорен к расстрелу. На суде выяснилось, что он из белоказаков и имел казачье звание – есаул. Правильно ли он поставил диагноз или это было Сознательное вредительство – неизвестно.

Из рассказа А.И. Кондраткова (продолжение)

В апреле 1935 года в селе Малиново нас всех собрали и этапом, под охраной вооруженной милиции повезли на Куплю. Там на каменной горе (Громова поляна - автор) уже был построен барак – место где сейчас десять домов санатория. В бараке сколочены двухъярусные нары. Начали на этих нарах обживаться. Семья от семьи отделялись пограничной доской. Всего семей было около тридцати. Вторая часть раскулаченных попала в барак на Егоровой поляне. Там оказался и Егор Поликарпович Филякин со своей семьей – житель Старого Тюльгана. Позже он бы переведен на Куплю и назначен начальством НКВД - старостой поселения. Семья у них была небольшая. Сам Иван Поликарпович, жена, сын Сергей. Была еще дочь Василиса, но она до раскулачивания вышла замуж. Однако позже она с мужем Дмитрием Калмыковым добровольно переехала жить к отцу. Дмитрий устроился у нас кузнецом.

Из рассказа Николая Дмитриевича Калмыкова (сын кузнеца Дмитрия Калмыкова)

Мой дед И.П. Филякин вначале из Малинова попал в барак, который был недалеко от Ташлы. Лето и зиму они прожили трудно. С Купли приходили вести, что там лучше все организовано, что на Купле строится обозный завод. Мужики роптали: «Пропадем мы тут, хоть и недалеко от села». Как бабушка мне рассказывала, то ли Бог помог, то ли мужики сообразили, барак в зиму сгорел. Самое главное все живы остались, и всех отправили на Куплю.

Из рассказа Антонины Ивановны Емельяновой (дочь раскулаченного в 1933 году Ивана Григорьевича Анисимова)

«Когда моя мать умерла мне было три года. Отец остался с тремя детьми – Мария, Петр и я Антонина. Вскоре он сошелся с бывшей женой брата моей матери. Брат – Роман Квашнин сильно болел и рано умер, а овдовевшая Анна с тремя детьми перешла к нам жить. У отца хозяйство было неплохое. Мария наша и Антонина Квашнина замуж вышли до раскулачивания. На время раскулачивания наша семья состояла из пяти человек».

Из личного дела кулака И.Г. Анисимова: Протокол №3 от 7 ноября 1933 года. В список подлежащих выселению занести: Анисимова И.Г. – глава семьи - 45 лет. Анна – жена - 50 лет. Петр – сын – 19 лет. Клавдия -15 лет. Антонина – 13 лет. Елена – 4 года.

Из рассказа А.И. Емельяновой ( продолжение):

«Мачех с детьми сразу ушла в свой дом, а мы с Петей остались ждать своей участи. Помню была уже зима, много снега, какой-то церковный праздник был, вроде Рождество. Ко двору подъехала вооружена милиция на повозках Прибежала сестра Маня (Мария), очень сильно она плакала. Маня прорывалась к нам, все хотела меня забрать, кричала: «Девочку отдайте!» Но ее милиция выгнала из дома. Пока все описывали, мы с Петей сидели и молчали. Отец тоже ни слова ни проронил. Зачитали приговор о выселении и отъеме имущества вместе с домом. В опись вошли даже ухваты, сковородники, всякая мелочь из одежды и обуви. Затем нас посадили в сани. Укрылись мы тем, что разрешили взять. Когда ехали по селу, народ стоял возле своих домов. Кто-то посылал нам крестные знамения, а кто-то выкрикивал: «Кровопийцы!» Из толпы вырвалась Маня, плача догнала наши сани. Конвойный верхом на лошади загнал ее в сугроб. Она упала, долго барахталась в снегу, потом встала на колени и закричала: «отдайте девочку, ироды! Она же глупенькая совсем, пропадет! Отец крикнул ей: Мария уходи домой, нам ты ничем не поможешь». А Маня так и бежала за нами, пока не выехали из Ташлы. Отец спросил конвойного, куда нас везут. Тот ответил мол, знаю что до Разномойки. Когда выехали из Ташлы, отец попросил конвойного остановиться. Выпрыгнул из саней, снял шапку, перекрестился, а потом, как бы пропел: «Выхожу один я на дорогу, сквозь туман тернистый путь лежит», сел в сани и дальше до самой Разномойки мы все молчали. Когда подъехали к Разномойке, поднялась метель. Здесь милиция разрешила заночевать. Пробыли мы там пока не успокоилась погода. Потом нас повезли в Малиново. Как там все было, я плохо помню, потому что заболела тифом, и меня отправили к сестре Мане в Ташлу. (Анна и ее дети Клавдия, Елена раскулачиванию не подлежали, хотя и попали в протокол – автор).

Из рассказа Марии Ивановны Чуяновой (Мария – дочь И.Г. Анисимова – автор)

«Когда отца раскулачили, мне было страшно за Тоню. Она была еще ребенок. Думала пропадет. После того как их забрали, я всю ночь перед иконой Богородицы молилась и плакала о спасении отца, брата и сестры. А в голове одно было, чем же мы так виноваты?! Первые дни я не отходила от иконы. Муж Яша говорил: «Ты Мария так с ума сойдешь. Давай успокаивайся».

Из Малиново пришли первые вести, я немного утешилась, но в марте 1934 года Тоню привезли с высокой температурой у нее был тиф. В больницу не взяли – заразная! И снова я молилась у иконы Богородицы, чтобы сестра выжила. Родственники мужа советовали, определить ее куда-нибудь. Боялись заразит она всех. Но я сказала: «Будь что будет, а я ее никуда не отдам». Тоня выжила и никого не заразила, правда ослабла. Все-таки думаю, дошла моя молитва до Богородицы.

Жизнь стала налаживаться. Отца с братом перевели на Куплю их можно было навещать. Икону Богородицы я берегла, по праздникам зажигала лампадку. Войну пережили. Муж Яша вернулся с войны партийным (геройски участвовал в Курской битве, был контужен). Когда страной правил Хрущев Н.С. к нам пришел парторг и велел снять все иконы. Я сказала: «Не дам снимать» Он сам прошел в передний угол и снял Богородицу. Я отняла ее у него. Сказала: «Не отдам!» Он растерялся и ушел. А Яше сказал, чтобы икон в переднем углу не было, иначе будет ему наказание по партийной линии.Поставила иконы в чуланчике, возле печки, там и молилась».

Авторская справка.

В то время по Троицкому округу (Тюльганский район) главным ветврачом был Ермолай Рыбников. Жил он в селе Ташла, в доме бывшего купца Богатова (позже контора Ташлинской МТС и Тюльганской СХТ) он и признал сап у лошадей, и по его распоряжению была уничтожена лучшая конная тяга. Рыбников как враг народа был осужден и приговорен к расстрелу. На суде выяснилось, что он из белоказаков и имел казачье звание – есаул. Правильно ли он поставил диагноз или это было Сознательное вредительство – неизвестно.

Из рассказа А.И. Кондраткова (продолжение)

В апреле 1935 года в селе Малиново нас всех собрали и этапом, под охраной вооруженной милиции повезли на Куплю. Там на каменной горе (Громова поляна - автор) уже был построен барак – место где сейчас десять домов санатория. В бараке сколочены двухъярусные нары. Начали на этих нарах обживаться. Семья от семьи отделялись пограничной доской. Всего семей было около тридцати. Вторая часть раскулаченных попала в барак на Егоровой поляне. Там оказался и Егор Поликарпович Филякин со своей семьей – житель Старого Тюльгана. Позже он бы переведен на Куплю и назначен начальством НКВД - старостой поселения. Семья у них была небольшая. Сам Иван Поликарпович, жена, сын Сергей. Была еще дочь Василиса, но она до раскулачивания вышла замуж. Однако позже она с мужем Дмитрием Калмыковым добровольно переехала жить к отцу. Дмитрий устроился у нас кузнецом.

Из рассказа Николая Дмитриевича Калмыкова (сын кузнеца Дмитрия Калмыкова)

Мой дед И.П. Филякин вначале из Малинова попал в барак, который был недалеко от Ташлы. Лето и зиму они прожили трудно. С Купли приходили вести, что там лучше все организовано, что на Купле строится обозный завод. Мужики роптали: «Пропадем мы тут, хоть и недалеко от села». Как бабушка мне рассказывала, то ли Бог помог, то ли мужики сообразили, барак в зиму сгорел. Самое главное все живы остались, и всех отправили на Куплю.

(продолжение следует)

Глава 3

Прасковья вытащила палец изо рта и девчушка вскрикнула. – Я с тобой моя хорошая, - успокаивала ее Матрена. Конвойные подняли головы от стола, кто тут режим нарушает?

- Ребенок задыхается, мы пытаемся ему помочь, - сказала им Прасковья.

- Я сейчас посмотрю на тряпицу она белая, в свете печурки, что там у нее в горле, - и Прасковья метнулась к печке. В отблесках огня увидела желтый налет на тряпице. Значит правильно она определила, гнойная ангина. Надо бы ее вымывать оттуда, но тут никаких условий нет. Может завтра посчастливится это сделать. Снега растопят и заставят девочку рот полоскать.

- Матрена, давай поить ее будем, я снова подогрела молоко. – Они буквально вливали ей молоко в рот, а она при этом только попискивала, не было у нее голоса. – Ну вот теперь покачай ее, может уснет. А молоко я около двери пристрою, в холоде, может еще потерпит до завтра. Хорошо бы было. - И полезла в свою клетушку.

- У меня ромашка есть сушеная, завтра отвар сделаем и попоим. И липа имеется тоже очень хорошо, - сказала женщина сверху.

- Спасибо вам, если она не выживет..... - и слезы градом полились по ее лицу.

- Не говори так, выживет, Прасковья у нас не таких на ноги ставила. Верь ей, и молись, Бог он поможет, - сказала Нюра.

К утру видно жар спал. Леночка лежала вся мокрая. Матрена переодела ее в сухую рубашку которую ей дала женщина, и завернув в пальтишко прижала к себе. Та тут же снова уснула.

- Ну как она, Матрена, жар есть, - спросила Нюра.

- Спал, мокрая была, переодела сейчас. Заснула уже.

- Ну вот, теперь на поправку пойдет, молись Богу.

- Ох, я проспал все. Почемуменя не разбудила, как Леночка, - спросил протирая глаза Никифор.

- Спасибо соседские женщины помогли, если бы не они.....

- Только не плакать, все у нас будет хорошо, - обнял их с дочкой Никифор. - Давай ее мне, а ты поспи немного, рассвет стал дребезжать, в окошки пробивается.

Положил рядом с собой дочку и снова провалился в глубокий сон.

- Подъем, - закричал конвоир, - взрослым и детям старше 12 лет выйти из барака, сейчас подъедет начальство и с вами говорить будут.

- Можно мне с дочкой остаться, болеет она, горит вся, - закричала Матрена.

- Пусть останется, - загалдели женщины, - без нее управимся.

Оделись и вышли из барака, на улице раз виднелось и солнце поднялось над горизонтом.

- Хороший денек будет. Начало марта. А зима не сдает свои права, стужа, метели, - сказал Никифор.

- К теплу все идет, дождемся хорошей весны. Снег растает, и травка начнет зеленеть, - сказал Панкрат. – Нам бы еще еды хоть немного, а то не дотянем до тепла. Сейчас требовать будем с властей. Да их еще и не дождешься, зачем так рано нас выгнали из барака.

- Так вон они на санях едут, - показал вдаль рукой Игнат.

- Построится всем в три шеренги, - скомандовал конвоир.

- А людей то тут не много, видно остальная мелюзга, не пригодная к работе, - сказал Петр.

- Работали не покладая рук, двух жилили, а зачем, кому то досталось все. Правильно Михаил сделал, что своих сыновей к отцу с матерю отправил, там хозяйство победнее и они не попали под раскулачивание. Этим и уберег их.

Подъехало начальство и начали зачитывать Указы по которым они оказались здесь. Потом зачитали их обязанности, работать и еще раз работать, чтобы смыть позорное пятно со своей репутации.

- Никаких поблажек, сегодня вам раздадут топоры, пилы и все на заготовку леса. Он пойдет на дрова нуждающемуся в нем городу. Этот же заготовленный лес пойдет на строительство спец поселка, который расположится тут же, рядом с вами. Первую построим пекарню, сами тут будем хлеб печь. Потом контору, медсанчасть и начальную школу, дети должны учиться.

- Все вы хорошо говорите, а сейчас у нас даже малого нет, вода нам нужна, нужник, и еда. У нас нет с собой продуктов, не дали ничего взять с собой. Дети голодные сидят на нарах.

- Воду скоро привезут в бочках, в два барака. А с хлебом пока потерпеть придется денька два, три пока наладится производство выпечки.

- Как терпеть прикажете, - загалдели женщины. Везите нам хлеб, иначе помрем тут все от голода.

- Ничем помочь пока не можем, все так быстро произошло, не успели подготовиться мы.

- У меня в закромах и мука есть, и крупы, картошка, мясо, которое в зиму еще не съели, - закричал Никифор. Везите все сюда.

- Не положено, все описали и вывозят уже в город, там люди голодают, - сказал самый главный.

- А мы значит не люди, и дети не дети, - закричала Нюрка. – У нас девочка больная, задыхается и если не оказать ей помощь помереть может.

- Пришлите врача, - закричали другие поселенцы.

- Фельдшер может приехать только завтра, с ним и крупы немного пришлем, кулеш сварите.

- Нам можно выходить к бараку, а то загнали как скотину в клетки, дыхнуть нечем, - закричал Панкрат.

- Только через несколько дней, когда обнесете территорию перед бараком изгородью. А вы взрослые будете и так целый день на свежем воздухе в лесу работать, деревья валить. Детей старше 12 лет будем привлекать на обрубку хлыстов. Из них и сделаем загородку около барака. Кто тут умеет плотничать, выйдите вперед.

*******

Продолжение ЖИТИЕ ТВОЕ

Из рассказа Антонины Ивановны Емельяновой (дочь раскулаченного в 1933 году Ивана Григорьевича Анисимова)

«Когда моя мать умерла мне было три года. Отец остался с тремя детьми – Мария, Петр и я Антонина. Вскоре он сошелся с бывшей женой брата моей матери. Брат – Роман Квашнин сильно болел и рано умер, а овдовевшая Анна с тремя детьми перешла к нам жить. У отца хозяйство было неплохое. Мария наша и Антонина Квашнина замуж вышли до раскулачивания. На время раскулачивания наша семья состояла из пяти человек».

Из личного дела кулака И.Г. Анисимова: Протокол №3 от 7 ноября 1933 года. В список подлежащих выселению занести: Анисимова И.Г. – глава семьи - 45 лет. Анна – жена - 50 лет. Петр – сын – 19 лет. Клавдия -15 лет. Антонина – 13 лет. Елена – 4 года.

Из рассказа А.И. Емельяновой ( продолжение):

«Мачех с детьми сразу ушла в свой дом, а мы с Петей остались ждать своей участи. Помню была уже зима, много снега, какой-то церковный праздник был, вроде Рождество. Ко двору подъехала вооружена милиция на повозках Прибежала сестра Маня (Мария), очень сильно она плакала. Маня прорывалась к нам, все хотела меня забрать, кричала: «Девочку отдайте!» Но ее милиция выгнала из дома. Пока все описывали, мы с Петей сидели и молчали. Отец тоже ни слова ни проронил. Зачитали приговор о выселении и отъеме имущества вместе с домом. В опись вошли даже ухваты, сковородники, всякая мелочь из одежды и обуви. Затем нас посадили в сани. Укрылись мы тем, что разрешили взять. Когда ехали по селу, народ стоял возле своих домов. Кто-то посылал нам крестные знамения, а кто-то выкрикивал: «Кровопийцы!» Из толпы вырвалась Маня, плача догнала наши сани. Конвойный верхом на лошади загнал ее в сугроб. Она упала, долго барахталась в снегу, потом встала на колени и закричала: «отдайте девочку, ироды! Она же глупенькая совсем, пропадет! Отец крикнул ей: Мария уходи домой, нам ты ничем не поможешь». А Маня так и бежала за нами, пока не выехали из Ташлы. Отец спросил конвойного, куда нас везут. Тот ответил мол, знаю что до Разномойки. Когда выехали из Ташлы, отец попросил конвойного остановиться. Выпрыгнул из саней, снял шапку, перекрестился, а потом, как бы пропел: «Выхожу один я на дорогу, сквозь туман тернистый путь лежит», сел в сани и дальше до самой Разномойки мы все молчали. Когда подъехали к Разномойке, поднялась метель. Здесь милиция разрешила заночевать. Пробыли мы там пока не успокоилась погода. Потом нас повезли в Малиново. Как там все было, я плохо помню, потому что заболела тифом, и меня отправили к сестре Мане в Ташлу. (Анна и ее дети Клавдия, Елена раскулачиванию не подлежали, хотя и попали в протокол – автор).

Из рассказа Марии Ивановны Чуяновой (Мария – дочь И.Г. Анисимова – автор)

«Когда отца раскулачили, мне было страшно за Тоню. Она была еще ребенок. Думала пропадет. После того как их забрали, я всю ночь перед иконой Богородицы молилась и плакала о спасении отца, брата и сестры. А в голове одно было, чем же мы так виноваты?! Первые дни я не отходила от иконы. Муж Яша говорил: «Ты Мария так с ума сойдешь. Давай успокаивайся».

Из Малиново пришли первые вести, я немного утешилась, но в марте 1934 года Тоню привезли с высокой температурой у нее был тиф. В больницу не взяли – заразная! И снова я молилась у иконы Богородицы, чтобы сестра выжила. Родственники мужа советовали, определить ее куда-нибудь. Боялись заразит она всех. Но я сказала: «Будь что будет, а я ее никуда не отдам». Тоня выжила и никого не заразила, правда ослабла. Все-таки думаю, дошла моя молитва до Богородицы.

Жизнь стала налаживаться. Отца с братом перевели на Куплю их можно было навещать. Икону Богородицы я берегла, по праздникам зажигала лампадку. Войну пережили. Муж Яша вернулся с войны партийным (геройски участвовал в Курской битве, был контужен). Когда страной правил Хрущев Н.С. к нам пришел парторг и велел снять все иконы. Я сказала: «Не дам снимать» Он сам прошел в передний угол и снял Богородицу. Я отняла ее у него. Сказала: «Не отдам!» Он растерялся и ушел. А Яше сказал, чтобы икон в переднем углу не было, иначе будет ему наказание по партийной линии.Поставила иконы в чуланчике, возле печки, там и молилась».

Авторская справка:

Спецпоселок Купля начал закладываться с мая 1935 года. К первому бараку пристроили еще три по прямой, вдоль дороги на Алмалу. Тех кто знал плотницкое и столярное ремесло собрали в отдельную бригаду. Строительство шло быстро. За лето построили контору, медсанчасть, начальную школу, пекарню. Скорость в строительстве объяснялась тем, что на Куплю свозили срубы домов раскулаченных из окрестных сел и хуторов. Началась заготовка леса и дров для Оренбурга. Техники (автомобилей и тракторов) в то время было мало, а доставлять лес гужевым транспортом долго и накладно. Власть решила сплавлять лес по речке Купле во время весеннего паводка. Всю зиму 1936 года расчищали русло реки от бурелома. Чистили до реки ИК. Через каждые пять километров строились сторожевые будки. На время сплава предусмотрели круглосуточное дежурство для подсчета леса и предупреждения заторов.

Первый сплав леса произошел весной 1936 года. На высоком каменном берегу реки лежали сотни кубометров леса, заготовленного зимой. С крутого берега бревна по одному сталкивали в полноводную речку. Дежурные в сторожевых будках учитывали каждое бревно, проплывающее за смену. На реке Ик бревна отлавливали, вязали в плоты и по Сакмаре и Уралу гнали до Оренбурга.

Из рассказа А.И. Кондраткова

«Нас почти тридцать семей (а это примерно более 150 человек) переселили из Малиново в Куплю. Первое время было голодно, выдавали паек на работника 1 кг хлеба, на иждивенца 400 граммов в сутки. Куплинские тайком посылали детей в Ташлу за луком, капустой и прочей снедью. Помню в поселке первым делом начали строить пекарню. Пекарем поставили Михаила Кожаева. Хлеб он пек отменный на дрожжах из хмеля, собранного по речке. Как выпекут хлеб, по всему поселку такой запах – слюнки текут. Есть хотел – молодой был. Я Михаилу иногда помогал принести – занести чего-нибудь. Иногда он строго так крикнет: «Санька, зайди. Ты мне нужен» Я забегу в пекарню, он мне хороший ломоть хлеба отрежет. Я его за пазуху и домой. У нас семья была большая.

В Малиново школы не было, и мы три года не учились. А на Купле в 1935 году с 1 сентября уже открыли начальную школу. Все дети раскулаченных учились. А в летнее время, те, кто был старше 12 лет, помогали взрослым в лесу. Им платили, и для них тоже была норма выработки. Работала медсанчасть от Ташлинской больницы. Для приема больных из Ташлы привозили фельдшера, а тяжелобольных возили в Ташлу, в больницу. Когда все стало налаживаться, паек отменили, начали выплачивать зарплату два раза в месяц. За перевыполнение нормы начислялась прогрессивка. Открыли магазин от Оренбургского ОРСа (Отдел Рабочего Снабжения). В нем было все, сахар, конфеты, хлеб нашей пекарни, печенье, водка и прочее. Зарплаты конечно не хватало на большое роскошество, но из продуктов, одежды, обуви – это все было. Правда в Санзяпово некоторые продукты были дешевле, особенно хлеб. Там круглая буханка пеклеванного хлеба килограмма на три (квасной хлеб из ржаной крупы) стоила в два раза дешевле, чем килограмм куплинского хлеба».

Авторская справка

После первого сплава по речкам Купля – Урманка – Ик – Самара - Урал, власть признала, что такой способ доставки леса слишком трудоемок и экономически невыгоден. К осени 1936 года на Куплю пригнали два трехтонных газогенераторных автомобиля, два трактора ЧТЗ (Сталинец-60) и быков. Начальством решено было вывозить лес на технике и быках зимой санным обозом через деревни Санзяпово, Иангаур в деревеньки Шалапутово (чуть ниже села Исимово) – к реке ИК. А весной по полой воде сплавлять плотами в Оренбург.

Много заготовленного леса накапливалось на хуторах Урманка и Высокая поляна. За зиму его нужно было перенаправить на Ик. На этих хуторах на лесоповале работали вольнонаемные переселенцы из Мордовии. Раскулаченные называли их «добровольцами».

Спец поселение Купля находилось под особым наблюдением властей. Члены раскулаченных семей, а также вольнонаемных были полностью заняты на разных работах. ОРС Оренбурга создал на Купле подсобное хозяйство КРС, лошади, овцы, свиньи. От мало до велика, все трудились. Продукция подсобного хозяйства вывозилась в Оренбург. Семьи из бараков казарменного типа переселились в бараки с отдельными комнатами. Каждая семья вновь приобрела собственный небольшой угол. Разрешили держать свою живность.

Примерно в 1937 году на базе хозяйственных построек барина Тимашева в Ташле организовали автоколонну для вывоза леса и дров в Оренбург (в этой автоколонне начинали свой жизненный путь Спиридон Зобов, отец Оренбургского историка Юрия Зобова, Федор Коняхин, отец поэта-песенника Геннадия Коняхина). Перед войной автоколонну перевели в с. Октябрьское.

В 1937 году в Ташле создается артель «Красный Октябрь» по изготовлению обозных изделий. Некоторые из раскулаченных были восстановлены в своих правах и им позволили переселиться в Ташлу. Так семья И.Н. Кондраткова воспользовалась позволением. Иван Никанорович поступил на работу в «Красный Октябрь» конюхом, его сын Александр водовозом. Вывозил воду с речки для локомобиля.

Территориально спец поселение подчинялось Ташлинскому сельсовету, при восстановление в правах большое значение имело его решение.

- И личного дела кулака И.Г. Анисимова: «Протокол заседания Президиума Ташлинского сельсовета от 28 августа 1935 года. Анисимову И.Г. отказать в восстановлении прав в связи с отсутствием справок от комендатуры спец поселка, подтверждающих характеристик».

Суровый отказ объяснялся просто. Председателем сельсовета в то время был человек, который раньше нанимался к Анисимову в работники.

К 1938 году многие раскулаченные все же были восстановлены в правах, и весной 1938 года почти все взрослое население спец поселка приняло участие в выборах в Верховный Совет СССР. Куплинцы выехали в Ташлу голосовать на подводах. Радости было много, и радость была не от того, что им разрешили выбирать депутатов, а от того, что их признали, наконец, людьми. Что они больше не «кровопийцы», не заключенные.

В Куплю возвращались подвыпившие и веселые. Всю дорогу песни пели, а приехав домой продолжили гулянье. Кто бы не рассказывал мне про житие на Купле – всем помнится именно этот мартовский день – день выборов.

Во многих семьях были юноши призывного возраста, но их не брали в армию, на них было клеймо «дети врагов народа». Лишь с 1938 года парней, родители которых были восстановлены в правах, стали призывать на срочную службу.

Глава 4

Вышли почти все мужчины барака.

- Тогда разделитесь, кто лес валить, кто плотничать, нужник еще поставить надо. Пока без ямы. А как растает земля, выроете и будете ходить туда.

- За нас пока не беспокойтесь, нам не нужен нужник, мы пустые, ходить нечем, ни воды, ни еды, - закричала женщина.

- Все со временем будет у вас, а для начала прочистите тропинку к делянке в лесу. Сейчас вам ее ваш начальник покажет и расскажет, что надо делать. Он останется тут с вами, приютите его где-нибудь.

- Если только рядом с моей женой его положить, больше у нас мест нет, - засмеялся Павел.

- Сейчас тут не до смеха, со временем все у вас будет. А сейчас за работу, тут каждая минута дорога. Мужики, разбирайте топоры и пилы. И детям дайте небольшие топорики. Их специально для них сделали.

- Лучше бы вы еды нам привезли, да что с вами говорить, - закричала баба.

К ним вышел их начальник и представился, Ефим Иванович. Берем сначала лопаты и вперед расчищать тропинку к лесу.

- Тут не так близко с километр будет, а то и больше, - загалдели бабы. Но лопаты взяли.

- Я скребки сделаю, вот только до леса доберемся, - сказал Павел. Хотя из чего их делать. А как же строить то будем, нам нужны не только бревна, но и доски, где их возьмем.

- Вон обоз телег движется сюда, как наберете бревна, распилите на куски и их отвезут в село, на пилораме распилят. Только вашим заказом будут заниматься, - сказал начальник.

- Как быстро все у вас, еще до делянки не дошли, а нас уже подгоняют, сказал Панкрат.

Не стали ждать чистильщиков, до делянки буквально ползли по снегу.

- Вот тут расчищать будем, и лес валить. Валить все, что попадется под руку. Одни для строительства пойдут, а другие на дрова.

И закипела работа, мужики сначала пилили, потом подрубали и валили деревья. Бабы и ребятишки обрубали хлысты, связывали веревками, привезенными им, и тащили к бараку для изгороди. Стало темнеть, и тут главный распорядился заканчивать работу. Сегодня и так хорошо потрудились. Часть сваленного леса лошадьми вывезли в село на распиловку.

- Ну бабы, сейчас что-нибудь сварить надо, голодные все, особенно ребятишки, которые остались в бараке, - сказала Нюрка. Она была самая шустрая из баб. – Ячменная крупа у нас есть, лук немного остался, и самое главное сало мелко порежем. Вот картошки больше нет.

- У меня свежая картошка есть несколько штук, пригодится, – сказала женщина с верхних нар.

- Молодец, не пожадничала, на общий котел как раз хватит.

Мужики дорогой обрабатывали начальника, - ты бы похлопотал, печурки две железных еще надо, замерзаем. Да мы-то может и вытерпим. А вот детишки... сказал Никифор. Было бы железо, я и сам сковал. Нет это в кузне надо делать.

- Ты что, кузнец что ли? – удивленно спросил Ефим Иванович.

- Был в селе своем, раскулачили меня. Говорят, живности много в подворье держу. А я много лет на строительство копил. Хотел продать эту живность и лес закупить.

- Да-а-а, тут даже сказать нечего. Кузнецов по селам и так мало, они на вес золота, а тут ими разбрасываются.

- И еще нам бы веревки немного отрубить. Сейчас придем в барак, мокрые все, сушить надо. Как завтра на работу пойдем в таком виде. Так и простыть недолго, особенно ребятишкам.

- Согласен, придем отрубим, она в углу барака свалена. Там и гвозди есть и молотки, все привезли. Есть желающие завтра поработать на изгороди?

- У меня два парня, они плотницкое дело знают, сами управятся тут. В помощь человека два три им надо. Колька, Петька подь суды, - позвал их Павел. Завтра изгородь поставите, иначе мелюзгу не выпустят из барака. А так все им развлечение будет. Да захват побольше делайте, хлыстов еще вам натаскают. Кого возьмете к себе в помощники?

- А можно нам с Ниной работать вместе с ними, - вызвалась Тоня дочь Никифора.

- Пусть остаются, поддерживать будут, - согласились ребята. – И еще парня два три надо, чтобы быстрее дело пошло.

- Пусть мой Егорка идет, вон какой справный, там колья вбивать в мерзлую землю надо будет, - сказал Михаил.

- Да она уже не сильно мерзлая немного отошла, скоро снег растает, - сказал начальник. За старшего оставляю с ними Павла. Пилы в углу найдете, гвозди тоже там. Лопатами подкопайте землю. Когда земля хорошо растает, рядом крепкие столбы вкопаем и к ним будем крепить жерди. Другого сейчас не придумаешь.

Подошли к бараку, открыли дверь, и передние бабы встали как вкопанные.

- Вы чего там, привидение увидели, - стали напитать на них остальные поселенцы.

- Вкусно пахнет, - около стола они увидели Матрену с большой ложкой в руках.

- Проходите, у меня все готово, детей накормила, играют на нарах.

Вперед вырвалась Нюрка и начала целовать Матрену. – Молодец, а мы так проголодались, сейчас бы не знаю что съели.

- Детям варила в котелке и чугунке, а вам в ведре, конвойные дали и их накормила.

*******

ЖИТИЕ ТВОЕ

В 1939 году в спец поселении работал весь управленческий механизм. Управляла спец поселением контора во главе с начальником участка, подчинявшимся НКВД. Имелась бухгалтерия, учитывающая объем работ и расчет по заработной плате. Действовали начальная школа, медпункт, клуб. Прежде всего жители поселка занимались сельским хозяйством. Имелся значительный по тем временах технический парк из тракторов и автомобилей. Решился вопрос о строительстве обозного завода. Артель «Красный Октябрь» в Ташле была маломощной и ее продукции колхозам не хватало. К концу 1939 года завод был пущен. Все станки работали от электричества. Электроэнергию вырабатывал локомобиль. Тогда же в доме бывшего управляющего Тимашева – А.К.Иванова, - открылась школа ФЗО. Молодежь получила возможность обучаться профессиям плотника, столяра, бондаря, пилорамщика и другим. В 1940 году завод вышел на полную мощность, а к концу 1941 года объем продукции значительно вырос, так как многие обозные изделия шли на фронт. Ассортимент был очень широк, брички, телеги, сани разных видов, бочки, кадки, коромысла, дуги, оглобли, деревянные лопаты. Жгли так же уголь для колхозных кузниц, заготовляли мочало, лыко для плетения кошелок и рогож, дубовую кору, для дубления кож. Шло изготовление крошечной щепы на токарных станках по дереву. Выделывали фурнитуру для Оренбургской мебельной фабрики. В 1942 году был организован Детский дом для эвакуированных детей.

После войны должность участка спец поселения Купля упразднили. Установили должность директора завода. Поселок территориально подчинялся Ташлинскому сельсовету Троицкого района Исполкома Совета депутатов.

Во время правлении Хрущева Н.С. по всей стране начались реформы сельского и лесного хозяйства. С 1956 года производство обозных изделий на Купле начали сворачивать. В Ташле открыли Троицкий лесхоз. Часть станочного парка обозного завода передали туда, а большую часть – в артель «Красный Октябрь». Примерно в 1958 году завод окончательно закрыли.

К тому времени многие семьи на Купле построили добротные дома, население насчитывало более 200 человек. Люди жили за счет подсобного хозяйства, держали скотину, водили пчел, заготавливали лес для лесхоза.

В 1963 году в Ташле сгорели дотла цеха артели «Красный Октябрь». Троицкий лесхоз начал строительство новых цехов по переработке древесины. К 1965 году на Купле уже никто не жил. Дома разобрали и увезли, бараки забрал лесхоз под квартиры и подсобные помещения. Хутора Урманка, Высокая Поляна и Александровка распались намного позже. Население этих хуторов также в основном работало на обозный завод и их жители не входили в состав колхозов. Большая их часть переехала в Ташлу.

ЧАСТЬ 2

Чтобы лучше понять смысл раскулачивания, нужно обратиться к истории. После отмены крепостного права в 1861 году по закону о земельной реформе на душу мужского пола (т.е. на главу семьи – автор) норма земельного надела составляла 6 десятин – 1 десятина равна 1,09 гектара.

Для обеспечения хотя бы скромного достатка этой земли было мало. Крестьяне дополнительно к своему наделу брали у барина землю в аренду. На одного сельского хозяина приходилось от 3 до 7 лошадей. А в некоторых хозяйствах до 20 и белее. Но таких было немного. Они то и составляли кулацкую верхушку. Непродуманная земельная реформа привела к тому, что село стало беднеть. Причем беднели и крестьяне и помещики, а это означало, что налог от крестьян и помещиков стал поступать в казну нерегулярно. Помещичьи усадьбы обросли долгами. Бедные крестьяне в поисках работы стали уходить в большие города и становились источников дешевой рабочей силы. К 1900 году молодая российская буржуазия сколотила такой капитал, что помещик со своими невыгодными формами хозяйствования стал им мешать.

Естественно у власти должен быть тот, кто владеет капиталом, но пробиться к власти через сформированную веками дворянскую администрацию во главе с царем было непросто. Новые капиталисты вкладывают деньги в неформальные политические объединения и партии, тратят их на революционную прессу, террор и подкуп, чтобы убрать правящую верхушку. На их стороне и бедное дворянство, которое не могло получить землю по наследству, поскольку имения не делились, а передавались старшему наследнику.

Правительство сознавало, что нужно принять меру по укреплению государства. Нужны экономические и политически реформы. В августе 1905 года публикуется Законопроект о созыве Государственной Думы. В 1909 году с 27 апреля по 8 июля в России впервые заработало собрание народных представителей – возник высший законосовещательный орган. А 9 ноября 1906 года Министром внутренних дел становится П.А. Столыпин. Он сразу взялся за земельную реформу. Его указом крестьянам дано право закреплять землю в частную собственность с последующим выкупом. Землю получили 2,5 миллиона хозяев. Село стало оживать, появилось множество хуторов. Переселенцы из малоземельных районов начали переселяться в много земельные – такие как Оренбургская губерния. Многие сельчане возвратились из городов, так как в селе появилась возможность стать собственником земельного надела.

Быстро встали на ноги крестьяне у которых имелся к этому времени стартовый капитал. Легче было семьям где преобладали мужчины, были лошади, современный сельхозинвентарь, хозяйственные пристройки. Бедные крестьяне нанимались в батраки, чем зарабатывали себе на жизнь. Против реформы выступили помещики – землевладельцы (они теряли доход от земли и власть), и революционеры: крестьянин получивший возможность своим трудом обеспечить себе достойную жизнь, переставал быть их союзником. 1 октября 1911 года Столыпин убит анархистом Багровым, однако его реформы не прошли даром. К февралю 1913 года Россия занимала пятое место в мире по объему промышленного производства. В 1914 году французский экономист Эдмон Терри писал: «К середине текущего столетия Россия будет господствовать над Европой, как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношениях». Предсказание Терии не сбылось – в июле 1914 года началась Первая Мировая война. Она расшатала экономику и социальное устройство страны. Буржуазии это было на руку. Капиталистам казалось, что приход к власти им обеспечен. 2 марта царь Николай 2 отрекся от престола, власть перешла к Временному правительству, которое не сумело справиться с огромным количеством проблем, стоящих перед воюющей страной. В октябре 1917 года к власти пришли большевики во главе с Лениным В.И. (буржуазия просчиталась). Ленинский Декрет «О земле» отменил частную собственность на землю. Право пользования землей получили все граждане без различия пола. Это означало, что землю поделили подушно: сколько было на селе жителей – всем поровну. Землю делили, но большинство жителей села не могли ее обрабатывать, не было ни семян, ни лошадей, ни инвентаря. Мало того, по новому закону они ее могли обрабатывать только своими силами, в одиночку или в товариществе. Наемный труд не допускался. Если до революции на селе землю обрабатывали 15% сильных домохозяйств, то сейчас она была разделена на всех. Может быть и вышли как-нибудь из этого положения, но гражданская война доконала сельское хозяйство России.

После всех революций и войн в городах было голодно. На селе большая часть пахотных земель пустовала.

Кулацкие семейные домохозяйства были еще на плаву, но они не могли дать столько продовольствия, чтобы накормить страну. Новая экономическая политика В.И. Ленина быстрых результатов не дала. После его смерти в правительстве России начался разброд – каждый предлагал свой путь развития страны. Точно повторялись метания буржуазного временного правительства. Острая борьба за лидерство в партии между Троцким и Сталиным закончилась поражением Троцкого Л.Д, и у руля партии и государства встал И.В. Сталин.

В 1928 году на селе началась коллективизация. Она призвана была покончить с острой нехваткой продовольствия в стране. В 1929 году, в декабре началась компания по ликвидации кулачества, как класса. Кулаков-крестьян выселяли в отдаленные районы страны, организовали их в спец артели, условия труда и быта в которых мало чем отличались от лагерных.

В 1930 году в январе вышло постановление ЦК партии «Об ускорении темпов проведения коллективизации». А уже 2 марта того же года, вышла статья И.В. Сталина «Головокружение от успехов». В этой статье он критиковал своих сподвижников за излишнюю ретивость при проведении коллективизации, за нарушение принципа добровольности вступления в колхозы и за «перегибы» при раскулачивании. После этой статье колхозники получили право держать на личном подворье корову, мелкий скот, птицу – и не считаться при этом кулаками.

В 1923-33 годах была засуха. Страну охватил голод. Были затронуты наиболее плодородные регионы России, где в основном прошла сплошная коллективизация. План заготовок увеличился. Весь хлеб из колхозов забирался государством – ни зернышка ни оставляли для пропитания колхозников. Они по сути бесплатно работали, выживая за счет своего подсобного хозяйства. Но и эти крохи выживания облагались налогом и зачастую отбирались.

ЧАСТЬ 3

Очень правдиво описал раскулачивание в своем романе «Поднятая целина» М.А. Шолохов. Писатель рассказывает, что в товариществе по обработке земли, куда входила только беднота, не было ни средств, ни техники, ни семян… Его Разметов говорит, что больше не пойдет раскулачивать, потому что с детишками не обучен воевать (у раскулаченного Гаева 11 детей). А Давыдов кричит в ответ – мол нас никто не жалел, поэтому и мы не должны никого жалеть….

Есть одна фотография, которая сделана с колокольни Ташлинской церкви жителем села П.С. Акульшиным. Коллективизация в Ташле, по-видимому, проходила торжественно. На фотоснимке запечатлена площадь возле памятника погибшим в Гражданскую войну. Ташлинские крестьяне вывели лошадей с плугами, телегами и прочим инвентарем, я насчитал более 150 лошадей, а еще должны быть коровы, овцы.

Вновь образованным колхозам нужны были помещения для обобществленного скота, а их не было. Наспех делали из жердей большие балаганы, крылись они соломой и назывались «ригами». От баловства с огнем (курения например) они часто горели вместе со скотом. Чтобы уйти от ответственности, нерадивые, и как правило не знавшие сельского хозяйства руководители колхозов, все сваливали на кулаков, которые были выселены из деревень в чистое поле, но не охранялись органами власти. Поэтому был выпущен Указ организовать раскулаченных в спец поселения под охраной НКВД. Так вот и появилось в нашем районе спец поселение Купля. «Риги» со скотом все равно горели, и «врагов народа» начали искать в селах. Житель села Ташла Книгин А.Н. рассказывал, что в 1937 году он работал шофером в Троицком НКВД – водил тот самый знаменитый «воронок». Каждую ночь выезжали на задержание и «воронок» всегда был полон. Многих из задержанных он хорошо знал, и не помнит, чтобы кто-нибудь не вернулся.

( продолжение следует)

Глава 5

- Кормилица ты моя, - Никифор обнял жену и крикнул, - мужики за стол.

- Только не обессудьте, что было с того и сварила. На завтра еда будет, а вот потом....

- Ефим Иванович, голодные все, один раз в день вот такой жидкой похлебки, какая же у нас производительность труда будет, - сказал Панкрат.

- Они мне обещали, что дня через два все будет, но их еще пережить надо.

- Посуда нужна, хорошо что этой утварью поделились люди. А то хоть через край пей. У вас даже конвойные голодные, и их жалко.

- Завтра с утра отведу вас на делянку и поеду в село к начальству, что они мне скажут. Лошадь у конвойных возьму, к обеду обернусь оттуда, если погода позволит.

Нюрка подошла к Матрене, - как Леночка, лучше стало.

- Вроде бы поживей немного, то горит, то вспотеет и вроде бы полегче ей, но совсем не проходит.

- Подожди я сейчас, - она подлетела к Ефиму Ивановичу. – У нас тут больная девочка четырех лет есть. Плохо ей, горит вся, фельдшера надо и срочно. Начальство нам обещало, но видно забыло. А еще лучше отдать ее старшей дочери, которая живет с семьей в селе, она ее выходит там. В наших условиях это трудно сделать. Похлопочите, просим вас и она поклонилась.

- Кто сестра у нее, звать фамилия? – спросил он.

- Маня теперь уже Марина. Пусть заберут к себе Леночку и вылечат там. Как лучше станет, сюда привезут обратно, - просила Матрена.

- Хорошо, попробую, что у меня получится. Сам не могу взять ее, она верхом на лошади еще больше простынет. Тут сани нужны. А скоро слякоть будет, и ни на чем не проедешь. Поэтому съестные припасы нужны на распутицу.

- И еще у меня к вам просьба, оставлять Матрену тут в бараке. За детьми присмотрит, малы они еще и нам спокойно будет. И повариха она хорошая, вон какую похлебку нам наварила.

- Это обещаю, пусть остается пока за повара. А мы первым делом начнем строить пекарню, да оно и правильно иначе трудно выжить будет. Поднажмем братцы.

- Работать мы привычные, двужильные, потому и подворье хорошее было. Не хлипкие какие-нибудь. А другие живут и ноют, что у них ничего нет, работать надо.

- Ты Панкрат не пори ерунду, - встрял в разговор Михаил. Хорошо у тебя как я знаю сыновья были и взрослые уже вот ты и разбогател. А у некоторых одни девчата, что с ними сделаешь, одним словом слабый пол. Хозяин один вкалывает на всю семью и надрывается.

- Так то оно так, сыновья в подспорье, но смотря какие сыновья. Вон у Павла какие орлы, работящие. Видел я их на валке леса. Орудуют топором, только щепки летят. Да мой Егор под стать им. А девчонки тюкают хлысты, не сразу у них получается отрубить их.

- Дайте им время, приноровятся, будут в передовых ходить, - сказала Матрена. Покушали, дайте место ребятишкам и бабам, садитесь и вас кормить буду. - Налила в миски похлебку и поставила на стол. Как работали, так и кушайте, только вот жидкая похлебка, ....

- Мои маловаты, и тоже за топоры хватались, но потом стали хлысты вывозить сначала сюда, потом там в кучу валить, - сказал Игнат. Они и дома у меня работали не покладая рук. Хотел им дома построить, да где там, - он махнул рукой.

- Эх, сейчас бы цыгарку скрутить, но тут нельзя, - посетовал Панкрат, - терпения нет.

- Сейчас поговорю с конвойными, что они скажут, - он вышел из барака.

- Кто курит за мной, далеко за барак не заходить, рядом с дверью, покурили и назад. Я с вами постою, не балуюсь этой гадостью.

Мужики засуетились, полезли за махоркой и бумагой, свернули цыгарки, прикурили от печки и вышли из барака.

- Хоть свежим воздухом дыхнем, - засмеялся Михаил.

Все покушали, Матрена оделась и вышла из барака набрать снега в ведро, чтобы помыть посуду. Перемыла посуду и в чистое ведро набрав снега, поставила на печурку. Талую воду кто захочет пить будут.

Легли по своим местам. Спать пора, завтра с утра снова тяжелая работа предстоит мужикам и подросткам. Только для нее снова будет бессонная ночь. У дочки грудь ходуном ходит, с хрипом, со свистом. Она и сама знает, что ничего хорошего тут нет.

- Не спишь с ней подошла Прасковья. Где девочка, давай ее сюда, приподними одежду, я ее разотру бараньим жиром. Прогревает он хорошо, изнутри все вытягивает.

Она ловкими движениями втерла на грудку и спинку девочки мазь.

- А теперь укутай ее хорошо, вот так. У нее сил нет даже сопротивляться, так жалостливо смотрит на меня. Ух, - рубанула она рукой и пошла на свое место.

Рано утром работники встали и гурьбой пошли к лесу. За ними потянулись подростки во главе с Павлом. Разобрали в углу лопаты и стали ковырять мерзлую землю. Девчонки Тоня и Нина тоже взяли лопаты, но не смогли даже их в землю воткнуть.

- Мало каши если, - с насмешкой сказал старший Колька. Руки у вас не тем местом вставлены.

- Сам ты такой, - огрызнулась Тоня, нас для чего тут оставили, хлысты вам поддерживать, чтобы вы прибивали, вот мы и будем ждать их, - и она прислонилась к бараку.

- Так его, - засмеялся Павел, - получил сынок.

- А что я не так сказал, все правильно, ничего не умеют делать, - ерепенился Колька.

- А нам это может и не пригодится в жизни, у меня например хороший муж будет за меня работать, - поддела его Тоня.

- А ты барыня будешь сидеть на стульчике и посматривать в окно.

- Ну и что в этом плохого, не ты же будешь моим мужем, - сморозила она.

- А если я, тогда что?- усмехнулся он. А Тоня растерялась, захлопала глазами и покраснела.

- Вогнал в краску девчонку. Подрастите, семнадцати лет еще нет Кольке.

- Да нужен ты мне, - нашлась Тоня и отвернулась от него.

- Тоня тебе сколько лет? – спросил Павел.

- Шестнадцатый год пошел, а мне четырнадцать исполнилось, - сказала Нина.

- Хватит вам спорить, вот и тонкие столбушки нам тянут ребята. Сейчас устанавливать их будем. Первый к бараку прибьем, чтобы остальные держались на нем. Как вас зовут, вы ведь сыновья Игната? – спросил Павел.

- Да, я Мишка, старше его мне 13 лет, а это Сашка ему 12 лет, погодки мы, - улыбнулся Мишка.

*******

ЖИТИЕ ТВОЕ

Александр Иванович Кондратков по памяти назвал несколько семей раскулаченных, попавших на Куплю. Сведения конечно не полные, но они ценны.

Семья Филякина Ивана Поликарповича – 4 человека хутор Тюльган

Семья Балкового Иллариона Иосифовича – сколько их было и откуда не помнит

Семья Перейма Якова Исаевича – сколько не помнит, с. Екатеринославка (Тюльганский район)

Семья Кондраткова Ивана Никоноровича – 10 человек хутор Новая Поркровка (Тюльганский район)

Семья Макарова Александра – отчество не помнит – 4 человека с. Ташла

Семья Анисимова Ивана Григорьевича – 4 человека с.Ташла

Семья Казбулатова Марзабулата – село Максютово Тюльганский район

Семья Янчурина

Семья Пиндюрина Александра – село Городки (Тюльганский район)

Семья Пахомова Никиты – село Репьевка (Тюльганский район)

Семья Лаврентьева Емельяна Тарасовича – село Гамалеевка (Сорочинский район)

Семья Первицкого – село Троицкое (Тюльганский район)

Семья Куйдина – село Кардаилово (Оренбургская область)

Семья Мусина Фаткулы

Семья Храмухина Василия Максимовича

Семья Жиляевых с.Октябрьское (Оренбургская область)

Семья Денисова Никифора Павловича – 6 человек село Ташла

Семьи двух братьев Вертяковых Егора и Павла – хутор Александровка (Тюльганский район)

Семьи двух братьев Малиных Григория и Ивана село Троицкое (Тюльганский район)

Начальниками спец поселения Купля в разное время были:

Суздальцев Кузьма Архипович, Шумилкин (имя, отчество забыты), Плешаков (имя, отчество забыты)

Михаил Васильевич, главный инженер завода, Тойво (имя, отчество забыты)

В бухгалтерии обозного завода: Минеев Павел Андреевич, Гомжин Петр Леонтьевич, Битунов Сергей Ильич

Директором начальной школы: Урюков Илья Семенович

Учителя: Акульшин Петр Спиридонович, Дунаев Яков Тимофеевич, Сутыркина Раиса Васильевна

Мед частью заведовала: Битунова Елена Ильинична

Механик автотранспортного хозяйства Петровский Николай

Ветврач подсобного хозяйства: Лисичкин Николай Андриянович

Хлебопекарней заведовал: Кажаев Михаил

Специалист по древесному углю: Елескин Архип Егорович

Кузнецом Калмыков Дмитрий

Иван Александрович Кондратков в нашей беседе обмолвился однажды так: «Нас всех дураков собрали, вначале в Малиновом, затем на Купле…» И я не раз слышал как другие раскулаченные называли себя дураками. Почему? Люди они были грамотные, любили работать, не доносили друг на друга и не осуждали ближних, чужого не брали. Они соблюдали Закон Божий, и вдруг – дураки. Пройдя через все унижения и невзгоды раскулачивания, они поняли, что можно было в свое время схитрить – вступить в колхоз, отдать все, что у них было и остаться жить в своем доме, в своей деревне. Но не сумели схитрить. Они верили новой власти, которая им говорила о добровольном вступлении в колхоз, но объявила их вдруг врагами, в одночасье отняла все.

Святых Отцов говорили, что придут времена, когда помрачаться умы, приумножаться злые дела, а вольготно жить и властвовать смогут только хитрые да мудрые (а это значит, близок Суд Божий). Насельники спец поселений знали это пророчество. Но они хорошо знали, и то, что весь мир держится на любви к ближнему. Они понимали, что общество без стыда и совести существовать не может. В такие переломные времена верующие в Бога в первую очередь спасают душу. Сама жизнь дается Богом как время для спасения души, а не для благоустройства обеспеченной жизни, да еще и за счет кого-то. Вот на таких истинах и были воспитаны наши «дураки». И называли они Себя так по старой привычке русского человека посмеиваться над собой в самых горьких обстоятельствах.

В то, что с ними произошло они никого не винили, власть не ругали. Считали, что сам Господь послал им такие испытания, и лишь на Господа и была у них вся надежда. Главное они понимали, что в самые страшные времена, при любых невзгодах нужно оставаться человеком, не опускаться до скотского состояния, но и на рожон не лезть – лишь смирение спасет их семьи и будущее детей.

Александр Иванович Кондратков рассказал также, как на Купле молодежь воспитывали. «Идешь по поселку. А навстречу кто-нибудь из взрослых идет. Нужно было снять шапку, поклониться, поздороваться. Если в замешательстве этого не делал, то встречный тебя подзовет, прочтет нравоучение, надерет уши и отпустит со словами, чтобы это было в последний раз. У меня были такие случаи, что я пренебрегал и поклоном, и даже на зов не откликался…. Вечером отец уже все знал, а у отца ремень был хороший».

Помню когда был у своего деда И.Г. Анисимова на Купле, он жил с бабой Дуней. После обеда она не спеша убирала посуду, а хлебные крошки собирала мокрым пальцем и отправляла их в рот. Так она была воспитана православной Церковью, относится к хлебу. Словно к душе: чтобы ни одна крошка не упала на пол и была бы затоптана грязной обувью. Она душу так берегла от грязи и плохих дел. Каждый вечер по молясь перед сном, она сокрушалась….. «Ложимся спать, а что завтра делать будем – не знаем. Живем на правах скотины, та не ведает, что с ней хозяин сделает, так и мы ждем, что начальство скажет».

Николай Дмитриевич Калмыков (благодаря которому я начал писать эти воспоминания) рассказывал: Были мы пацанами, летом работали в лесу на разделке хлыстов, и давали нам норму выработки на день. Один раз пришли с напарником на делянку, начали работать, пошел дождь. А посреди делянки лежала липа толстая с дуплом обрезанная и с комля и с верхушки. Залезли мы в эту липу с двух концов и уснули. К вечеру пришел десятник замерять нашу работу, а мы спим. «Ах вы такие, сякие, как я отчитываться буду за вас в конторе?» - расстроился он. Мы перепугались. Потом он говорит: «Ладно напишу, что выполнили норму, а завтра чуть свет сюда и две нормы, чтобы было». На другой день мы уже в дупло не лазили.

Когда раскулаченных из Малинова перевозили на Куплю, первое время было очень голодно пайка не хватало. Работающим на лесоповале нужна была сытная горячая пища. Варили на кострах все, что могли добыть.

Господь спасал от голодной смерти. В лесу было много зайцев – ловили их петлями. В речке водилась рыба – делали самодельные снасти дл рыбалки, рыбы ловилось помногу. Улов делили между семьями.

В семьях раскулаченных было много женского пола. Не сумели перед коллективизацией выдать дочерей замуж и так поделить свое хозяйство на части (а как выдать если невестам 12-14 лет?) Вот и попадали девчонки на выселение вместе с отцами и братьями.

Однако нужно признать, что насельники спец поселения Купля оказались гораздо в более человеческих условиях, чем многие другие раскулаченные. К моей матери в 1975 году приезжала знакомая женщина (имени не помню). Ее отец тоже был раскулачен, и она еще маленькой попала вместе с семьей в Северный Казахстан. В рассказах этой женщины была такая боль….. Матери моей она говорила: «Вам еще повезло, вы в родных краях отбывали срок, а мы – на чужбине. Много умерло в дороге, особенно детей. А уж кто заболел тифом, тех еще живыми хоронили, боялись заразиться». Рассказы ее и она сама мне запомнились на всю жизнь. Была она сухонькая, небольшого росточка, по-крестьянски одетая, а в глазах печаль. Речь ясная. Не злобная, под конец всегда: «Ох не приведи Господь никому этого испытать, что нам пришлось».

Спрашивал я у Александра Ивановича Кондраткова, что больше всего запомнилось ему из жития на Купле? От отвечал: «люди, такие например как Филякин Сергей Иванович. Он сильно болел и зная что долго не протянет, как-то прохаживаясь по высокому берегу Купли сказал, - Вот тут меня и схороните, в Ташлу не везите». Когда он умер его пожелание выполнили и после этого других тоже стали там хоронить. А до него возили покойников в Ташлу, а это было очень хлопотно и накладно….

Или вот был Василий Макарович Хромушкин – высококлассный бондарь! Делал бочки и кадки так, что стыков между клепками не видать, будто из цельного бревна сделано! …. Отличный шорник Емельян Тарасович Лаврентьев. Он мне запомнился присказкой: «Вот в моей деревне Гамалеевке картоха родится по семь фунтов штука (1 фунт 400 грамм). Бывало семь картох съешь и весь день сытый» С такими людьми жилось конечно веселее. Много умных интересных людей жило на Купле, многому можно было научиться у них» - сказал Александр Иванович в заключение .

Размышляя над жизнью раскулаченных, многих из которых я хорошо знал, удивляешься как не просто она у них складывалась. Иван Григорьевич Анисимов – участвовал в первой Мировой войне, закончилась она для него в Румынии. Сын его Петр был призван в армию, воевал на Финской войне. Вернулся, женился, родилась дочь, а тут 1941 год. Призвали на фронт. Был много раз ранен, но вернулся живым в 1945 году.

Отец и сын Кондратковы были призваны на фронт – сын в 1942 году, отец в 1943 году. Отец в 1945 году вернулся, а сын 21 февраля 1945 года в боях на Балтийском море был тяжело ранен и попал в госпиталь в Пермь. Вернулся только в мае 1946 года. Два сына Никифора Павловича Денисова, Михаил и Николай ушли на фронт и оба погибли. И так почти в каждой раскулаченной семье были мужчины, честно отдавшие свой долг по защите родины. А в книгах и кино нам говорили, что дети кулаков переходят на сторону врага….. Понятно власть хотела доказать, что она права в том, как поступила с кулаками.

Наверное потому, что с их отцами и дедами, работающими и даровитыми крестьянами поступили так несправедливо, потомки раскулаченных (в большинстве) не пошли в сельское хозяйство. Они выучились на врачей, учителей. Из мужчин многие стали военными. У И.Г. Анисимова два правнука закончили военный институт в Петербурге (один из них еще закончил военную академию в Москве по ракетостроению). Один служил на военном заводе на Украине, во время перестроечной вакханалии был уволен, так как завод американцы «разоружили». Вернулся в п.Тюльган и сейчас охраняет санаторий на Купле, то самое место, где его прадед в свое время отбывал срок. Второй служил на Байконуре, участвовал в проекте постройки многоразового космического «Бурана». Проект упразднили, его уволили. Сейчас живет и работает в городе, трудится завхозом в частном Банке.

Меня многие спрашивают «А нынче то лучше?» На этот вопрос в свое время ответил житель села Ташла Майоров Григорий Иванович. В 1952 году он работал медиком в Кремлевской больнице и проходил по «делу врачей». Сидел в тюрьме вместе с четырьмя светилами медицинской науки Советского Союза. Во время «перестройки» он жил в Ташле, мужики его спрашивали «Григорий Иванович, смотри, какая жизнь настала. Власть как изменилась, не то, что при ……» А он отвечал: «Власть не меняется, меняют сарафан у власти, старый подносился». И мужики согласились с ним, и сейчас особенно видно: у простого народа ничего к лучшему не изменилось.

Глава 6

- Не тяжело вам тащить было, пять штук в вязанке.

- Ничего, быстрее все сделать надо, а то мелюзгу не выпускают из барака. Да лавочки им тут смастерить небольшие. А вот и девчонки тянут еще одну вязанку, их трое, а то тяжело было бы двоим.

- Вот это работники. Настоящие, не то, что ты Тоня, - снова поддел ее Колька.

- Ух, - рубанула она рукой и отвернулась от него.

- Нечего дуться иди держи столбушок, прибивать в бараку буду, - сказал он.

- А без меня никак, - но подошла к нему и стала держать столбик.

- Вот молодцы, а говоришь, она ничего делать не умеет, - засмеялся Павел.

После обеда к бараку подъехал начальник на санях, в которых девчонки увидели свою сестру Маню и бросились к ней с криком. Мать услышала и тоже выбежала из барака, Манечка, доченька моя, как вы там?

- Голодно нам там,мамочка, - обняла она мать.

- И нам тут голодно, похлебку из воды да немного крупы делаем и все едят. Работа тяжелая мужики лес валят. Да и ребятишкам достается, видела тянут тяжелые волокуши из леса сюда.

- Мамочка мне разрешили забрать Леночку отсюда и определить ее там в больницу. Ты не беспокойся, я буду постоянно рядом с ней, не брошу. Девочки вы мои хорошие, - обняла она сестер, - а где Ленька?

- С Леночкой на нарах сидит, успокаивает ее.

- Мама нас ждать не будет возница, собирай в дорогу Леночку. – Они зашли в барак, Матрена укутала в полушубок Леночку и залилась слезами. – Доченька ты моя, миленькая, только выживи, прошу тебя. Господи, - подняла она лицо вверх, помоги доченьке. Поставь ее на ноги, прошу тебя, молю тебя о снисхождении к ней. По-мо-ги-и-и.....

- Мама давай мне ее, пойдем, я буду рядом с ней, ма-ма! - она обняла мать и разрыдалась вместе с ней.

- Возница торопит вас, давайте быстрее, а то без вас уедет. Уже и лошадь развернул, - крикнул от двери Колька. Он подхватил девочку и заспешил с ней на улицу.

- Вот вам пять картошин, больше ничего нет, ребятишкам сваришь, сунула ей в руки тряпицу из-за пазухи Маня.

- В общий котел брошу, все наваристей будет. Оставила хлеба и тот в ход пойдет, если ничего больше не будет.

- Гриша просит меня к нам домой наведываться может чем удастся разжиться, но я боюсь и нас потом сюда сошлют.

- Смотрите сами, но и так жить невмоготу, - сказала мать. Они вышли из барака, и мать подбежала к саням, схватила дочку из рук Кольки и стала целовать ее, - доченька я приеду за тобой, и ты всегда будешь рядом со мной.

Сани тронулись, Матрена и девчонки бежали вслед за ними, потом отстали.

- Не могу больше, - Матрена упала на снег и заревела в голос.

- Мама, не плачь, уговаривали ее сестры, а как же мы.....

- Тетя Матрена вставайте, - поднимал ее со снега Колька. Там Ленька ваш в одних носках выскочил из барака и хотел сюда бежать, простынет ведь. Загнал его назад.

- Пошли мои хорошие, - она обхватила дочерей и поспешила к бараку. Похлебку скоро варить буду.

- Ты это, Матрена, не переживай, врачи быстро девчонку поставят на ноги, - сказал Павел.

Возница довез Маню до больницы и уехал. Она занесла ее туда и стала раздевать. - Врача позовите, девочка больна сильно, у нее жар, горит вся.

- Кто тут меня звал? Доктора нет, один я на все села. Хорошо, что застала меня тут. Скоро уеду и до самого темна. Что тут у вас?

- Ох, ты, да у нее тиф, все симптомы на лицо. Давайте быстро отсюда, а то весь народ заразим.

- А что мне с ней дома делать?

- Пои ее чаще водой, а лучше тепленьким молочком. Если выживет, то ей усиленное питание надо будет.

- А где его взять и молоко и питание, нищие мы, у нас ничего нет.

- Тут я вам ничем не могу помочь, сами живем впроголодь. Вот тебе порошок, поить им будешь девочку.Выздоравливайте, и закрыл за ними дверь.

- Маня, - окликнула ее знакомая женщина, с кем это ты?

- Леночка, сестра моя, тиф у нее признали, горит вся. Выживет или нет, не знаю? Пока ей молочка надо, а у нас его нет. Я ее от родителей из поселения привезла и тут нам не помогли.

- За что отца то в поселение отправили, работал на нас на всех. Всем помогал, никому не отказывал. Кто богаче платил, а у кого и денег не было, за так все делал народу.

Пришла домой, ей навстречу бросился Гриша. Как Леночка и почему не в больнице?

- Не взяли ее туда, тиф у нее, - сказала Маня.

- И ты ее сюда притащила, всех нас заразишь, уходите из дома!- закричала на нее свекровь.

*******

ЖИТИЕ ТВОЕ

ЧАСТЬ 4

В заключении по поводу вспаханной рамки на купле. Во времена гонений на православное христианство все святые реликвии, а ним относились иконы, Распятие (кресты), святые мощи и благо служебная утварь, алтари – все пряталось, чтобы уберечь от надругательства. Когда дело доходило до того, что за хранение святынь лишали самой жизни, то Церковь разрешала верующим хоронить их в «земле». Как правило в чистом поле или на лугу, на полянах, где люди бывали редко и не занимались там хозяйственной деятельностью. Исходя из этого можно было предположить, что какой-то из раскулаченных семей на Куплю была тайно привезена некая церковная реликвия, скорее всего икона. Судя по размеру 60х60, это была икона с семейного иконостаса и по всей вероятности Богородица. Она была в окладе (рамке) из металла. Оклад крепился к деревянной основе медными шурупами. Сам оклад по всей вероятности был из латуни.

Когда в том месте вздумали распахать землю, под общий капустник, то видимо не знали, что там спрятала икона. Вспахали ее неожиданно и женщины не позволили мальчишкам толком рассмотреть, что это было (чтобы не разболтали), и тут же ее закопали. Наверное слышали что-то об иконе, но где она не знали. А ночью ее перепрятали, потому что Н.Д. Калмыков ничего не нашел.

На Купле раскулаченным было запрещено держать иконы, молиться и даже осенять себя крестным знамением. Александр Иванович Калмыков рассказал, что если начальство увидит – такой-то перекрестился, - то могли забрать и сослать куда подальше. Однако, не смотря на все страсти, бабки детей тайно крестили. Ну а молиться, как запретишь? Словом веру хранили.

Жительница спец поселения Купля Протопопова Александра Сергеевна рассказывала: «Где-то в 50 годах умерла на купле женщина. Она была очень уважаемая в поселке, все к ней обращались в трудную минуту. В день ее похорон, думаю, пойду пораньше посижу около покойницы, попрощаюсь, пока местные бабки придут псалмы петь. Подхожу к дому, а там уже поют, да так хорошо! Ни разу такого пения не слышала. Еще подумала, наверное из Ташлы кого-то пригласили. Захожу в дом, а там никого нет, лишь две женщины помин стряпают. Спросила: «А кто же пел?» Они: «Да рано еще, кто может петь?» После до меня дошло, что я слышала Херувимское пение по усопшей»

То есть усопшая была очень благочестивой женщиной, если удостоилась ангельского пения. Возможно она и совершила такой подвиг – привезла икону на Куплю во спасение не только себя, но и своих чад и всех переселенцев, а потом ей пришлось ее спрятать и хранить под спудом в чистом месте. Вот что я думаю об этой находке.

В давние времена название речки Купля, наверное произошло от слова «КУПЕЛЬ», а не от слова «КУПИТЬ». Когда едешь на Куплю со стороны Ташлы, то со взгорка видно, как горный хребет, покрытый лесом, окружает куплинскую поляну, образуя огромную чашу, из которой по реке Купля течет живительная святая вода на нашу многострадальную землю, которою нам, ее жителям, надо беречь, как зеницу ока. Иначе всем и всему конец, потомки нам этого не простят.

Село Ташла, год 2010-й от Р.Х.

Спаси Господи, люди Твоя!

Примечания

Ветврач Николай Рыбников попал в безвыходное положение: приняв крутые меры к прекращению заразы тем самым навлек подозрение о вредительстве (есаул). А если бы не принял мер, а зараза была – тоже вышка.

В статье посвященной 240-летию с. Ташла (газета «Прогресс-Т». №117) автор пишет: «Годы раскулачивания (1931-34гг) в Ташле прошли очень болезненно для жителей, сошлись целые династии крестьян, которые умели работать на земле. У тех, кто добровольно не шел в колхозы, отбирали все – даже ухваты и сковородники. Забирали, грузили на подводы (куда их потом девали?)»

Однако, как ни болезненно прошло раскулачивание в Ташле, на судьбе сельчан оно отразилось не столько сурово, как в других регионах. Все-таки не на Беломорканал, не в Сибирь или Северный Казахстан сослали, и не на чужбину. Словно бы среди вершителей крестьянских судеб в Тюльганском районе была все-таки светлая голова, нашелся некий начальник не без сердца и совести. К слову первый колхоз в Ташле назывался «Зеленая роща» - тоже необычно красивое то тем временам название. Правда, продержалось недолго.

Все кто бывал на Купле, могут представить – какой это адский труд - расчистить небольшую, но долгую речку от буреломов, приспособить ее к молевому сплаву. Только трехжильные люди могли это сделать. Начальство, очевидно не однажды порадовалось, что не отправило своих «кулаков» куда подальше, пригодились!

То есть в среднем. В каждой семье было не менее трех детей.

С 1927 по 12965 год в Ташле работал прекрасный врач Федор Алексеевич Якушев. Это его заботами в самой Ташле и в спец поселении осуществлялось очень качественное по тем временам медицинское обслуживание. Более того. Есть сведения, что решение не отсылать раскулаченных в «места не столько отдаленные», а поселить на Купле, было принято во многом благодаря его настойчивости.

Десятником был дед автора – Иван Григорьевич Анисимов. До этого Иван Григорьевич работал на пилораме. Однажды. Видимо от переутомления, сплоховал: рука попала под «циркулярку», кисть отрезало напрочь. Федор Алексеевич Якушев пришил кисть, она приросла, но нервное питание в полной мере не восстановилось – рука плохо слушалась и мерзла. Иван Григорьевич зимой и летом носил шерстяную рукавичку. Поэтому его и перевели в десятники.

Для крестьян могилки. Погост, кладбище – очень важное место. Это место памяти о предках, о родителях. И конечно, человек, давший начало новому месту упокоения запомнился. Филякинские могилки сохранились и по сей день. Однако посетить их, проблема. В 2010 году, например охрана «санатория» (место досуга «ново русских») не пустила ташлинцев навестить родных усопших на Радоницу. Бдительные стражи, даже не подозревают, какую беду могут на себя накликать.

Калмыкова Василиса Ивановна (Филякина) вместе с мужем Калмыковым Дмитрием, после замужества уехала жить на Украину. Там было так голодно и трудно, что они вернулись на родину. По ходатайству отца И.П. Филякина их приняли на поселение в Куплю. Дали комнату и определив зятя кузнецом. По рассказам поселенцев, самый тяжелый труд – труд кузнеца. Объем работы большой, при котором без знания и смекалки не обойтись.

Иван Никанорович Кондратков имел большую семью, потому что он взял на воспитание детей родного брата, который умер ранее вместе с женой, а дети остались сиротами. По рассказам дочерей Гавриловой А.И. отец был очень справедливым и честным человеком, как к себе, так и к другим людям, не взирая на ранги. Обжившись на Купле он съездил в Новую Покровку и забрал мачеху вместе с ребенком.

Эвакуированные дети были сильно ослаблены, нуждались в хорошем питании и уходе. Среди них был будущий главный врач Оренбургской областной клинической больницы Василий Иванович Войнов.