Раскосая улыбка

Глава 1

Наталья копошилась на кухне: убирала со стола, мыла посуду, расставляла – все на автомате, не спеша. Да и спешить было некуда. Праздники, Рождество.

Сына отправила к матери в деревню. Муж пошел к Коляну, дружку закадычному, еще со школы.

Вот с ним-то он и пьет. Неделю еще держится. А в выходные – как здрасте. А уж в праздники…

Наталья вздохнула, вспомнила вчерашний сон.

Будто ищет она свое девичье платье – светло-коричневое, в мелкий белый горошек, с белым воротничком. Ищет, торопится, опаздывает на свидание к Мишеньке. Не может найти, перебирает вещи, волнуется. Так и не нашла, проснулась. А Миша разбился на мотоцикле, свадьбу сыграть не успели. Но сына от него родила, Павлика.

«К чему этот сон? – подумала Наталья. – Столько лет прошло».

Она не любила праздники, да и выходные теперь.

С Сергеем познакомилась, переехав в город. Жить начали вместе. Ему двухкомнатная квартира от матери досталась. Вроде и Пашка к нему привязался. Рожать больше не стала, испугалась – первые роды были тяжелыми. Да и, видимо, чувствовала, что не все у них с Сергеем гладко пойдет. А сейчас: куда идти? К матери в деревню, в дом-развалюху возвращаться? Пашке учиться надо, а там восьмилетка.

Наталья повесила полотенце. В последнее время муж стал сильно напиваться и поднимать на нее руку. И всё при Пашке – каждый раз к матери его не отправишь. И подруг не нажила. Сергей нелюдимый, не любит посторонних в доме.

Наталья еще раз оглядела кухню, вздохнула, и тут слезы стали душить ее – и от нахлынувших воспоминаний, и от одиночества, и от кажущейся ей безысходности.

Наревевшись, умылась, оделась и пошла на улицу – в магазин за хлебом. Да и просто к людям, в праздничную суету.

За ночь намело снега. Но тропинку уже проложили. По ней и пошла Наталья, медленно, как всегда, ссутулившись, аккуратно, чтобы не поскользнуться, уступая дорогу встречным.

В какое-то мгновение она подняла голову и встретилась взглядом с еще привлекательной, стройной, если не сказать худой, и по лицу было видно, что пожившей женщиной.

Та шла быстро, размашисто, то и дело поскальзываясь, но не сбавляя темпа.

Наталья немного сошла с тропинки.

И все же женщина задела ее плечом. От неожиданности Наталья пошатнулась, но устояла и пошла дальше.

Новая волна обиды захлестнула ее: «Она ведь специально, точно. Да что я им всем сделала?!»

И вдруг, развернувшись, побежала за женщиной, догнала и толкнула ее, запнулась, потеряла равновесие. Обе упали, стали барахтаться, размахивая руками, хватая за воротник, волосы, не давая друг другу подняться.

На Наталью пахнуло перегаром, она быстро сникла, испугавшись и своего поступка, и женщину, яростно отбивающуюся от нее, матерящуюся и орущую:

– Ты, бакланка е…! Да я тебя придушу, суку!!!

Возле них стали останавливать прохожие. Наконец дерущихся растащили в разные стороны. Вернее оттаскивали разошедшуюся не на шутку обидчицу Натальи. У той из носа капала кровь, волосы растрепались. Наталья выглядела не лучше.

– Я здесь недалеко живу. Пойдемте, умоетесь, – предложила она, снова удивляясь себе.

– Ага, а то помятая, как пионервожатая. Раны есть чем обмыть? – спросила, намекая на спиртное, «потерпевшая» и тут же, не дожидаясь ответа, продолжила: – Тебя как зовут-то, борзая?

– Наташа… Наталья.

– А меня Марина – сладкая малина. Ну пошли, что ли?

Любка не стала называть свое настоящее имя. Мало ли. Жизнь научила ее никому не верить, да и много чему еще научила. Опять же, может, поживиться чем будет у этой терпилы.

На безрыбье и лифчик портупея.

Любка возвращалась из магазина с бутылкой. Праздники в ее доме долго не заканчивались. И то ли от избытка энергии, то ли от «предвкушения банкета», а может, из-за унылого вида Натальи действительно слегка толкнула ее, не ожидая нападения – такая все стерпит.

В людях Любка разбиралась. Два года отсидела по малолетке за драку – парня не поделили. Соперница потом долго лечилась.

В лихие 90-е весело было: рестораны, сауны, море мужиков, денег. Она красивая была, играла на гитаре, пела. За что и прозвище получила Любаша Артистка. А еще изворотливая, от природы умная – деньги из воздуха делала. Но аккуратно, в тюрьму больше не хотела. Позже работала на базаре. Там обмануть – раз плюнуть. И хозяйку, и покупателей. Пила часто, но не запивалась, еще следила за собой. Детей Бог не дал. Может, и правильно. Об этом Любка уже и не думала, жила одним днем. На ее век и денег, и терпил хватит.

Они выпили по третьей стопке. Закусывать особо было нечем. Да и не нужно. Наталья, быстро захмелев, все рассказывала про свою тусклую, скучную жизнь, а Любка, постоянно прерывая ее, «восхищалась»: «Ну ты дала мне сегодня! Вот не подумаешь про тебя», и советовала: «Да пошли ты своего Серегу на х… Найдем мы тебе мужика. Хошь – с квартирой, хошь – с деньгами. Эх, гитары у тебя нет. А давай споем так».

И затянула приблатненно охрипшим, севшим, но еще сильным голосом шансонную песню: «А в таверне тихо плачет скрипка… Но что поделать, жизнь паскудная такая… И твоя раскосая улыбка…»

А когда в бутылке осталось на раз разлить, спросила:

– Может, еще сбегаем? – и проследила, куда посмотрела Наталья.

На шифоньер. Наверняка там деньги лежат.

– Да нет, хватит мне уже, – отказалась Наталья, подумав, что Серега скоро придет, до получки бы дотянуть, сынок… сыну не позвонила…

Мысли у нее стали путаться, потянуло в сон. Она еще пыталась подпевать, но уронила голову на стол и затихла.

– Эээ, подруга, мы так не договаривались, – Любка подняла Наталью, довела ее до дивана, уложила, укрыв пледом.

Убедившись, что та не проснется, открыла шифоньер.

Так и есть. Под бельем лежали четыре тысячи рублей. Любка засунула их в карман.

В прихожей открыла Натальину сумку, вытащила из кошелька три сотни. Не густо. Положила и их в карман, подошла к двери и… оглянулась.

Из зеркала на нее смотрела стареющая женщина, с начинающим опухать лицом, с холодными, неприятными глазами.

Любка перевела взгляд на Наталью.

«Подруга» чему-то улыбалась во сне, по-детски подложив ладошку под щеку. Рядом, на стене, висела ветка сосны, старательно украшенная дождем и игрушками.

Любка решительно подошла к шифоньеру, быстро положила деньги обратно. Потом взяла со стола недопитую бутылку и прикрыла дверь.

Выйдя на улицу, приложилась к бутылке, выругалась, с размаху ударила ею об угол дома и быстрым, размашистым шагом пошла прочь.