Радист маяка

Глава 1

Первый сигнал пришёл в 01:59.

Сергей Маркин как раз снимал ложкой пенку с кофе.

Кофеварки на маяке не было. Был алюминиевый чайник, банка растворимого и кружка с отколотой ручкой, которую Сергей держал двумя пальцами.

За стенами башни море било в камень.

Раз.

Пауза.

Два коротких удара.

Снова пауза.

Он давно перестал замечать этот звук. Как генератор этажом ниже. Как щелчок реле на приводе линзы. Как дыхание человека, с которым живёшь много лет.

В наушниках шёл обычный ночной мусор.

Треск.

Далёкий дизель.

Чужая речь на английском.

Потом: — Mayday, mayday…

Сергей поставил кружку.

Рука легла на регулятор.

— …приём… аварийная ситуация… потеря хода…

Русский.

Мужчина говорил быстро, без крика.

— Судно, передающее сигнал бедствия, назовитесь.

Шипение.

— …«Северянка»… «Северянка»… позывной УБКМ…

Карандаш остановился над журналом. Сергей поднял голову. За окном прошёл свет маяка. Белая полоса скользнула по чёрному стеклу.

Исчезла.

Вернулась.

— «Северянка», это маяк Глухой. Передайте координаты.

Помехи.

— Пятьдесят четыре… семнадцать…

Сергей записывал.

— …сто пятьдесят восемь… сорок один…

Он развернул карту. Двенадцать миль к востоку.

— Характер аварии?

— Вода в машинном. Крен на левый. Не можем…

Треск съел конец. Сергей поднял усиление.

— Сколько человек на борту?

— Восемнадцать.

На часах щёлкнула минута.

02:00.

Сигнал исчез.

Не ослаб.

Не утонул в помехах.

Просто оборвался.

Сергей нажал передачу.

— «Северянка», маяк Глухой. Ответьте.

Только море в стену.

Раз.

Пауза.

Два.

— «Северянка», приём.

Ничего.

Он попробовал резервную частоту. Потом ещё одну. В 02:04 позвонил на берег. Дежурный ответил после третьего гудка.

— Координационный.

— Маяк Глухой. Маркин.

— Слушаю.

Сергей продиктовал координаты. Застучала клавиатура.

— Название?

— «Северянка».

Печать прекратилась.

— Повтори.

— «Северянка». Позывной УБКМ.

Пауза.

— Сергей Николаевич, ты уверен?

— Пока да.

— АИС?

— Нет.

— Радар?

Сергей повернулся к экрану. Зелёная черта медленно обежала круг. Два грузовых далеко на юге. Рыбацкий севернее. На востоке пусто.

— Нет отметки.

— Может, ложный.

— Ложный сигнал сообщил восемнадцать человек тонет и вода в машинном?

— Принял. Сейчас проверим.

— Володя.

— Что?

— Что не так?

Дежурный помолчал.

— Перезвоню.

Связь оборвалась. Сергей посмотрел на часы.

02:07.

Его вахта закончилась семь минут назад. Кофе остыл. Пенка снова затянула поверхность. Он больше её не снимал.

Перезвонили в 02:18.

— Сергей Николаевич.

— Да.

— «Северянка», УБКМ?

— Мы это уже выяснили.

— Она затонула.

Сергей потёр переносицу.

— Сейчас?

— В девяносто шестом.

Карандаш выскользнул из пальцев. Упал между столом и батареей. Сергей не нагнулся.

— Повтори.

— Рефрижератор «Северянка». Порт приписки Находка. Двадцать девятого ноября девяносто шестого. Ваш район.

— Экипаж?

Пауза.

— Восемнадцать человек.

—....Отбой...

Утром Сергей спустился к генераторам. Валера Зуев стоял на коленях перед открытым кожухом. Наушники висели на шее.

— «Северянку» помнишь?

Валера не поднял головы.

— Девушку?

— Судно.

— Тогда нет.

— В девяносто шестом здесь утонуло.

— Я в девяносто шестом школу прогуливал.

— Полезная жизнь была.

— Не жалуюсь.

Сергей прислонился к косяку. Валера закрутил гайку.

— Чего?

— Ночью SOS поймал.

— Ну.

— С неё.

Ключ перестал вращаться. Валера поднял лицо.

— Шутишь? С затонувшей?

— Да.

— Запись.

— Возможно.

— Тогда чего стоишь, как будто я тебе денег должен?

Сергей пнул носком пустую канистру. Она стукнула о стену.

— Координаты были сегодняшние.

— В каком смысле?

— В двенадцати милях от нас.

Валера посмотрел в потолок. Потом снова на Сергея.

— Рыбаки балуются.

— Позывной знают?

— Интернет.

— Здесь?

— На большой земле интернет есть, Серый.

Сергей помолчал.

— В девяносто шестом она тонула где-то в другом месте.

— Где?

— Не знаю.

Валера взял ключ.

— Вот когда узнаешь — приходи пугать.

Сергей узнал. Старые журналы стояли в металлическом шкафу на первом этаже. Замок заедал. Он дважды ударил по дверце ладонью.

Ноябрь.

Страница нашлась быстро.

29.11.1996

01:17 — принят MAYDAY от т/х «Северянка».

Координаты.

Сергей перенёс точку на карту.

Тридцать одна миля к востоку.

Дальше:

01:31 — потеряна связь.

01:44 — повторный сигнал.

02:03 — связь прекращена.

05:20 — направлен поисковый борт.

Другой ручкой:

Обнаружены обломки. Спасшихся нет.

На полях карандашом было написано: после двух не отвечать

Сергей провёл по словам пальцем. Графит остался на коже. В конце журнала нашёл список экипажа.

Восемнадцать фамилий.

Капитан.

Механик.

Матросы.

Радиооператор: ЛЕВИН БОРИС АНАТОЛЬЕВИЧ, 41 год.

Сергей переписал имя.

Сам не понял зачем.

Следующей ночью сигнал пришёл в 01:58.

Сергей ждал. Карта лежала слева. Журнал справа. Кружку он убрал подальше.

01:57:54.

Шум.

01:57:59.

Море за стеной.

01:58:00.

— Mayday, mayday…

Тот же голос. Но сегодня перед словом «Северянка» мужчина кашлянул. Вчера кашля не было.

— «Северянка», маяк Глухой. Приём.

— Глухой… слышим вас плохо.

— Левин?

В эфире наступила пауза.

— Кто?

Сергей посмотрел на бумагу.

— Борис Анатольевич?

Долгое шипение.

Потом: — Откуда вы знаете?

Сергей медленно сел ровнее.

— Потом. Координаты.

Левин продиктовал. Одиннадцать с половиной миль.

— Что видите?

— Туман.

— Маяк?

Вдали от микрофона кто-то сказал:

— Боря, не надо.

Левин:

— Огня не видим.

— Маяк работает.

— Знаю.

— Тогда почему не видите?

Треск. Слова за ним.

— Потому что он не там.

— Что не там?

Левин заговорил тише.

— Вчера был дальше.

Сергей посмотрел на координаты.

— Кто?

— Маяк.

За стеной море ударило в камень.

Раз.

Пауза.

Два.

— Борис Анатольевич, маяк стоит на скале.

— Ваш — может быть.

— А какой ещё?

На корабле что-то упало. Кто-то выругался. Левин сказал:

— Не отвечайте после того, как мы уйдём.

— Куда?

— Не знаю.

— Почему после двух?

Пауза.

01:59:47.

— Потому что после двух это уже не мы.

02:00.

Сигнал оборвался. В ту же секунду пропал и шум моря. Сергей повернул голову. За стеной было тихо. Он снял один наушник.

Ни ветра.

Ни воды.

Ни крика чаек.

Только привод линзы щёлкнул над головой. Потом море вернулось.

Сразу.

Раз.

Пауза.

Два.

Сергей посмотрел на часы.

02:00:11.

И больше не вызывал «Северянку».

Третья ночь — три минуты.

Начало в 01:57.

Четвёртая — четыре.

01:56.

Пятая — пять.

Каждый раз сигнал завершался ровно в 02:00.

Каждую ночь координаты были ближе. Не на одинаковое расстояние. Иногда полмили. Иногда несколько кабельтовых. Но всегда к маяку.

На шестую ночь Валера поднялся в аппаратную.

— Показывай покойников.

— Очень уважительно.

— Они обидятся?

Сергей протянул второй комплект наушников.

01:54.

— Mayday…

Валера сразу посмотрел на него. Сергей показал пальцем на часы.

— «Северянка», маяк Глухой.

— Глухой, слышим.

Сергей записал координаты. Валера заглянул через плечо. Показал семь пальцев.

Семь миль.

— Света нет, — сказал Левин.

— Маяк работает.

— Знаем.

— Почему не видите?

Долгое шипение.

— Он светит не нам.

Валера нахмурился. Сергей спросил:

— Кому?

— Вам.

Валера медленно снял наушники.

02:00.

Тишина.

На этот раз море пропало секунд на двадцать. Валера услышал тоже. Повернулся к окну.

— Серый.

— Что?

— А вода куда делась?

Сергей ничего не ответил. Море ударило в камни. Валера выдохнул.

— Завтра вызываем катер.

— Зачем?

— Уезжать.

— У тебя контракт до марта.

— У меня контракт с маяком. Не с покойниками.

Катер не пришёл. Шторм закрыл пролив. Потом ещё один. На десятый день море немного успокоилось. Днём Сергей стоял на наружной площадке и курил. К маяку шёл небольшой рыболовецкий траулер. Слишком близко. Обычно суда держались дальше от рифов.

Сергей снял рацию.

— «Вихрь», это маяк Глухой. Вы близко к опасному сектору.

Нет ответа. Луч маяка был хорошо виден даже днём — бледный, но вращался исправно. Сергей повторил. Траулер шёл прежним курсом.

— «Вихрь», Глухой. Ответьте.

Ничего.

Сергей поднял бинокль. На мостике стоял человек. Смотрел прямо в сторону маяка. И не подавал никаких знаков. В последний момент траулер отвернул. Прошёл в полумиле. Через десять минут капитан ответил.

— Глухой, вызывали?

— Минут пятнадцать.

— Не слышал.

— Маяк видели?

— Какой маяк?

Сергей опустил бинокль.

— Глухой.

На том конце засмеялись.

— Сергей Николаевич, хорош. Мы вас миль пять назад прошли.

Сергей посмотрел на Валеру. Тот стоял у двери. Сигарета догорела между пальцами.

— Может, спал, — сказал Валера.

— Может.

Оба смотрели на траулер, уходящий к горизонту.

Сигнал рос.

Десять минут.

Пятнадцать.

Двадцать.

Сергей перестал отвечать без необходимости.

Слушал.

Записывал только время.

На двадцать третью ночь Левин сказал:

— Маркин.

Сергей не коснулся кнопки.

— Сергей Николаевич.

Молчание.

— Правильно.

Сергей нажал передачу.

— Что?

— Отвечайте только мне.

— Как понять, что это вы?

Левин помолчал.

— Пока идёт сигнал — скорее всего я.

— «Скорее всего» мне нравится.

— Мне тоже не очень.

Кто-то за его спиной кашлял.

— А после двух?

— Никому.

— Даже тебе?

— Особенно мне.

Сергей посмотрел на часы.

01:43.

— Что происходит с вами?

Левин ответил не сразу.

— Сначала думали, повторяется авария.

— А теперь?

— Нет.

— Почему?

— Вода уже должна быть выше палубы.

Пауза.

— А её столько же.

Сергей записал.

— Значит, вы не тонете?

На «Северянке» кто-то засмеялся. Коротко. Усталый мужской смех.

Левин сказал:

— Нет.

Пауза.

— Мы всё ещё приближаемся.

Сергей перестал писать. На тридцатую ночь Левин впервые спросил:

— Как там сейчас?

— Где?

— Снаружи.

Сергей посмотрел в окно.

Чёрная вода.

Дождь.

Белый свет проходил по поверхности.

— Ноябрь.

На корабле засмеялись.

— У нас тоже.

— Какого числа?

— Двадцать девятое.

— Год?

— Девяносто шестой.

Сергей провёл пальцем по краю стола.

— Сколько времени у вас прошло с первого сигнала?

На «Северянке» долго считали.

Не в микрофон.

Потом Левин:

— Часа три.

Сергей ничего не сказал. Тридцать лет здесь.

Три часа там.

На тридцать седьмую ночь Левин тихо рассмеялся прямо во время передачи.

— Что?

— Пашка анекдот рассказал.

— Хороший?

— Тридцать лет назад был бы плохой.

— А сейчас?

— Сейчас сойдёт.

Сергей улыбнулся.

С этого вечера в журнале рядом с длительностью сигнала появились имена.

Левин.

Паша — моторист.

Виктор — третий механик.

Кто-то кашляет.

Капитан не подходит к радио.

Он не знал, зачем записывает. Наверное, чтобы восемнадцать снова стали людьми. На сорок вторую ночь пришёл «Барс».

Днём.

Море было спокойным.

Небо чистым.

Валера собрал сумку заранее.

— Сменщик на борту.

— Вижу.

— Значит, всё.

Сергей проверял журнал.

— Пока не ступил сюда — не сменщик.

— Сейчас ты сказал очень плохую фразу.

Катер был уже в трёх милях. Радио ожило.

— Глухой, Глухой, это «Барс». Подход через двадцать минут.

— «Барс», принимаю.

Валера хлопнул Сергея по плечу.

— Домой.

Из динамика пришёл треск.

Не ночная частота.

Не время сигнала.

И всё же Сергей услышал голос Левина:

— Маркин.

Он застыл. Валера перестал улыбаться.

— Не пускайте их, — сказал Левин.

Сергей схватил микрофон.

— Почему?

— Мы видим их.

— Что?

— Они идут не к вам.

Валера подошёл к окну. Белая точка катера была видна. Потом свет маяка прошёл по стеклу.

Сергей моргнул.

Катера не было.

Он поднял бинокль.

Море.

Волны.

Пусто.

На радаре «Барс» оставался.

Две мили.

— «Барс», визуальный контакт потерян.

Ответил капитан:

— То же самое. Глухой, ваш огонь не наблюдаем.

Сергей посмотрел наверх. Линза вращалась.

— Маяк работает штатно.

— Вас нет на радарной картинке.

— Мы на месте.

Пауза.

— Сергей Николаевич, мы тоже.

Отметка «Барса» двигалась к центру экрана.

Полторы мили.

Миля.

Полмили.

В окне — пустое море. Валера стоял рядом. Ничего не говорил. На радаре катер дошёл до самой точки маяка. Прошёл через неё. Словно острова не существовало. Снаружи не было слышно двигателя. Только прибой. Через минуту отметка исчезла.

«Барс» больше не отвечал.

Вечером берег сообщил: Катер цел. Экипаж цел.

Они два часа ходили кругами в плотном тумане. Остров не увидели. Маяк не увидели. Сергей слушал объяснение и смотрел в окно.

День был ясным. Ни утром. Ни днём тумана не было.

После разговора Валера вытащил сумку из коридора. Поставил обратно под кровать. Сергей увидел.

— Что?

— Ничего.

— Домой передумал?

Валера затолкал сумку ногой.

— А куда?

Кивнул в сторону моря.

— Туда?

На сорок шестую ночь координаты перестали иметь смысл. По расчётам «Северянка» уже должна была пройти сквозь остров. Сергей больше их не спрашивал. Левин сказал:

— У нас под килем камень.

— Остров?

— Наверное.

— Корпус?

— Целый.

На корабле заскрежетало. Сергей услышал тот же звук под ногами. Глубоко. Под фундаментом маяка. Провёл ладонью по столу. Дерево дрожало.

— Борис.

— Слышу.

— Я тоже это слышу.

Пауза.

— Значит, ближе.

Луч маяка прошёл по стене аппаратной. Сергей поднял голову. Линза была этажом выше. Свет не должен был попадать сюда. Левин крикнул кому-то:

— Не трогай!

Потом в микрофон:

— Сергей Николаевич.

— Да.

— У нас появилась лестница.

На шестидесятую ночь сигнал начался ровно в 01:00.

Час. Половина вахты. Сергей сидел один. Валера спал этажом ниже.

— Лестница всё ещё там? — спросил Сергей.

— Да.

— Куда ведёт?

— Вверх.

— Вы ходили?

— Нет.

Пауза.

— Паша хочет.

Где-то рядом с Левиным мужчина сказал:

— Не хочу я.

Сергей усмехнулся.

— Слышал.

— Вот и скажите ему.

Вдруг внизу маяка ударил тяжёлый люк.

Сергей снял один наушник.

Ещё удар.

На лестнице.

Шаг.

Левин сказал:

— У нас тоже.

— Что?

— Кто-то поднимается.

Скрипнула ступень. В маяке. Потом ещё одна.

— Первый пролёт, — сказал Левин.

Сергей встал.

— У меня тоже лестница.

— Не выходите.

— Валера внизу.

— Не выходите.

— Он там спит.

Сергей сделал шаг к двери. Из-за неё донёсся голос:

— Серый?

Он остановился. Валера.

— Ты чего там?

Сергей положил руку на ручку. Левин в наушниках закричал:

— Не открывайте!

— Это Валера.

— У нас нет Валеры!

Сергей замер. За дверью:

— Серый, открой.

Сергей посмотрел на часы.

01:17.

Сигнал ещё шёл.

— Валера.

— Ну?

— Как генератор?

Пауза.

— Нормально.

Сергей убрал руку. Настоящий Валера никогда не отвечал «нормально». На вопрос про генератор он говорил: «Пока не взорвался». За дверью снова:

— Серый?

Сергей вернулся к столу.

Сел.

Не ответил.

Голос стоял за дверью ещё минуту.

Потом ушёл вниз.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Левин сказал:

— Это не мы.

Сергей посмотрел на дверь.

— Знаю.

— Нет.

Голос Левина стал тише.

— Вы не поняли.

На корабле кто-то плакал.

— Оно теперь знает вашего Валеру.

В 02:00 сигнал исчез.

За дверью никого не было. На третьей ступени Сергей нашёл мокрую верёвку.

Толстую.

Тяжёлую.

Пахла солью, мазутом и рыбой. Валера поднялся через пять минут. Настоящий. В трусах и свитере.

— Ты чего ночью мебель двигаешь?

Сергей показал на верёвку. Валера присел. Потрогал.

— Наша?

— Нет.

— Откуда?

Сергей посмотрел на него.

— Ты ко мне поднимался?

— Я спал.

— Точно?

Валера медленно выпрямился.

— Серый.

— Что?

— Как генератор?

Сергей ждал. Валера нахмурился.

— Пока не взорвался.

Сергей кивнул.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Ничего.

Валера посмотрел на верёвку. Потом на Сергея.

— Начинаю ненавидеть твою работу.

— Она и твоя.

— Вот это особенно.

Верёвку положили в ведро. Через два дня она высохла. Под солью проступила синяя краска. В архивной фотографии «Северянки» швартовы были такими же. Валера долго сравнивал снимок с верёвкой. Потом сказал:

— Выбросим.

— Нет.

— Почему?

— Не знаю.

— Сильный аргумент.

Сергей закрыл ведро крышкой.

Семьдесят минут.

Восемьдесят.

Девяносто.

Чем длиннее становилась передача, тем меньше в ней оставалось аварии. Никто уже не сообщал про воду. Левин говорил о коридорах. О дверях, которых раньше не было. О том, что иногда море за бортом исчезает, а вместо него слышны шаги. На семьдесят третью ночь Паша спел половину песни.

Тихо.

Без просьбы.

Левин не остановил.

Сергей слушал.

На семьдесят четвёртую Паша не подошёл к радио.

— Где он?

Левин помолчал.

— Спит.

— Точно?

— Нет.

Сергей не спрашивал дальше. На восемьдесят первую ночь Левин сказал:

— Мы нашли ваш свет.

— Где?

— В трюме.

Сергей посмотрел на луч за окном.

— Что он делает?

— Вращается.

— Там?

— Да.

— На чём?

Долгая пауза.

— Ни на чём.

Старого радиста Самойлова Сергей нашёл через Валеру. Восемьдесят лет. Владивосток. Разговаривал медленно.

— Маяк Глухой? — переспросил старик.

— Он.

— Как линза?

— Крутится.

— Тогда не трогайте.

— Вы «Северянку» слышали?

На том конце перестали дышать. Потом:

— Нет.

— В журнале ваш почерк.

— Какой?

— «Не отвечал».

Самойлов кашлянул.

— Значит, не отвечал.

— Сколько минут дошло у вас?

Пауза.

— Откуда знаешь?

— Сколько?

— Тридцать семь.

— Потом?

— Меня увезли с сердцем.

— Сигнал пропал?

— Для меня.

Сергей посмотрел на лист с цифрами.

— Почему он идёт за человеком?

Старик долго молчал.

— У тебя вахта сколько?

— Два часа.

— Значит, сто двадцать.

Сергей сжал телефон.

— Сто двадцать чего?

— Ночей, если добавляет по минуте.

— А потом?

Самойлов закашлялся.

— Не знаю.

— Вы знаете.

— Нет.

— Тогда чего боитесь?

Самойлов ответил тихо:

— Потому что это не вахта маяка.

Пауза.

— Это твоя судьба.

Он отключился. Больше трубку не брал. Сергей написал мелом на стене:

120

Ниже:

83

Валера подошёл.

— До чего?

— Пока сигнал не начнётся в полночь.

— И будет идти всю твою вахту.

— Да.

— А потом?

Сергей положил мел.

— Не знаю.

— Отличный план.

— Какой?

— Дождаться.

Сергей посмотрел на него. Валера вздохнул.

— Ты это уже решил.

На девяностую ночь сигнал пришёл в 00:30.

Сергей спросил:

— Борис.

— Да.

— Какой у вас сейчас год?

— Девяносто шестой.

— Время?

— 01:32.

Сергей посмотрел на свои часы.

00:41.

— Вы всё ещё тонете?

Левин помолчал.

— Нет.

Шипение.

— Мы всё ещё приближаемся.

— Сколько для вас прошло?

На корабле кто-то спросил время.

— Четыре часа с небольшим.

Сергей откинулся на спинку стула. Четыре часа. Он провёл на маяке почти четыре месяца.

— Борис.

— Что?

— Что находится между вами и нами?

Левин ответил не сразу.

— Оно.

— Это кто?

— Не знаю.

— Ты его видел?

— Нет.

Пауза.

— Но слышал.

— Что?

Левин очень тихо сказал:

— Себя.

На сто девятую ночь Валеру забрал вертолёт. Аппендикс. Он два часа убеждал фельдшера, что просто живот прихватило. В конце согнулся так, что спорить стало неудобно. Перед посадкой стоял у двери. Сумка в одной руке. Вторая прижата к боку.

— Полетели.

— Сменщика нет.

— Сергей.

— Через две недели вернёшься.

— Через одиннадцать ночей у тебя сто двадцать.

Сергей поправил ему воротник. Валера оттолкнул руку.

— Не делай так.

— Как?

— Будто прощаешься.

Сергей сунул руки в карманы.

— Как генератор?

Валера закрыл глаза.

— Пока не взорвался, старый идиот.

— Значит, ты.

— Запомнил наконец?

— Проверяю.

Валера посмотрел на него.

— После двух никому не отвечай.

— Знаю.

— Даже мне.

— Особенно тебе.

Валера кивнул. Сел в вертолёт. Когда машина поднялась, Сергей впервые остался на острове совершенно один. Гул винтов ушёл.

Осталось море.

Раз.

Пауза.

Два.

Сто десять минут.

Сто одиннадцать.

Сто двенадцать.

Сергей перестал включать свет в аппаратной. Мешал видеть луч. Ел прямо за столом. Спал днём. К полуночи поднимался наверх. На сто пятнадцатую ночь услышал в эфире свою кружку.

Керамика стукнула о дерево.

Потом скрипнул стул.

Точно его.

Левая ножка давно была короче, под неё лежал сложенный журнал.

Скрип.

Сергей посмотрел вниз.

Стул не двигался.

В эфире прозвучал его собственный кашель. Левин сказал:

— Не слушайте.

— Поздно.

— Нет. Именно это — не слушайте.

— Оно на корабле?

— Уже не знаем.

— Где?

Левин выдохнул.

— Между.

Сергей снял наушники. Из динамика продолжался его собственный кашель. Потом голос Сергея сказал:

— Боря.

Левин не ответил. Правильно. Сергей снова надел наушники. Свой голос повторил:

— Боря, ты меня слышишь?

Тишина. Потом Левин сказал:

— Видите?

Сергей посмотрел на часы.

— Вижу.

— Оно не умеет молчать.

Сто девятнадцатая ночь началась в 00:01.

Сергей пришёл в аппаратную в 23:40.

Проверил замок.

Окно.

Радио.

Часы.

Старый журнал 1996 года лежал рядом.

На полях: после двух не отвечать

В 23:57 позвонил Валера.

Сергей ответил.

— Ну?

Голос слабый. После операции.

— Живой?

— Не дождётесь.

Сергей улыбнулся.

— Уже лучше.

— Завтра сто двадцать.

— Сегодня.

— Не умничай.

— Ты звонил ради этого?

— Нет.

Валера замолчал.

— Самойлов умер вчера.

Сергей ничего не сказал. За окном ударило море.

— Серый.

— Слышу.

— Я нашёл у него сына.

— И?

— Самойлов после маяка никогда не слушал радио.

Сергей посмотрел на аппарат.

— Вообще?

— Даже в машине выключал.

— Понимаю.

— Да что ты понимаешь......

Валера задышал тяжелее.

— Сын сказал, он каждую ночь просыпался ровно в два.

Часы показали 00:00.

— Валера.

— Что?

— Потом.

В приёмнике появился шум.

00:01.

Левин:

— Сергей Николаевич.

— Я здесь.

— Знаю.

— Завтра у нас две минуты на разговор.

— Почему?

— Потому что сегодня надо кое-что сказать.

Сергей подался к столу.

— Говори.

— Если завтра появится дверь — не открывайте.

— Это я уже освоил.

— Нет.

Левин говорил быстро.

— У нас тоже есть дверь.

Сергей замер.

— Где?

— В коридоре за радиорубкой.

— Давно?

— Для нас минут двадцать.

— И?

— За ней ваш маяк.

Сергей посмотрел на свою дверь.

— Ты видел?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Пауза.

— Слышал море.

Сергей перестал дышать. Левин продолжил:

— И вашего Зуева.

— Валеру?

— Да.

— Что он говорит?

На корабле стало тихо.

— Просит открыть.

Сергей закрыл глаза. Настоящий Валера лежал в больнице в тысяче километров отсюда.

— Не открывайте, Борис.

— Поэтому и звоню.

00:37.

Передача продолжалась. Левин сказал:

— Завтра дверь будет у вас.

— Откуда знаешь?

— Потому что сегодня она у нас.

В 02:00 связь оборвалась.

Сергей сидел молча.

Море исчезло.

Секунда.

Две.

Пять.

Потом из-за двери аппаратной раздалось:

— Серый.

Валера. Сергей не пошевелился.

— Открой.

Радио молчало.

— Я вернулся.

Сергей посмотрел на часы.

02:00:17.

Не ответил.

— Сергей.

Шаг за дверью.

— Как генератор?

Сергей сжал край стола. Голос Валеры рассмеялся.

— Вот хитрый.

Шаг.

Ещё.

Потом всё ушло вниз.

Через минуту море вернулось.

Сергей сидел до рассвета. Последнюю ночь он встретил один. Берег приказал покинуть маяк. Он ответил, что неисправна площадка. Площадка была исправна. Валера звонил восемь раз. Сергей не взял.

В 23:50 сел.

Перед собой положил часы.

Журнал.

Микрофон.

Карандаш.

Старую страницу 1996 года.

За окном море было спокойным. Белый луч проходил по воде. Возвращался. Снова проходил.

23:59.

Сергей положил ладонь рядом с кнопкой передачи. Не на неё.

00:00.

Шум эфира исчез. Вместе с ним исчезло море. Не стало прибоя. Ветра. Даже стекло перестало дрожать. Из наушников пришло дыхание. Левин.

— Началось.

— Сто двадцать минут.

— Да.

— Все здесь?

Пауза.

— Семнадцать.

Сергей сжал карандаш.

— Кто?

— Паша.

— Что с ним?

— Открыл дверь.

Сергей закрыл глаза.

— Жив?

— Не знаю.

Из радио донёсся далёкий стук. Будто кто-то шёл по металлическому трапу.

— Сергей Николаевич.

— Да.

— Если услышите нас не из радио — это не мы.

— Понял.

— Нет.

Левин повысил голос.

— Даже если это буду я.

— Понял.

— Даже если попросим помочь.

— Борис.

— Что?

— Понял.

На той стороне кто-то сказал:

— Идёт.

В маяке снизу ударил металлический люк. Сергей снял один наушник.

Удар повторился.

Ступень.

Ещё одна.

Левин в наушнике:

— У нас тоже.

— Что?

— Дверь.

Скрипнула лестница маяка. Первый пролёт. Левин:

— Не подходите.

— И не собирался.

Второй.

Сергей всё-таки встал.

Третий.

Дверная ручка медленно пошла вниз.

Он смотрел.

Не трогал.

Из-за двери голос Левина сказал:

— Сергей Николаевич.

А настоящий Левин в наушниках закричал:

— Молчите!

Сергей отступил. Голос за дверью:

— Откройте.

В радио:

— Это не я!

Ручка опустилась до конца. Дверь начала открываться. Сергей бросился к ней. Навалился плечом. Щель остановилась в ладонь. Оттуда пахнуло солёной водой и машинным маслом.

И пришёл звук.

Не маяка.

Корабля.

Скрип переборок.

Вода по металлическому полу.

Далёкий удар железа.

Кто-то бежал по трапу.

Красного света не было.

Вообще почти ничего не было видно.

Только узкий тёмный коридор.

И вода в нём.

— Закрывайте! — закричал Левин в радио.

— Я пытаюсь!

С другой стороны дверь дёрнули. Сергей упёрся ногами. Щель стала шире. На корабле люди кричали. Левин:

— Держим!

Сергей услышал удары с той стороны. Сразу несколько. Будто кто-то навалился на дверь из корабельного коридора.

Щель дрогнула.

Стала уже.

— Борис!

— Здесь!

— Вы тоже её держите?

— Да!

— Тогда кто тянет?

Левин не ответил. Из щели донёсся голос Валеры.

— Серый.

Сергей стиснул зубы.

— Не дождётесь, — сказал голос.

На секунду Сергей почти поверил. Почти. Потом понял. Настоящий Валера никогда не использовал эту фразу про себя. Только в ответ на вопрос «живой?». Сергей навалился сильнее.

— Плохо учишься.

Голос за дверью перестал быть Валерой. Стал Сергеем.

— Отпусти.

Сергей молчал.

— Плечо сломаешь.

Он молчал.

— Всё равно откроешь.

Дверь дёрнулась. Радио за спиной:

— Маркин!

— Держу!

— Не отвечайте ему!

— Уже поздно!

— Тогда не слушайте!

Сергей засмеялся. Один короткий выдох.

— Отличный совет.

01:03.

До конца вахты пятьдесят семь минут. Дверь дрожала. Сергей перестал чувствовать левую руку.

За ней шло море.

Не настоящее.

Другое.

Вода плескалась по металлу.

Левин тяжело дышал.

Кто-то рядом с ним считал.

— Шестьдесят четыре.

— Что считаете?

— Минуты.

— Зачем?

Пауза.

— Чтобы знать, сколько осталось держать.

Сергей посмотрел на часы.

01:05.

— А если в два не закроется?

Левин ответил:

— Закроется.

— Уверен?

— Нет.

Сергей усмехнулся.

— Ну хоть что-то.

01:31.

Дверь осталась щелью в два пальца. Сергей сидел на полу, упираясь спиной в стену и обеими ногами в нижний край. Рука горела. Левин говорил редко. Экономил дыхание. За дверью сущность перебирала голоса.

Валера.

Самойлов.

Дежурный с берега.

Потом мать Сергея.

Она умерла девять лет назад.

— Серёжа.

Он закрыл глаза.

— Сынок.

Дверь дрогнула. Сергей сильнее упёрся пяткой. В наушниках Левин сказал:

— Не знаю, кто это.

— Я знаю.

— Тогда хуже.

— Заткнись, Борис.

Левин впервые за сто двадцать ночей выругался. Сергей рассмеялся. Мать за дверью тоже. Точно так же. Смех Сергея оборвался. Он перестал издавать звуки. До самого конца.

01:57.

Левин:

— Сто семнадцать.

Сергей держал.

— Сто восемнадцать.

В щели больше не было видно корабельного коридора.

Только чёрнота.

Но вода всё ещё плескалась.

— Сто девятнадцать.

За дверью перестали тянуть. Сергей не ослабил ноги.

01:59:50.

Левин сказал:

— Сергей Николаевич.

Тот молчал.

— Если закроется…

Сергей ждал.

— Спасибо.

01:59:57.

02:00.

Радио замолчало. В тот же момент дверь ударила в коробку. Закрылась. Сергей не сразу убрал ноги.

Сидел.

Слушал.

Ничего.

Потом далеко внизу загудел генератор. Щёлкнул привод линзы. И наконец вернулось море. Один тяжёлый удар в скалу.

Пауза.

Два коротких.

Сергей опустил голову.

Засмеялся.

Один раз.

Ещё.

Закрыл лицо ладонью.

— Всё.

Голос вышел хриплым. Он поднялся. Левая рука почти не слушалась. Вернулся к столу. Открыл журнал. Написал:

02:00 — связь прекращена.

Подумал.

Добавил: Смена окончена.

Закрыл журнал.

И услышал: — Серый.

Не из приёмника. Из-за двери. Сергей поднял голову. Радио молчало.

— Серый, открой.

Валера.

— Я прилетел.

Сергей посмотрел на часы.

02:03.

— Как операция? — спросил он.

Пауза.

— Нормально.

Сергей улыбнулся.

— Плохо.

За дверью стало тихо. Потом голос сказал:

— Что плохо?

Сергей не ответил. Ручка не двигалась. Через несколько секунд кто-то пошёл вниз.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Всё ниже.

Потом пропал.

Море продолжало бить в камень. В 05:40 связался берег.

— Глухой, приём.

Сергей снял микрофон. Рука дрожала.

— Глухой на связи.

— Сергей Николаевич, вертолёт готов. Заберём в семь.

Он посмотрел на дверь. На часы. На старый журнал. На синюю верёвку в ведре.

— Сменщик есть?

— Пока нет.

— Тогда не надо.

— Что?

— Без сменщика не улечу.

— Сергей Николаевич, это приказ.

— Запишите отказ.

Пауза.

— Ты там совсем один?

Сергей посмотрел в окно. Рассвет серел над водой.

— Сейчас да.

Он отключился.

В 06:12 зазвонил телефон. Настоящий Валера. Сергей ответил.

— Ну?

— Живой?

Сергей прислонился к стене.

— Пока.

— Это моя реплика.

— Знаю.

— Что было?

Сергей посмотрел на дверь.

— Потом.

— Не «потом».

— Валера.

Тот замолчал.

— Как генератор?

Пауза. Потом знакомое раздражение:

— Пока не взорвался. Серый, ты меня уже достал.

Сергей закрыл глаза.

— Вот теперь нормально.

— Я тебе сейчас…

— Через две недели.

— Что через две недели?

— Вернёшься.

— А ты?

Сергей посмотрел на старый журнал.

На карандашную строку: после двух не отвечать

— Я пока здесь.

Валера долго молчал.

— Не геройствуй.

— Не собираюсь.

— Тогда почему?

Сергей провёл пальцем по старому графиту.

— Кто-то должен не открывать дверь.

На этот раз Валера не пошутил. После разговора Сергей достал новый журнал. Чистый. Открыл первую страницу. Долго сидел над ней.

Потом написал: Маяк Глухой. Ночная вахта.

Ниже: Сигнал т/х «Северянка».

Остановился. Зачеркнул последнюю строку.

Написал вместо неё: Если слышишь их по радио — слушай.

Подумал. Добавил: После двух не отвечать.

Почерк получился мелкий. Карандашный. Похожий на тот, что был в журнале 1996 года. Сергей посмотрел на старую страницу. Потом на свою. Не стал сравнивать. Наверху вращалась линза. Белый луч прошёл по серому утреннему морю. На горизонте показалось судно. Сергей следил, пока оно не мигнуло ответным огнём. Один раз. Значит, маяк видят. Пока достаточно. Он поставил дату.

Под ней написал: Ночь первая.

Снял наушники. Но из аппаратной не ушёл. Сидел у окна и слушал море.

Раз.

Пауза.

Два коротких удара.

На этот раз оно звучало снаружи.