Рабочие записки

Такие разные владельцы

Снова кто-то зашёл в амбуланту. Энн вышла из приёмного кабинета. В центре холла стояла молодая женщина: светлые короткие волосы, расстроенное выражение лица, в руках — каска для езды на мотоцикле или скутере. Она уже начала разговор со стоящей за стойкой администратора Соней, и Энн оставалось только вслушиваться о чём, собственно, речь.

— Старый… не может по-большому… накапливается всё где-то из-под хвоста сбоку. Операция была… да, на факультете. Не помогло, всё вернулось.

Соня вопросительно взглянула на Энн, и та подключилась:

— Кто делал? Мусулин? Внук? Обычно у них очень хорошие результаты. Хотя, всякое, конечно, бывает, дело индивидуальное.

— Мы уже не можем так. У нас ребёнок…

Соня снова взглянула на коллегу и что-то написала на клочке бумаги так, чтобы из-за вертикальной перегородки стола посетительница не могла ни видеть, ни уж тем более прочитать написанное. Энн подошла ближе к месту администратора, и бумажка под пальцами Сони как бы невзначай сдвинулась ей навстречу.

«Хочешь оперировать?»

Энн чуть заметно качнула головой: «Нет». Затем подняла взгляд на женщину:

— Вам нужно показаться лечащему врачу. Он вас оперировал, знает ситуацию. Возможно, понадобится повторное хирургическое вмешательство.

Женщина вздохнула. Нет, это был не тот ответ, которого она ожидала.

— А так… — продолжила Соня начатое ранее, ещё до того, как Энн вышла в холл, — в любой день, без записи. Понедельник, среда, пятница — утро. Вторник, четверг — вечер.

Посетительница сразу оживилась. Видимо, разговор вернулся на тот путь, который ей был нужен.

— Спасибо, мы подъедем.

С покрасневшим, расстроенным лицом, готовая в любой момент расплакаться, женщина вышла.

— Зачем они подъедут? — уточнила на всякий случай Энн, хотя уже догадывалась о чём сейчас шла речь.

— На эвтаназию подъедут, — пожала плечами Соня. — Она с этим вопросом и пришла изначально. Я ей предложила варианты, но, видимо, они с мужем уже настроились на определённый исход.

— Но ведь с промежностной грыжей вполне живут. Нужно подойти к оперировавшему хирургу на повторное ушивание. Всякое ж бывает, иногда нужно и повторить операцию.

— Знаю, — Соня снова пожала плечами. — Она звонила не так давно, я даже ей пыталась рассказать как можно помочь собаке во время прогулки, где помассировать, куда нажимать. Но у них в семье ребёнок…

— Просто уже, наверное, устали лечить, — вздохнула Энн. — Но я бы не взялась. Не такой я хороший хирург, чтобы после врачей с факультета повторные операции проводить. Там явно сложности с закрытием грыжи мышечными слоями возникли. Может, тонкие, рыхлые мышцы, швы не держат — не знаю.

— Да это я тоже понимаю, — согласилась Соня. — Ну да ладно.

Разговор переключился на другие темы.

Они пришли на следующий день: женщина, её, по всей видимости, муж и небольшой, среднего роста, килограмм на пятнадцать, чёрного окраса пёсик, уже не молодой, но ещё и не совсем старый. Супруги старались не смотреть на пса, хотя он всеми силами пытался привлечь к себе внимание: скулил, чуть взлаивал, вертелся у их ног, подскакивал передними лапами вверх, к хозяевам, затем начинал вдруг тянуть поводок в сторону выхода из клиники, как будто говоря: «Нет, нет, тут страшно, не хочу, уходим!» Крепкий, энергичный, но сильно испуганный пёс с ассиметрией в задней части тела — справа от хвоста определялась выпуклость грыжи.

Да, промежностная грыжа, видна невооружённым глазом безо всяких детальных осмотров. Но жизненная сила, бившая в собаке ключом, никак не укладывалась в голове вместе с пониманием цели визита супружеской пары.

— Тихо! Сидеть! — командовали время от времени то мужчина, то женщина, подтягивая к себе поводок и всё так же не глядя на собаку.

Энн понимала почему они не смотрели на своего любимца: и так держались из последних сил, чтобы не выпустить на волю эмоции.

— ...Сначала наркоз, как перед операцией, — говорила Соня набирая в шприц поочерёдно из двух флакончиков. — Придержите, только один укол — немножко потерпеть, и он заснёт.

Женщина опустилась на колени перед псом, обхватывая его руками и прижимая к себе. Испуганный пёс, всё это время скакавший у ног и тянувший хозяев на выход, вдруг затих, готовясь героически перетерпеть укол. Только один укол — и дальше он свободен! Они вернутся домой и всё будет по-прежнему.

Сейчас это всё ещё можно было прервать. Что-то сказать, сделать, только бы не усыпляли этого полного жизни, испуганного пса. Да только что дать собаке взамен? Еду и воду из чужих рук? Жизнь на новом месте с вечной тоской по своей семье? Псу не нужны были ни Энн, ни Соня, ни любой другой посторонний ему человек. Ему нужны были эти мужчина и женщина, которые, пройдя, несомненно, немалую череду размышлений, споров и взвешиваний всех «за» и «против», пришли именно к такому решению.

— ...Понимаете, у нас ребёнок.

«Ну, наверное, маленький совсем, младенчик в доме появился, — думала Энн. — А тут пёс нормально сходить по-большому не может.»

Нет, такое спасение собаке не нужно. Только его семья, эта вот супружеская пара могла псу дать то, что он хотел. Только они, их слова и их взгляды на него были ему важны. Но хозяева старались не смотреть.

Укол был сделан, и героически перетерпевший его пёс снова оживился и, как и минуту назад, принялся вертеться у ног, всё так же заглядывая в лица любимых им людей, глазами и редкими поскуливаниями упрашивая их вернуться всем вместе домой.

— Минут пятнадцать нужно подождать с собакой, затем вы сможете выйти.

Хозяева кивнули и присели возле своего питомца, а Соня и Энн покинули приёмный кабинет, давая клиентам возможность обменяться с псом последними словами и объятиями.

Далее всё шло, как обычно, и вот, не прошло и двадцати минут, как расстроенная, уже не сдерживающая слёз пара спешно покинула клинику. Всё было закончено. День как день, рабочий момент, коих немало ещё будет за целый год. Но Энн вновь и вновь потом возвращалась мыслями к энергичному, так жаждущему поскорее вернуться с хозяевами домой псу.

* * *

— Проходите, пожалуйста! — Энн сделала приглашающий жест, и в приёмный кабинет вошла, нескладно неся тяжёлый пластиковый контейнер с запертым внутри котом, совершенно обычная на вид, по-простому одетая бабуля.

— Куда? Сюда? — получив положительный ответ, посетительница водрузила контейнер на стол и открыла дверцу. — Посмотрите, пожалуйста, что тут у нас происходит. Это прямо кошмар какой-то! Никогда такого не видела.

И пожилая дама отошла, предоставляя на осмотр сидящего в клетке и осторожно поглядывающего на врачей крупного, но исхудавшего чёрно-белого кота.

— Хм…

— Мдаа…

Соня и Энн переглянулись.

— Придержите немного переноску, — попросила Соня и через полминуты вытянула из неё кота. Тот лишь вжался в стол, аккуратно подобрав под себя лапы, и нервно облизнулся. Рот его был закрыт, но Энн хорошо видела, как розовый язык двигается в ротовой полости. Вот зубы, вот дёсна. И всё это было видно через довольно крупную дыру в той области, где когда-то располагалось левое крыло носа, — ткани мордочки были лизированы под действием онкологического процесса. Ставить диагнозы на глаз, без подтверждения, может быть и не вполне профессионально, но плоскоклеточный рак кошек в такой стадии спутать с чем-либо другим достаточно сложно.

— Я ещё такого не видела. Вы позволите, я сфотографирую? — как можно мягче и тактичнее обратилась к хозяйке Энн.

— Конечно, фотографируйте.

Энн сделала пару снимков и записала видео с движениями кошачьего языка, видневшимися сквозь отверстие в мордочке.

— А что случилось? Как долго это у него? — спросила Соня.

Бабуля оживилась и принялась за объяснения.

— Я его давно знаю. Уже сколько лет он мотался по нашему кварталу, я его постоянно кормила. Ничейный он, дворовый. Придёт, поест — и снова уходит. Да у меня своих-то три штуки! Ну куда мне его?

Соня и Энн понимающе закивали. У Сони дома четыре собаки и попугай, у Энн — три кота и собака.

— А тут долго его не было, сегодня приходит — баа! Да что же это такое?!… Я его в охапку — и сюда. Скажите, мы может что-нибудь сделать?

С сочувствующим выражением лица Соня отрицательно покачала головой:

— Боюсь, что нет. Тут уже дело в качестве жизни. Или мы сразу принимаем окончательное решение, или пусть живёт сколько может.

— Ну да, я так и подумала, — голос старушки снова сник. — Ну, ничего… Что делать… Пусть живёт сколько может. Вот ведь судьба такая: всю жизнь по улице голодный шлялся и так и не узнал что такое дом. Теперь хоть на исходе жизни будт в тепле и уюте. Закрою его в летнем домике, буду заботиться, кормить.

Бабуля замолчала.

— Даа… — пронёсся по кабинету грустный вздох.

Некогда крупный и сильный, независимый, храбрый и своевольный кот снова нервно сглотнул. В дырке на левой щеке шевельнулся язычок. Теперь это было жалкое, исхудавшее и безнадёжное животное, но обрётшее, наконец, свой дом.

* * *

Почему люди, жившие бок о бок со своим псом, не смогли стойко вынести его пришедшую старость, а у бабули, лишь изредка подкармливавшей бездомного кота, нашлись душевные силы вместе с ним пройти по финишной прямой его кошачьей жизни? Вновь и вновь Энн возвращалась потом к этим вопросам, но так и не пришла ни к какому ответу. Просто это такая жизнь: многогранная, разносторонняя, сложная, где нет точных критериев, как было бы хорошо поступить, а как плохо.