Пятьдесят шестой

Глава 1

Он полусидел-полулежал в кресле последнего ряда малого зала кинотеатра «Мир», где было чертовски многолюдно. Повернув свое бледное лицо к выходу, взглядом мертвых глаз он провожал уходивших после сеанса людей.

— Неужели вы не видите? — словно вопрошал он. — Я же мертв!

Но никто не оборачивался, никто не возвращался в последние ряды, и никто не смотрел на рядом идущих. Каждый был увлечен своими мыслями и впечатлениями, изредка обмениваясь ими со своим окружением и, не останавливаясь, уходил с заключительного сеанса.

1.

За три часа до этого, молодой человек, крепкого телосложения и приятной наружности, стоял на автобусной остановке и ждал «пятьдесят шестой» . Он был опрятен и модно одет. В свете фонарей ветерок развивал вихрастый завиток на лбу, спадающий на бровь, а коротко стриженый затылок был украшен зигзагообразной стрелкой выбритых волос. Опустив голову, он набирал в телефоне смс. Пьяненький мужичок, сидевший позади на лавке, разглядывал зигзаг в волосах у парня и, прищурив глаз, о чем-то соображал. За его спиной на стене висел старый затертый плакат — перечеркнутый запрещающим знаком колючий шар и яркая надпись: «Внимание! Коронавирус! Соблюдайте социальную дистанцию!» Когда-то яркий черный знак шипастого вируса сейчас выгорел на солнце, был исцарапан и исписан граффити.

— Слышь, пацан, — буркнул мужик, вставая и пошатываясь. Несколькими неуклюжими движениями он попытался запихнуть руки в карманы брюк. У него ничего не получилось. — Да что ж такое!

Он разозлился на бесплодность затеи и, нецензурно добавив описание нахлынувшей эмоции, махнул рукой. Вздохнул, сплюнул в сторону и подошел к парню ближе:

— Слышь, говорю?

Парень не оглянулся и даже не обратил внимания на стоявшего позади мужичка. Лишь когда тот, взяв его за рукав, грубо повернул к себе, молодой человек поднял удивленные глаза и вонзил в мужика злой вопрошающий взгляд.

— С тобой разговаривают, — не оробел мужик. — Глухой?

Парень поднял руку к уху, что-то там нажал и немного наклонился к мужичку:

— Тебе чего?

Мужик уставился в ухо парня, откуда торчал белый кончик беспроводного наушника.

— Слышь, это... — словно забыв, что хотел спросить, он смотрел на наушник. — А дай послушать?

Парень рассмеялся и, выпрямившись в полный рост, отрицательно мотнул головой:

— Нет, мужик, отвали!

— Тебе чё, жалко?

— Сказал, отвали, — снова покачал головой парень.

— Ну и ладно, — буркнул мужичок и, вдруг спохватившись, вновь уставился на парня. — А займи сто рублей?

Несколько человек вокруг с интересом наблюдали за беседой. Женщина с большим белым пакетом, на котором ярким красным пятном выделялась цифра пять, смотрела на мужика и иногда укоризненно покачивала головой из стороны в сторону. Мальчик, лет шести, стоял около говорившей по телефону матери, ел из шуршащего пакетика чипсы и, увлеченный диалогом мужчин, не замечал, как мелкие кусочки падают за ворот куртки и на тротуар. Молодая парочка, стоявшая в обнимку недалеко от женщины с пакетом, тоже наблюдала за разговором. Парень, расстегнув свою куртку, обнимал девушку и, с улыбкой поглядывая на мужчин, что-то изредка шептал ей на ухо. Она наклоняла голову, прижималась к нему крепче и со смехом фыркала в кулачок.

— Слышь, займи сто рублей, — снова повторил мужик и уставился парню в глаза.

— Ну, ты наглый, — снова усмехнулся молодой человек. — А что так мало просишь?

— Да не, — мужик наконец сосредоточился и попал руками в карманы. — Мне много не надо, — он смущенно отвел взгляд в сторону, откуда должен был приехать автобус. — Мне только на билет, да на опохмел чуток.

Парень посмотрел вдаль, куда был устремлен взгляд мужика, помедлил.

Темнота позднего вечера разбавлялась многочисленными огнями улиц: афиш, фонарей и фар снующих машин. Но даже среди этого мерцания густые пятна тьмы висели между домами, над крышами многоэтажек, за поворотами и в переулках. И сейчас эти пятна вдруг проявились, стали ярче, густо расползаясь над городом и приближаясь к остановке. На мгновение стало тихо. Казалось, даже городской шум на секунду замер, а машины побежали мимо стоявших людей совершенно беззвучно. В этот момент подъехал «пятьдесят шестой». Двери с грохотом открылись. Звук словно привел всех в чувства.

Женщина с пакетом ойкнула, перехватив его из руки в руку, побежала к открывшейся двери. Девушка, поежившись, как от холода, повернулась к своему парню лицом и уткнулась ему в грудь. Он прижал ее крепче, запахнул куртку и встал спиной к подъехавшему транспорту. Мальчик с чипсами схватил маму за руку и, со словами «мама, наш!», потащил говорившую по телефону женщину в автобус.

— На! — парень ткнул в грудь мужика двумя пальцами, среди которых была зажата «сотня».

— Вот спасибочки, — расцвел мужичок. — А чё, это "пятьдесят шестой"?

Он вопрошающе оглянулся на распахнутые двери и с надеждой посмотрел на купюру. Парень не ответил, резким движением он щелкнул в ухе кнопку наушника и направился в автобус.

— Не мой, — недовольно хмыкнул мужик, снова посмотрел на купюру. — Ну и ладно, там пешком дойду! — и засеменил вслед за молодым человеком.

2.

«Без масок не входить!» — гласила вывеска на дверях автобуса, и все тот же большой черный шар с пометкой «ковид-19» пробивался сквозь красный запрет. На сидении рядом со входом умостилась дама с «пятерочным» пакетом и нервно шарила в нем рукой. Напротив двери стояла мамаша и ее мальчик с чипсами. Маска на ее лице была спущена на подбородок, а она кивала в телефонную трубку и удивленно закатывала глаза. Несколько пассажиров расположились по разным сторонам салона и были увлечены гаджетами. Молодой человек надел маску и прошел на заднюю площадку. Мужичок направился следом.

— Наденьте маску!

Мужик оглянулся. Между рядами стояла кондукторша и смотрела на него грозно. Он пожал плечами и помотал головой:

— Нету.

— Без маски нельзя, — настаивала кондуктор. — Выходите!

Молодой человек обернулся и протянул телефон мимо мужика к висевшему на груди кондуктора аппарату. Она подставила экран и валидатор начал считывать информацию.

— Слышь, — схватил мужик парня за рукав, — у тебя маски лишней нет?

Парень выдернул руку, забрал у кондуктора билет и сел к окну.

— Выходите, — снова повторила кондукторша. — Или наденьте маску.

— Да сейчас... — буркнул он, подал ей «сотню» и указал на парня. — У племяша возьму.

Двери с шипением закрылись и автобус тронулся. Кондуктор брезгливо вложила в грязную ладонь мужика сдачу и проездной талон, направилась к женщине с пакетом.

— И наденьте маску! — бросила она, уходя.

"Пятерочная" женщина, едва отыскавшая свою злополучную маску среди колбасы и багета, натянула ее до самых глаз и ждала своей очереди с банковской картой в руке.

Мужичок подошел к парню, ткнул его носком ботинка в кроссовок и, кивнул в сторону кондуктора:

— Вишь чё — прицепилась: «маску, маску!».Пусти к окошку, чтоб не глазела.

Молодой человек поднял голову, на мгновение задержался взглядом «глаза в глаза» и отодвинулся от окна. Мужику стало не по себе... он помедлил. Оглянулся, осматривая пассажиров и ощущая, как дикая тишина поплыла над их головами, окутывая салон и заползая ему в уши. Жутко захотелось освободиться от этого давления и открыть рот, как артиллеристу при стрельбе. Закричать, кинуться к двери и, выламывая створки, вырваться наружу, словно он большой черный шипастый Ковид-19.

Но тут, точно сквозь запотевшее окно, проявился образ кондуктора — она сидела напротив и сверлила его взглядом. Тишина упала под ноги, шум салона наполнил воздух. Мужик вздохнул, еще раз посмотрел в сторону кондукторши и сел к окну.

За окном мелькали машины, люди и дома. Жизнь бежала по улицам города, не взирая на тяжелые времена, холод осени и поздний час.

— Все спешат, — подумал мужик. — Почему-то люди всегда спешат. Утром они бегут на работу, чтобы там поскорее закончить работу... чтобы тут же начать новую работу, — он усмехнулся. — Круговорот работы в работе. А вечером они бегут домой, чтобы сделать домашнюю работу, потому что утром снова на работу, — его затошнило и он зажмурился. — Надо опохмелиться.

Когда-то и он так жил: работа, дом, работа. Семья, вечные обязанности и долги... Обязан это, должен то... Бежал, бежал... И всегда было мало. Всего... И работа была, и дом был, и дача и машина; а все, казалось, было как-то не так. Кругом все что-то требовали. Все поголовно: от непосредственных начальников до продавцов магазинов и кондукторов.

Мужик поискал глазами кондукторшу — грымза! Убедился, что она на него не смотрит, вновь уткнулся в окно.

Все требовали — исполняй приказ! И он, воспитанный социалистическим строем, рвался в бой, выворачивался, соблюдая правила и требования. Исполнял приказ. А, назавтра, выяснялось, что приказ этот уже и не приказ, что он устарел и его нужно отприказать, потому что пришел новый, совершенно противоположный приказ. И вот в этом месте он "стопроцентный" приказ, а вот в том его можно немного нарушить, а вот за тем углом он и вовсе не действует.

— Брр, — воспоминания вновь вызвали тошноту и он прислонился лбом к холодному стеклу.— Ох, и времена настали!

Дома жена все время пилила — надо, надо! Беги туда, беги сюда. И он сорвался — надоело! Куда бежал, зачем? Решил — нужно остановиться. Не хочу ничего, не могу! Остановился.

С работы уволился, решил другую искать — денежную, хорошую, а главное, нужную. Жена к нему совсем охладела — конечно, зачем он ей без работы, без денег? Мужичок ухмыльнулся: — «А где любовь? Большая и светлая? Куда делась?»

Он остановился, и словно земля под ногами встала. Шагать по ней стало медленно и тяжело. Уже полгода прошло, а работы так и не нашел. Запил. Жена забрала сына и уехала к матери. Слышать о нем ничего не хочет, на звонки не отвечает. Машину продал, но деньги закончились.

А люди все бегут. Вон они как все бегут: быстро, бегом в автобус, бегом из автобуса. Все в масках, словно без лиц, глаза только одни, и те злые.

«Злые стали люди, загнанные, — мужик оглядел вошедших пассажиров. — Сидел сегодня на остановке полдня, никто рубля не дал... Да, выпил... Выпил! Ну и что, что выпил? Горе у меня! Жизнь рушится, а они, видите ли, все бегут.»

На глаза навернулись слезы.

Мужичок смотрел в окно и плакал. Может, это выходил хмель, а может, тоска, но он молча наблюдал за людьми и слезы катились по щекам.

«Хорошо парень помог», — он оглянулся на парня. Тот сидел прикрыв глаза, откинув голову назад.

«Вот умеет молодежь жить сейчас, — думал мужик, — ничего им не надо. Музыку в уши, причесон набрил, морду в телефон, весь мир по боку и вперед!»

А ведь и он мог так жить. Да и сможет, наверное, только научиться надо! Посмотреть и научиться. Мужик вытер слезы со щек.

— Умеешь жить? — ткнул он парня.

Парень поднял голову, открыл глаза, но ничего не ответил, лишь поднял указательный палец вверх, жестом давая мужику понять: "помолчи". В руках у него появился телефон.

— Да, — сказал он куда-то мимо. — Да, подъезжаю.

Он встал с места, направил все еще поднятый палец мужику в лоб, и сделал резкий выпад кистью, словно стрелял из пистолета. Мужик отпрянул и ударился головой о стекло. Парень засмеялся глазами и пошел к выходу. Мужик наблюдал, как он спустился на тротуар, снял маску, обнял подбежавшую к нему девушку и впился ей в губы поцелуем.

Словно какое-то озарение промелькнуло в голове у мужичка и прозвучал ответ на давно мучающий вопрос. В уши вновь заползла тишина, но он отмахнулся от нее, довольно улыбнулся и выскочил из автобуса вслед за молодым человеком.

3.

Вход в кинотеатр тоже требовал маску. Большие, стеклянные и очень тяжелые на вид двери, открывались на удивление легко и бесшумно. Парень, держа девушку за руку, вошел внутрь. Мужичок подошел ближе и замер у входа, наблюдая за молодыми людьми через стекло. Какая-то женщина прошла мимо, зацепив его плечом, сняла маску и кинула в урну. Мужик проводил женщину взглядом, аккуратно вынул маску, натянул ее на подбородок. Заправив резинки за уши, он вошел в фойе.

Молодые люди направились ко входу в малый зал и, девушка смеясь скрылась за его дверью, втягивая за собой парня. Сердце у мужика бешено застучало. Он представил, как теплая маленькая ручка держит его ладонь и тянет за собой, а большие сияющие глаза смотрят прямо в душу, и как сейчас среди рядов, поднимающихся вверх, она ведет его, отсчитывая нужный. Как потом он сидит с ней в темноте зала, а она, закинув руку ему на шею, медленно теребит пальчиками зигзаг на затылке. Он поднял глаза на список сеансов, на билет не хватало.

— Мать, займи сто рублей? — подошел он к вахтерше.

— Ополоумел? — подняла она на него глаза, — Сынок!

— Ну да, — хмыкнув, подумал он, — Тут про то, что «попал в трудную жизненную» не катит.

Он отошел в сторону и стал сверлить людей взглядом.

Подслеповатая бабуля стояла у прилавка с попкорном и вглядывалась в ценники, а маленький мальчик тыкал пальчиком в стеклянные емкости и требовал «это», и «это». Мужик увидел, как она достала кошелек, вынула свернутые купюры и положила на прилавок, пытаясь что-то подсчитать. Мальчик тянул ее за край вязаной кофты, показывая, что ему надо еще «это» и «это». Мужичок подошел ближе и встал рядом в очередь.

— Ну что тебе еще? — заворчала бабуля и отодвинула мальчика чуть в сторону, отцепляя его кулачок от своей кофты, — Сейчас куплю, отпусти.

Прозвенел звонок на сеанс и люди стали проходить в зал. Мужичок выхватил смятую «сотню» из кучки бабкиных бумажек и рванул к кассе.

***

В этот момент «пятьдесят шестой», потеряв управление, несся по встречной полосе в сторону ограждений моста. Одна за другой машины разъезжались в стороны, пугая город визгом тормозов. На обочине дороги водитель перевернутой газели судорожно колотил ногой в лобовое стекло, пытаясь выбраться из покореженной от столкновения кабины. Хлопо́к лопнувшего колеса и металлический скрежет еще не успели затихнуть, как автобус врезался в бордюр, резко накренился и рухнул с моста, ломая парапет.

На сидении рядом со входом большой белый пакет с красной цифрой пять соскользнул у женщины с колен и, опрокидываясь, высыпал содержимое на переднюю площадку автобуса. Колбаса и багет упали под ноги кондукторши, а большие яркие помидоры, едва коснувшись пола, дружно подпрыгнули и полетели к потолку. Женщина ухватилась за поручень и провожала их взглядом. Над помятой и затасканной маской в ее глазах застыл испуг. Крик отчаяния и ужаса наполнил салон, заглушая звук падающих гаджетов и сумок. Мальчик, стиснув в кулачке пакетик из под чипсов, крепко вцепился в руку матери и пытался придвинуться ближе. Она же, прижимаясь к стене и откинув телефон, тянула мальчика к себе.

Когда автобус с грохотом пробил ограждения и, накренившись, полетел вниз, оцепенение заставило всех замолчать. В одно мгновение тишина окутала салон и словно переключила картинку — ряды сидений, поднимаясь к потолку, стряхивали с себя людей, сумки и пакеты. Визг и скрежет, сменился гулким звуком удара и разнесся под опорами моста. Облако пыли фыркнуло из-под приземлившейся груды метала и окутало ее мутной пеленой.

Молодая парочка, выбежавшая из остановившегося на мосту такси, стояла у ограждения и со страхом смотрела вниз. Парень, расстегнув свою куртку, обнимал девушку, и, в смятении, крепко прижимал ее к себе. Он что-то взволнованно шептал ей на ухо. Она наклоняла голову, вглядываясь вниз, прижималась к нему крепче и с ужасом прикладывала к губам ладонь.

***

Когда мужик вошел в зал, было уже темно. Он пробрался к самому крайнему ряду и сел, пытаясь взглядом найти счастливую парочку. Мерцание экрана высвечивало головы над спинками сидений, но увидеть знакомый стриженый затылок не удавалось. Несколько минут он пристально, ряд за рядом, сверлил глазами макушки зрителей.

— Слышь, мужик?

Он вздрогнул и повернул голову. Очередное яркое зарево высветило на сидении рядом того самого парня.

— Кого-то ищешь? — спросил он, глядя в экран.

— Кино смотрю, — ответил мужик и, как можно непринужденнее, развалился в кресле.

— И как?

— Нормально.

Некоторое время они сидели молча и смотрели фильм.

На экране большая черная птица парила высоко в небе и с криком озирала землю. «Ковид-19, — почему-то промелькнуло в мыслях у мужика. — Сейчас кинется вниз, как на цыплят»

Птица, словно по команде, стала стремительно спускаться вниз и приближаться к экрану. У мужика вдруг вспотели ладони, и он крепко вцепился ими в подлокотники кресел. Сердце встрепенулось и забилось в груди маленьким глупым птенчиком под тенью больших крыльев надвигающейся опасности.

— Бежать! — стучало сердце. — Надо бежать! Бежать — значит жить, иначе умрешь!

Парень сидел неподвижно, словно ему и дышать было не обязательно, а мужик же, наоборот, тяжело дышал и ему требовался воздух, все больше и больше с каждой минутой. Какой-то необъяснимый страх и обида на всю эту нелепую ситуацию росла в нем, как мыльный пузырь.

«И что за везунчик этот паренек?! И что за невезуха преследует его самого? Почему он не живет так же легко и свободно, как этот сукин сын? Почему он сейчас здесь... одинокий, грязный и нищий? И какая-то сраная птица Ковид наводит на него такой животный страх?»

— Да потому что не твой это «маршрут», — спокойно ответил парень.

— Что? — удивился мужик.

— Не твой рейс, говорю, был.

— В каком смысле?

— В том смысле, что рано ты... — парень отвлекся от экрана и посмотрел на мужика, — вошел...

— Вошел? — в недоумении выдохнул тот и, повернувшись, уставился на парня. — Куда?

Их взгляды встретились, темнота вокруг мужика сгустилась, экран перестал мерцать, а звук стал тягучим и осязаемым. Мужик не моргая смотрел в глаза парня, а тот медленно наклоняясь к нему, зловеще прошипел:

— В «пятьдесят шестой».

Черная птица на экране вновь издала устрашающий крик и замолкла, тишина стукнула в перепонки.

Последнее, что увидел мужичок, это то, как парень подмигнул ему и добродушно улыбнулся, оголяя ряд ровных белых зубов, среди которых сверкнули два длинных клыка:

— А раз уж вошел... то вышел ты тоже рано!

Паренек метнулся на сидение с другой стороны от мужика и резким движением впился ему в шею так быстро, что тот не успел повернуть головы. Последняя яркая вспышка озарила пространство вокруг, и мир стал сужаться до маленькой мерцающей точки, убегающей вдаль маленьким испуганным птенчиком.

— Все бегут, — подумал мужик. — А я остановился. Надо было бежать. Бежать, значит жить.

И стал медленно сползать вниз по креслу.

4.

В тот момент, когда в малом зале кинотеатра включили свет, молодой человек не спеша спускался по проходу. Он улыбнулся девушке, ждущей его между рядами, и надел маску. Выходя из зала, они мимолетно оглянулись на последний ряд кресел, в одном из которых полусидел-полулежал мужичок средних лет. Он был крепкого телосложения и приятной наружности, а вихрастый завиток на лбу, сползающий на бровь, придавал его внешности легкую небрежность, скрадывая слегка неопрятный вид. Повернув свое бледное лицо к выходу, немым взглядом мертвых глаз он смотрел на уходивших после сеанса людей.

— Неужели вы не видите, что я мертв? — словно вопрошал он. — Вы всё бежите?

И если бы кто-то присмотрелся, то смог бы разглядеть горький упрек в его глазах:

— Злые вы, люди, стали, загнанные! Жизни рядом рушатся, а они, видите ли, всё бегут...

Но никто не обернулся, никто не возвратился в последний ряд, никто не посмотрел на рядом идущего.

Увлеченные своими мыслями и впечатлениями, люди, не останавливаясь, уходили с заключительного сеанса.