Пятак

Пятак

Маленькая девочка случайно увидела на подоконнике небольшой глиняный горшочек кирпичного цвета с ярко-жёлтыми цветочками по бокам. Она поднялась на цыпочки и сняла его с окна. Он был доверху наполнен монетами.

«Деньги, и так много», - подумала девочка. Она знала, что на эти "штучки" в магазине можно купить всё что угодно. У неё аж дух захватило. Она хотела забрать все монеты, но в её красивом красном платье с оборками не было карманов. Тогда девочка выбрала из них самую крупную и дорогую, как она решила, зажала её в кулачке и быстро вышла из дома.

Магазин находился на соседней улице, за углом. Она знала туда дорогу. Родители брали её с собой не раз, но деньги не доверяли – маленькая ещё. А ей очень хотелось купить что-нибудь самостоятельно.

В магазине было всё начиная от толстых макарон в больших лотках и заканчивая игрушками. Продукты и сладости девочку не интересовали. Куклы и посуда – тоже. Этого добра у неё хватало. Её внимание привлёк тёмно-зелёный бронетранспортёр, который стоял в углу на витрине возле синего пластмассового слоника. Такого у неё ещё не было.

— Что тебе, дитё? — облокотилась на прилавок толстая продавщица с ярко накрашенными губами.

— Машину, — выпалила девочка.

Женщина немного удивилась, но двинулась вперевалочку к витрине, сняла бронетранспортёр, протёрла его влажной тряпкой и поставила на прилавок перед девочкой — как раз на уровне её глаз.

— Давай денежку, — сказала она и протянула руку.

Девочка протянула ей монету. Тётка посмотрела и разочарованно фыркнула:

— Я думала, и правда...

Она положила пять копеек на стол, а машину вернула на прежнее место. В магазин заходили разные люди. Продавщица обслуживала их, а на девочку не обращала внимания. Та стояла возле прилавка и не понимала, почему ей не дали машину. Потом она забрала монету и побрела к выходу. Тяжёлый комок подкатил к горлу. Она не хотела, чтобы кто-то видел её слёзы. Они брызнули ручьём уже там, за дверями магазина. Девочка шла, не видя дороги от слёз и изредка останавливалась, чтобы вытереть их подолом красивого платья. В руке она сжимала злополучный пятак.

Дома девочка ничего не сказала родителям, а монету положила обратно в горшочек. На следующий день папа вернулся с работы с большим свёртком под мышкой.

– Пап, что ты принёс? – поинтересовалась дочка.

– Угадай!

Она называла все известные ей игрушки, но отец улыбался и качал головой. Потом он положил свёрток на диван и развернул его. Там был тот самый зелёный бронетранспортёр, который не дала ей вчера в магазине плохая продавщица.

Девочка с удивлением спросила:

— А как ты узнал?

Отец хитро улыбнулся в ответ, взял дочку на руки и прошептал ей на ухо:

— Зайчик пробегал мимо и рассказал мне, что видел тебя вчера возле магазина.

Дочка уткнулась носом в папино плечо.

– Вот только не сказал, зачем девочке военная машина?

– Она будет охранять моих кукол, – улыбнулась дочка.

— Хорошо. Договорились. Но пообещай мне, что ты больше не будешь брать деньги тайком от нас с мамой.

— Обещаю, папа.

Зима или лето?

- И когда закончится эта жара? - ворчал Барсик. - Я весь вспотел в этой шубе.

- А ты сходи, в речку окунись. Сразу станет прохладнее. И блох заодно погоняешь, - предложил ему Шарик.

- Глупый ты пёс, - буркнул в ответ Барсик. - Коты же не купаются. Скорее бы зима пришла. Зимой лучше, чем летом.

- Это почему же?

- Не жарко. Я зимой себя лучше чувствую.

- А если мороз сильный ударит?

- А я к хозяйке в комнату попрошусь. Она меня пустит.

- И прежде чем пустить, лапы тебе помоет и когти обрежет. Чтобы ты ей диван не поцарапал, - ухмыльнулся Шарик.

Кот нахмурился, мурлыкнул что-то себе в усы и хотел отойти в сторону, но не сдержался:

- А тебе-то что так лето нравится? Ты тоже в шерсти, как и я.

- Мне легче лето пережить. Меня летом отпускают побегать. Хозяин водой из шланга обольёт, когда особенно жарко. И спать летом я могу на земле. А зимой даже в будке мёрзну.

- Да, Шарик, тебе труднее жить, - вздохнул кот и побежал к кухне, где хозяйка пекла пирожки.

Подслушанный разговор

— И всё - таки, какие мы важные. Без нас не обойдутся ни дня, — сказал левый брат правому.

— Да, нас любят, берегут. Хозяйка футлярчик купила, чтобы нам было удобно и хорошо. А то вдруг кто-то сядет на нас, и тогда снова — в починку. А так не хочется лишний раз ноги ломать.

— Ты знаешь, я подозреваю, что хозяйка нас больше уважает, чем свои книжки.

— Это почему же?

— Она не читает без нас. А если и читает, то не долго. Буквы-то в книжках маленькие, — снова умничал левый.

— А слышал, как нас хозяин за глаза называет? — спросил правый.

— Не слышал. Как?

— Глаза. Когда ищет нас, то говорит: где мои глаза?

— Тогда, может быть, это мы хозяева в доме, а не они? Если мы такие незаменимые?

— Эй, братцы, похоже, у вас мания величия! — сказала я своим очкам и отправила их в футляр.

Кукла

Однажды, когда мне было восемь лет, я пришла играть к подружке Наташе. Стоя за калиткой, позвала её несколько раз, но она не вышла. В глубине огромного двора подала голос собака и быстро умолкла. Возвращаться домой не хотелось. Я зашла во двор, ближе к крыльцу, и снова позвала. Может, так услышат? Но видимо, дома никого не было.

Дверь на крыльцо оставалась приоткрыта. Я заглянула в щель и ахнула. Там, на ступеньках, покрытых суконными ковриками, я увидела Наташины игрушки: две большие куклы, кухонная печка с кастрюлькой, набор алюминиевой посуды, кукольная кроватка с пышной периной и подушечками. За треугольным деревянным столиком жёлтого цвета сидели два пупсика и небольшая кукла с длинными русыми волосами. Я присела на корточки и взяла её в руки, чтобы лучше рассмотреть. Её волосы переливались в дневном свете. В ней мне всё нравилось, кроме платья, серенького и невзрачного.

Я давно мечтала о такой кукле. Она небольшого размера, и для неё удобно шить любую одежду. Ах, сколько бы я приготовила ей красивых нарядов! Ведь у меня дома целый пакет разноцветных лоскутков!

И я решила взять эту куклу себе. Всё равно никто не узнает. Подумаешь, исчезнет маленькая куколка. Есть много других. Я положила её в карман куртки и вышла за калитку. Огляделась по сторонам – никого, и спокойно ушла.

Дома я никому не показала свою новую игрушку. Я знала, что мама обязательно спросит, откуда она взялась. Ещё поругает, заставит отнести обратно. Я немного поиграла с куклой и спрятала её. Достала из портфеля тетради, книги и собралась учить уроки. Но почему-то в душе появилась тревога. Я не могла сосредоточиться. Перед глазами вдруг возникло грустное лицо Наташи. Она не нашла свою любимую куклу и плакала. Но ещё страшнее было другое. А если соседи видели меня из окна и расскажут Наташе, а она сразу поймёт, где её кукла?

Мне стало грустно и стыдно. Нет, надо отнести игрушку, пока никто не заметил пропажи. Я что есть духу побежала к месту своего преступления. Успеть бы!

Хорошо, что подруга жила недалеко. Я вернула куклу на место до прихода хозяев. И так мне стало легко на душе! Мне показалось, что кукла тоже довольна. Она весело смотрела на меня голубыми нарисованными глазами. Думаю, умей она говорить, обязательно бы сказала: «Ты молодец!»

Вишня

Был май. Ко мне пришли играть подружки по школе – Света и Люба. Нам тогда было по восемь – девять лет. Мы попрыгали на скакалках, поиграли в классики и резиночку, а когда устали от активного движения, сели на лавочку и заскучали. Но тут Света, старшая из нас, предложила:

– А пойдёмте, вишни поедим! Здесь недалеко, на нашей улице. Она, наверное, уже поспела.

Нам хотелось фруктов, но их ещё не было. Даже незрелая алыча, которую мы щипали по пути из школы, казалась вкусной. А тут «майка», да ещё и чужая. А чужое, как известно, всегда притягательнее и вкуснее. Поэтому мы сразу согласились.

Света вывела нас на соседнюю улицу. Я представляла себе, что вишнёвое дерево будет расти возле чьего-то дома. Однако мы прошли мимо нескольких дворов и остановились у старого полуразрушенного забора с такой же ветхой калиткой. За ним не было никаких построек, только пространство между двумя соседними домами шириною метров в восемь – десять. Его обычно оставляют для заезда трактора, чтобы пахать огород. Видно, что туда когда-то заезжали: была накатанная дорожка в две колеи, густо заросшая высокими лопухами и травой, похожей на папоротник.

– Так это же чужой двор. Как мы туда пойдём? – засомневалась я.

– А вдруг там собака? – подхватила Люба.

Света сразу же успокоила:

– Да тут никто не живёт. Здесь просто проезд к речке. Не бойтесь!

Она деловито приоткрыла покосившуюся калитку, и мы вошли. В нос ударило сыростью и сочной зеленью. В воздухе ощущался запах чего-то старого. Мы гуськом продвигались всё дальше. Деревья, росшие по бокам проезда, почти не пропускали солнечных лучей.

– А вот и вишня! – крикнула подруга и поспешила вперёд. Мы – за ней. В зарослях стояло маленькое деревце с несколькими чуть начавшими розоветь вишенками. Мы без труда дотянулись бы до них. Так бы и сделали, но тут, в нескольких шагах от нас, я заметила среди деревьев маленькую избушку, сложенную из потемневших от времени брёвен. Три ветхих ступеньки вели к двери, которая неожиданно со скрипом отворилась.

На пороге появилась сухонькая старушка в тёмном платке, серой юбке почти до пола и в чёрной фуфайке. Она держалась обеими руками за дверной косяк, будто боялась упасть. На вид ей было лет восемьдесят, а может и больше. Когда она повернула голову в нашу сторону, лучи солнца упали на её исчерченное морщинами лицо. Её левый глаз был заметно светлее правого и отливал на солнце изумрудно-сизым цветом.

– Не рвите! – громким и чётким голосом сказала она. – Я целый год ждала, когда она поспеет… Может, и не доведётся больше попробовать…

Её слова прозвучали, как выстрел. Мы сорвались с места и бросились обратно к выходу, на бегу раскидывая руками лопухи и ветки кустов. Конечно, никто за нами не гнался, кроме нашей совести. Мы не помнили, как оказались по другую сторону забора.

Дома я не сказала родителям о нашем приключении. Они бы не одобрили.

С тех пор прошло много лет. Мы выросли. Давно нет в живых той старушки, но я до сих пор помню, как она самоотверженно защищала своё дерево. Дети, к сожалению, не в силах понять, что человек на закате жизни становится хрупким и беззащитным. Его может обидеть даже ребёнок. Зато он умеет ценить каждый прожитый день, искренне радуется лучику солнца и вишенке с дерева.