Пять цифр

Глава 1

Телефон вдруг зазвонил особенным звуком: вместо обычного «трррр» заиграли сестры Эндрюс. Tico, Tico. Так. Сначала Ольга даже не поняла, что это телефон — музыкальных рингтонов у нее не водилось вот уже лет семь. Нет, пять — как раз с тех пор, как. Прошла, в общем, примерно минута, прежде чем она дотянулась до стола и взяла в руку сошедший с ума айфон.

- Андрей?..

- Прости, моя хорошая, я не очень хорошо себя чувствую, взял такси — через полчасика буду дома!

- Андрюш, выздоравливай, но, по-моему, ты оши... - Ольга не успела закончить фразу, потому что в трубке раздался легкий щелчок и за ним — мертвая тишина. Большинство людей не слышат этого и продолжают говорить, ведь в мобильных телефонах нет коротких гудков, которые были в проводную эпоху; Ольга была исключением.

Отлично, отлично — теперь он, кажется, начал пить. Господи, какая же банальщина, а - «я не в форме» и потому на автомате звоню бывшим. Но он и здесь умудрился все сделать не так: еще звонил бы (а лучше — писал) осознанно, что ли. Мол, скучает. Не может. Тоже мужской идиотизм, одна штука, но хоть понятный. А тут — звонить бывшей великой любви, чтобы сообщить, что через полчаса будет у жены под крылышком. Молодец. Все — молодцы.

А вообще — если рассмотреть доводы противной стороны — получается интересно. Почему он набрал именно мой номер? Либо помнит наизусть — пять лет прошло, между прочим, с тех пор, как мы говорили последний раз, - либо выбрал именно мой контакт. Может, там с тех еще пор написано: «Любимая»?.. Ну, так, в порядке бреда — другого варианта не особенно вижу.

Да, пять лет уже. Чертовых пять лет. Точнее, эти пять нормальных, ровных, без соплей. А вот те, предыдущие пять — те да, действительно чертовы. Зачем это всё было — не поймешь уже, да и тогда не понималось толком. Качели: то казалось, что вот-вот и будет хорошо, что Андрей надежный, добрый и по-своему сильный, то становилось очевидно, что нет — никогда и никак, беги от него, Олечка, роняя тапки. Мужчина — не мужчина, надо — не надо, да твою же мышь. Добро бы еще речь шла о «союзе равных одиночек», который со временем мог бы перерасти в нечто большее. Может быть. Когда-нибудь. Но ведь нет — предложение руки и сердца, или да — или нет, выбирай срочно. Между «да» и «нет» прошло пять лет, такой вот дурацкий стишок. Или так: он настолько жаждал услышать да, она так боялась промолвить нет, что текла их жизнь, и текла вода, и длилось это ровно пять лет... Нет, коротковата строчка, Верочки из меня не выйдет — даже Верочки, а господи, ведь учились на соседних этажах и тусили в одних клубах тогда, в 98м. Когда я уже выпустилась, а Андрей еще не поступил.

Он ждал меня с работы — иногда это было приятно, но чаще пугало. Иногда он был хорош, даже прекрасен — но бывали моменты, когда мне было страшно с ним рядом. Как тогда, на мостике в Нескучном — трудно не испугаться, когда существо вдвое тяжелее тебя сжимает кулаки и воет, что не может так больше, и давай поженимся, и еще сто тысяч глупостей, зачем я только вспомнила это все. Да. А когда хорошо, тогда хорошо. Например, ехать навстречу закату в его старом зеленом «гольфе» - впереди выходные в чудесном пряничном Ростове — хотя какие выходные, мы всегда если куда-то ездили, то одним днем. Он мечтал рвануть вместе в Питер, полететь в Рим. А я, когда было хорошо, говорила — да, да. А на следующий день вдруг понимала — нет.

Опять бессонница. Началась как раз тогда, пять лет назад, но «после» не значит «вследствие». Просто работы стало вдруг очень много, домашние дела тоже все на мне, да сердце вдруг после очередной чашки кофе нет-нет да и заколотится быстро-быстро, и дышать трудно становится, и страшно так, что хочется скорую вызвать. И неужели вот так вот — и скоро полная развалина? Да почему полная: бабушка, Царствие Небесное, до девяноста прожила. Еще долго скрипеть. Но «после» не значит «вследствие», а «долго» не значит «весело». Так, Говорова: будешь вот эту всю дрянь в голове крутить, вообще не заснешь. Давай-ка в график возвращаться, а завтра со свежей головой этого человека из контактов выкинешь.

В прихожей коротко пискнул домофон. Этот короткий звук значит, что внизу в подъезд кто-то вошел, набрав код с номером квартиры. Ольга мгновенно подскочила на кровати, автоматически впрыгнула в спортивный костюм, панически пытаясь вспомнить: знал он ее код домофона или нет? Вполне может быть, что и знал: она хорошо помнила, как Андрей без всяких подсказок вычислил по фамилии, имени и отчеству номер квартиры и пришел с букетом — тоже около полуночи и после того, как Ольга не пошла на тот концерт. Но каким образом? Он что, и таксисту назвал ее адрес? Что-то невероятное. Как, что, зачем?!

После недавнего ремонта старый дверной звонок — и, соответственно, старая кнопка — не действовали. Вместо них в квартире Ольги стояло китайское дешевое изделие, игравшее невыносимо гнусаво школьного Бетховена или сигнал Биг-Бена. Паническим движением она схватила лежавший на притолоке звонок, выдрала крышечку и достала оттуда батарейку. Хорошо, что в доме — длинные тамбуры. Будет стучать — не слышно. Свои дома сидят, телевизор смотрят.

Андрей открыл тяжелую железную, обитую досками, дверь «сталинского» подъезда — она была вдвое выше и настолько же шире, чем вход в его собственную хрущевку. Код он набрал на автомате — увидев панель. Они разные на всех дверях, хоть чуточку, но разные. На этих кнопках, он точно помнил, надо набрать: 64*7557. И подняться на пятый этаж.

Андрей не был пьян, его «накрыло» на работе, когда общий объем выпитой за день «лаваццы» приблизился к литру. Посидев немного за столом, он почувствовал, что как будто хочет выскочить из своего тела и убежать куда-то далеко-далеко, куда глаза глядят. Тело, однако, бежать не хотело, а чувствовало себя как рыба, выброшенная на поверхность: хреново и когда уже начнут потрошить, сил никаких нет ждать, чем все это кончится.

Надо домой, сообразил Андрей остатками сознания. Сначала бы Ире написать, но пальцы не слушались. Точнее, пальцы бегали, как заведенные, но подрагивали, а что совсем отказало — это глаза: мелкий шрифт не давался, ускользал. Так что не только воцап — даже список контактов открыть было затруднительно. Но телефон-то Иры, уж конечно, он помнил твердо: как же номер жены не помнить.

Первые пять цифр: 89104. Ха, все женщины, которых я когда-либо любил, имели телефон с именно этими пятью цифрами. Так, дальше не спутать: 38 (год расстрела Блюхера), 62 (самолет Ил), 40 (убили Троцкого). Хорошо. Звоню. Черт, батарейка на последних процентах. Успеть все сказать, пока не отключился.

Так, этот пункт закрыт. Галочка. Жена не волнуется. Теперь такси. Или, может, на метро все-таки. Тем более, что приложение уже не запустишь. Маршрут простой: до «Парка Культуры», там пересадка. Там пересадка. И домой.

Господи, сколько я провел на этом «Парке Культуры». Вечером — встречая с работы, когда она говорила, что не надо ее встречать. Там наверху есть одна точка, где удобно смотреть на выходящих с эскалатора. Она всегда поднималась в наушниках, усталая — и радовалась, что я ее дождался. Или не радовалась, кто их разберет. Слушайте, братцы, пять лет уже прошло. Пять лет. Это уже чуть больше, чем вся эта история тогда заняла.

Вот и «Парк», ага. Серые мраморные арки. Здесь тоже было удобно ждать — пройдет ли. Но ни разу не дожидался — то ли поток большой, то ли ездила на работу не в то время. Пытался уже после всего — просто увидеть, как она в немыслимо изящном пальто быстро, почти летя, идет. И эскалатор почти родной. И выход в огни большого города — как и тогда, когда мы останавливались посидеть в «Хлебе насущном». К себе она не звала никогда, там родители, дочка. Ко мне тоже не приезжала: аллергия на животных. А наверное, просто не хотела ничего всерьез. Да. Четыре года это длилось и пять лет с тех пор. Да. А подъезд все тот же, с цветной мозаикой.

«Моя любовь на пятом этаже, почти где луна... Моя любовь, конечно, спит уже, спокойного сна...» - Так, ребята, минутку, я вообще где? Это дом Оли? А кому я звонил... Едрена коляска, кому?! Ире или Оле? Как теперь проверить? Вспоминай, вспоминай, идиот. 38 — 62 — 40, дурацкая мнемоника по датам — Оле. Так...

От лифта до двери тамбура — ровно десять шагов по хитро кривящемуся коридору. Он прошел это расстояние и просто сел перед серой с матовым стеклом советской дверью. Не сразу, а, пожалуй, минут через 15 — Андрей заметил, что с той стороны брезжит желтый свет из приоткрытой двери. Где-то совсем близко — послышался тихий вздох. Андрей встал, легко прикоснулся к стеклу ладонями. Туманная, почти что воображаемая фигура по ту сторону двери тоже прижалась к тонкой поверхности. Ольга была на целую голову ниже Андрея — за пять лет он совсем забыл, что нужно нагибаться.

- Иди домой, Андрюша, - тихо-тихо донеслось из-за двери. - Иди домой.

- Оля, прости. Ты понимаешь, номер телефона. Я всё перепутал. И станцию. И подъезд. Всё. Я тебя разбудил, да? Нет, я не пьяный, это всё кофе...

- Уже не важно, милый. Иди домой.

- Это совсем как «Короткие встречи». «Я не могу тебе писать, я же кот». В кино в такие моменты идет дождь.

- Тебя ждут...

- Это вопрос?

- Почему вопрос. Тебя действительно ждут. Ты жене звонил? Она же волнуется.

- Телефон сел.

- Узнаю брата Колю. Хочешь с моего позвонить?

- Да нет. Спасибо, Оля. Спасибо, милая. Счастливо.

С той стороны стекла послышались шаги. Потом простучали двери лифта. Загудел мотор, который в старом доме всегда превосходно слышен. Ольга стояла, прижавшись к стеклу, еще несколько минут — или часов, внутренний таймер не работал. Потом резким движением закрыла замок на двери холла и повернулась.

Ларчик просто открывался... Ты опять ничего не понял, Андрюша. Опять ничего. Опять. И даже не попытался.

Андрей шел к стоянке такси: метро уже полчаса было закрыто. Майский воздух хотелось пить залпом. Город был пуст, через два часа уже должно было рассветать. Скоро он будет дома, где уже давно все спят. О том, что приедет заполночь, Ира знала еще за неделю, так что ругать за то, что не позвонил, будет не сильно. К тому же он расскажет жене про кофе и почти что сердечный приступ. Но уж точно — не про дом на «Парке культуры». Про это — незачем.

Голос у Оли тот же. Интересно, как она изменилась? И что с ней? Может быть, вышла замуж? А вообще-то надо было попроситься войти. Хотя — зачем?..