Пять слов о Саше

Глава 1

Ранним вечером девятого марта Саша Тишаева отправилась мстить.

Она придумала грозное оружие мести: так ей представлялось час назад, когда она с хирургической осторожностью переливала зелёнку во флакон с распылителем. Чтобы успокоить дрожь, пришлось задействовать всё мужество характера, самые сильные диоптрии очков и пипетку.

Саша успела хорошо изучить эти атомайзеры для распыления духов. Иногда она заходила в «Парфюмер», долго кружила между полок с духами, пшикала пробниками на кашне и делала вид, что выбирает аромат. На самом деле это был единственный шанс подушиться дорогими духами, и не смыть их ближайшим вечером. Она называла этот ритуал ОПН – Операция по Поднятию Настроения, но прибегала к нему крайне редко, лишь когда тоска накрывала особенно сильно. Ну и чтобы не провоцировать охрану магазина.

Её Жорик вряд ли знал о ритуале ОПН. Вчера он просто подарил полупустой атомайзер с видом галантного миллиардера и пропал на всю ночь. Украл, наверное.

Саша пришла к подруге.

Снежные бугры на ступеньках предательски заскрипели, когда она поднималась в магазин очков с дурацким названием «Очки – это навсегда». На секунду показалось, что все прохожие на улице обернулись и посмотрели ей в спину. Она встала на цыпочки, чтобы скрипеть меньше и представила себя тенью. Это сработало, но полностью лишило боевого настроения.

Саша взялась за холодную ручку двери и потянула на себя. Оглушительный скрип снова выдал её местоположение всему миру. От испуга она выпустила флакон в глубину кармана пальто и выдернула руку.

В магазине пахло пластиком, духами Эвелины и теплом масляного радиатора. Очки мгновенно запотели. Саша уже забыла, что пришла мстить, но в этот момент раздался томный обволакивающий голос её подруги:

– О, Тишаева, привет! Опиши себя пятью словами.

Рука снова инстинктивно оказалась в кармане и сжала скользкий флакон, заряженный зелёнкой.

– Добрая… – Саша протёрла очки другой рукой, сдёрнула колпачок с флакона и медленно двинулась к Эвелине, не доставая орудие мести из кармана.

– Так, – сказала Эвелина, – редакция «Космо» напряглась.

Она блеснула огромными тонированными очками и что-то записала внизу разворота глянцевого журнала.

– Терпеливая, – Саша нащупала пальцем выемку на клапане флакона и приблизилась к Эвелине ещё немного.

– Угу, – Эвелина снова заскрипела ручкой в журнале. – Верстальщики «Космо» оторвались от мониторов.

Ладонь вспотела от волнения, гладкий, как кусок мокрого мыла, флакон опять выскользнул и утонул в глубине кармана.

– Отзывчивая, – Саша достала руку из кармана и протёрла о воротник пальто, но ладонь мгновенно вспотела снова.

– М-м! Секретарша главреда опрокинула графин с водой! Продолжай, Тишаева.

– Загадочная.

Эвелина оторвалась от журнала, и первый раз внимательно посмотрела на Сашу. Очки хищного дизайна полностью скрывали её глаза в глубине розоватой тонировки, но Саша почему-то смутилась.

– Нет, зачеркни.

– Фу! Слава богу, Тишаева, а то редакция журнала вздрогнула от неожиданности!

– Доверчивая. – Саша почти приблизилась к прилавку и смогла хорошо рассмотреть эти дурацкие хищные очки с короткими цепочками по краям оправы. Точнее с одной цепочкой…

– Тебе коньяка в кофе плеснуть? – Эвелина, не дожидаясь ответа, потянулась куда-то вниз и скрылась под столешницей.

– С тебя пятое слово. – Сказала Эвелина сквозь прилавок.

– Я, это… На секунду. – Саша сунула руку в карман, но словно угодила в наручники. Она же только что произнесла совсем другие слова! Странные, добрые, но это всё про неё! Не так ли?

Если бы не эта чёртова цепочка на её очках…

Саша разозлилась уже на саму себя, перегнулась через прилавок, схватила со стола первое, что попалось – тюбик губной помады – замахнулась и окончательно растерялась. Что с ним делать? Размазать по этому проклятому журналу? Швырнуть в Эвелину и убежать?

В глазах дико защипала китайская тушь. Эвелина предупреждала, что массмаркет не прощает слёз.

– Я в туалет! – Саша скрылась в подсобке, надеясь успеть до того как Эвелина вернёт своё невозмутимое лицо на место над прилавком.

За годы работы в библиотеке она научилась беззвучно плакать. Заведующая библиотекой закрывала глаза на то, что Саша перечитала всю женскую романтическую литературу из фонда. Саша в благодарность плакала над страницами книг без малейшего звука, чтоб не распугать редких читателей.

Этот навык сейчас помог не завыть в голос, сидя на крышке унитаза.

Саша сорвала с держателя рулон туалетной бумаги, выкрутила губную помаду Эвелины и нарисовала на рулоне угловатую оправу очков, сильно напоминающую очки подруги. Она хотела залить это всё зелёнкой, но вместо флакона в руку попалась короткая цепочка из трёх звеньев. Эта чёртова цепочка!

Саша только на секунду потеряла над собой контроль. Глаза дико защипало, она сорвала очки и растёрла веки ладонями.

Рулон валялся на полу, изодранный в клочья.

Надо было нарисовать бороду мужа, подумала Саша и неожиданно хихикнула. Ну как «мужа»? Жорик давно пустил её к себе жить, и она думала, что их отношения уже пора было назвать гражданским браком, но… цепочка от очков Эвелины почему-то запуталась в трусах Жорика. Саша нашла её сегодня утром, когда раздевала это бездыханное, прокуренное тело, чтобы постирать одежду.

Саша долго плескала холодной водой в лицо, чтобы тушить пожар в глазах. Потом долго тёрла щёки и веки бумажными полотенцами. Потом всматривалась в бледную физиономию с мешками под глазами. Лицо в зеркале ей не понравилось, а без очков оно вообще казалось гипсовой маской, которую лепили с трупов.

Очки!

Саша вспомнила про них, когда под правым сапогом что-то хрустнуло. Она наклонилась и подняла погнутую оправу без стекол. Это даже не «Обезьяна и очки», подумала она, это какая-то саркастичная басня про тупую корову, которая втоптала свою жизнь в болотную грязь и…

– Тишаева, пятое слово! – раздался голос Эвелины из-за двери.

Саша втянула запах туалетного освежителя ноздрями, резко выдохнула и вышла из туалета.

В воздухе растекался аромат кофе и коньяка. Эвелина разливала коньяк из миниатюрной фляжки по кружкам, и ногой пододвинула второй стул к столу. Саше показалось, что доля коньяка в ароматическом букете даже превышала долю кофе.

Она села на стул. Эвелина внимательно посмотрела на подругу и долила коньяк в её кружку доверху.

– Отзывчивая, – сказала Саша и отпила из кружки большой глоток кофе.

– Тишаева, повторяешься. Отзывчивой ты сегодня уже была.

Кружка дымилась паром, и Саша с ужасом почувствовала, как в горле разгорается маленькая газовая горелка.

– Совсем одичала в своей библиотеке? – Эвелина похлопала её по спине. – Обрати внимание, ты называешь одни прилагательные. В тебе есть хоть что-то существительное?

Саша потеребила в кармане три звена короткой цепочки и решительно положила их на стол между кружками кофе. Эвелина вытянулась как гитарная струна и замерла. Саша выхватила у неё фляжку, долила себе коньяка ещё раз доверху, сунула фляжку обратно Эвелине и сделала два глотка.

Она вдруг вспомнила, что с утра ничего не ела, но коньяк уже преодолел бесчисленную сеть капилляров на пути в мозг, и ногой открыл дверь в её глубокий внутренний мир. Саша попыталась облокотиться о столешницу, но локоть сорвался.

Она икнула и надела погнутую оправу без стекол.

– Ну, а как у тебя там… на личном фронте?

– А знаешь что? – сказала Эвелина с вызовом и отпила свою порцию кофе с коньяком. – А у меня там всё хорошо! На личном фронте! Ага.

Они в упор смотрели друг другу в очки. В воздухе уплотнилось биополе.

– Да ты не переживай, подруга! Я это в туалете нашла. – Саша сдёрнула кривую оправу и помахала перед лицом Эвелины. – А свои раздавила к чёртовой матери, чтоб не видеть вот это вот всё.

Саша попыталась встать, но стул помешал. Она навалилась на столешницу и с чрезмерной силой распрямила ноги. Стул откатился под стеллаж с очками. Саша схватила кружку, немного расплескала и выпила до дна.

– Сегодня кое-кто должен пострадать. И, кажется, я знаю кто. – Сказала Саша и вразвалочку направилась к выходу.

– А ты зачем приходила-то? – спросила Эвелина.

Саша потянула дверь не в ту сторону, упёрлась лбом в холодное стекло и задумалась.

– За пятым словом, наверное.

– Постой! – Эвелина догнала её у входа, сняла хищные очки с тонированными стёклами и одной цепочкой на оправе, и надела на Сашу. – Пусть это будет существительное.

* * *

Дура! Какая же я дура! – Думала Саша по дороге к Жорику. – Вот моё существительное – «ду» и без пробела сразу «ра»!

Очки Эвелины отдавали каким-то чудовищным розовым оттенком и окрашивали все сугробы в нереальные рафинированные цвета. Так вот в каком мире она живёт! А ещё смеялась над Сашей, что она видит мир в розовых очках. А сама-то!

К тому же диоптрии линз сильно не совпадали с Сашиным нормативом, и вся картинка расплывалась в желе. Хотя, возможно, это коньяк перехватывал изображение на пути в мозг и подло редактировал.

Саша с трудом дошла до подъезда Жорика. Кнопки домофона давно стёрлись, но пальцы запомнили этот аккорд из двух цифр навечно.

Мембрана домофона, покрытая инеем, поглотила все высокие колебания звука, и оставила только хриплое подобие человеческого голоса. Время для тревожной музыки, подумала Саша и на всякий случай огляделась, нет ли кого поблизости.

– Закрой рот и открой дверь! – вкрикнула она в домофон и рванула дверь на себя. – Открой сейчас же, и даже не думай оправдываться!

Домофон в ужасе тренькнул и дверь поддалась. Лифт не работал уже полгода, но пять этажей – ничто перед обиженной женщиной в розовых очках с запотевшими стёклами. Саша считала каждый этаж.

Кровоток выносил из памяти слова для журнала «Космо». На первом этаже она со злостью подумала: «Я тебе покажу, какая я добрая»? Саша попыталась засучить рукава пальто, но из этого ничего не вышло. На втором вспомнила, что она «терпеливая» и хотела ускорить шаг, но мышцы ног достигли предела износостойкости и отказались выполнять приказ сумасшедшей хозяйки.

На третьем «отзывчивая» Саша выдохлась, постояла немного и с удивлением почувствовала, как жажда сделать кому-то больно замещается завистью к личному фронту Эвелины, на котором всё хорошо. Под веками опять намокло, она заспешила дальше.

В районе четвёртого этажа «доверчивая» Саша решила не поддаваться на искушения демона мести. Подумаешь, у них всё хорошо на личном фронте. Да если она захочет, она откроет себе личный Второй Белорусский! Прямо сейчас!

К пятому этажу Саша горела решимостью разжечь пламя своего личного фронта до небес. Дверь в квартиру была уже открыта. Вот что гнев животворящий делает, пронеслось в голове, и Саша влетела в прихожую как морозный вихрь.

– Быстро горячий чай и бутерброд на стол! – скомандовала она мутной фигуре в прихожей и вприпрыжку направилась на кухню, на ходу стряхивая обувь. Старые замшевые сапоги прилипли к щиколоткам намертво. Саша рухнула на узенький диванчик за столом и потянулась к сапогам, но размытая фигура опередила и быстро освободила её ступни от промокших кандалов.

Где-то в глубине конденсата Рэмбо отдал ей честь с плаката на кухонной двери. Саша блаженно откинулась на диванчике и попыталась ногой дотянуться до портрета голой Волочковой на стене. Расстояние оказалось больше длины её ног. Странно, раньше дотягивалась.

Где-то за горизонтом на столе звякнула чашка о блюдечко. Если это и вправду чашка на блюдечке – это прекрасно! Ради чашки на блюдечке она готова кричать в домофон и топать ногами каждый день. Саша села за стол. Кровь бахала в ушах как нефтяная помпа. Пусть любительницы розовых очков любят ушами, а она будет любить…

– А кстати, чем я тебя люблю?

Саша сосредоточилась на размытой фигуре за столом, но фокусировка всё равно не удалась. Фигура развела руками.

– Ага! Все вы так – не любите честные ответы на прямые вопросы.

Саша откусила бутерброд с дарницким хлебом и жирным ломтем восхитительной докторской колбасы, понюхала чай и ещё раз откусила.

– Ты что, бороду сбрил, идиот? – Попыталась она сказать, но докторская не пропустила слова. Саша, наконец, отхлебнула сладкого крепкого чая и только сейчас заметила, что сидит всё ещё в пальто. Не дожёвывая порцию до конца, она проглотила и встала из-за стола.

– А кстати, ты почему не предложил даме раздеться? – она повернулась спиной и расставила руки. Пальто бережно соскользнуло с плеч.

– Продолжай. – Сказала она тоном, о который можно было порезаться в случае неподчинения. Следом за пальто робко зашевелилась вязаная кофточка и тоже исчезла где-то позади. Саша осталась в одной комбинации, резко развернулась и обняла совершенно незнакомого молодого человека.

Мышцы ног в мгновение потеряли упругость, Саша рухнула на диванчик, увлекая за собой незнакомца. В эту секунду коньяк окончательно покинул чертоги её разума, конденсат испарился с поверхности линз. Реальность обрушилась на Сашу подобно ледяному водопаду.

Вместо голой Волочковой на стене висел «Уголок сада в монжероне» Моне, плакат Рэмбо на двери чудесным образом превратился в портрет молодого Гоголя. Дальняя от окна стена оказалась тёмной не от ковра, а от корешков старых книг – от пола до потолка тянулись книжные полки, отягощенные старинными фолиантами.

– Стойте! – крикнула Саша с такой силой, что молодого человека отбросило к противоположному краю дивана.

– Извините! Простите! Я больше не прикоснусь к вам! – Запричитал он и спрыгнул с дивана. Курчавый, гладко выбритый и худощавый – он представлял собой прямую противоположность толстопузому Жорику. Даже рубаху заправил в штаны, а не на выпуск.

– Я думал вам нравится, вы же сами сказали молчать и… Как скажете! Извините!

Ровно полторы секунды Саша оценивала перепуганного хозяина квартиры и сложившуюся ситуацию. Она вспомнила все слова про себя, вспомнила, как перепутала подъезды, как преодолевала лестничные пролёты рядом с лифтом, который, скорее всего, работал, и как вломилась в чужую квартиру.

Она сняла хищные очки Эвелины, несколько раз выдохнула на стёкла горячий воздух и надела обратно. Окружающий мир снова погрузился в режим сильного размытия.

– Продолжайте! – Сказала она и откинулась на спинку дивана.

Отчаянная. Достойная. Счастливая. К чёрту ваши существительные! Она любила прилагательные. Много прилагательных!

© А. Шлемов, 2020