Пять слов на рассвете

Глава 1

Как ни крути, есть определённая магия в утренней июньской электричке. Как и полагается старой, скрипучей, зелёной снаружи и деревянисто-серой внутри. От своих сестёр она отличается множеством небольших приятностей. Мягкими лучами солнца, подсвечивающими спинки скамей и лёгким воздухом, блуждающим по ещё не успевшему раскалиться вагону. Редкие пассажиры сонно наслаждаются привилегией на целую отдельную скамью. Тишина. Нет ни пьяных криков, ни детей, ни въевшегося в подкорку: «Разрешите представить вашему вниманию — новая супер-тряпка…»

Спустя несколько остановок в вагон вваливается компания, оккупировавшая моё внимание. Громкие, весёлые. По центру высокий парень в очках и полном камуфляжном костюме, включающем полевое кепи. Его рюкзак (литров 200 на вид), посаженный рядом, вполне может сойти за ещё одного участника группы. Рядом девушка в ярко розовой ветровке, неожиданно камуфляжных штанах и гармонирующей с ними бандане. Завершает компанию коренастый здоровяк с гитарой, с головы до ног укутанный в серые спортивки.

Лёгкое безумие этой группы вполне недвусмысленно намекает, что это могут быть первокурсники, так же направляющиеся на АБС. Лиц я не узнаю, но за прошедший год я не так часто бывал в университете, чтобы разбираться в сортах первокурсников. Значит надо проверить - закинув на плечо свой рюкзак, я уверенно подсел на свободное место.

— Здравствуйте, вы часом не в Павловку едете?

— Здравствуйте, а что так заметно? — парень в камуфляже явно гордится производимым на окружающих впечатлением.

— Да. Камуфляж, рюкзаки. Либо биологи, либо экологические войска! Нам, собственно, по пути.

— Вы ведь с третьего курса, да? — включилась в разговор девушка в бандане, вблизи оказавшаяся блондинкой, да еще и довольно симпатичной.

Подмигиваю ей:

— Есть такое, а откуда ты знаешь?

— Да так, - она заговорщически улыбнулась - одна наша знакомая с Бычом близко общается, а вы с ним на фотографиях часто мелькаете.

Быч был известен на весь универ своими любовными похождениями и бесконечными тусовками. Судя по взгляду девушки, ей нравилось то, что присходило на фотках. И то, что на тех кадрах был я.

— Можно на ты. Я третий курс, эколог, Саша.

Вслед за девушкой протянутую руку пожал высокий парень в кепи:

— Мы тоже экологи. Первый курс как ты, наверное, уже понял. Я — Витя, это Света, а молчун с гитарой — это Лёша.

— Да не молчун я, просто пока тема не моя…

— Ну раз познакомились, рассказывайте, почему вы в Павловку сегодня едете? Ведь заселение студентов вчера было.

Читатель наверняка задастся вопросом: «А чего это автор сам только сегодня едет?», но возрастное ограничение книги не позволяет мне написать ответ.

— Знаешь, а ведь мы до последнего были уверены, что на практику поедем в Диснейленд.

— Куда? КУДА?

Даже для нашего универа степень абсурда фразы зашкаливала. На моё искреннее удивление ребята отреагировали залпом смеха. Спустя несколько мгновений Витя решил прояснить ситуацию:

— Ну ты с Черняевой знаком? Она у нас практику по ботанике должна была вести.

— Аааа, знаком, конечно. Диснейленд — это её легендарная дача, куда она всё время порывается вывезти студентов?

В голове всплыл образ эпатажной преподавательницы, ведущей курс по выбору "Ландшафтный дизайн". Но так, как в моем университете действуют особые порядки, то не выбрать этот курс студент не может. Даже, если уже прослушал его несколько раз.

— Об этой даче скоро будут петь песни. Она её так рекламировала: парк, сочетающий в себе все стили ландшафтной архитектуры одновременно. Уникальное место, где нам представится возможность экспериментировать с дизайном, сажать растения, выкладывать клумбы…

—…наконец увидеть Водяную Петлю… — Лёша в спортивках наконец перестал молчать, видимо это его тема.

— Чёрт, она вас тоже этой божественной технологией достала?

—…да мы блин её за первый курс рисовали три раза: на вводном занятии, на итоговом зимнем семинаре и прямо перед практикой, готовясь к зачёту...

— Будто в этом предмете вообще нет других заданий, я не могу! — когда Леша говорил, капюшон его спортивной куртки забавно покачивался вверх-вниз.

— Вы просто не поняли философии: петля, должна повторяться раз за разом — это же петля!

К третьему курсу я уже просто хранил в альбоме качественно нарисованную версию "водяной петли — лучшего экологического проекта" и пару раз в семестр приносил на зачёт.

— Парни блин, вы же так про Диснейленд ничего и не рассказали! — Света явно была недовольна, тем в каком направлении ушел разговор. — а ведь я действительно готовилась жить неделю среди цветов, занимаясь медитацией. Даже купальник взяла...

— Мы с Лёхой тоже готовились и ведь почти поехали. Но вчера утром кое-что произошло. Начальник Павловки, закончил заселение студентов…

— …это какой-то очень важный профессор…

— Его зовут Мосалов! И ты пока не представляешь, насколько он важный.

— В общем, он сверил списки и обнаружил, что у него целая группа отсутствует...

В этот момент я перебил Витю смехом, и дальше слово взяла Света:

— Черняева набрала нам с подругой (она староста) сразу после. Мы её через динамик слушали. Голос расстроенный: «Чёрствая бюрократическая машина не разрешает нам ехать вместе», «надругательство над свободой художника», «вас завтра бесцеремонно отправляют в Павловку».

— Я так понимаю, что официально мы должны были ехать вместе с ней, но она гордо отказалась посещать «это место». А потому практику у нас будет вести какая-то Барабанщикова. Она в целом нормальный препод?

— Она лучший ботаник в нашем универе.

— …лучший среди худших, получается?

— Нет, она реально крутая. Но для вас это означает то, что ботанику вам всё-таки придётся узнать, хотите вы этого или нет.

Эта фраза прозвучала слишком пафосно, и на мгновение в вагоне повисло молчание. Света снова взяла диалог в свои руки:

— Так, не будем о грустном, ты лучше скажи, там в Павловке вообще как?

Тут необходимо прерваться. Фраза: «Как там в Павловке?» совсем не так проста, как кажется. В моей жизни она звучала сотни раз, как из уст тех, кто про Павловку ничего не знал, так и тех, кто мысленно неоднократно туда возвращался. В какой-то момент мне надоело дежурно отшучиваться про волшебное царство алкоголя и разврата и захотелось по-настоящему описать, как же было там, «В Павловке». Так появился этот текст. И я постараюсь подробно ответить на вопрос, правда редактор выкатил мне целый список тем, которых лучше не касаться, если я хочу когда нибудь издать эту книгу.

— А вы про неё, что ли, ничего не знаете?

— Знаем, конечно, но почти все рассказы звучат, как фэнтези, причем того сорта, где эротика и мат. — По взгляду Вити не было понятно печалит его это или радует

— …и одно всё время противоречит другому.

— Как ты уже понял, мы тщательно изучали фотки в инсте Быча, особенно под хештегом #симуляторпавловки. И знаешь, чем больше в них вглядываешься, тем сильнее всё напоминает декорации из дешевого кино.

Света снова заговорщицки улыбнулась, не оставив сомнений в жанре вспомнившихся фильмов. В ответ я принял серьезный вид и начал менторским тоном:

— Ну, давайте по порядку, Павловка — это АБС,то есть АгроБиоСтанция...

— Так, понятно, ответов мы не услышим.

— Услышите, только для этого вы должны задать правильные вопросы.

— Я слышала, что там есть комендантский час?

— Да, ровно в 23:00 отбой.

— И за этим реально следят?

— Конечно, профессор Макаров, много раз ровно в одиннадцать отбирал у меня гитару и давал команду расходиться.

— Блин, Макаров, про него столько всякой дичи рассказывают. Он, по слухам, никогда не ложится спать, студентов ночью на дороге гоняет, да чуть ли не в окна заглядывает.

— Это всё правда, вы разве у него не учились?

— Ну в Москве он просто суровый препод. Не верю я, что он будет ночью студентов выслеживать. Это просто страшилка для перваков.

— Про страшилку я тебе отвечу словами самого Кирилла Владимировича:

«Иду я как-то ночью после отбоя.

Вижу, стоят две девушки около туалета и одна другой с лёгким таким испугом говорит:

«Представляешь, Макаров может быть за каждым кустом, ты же знаешь, он движется бесшумно».

Вторая ей вполне рационально заявляет:

«Да не может быть такого, он же не демон какой, это всё нас пацаны пугают».

А первая продолжает нагнетать:

«Да реально, вдруг он прямо за этим деревом, ну!».

Я мог бы, конечно, из-за того дерева им отозваться, но, боюсь, их потом пришлось бы отправлять в Москву на психологическое лечение».

Мой аудиоспектакль вызвал еще один взрыв коллективного смеха.

— Блин, всё равно звучит как-то нереалистично. Вся эта инфернальность, заглядывание студентам в окна...

— Боитесь, что к вам заглянут — завесьте окно пледом. Мы так на первом курсе делали.

— И что Макаров? Ругался?

— Зачем? Препод такого уровня уже подсознательно чувствует, когда студенты собрались выпить. И уж если он вас заподозрит, то постучится. И горе тому, кто не откроет ему дверь!

— И что, действительно, если с алкоголем поймают, то отчисляют?

— Хуже. Над несчастным будет смеяться вся Павловка. Дальше он уезжает на пару дней в Москву, просить прощения у декана. Его простят, но наверстать пропущенное на практике уже не удастся, и бедолага в любом случае отсеется с незачётом.

— Понятно, значит на практике живём без алкоголя и без девочек...

— Зачем тогда ехать на практику? — Я усмехнулся, но Витя как-то не оценил моего веселья. Пришлось пояснять:

— Жить вы можете, как хотите, главное — не попадаться и не забывать молиться биологическим богам. Может, вам повезёт, и Макаров этой ночью поймает кого-то другого.

— А вот ты упомянул туалеты — то есть там санузел не в доме? — Леша весь разговор копил ульту для этого вопроса.

— Вы реально совсем не знаете, как там с условиями проживания? А как же фотодосье?

— Ну, туалет я на фотках не припомню, а так, там вроде и раковина есть, и плитка на полу. Могу сейчас инсту открыть...

— Огорчу — эти фотки совсем не из тех мест, где вы будете жить. Я вам контекст опишу, вы все равно через час в него уже погрузитесь. В домах там нет ничего, кроме сетчатых кроватей. Комнаты большие на восемь-десять человек. Душ и туалеты в отдельных хозпостройках, общие для всех студентов. В общем, старый пионерский лагерь. В душ очередь, и кстати, чтобы пользоваться надо брать ключи у поварят в столовой. И не дай бог вы их потеряете — будет отрабатывать перед Бычом.

— А туалет нормальный?

— Деревенского типа.

— Это когда просто дырка в земле? — Тут уже к обсуждению присоединилась и Света.

— Да, только он у нас пятизвёздочный. То есть пять дырок в ряд. Есть ещё двухзвёздочный, догадаетесь, в чём отличие?

— Ну это же ужас какой-то! На дворе двадцать первый век как-никак, а люди справляют нужду в дырку в земле.

— Неужели с этим нельзя ничего сделать? — Витя явно привык решать вопросы рационально. — Мне кажется, студенты легко бы рублей по двести скинулись на нормальный туалет.

— Что могло бы произойти в мире, если бы люди скинулись по двести рублей — это уже вопрос теологического характера. Павловка точно стала бы похожа на рай. Но почему-то этого пока не произошло. А про то, как мы с друзьями исправляли сортирную несправедливость, у меня есть отдельная большая история. Могу рассказать, если хотите, конечно...

— Хотим, но финал там, видимо, не счастливый, если всё так и осталось по-прежнему.

— Скажем так, финал непредсказуемый, а счастье — понятие относительное.

Итак, внемлите:

ХХХХ

Холоден и дождлив был год две тысячи четырнадцатый, от начала обучения в университете — первый. Труден он был, ведь мы впервые были первокурсниками. А потому, все сложности учёбы в университете, скрытые за кажущейся необязательностью заданий и отсутствием надзора со стороны администрации, нам пришлось изучать на собственном опыте.

К лету нас на курсе осталось чуть больше половины. Наибольшую жатву собирал хранитель зоологических тайн. Тот, Кто Никогда Не Спит. Чьё имя встречалось начертанным на любой поверхности всех трёх корпусов нашего вуза в виде сакральной фразы «Макаров Прав». Кирилл Владимирович требовал досконального знания своего предмета, бескомпромиссно снижал баллы за любые ошибки и безжалостно карал за обман и уловки. Словно непреклонное древнее божество, он соглашался пропустить дальше лишь тех, кому по силам было выполнить его испытания. Им он открывал путь в самое сакральное место на планете — дорогу в Павловку.

Мы жили мечтой о поездке туда под его началом и ловили каждое его слово. Он сказал: «Берегитесь солнечного удара!» — мы не расставались с головными уборами. «Бойтесь кровососущих насекомых» — закупились репеллентами. Нам казалось, мы учли всё. Но реальность сильно отличалась от тех картин, что мы построили себе на основе рассказов ветеранов и приключенческих фильмов.

Год был холоден и дождлив. Вода текла не только с неба. Она была повсюду. Медленно продвигаясь по лесу, мы постоянно задевали ветви, обдавая друг друга залпом холодной мороси, летящим под самым неожиданным углом. Взятые по совету Макарова дождевики не справлялись. Полевые блокноты превращались в кашу. Кофты и куртки, нахлебавшись влаги, переставали спасать от пронизывающего мёрзлого ветра. Возвращаясь после вылазки на базу, мы брели, утопая по щиколотку в мокрой грязи. Особенно топко было около каждого из шести крылец жилого корпуса. Снующие взад-вперёд студенческие ноги в первый же день превратили глинистую почву в тягучий суп-пюре. Вязкая топь умело сдирала с ног резиновые сапоги, особенно в ночное время.

Наше жилище полностью соответствовало определению дома, но не имело ни малейшего представления о домашнем уюте. Огромная неотапливаемая комната, согреваемая лишь теплом десяти тел, являлась слабой помощницей, особенно когда температура за окном опускалась до 5°. Крыша защищала от дождя. Но принесённая с улицы сырость приживалась в каждом уголке помещения. За первые дни количество тёплой одежды и спальных мешков в комнате утроилось, но согреться всё равно удавалось немногим.

Тёплой была только еда. Бравые сотрудники столовой прикладывали все усилия, чтобы облегчить жизнь личного состава. Но после короткого приёма пищи необходимо было под проливным дождём идти к расположенной между домиками раковине, чтобы отмыть свою миску под струями ледяной воды. И рано или поздно все дороги вели к многозвёздочным зданиям. Наши московские попы оказались беззащитны перед суровой простотой промёрзшего насквозь туалета деревенского типа. Лишённые всех радостей привычного образа жизни, мы жаждали привнести хоть щепотку комфорта в эту стылую реальность. И нам представился такой случай.

В один из дней над Павловкой взошло яркое солнце. Поначалу мы избегали на него смотреть, боясь, что оно засмущается и исчезнет. Но солнце упрямо светило, укрепляя подсыхающую почву и наши сердца. После завтрака наш отряд бодрым шагом выдвинулся в сторону далёких полей. Все эти дни мы проходили ботаническую практику под руководством хрупкой аспирантки Виолетты. На голову ниже любого из нас, она браво шагала впереди и подводила нас к месту дислокации растений. Решительными взмахами руки она указывала куда-то в стороны зелени и командным голосом выкрикивала несколько названий на русском и латыни. Мы, те, у кого блокноты пережили морось, тщательно записывали полученную информацию. И тщетно пытались понять о каком вообще растении идет речь. Так продолжалось примерно четыре километра.

А дальше моему взору предстало оно. Удивительное сокровище, совершенно невообразимое посреди чистого поля. И нет, это был не унитаз. Но что-то столь же алогичное, словно откушенное реальностью где-то в другом месте, пережёванное и выплюнутое здесь. Лежащая на боку треугольная деревянная крыша.

Чья?

Неизвестно. Вокруг на пару сотен метров не было ничего и никого, откуда её могло бы в прямом смысле снести. Ничейная — значит наша. И может стать спасительным мостиком для наших поп. В наших требующих действия головах с удивительной скоростью начал рождаться план, по которому крыша легко распадалась на отдельные досочки, из которых тут же собирался вожделенный пьедестал.

Для начала нужно было освободится. К этому моменту Виолетта уже израсходовала весь боезапас растительных названий и всем видом показывала, что будет не против, если пойдёт дождь и нам придется скоропостижно вернуться. Поэтому наша просьба завершить экскурсию досрочно была принята радушно. Большая часть группы прогулочным шагом растворилась в безбрежности сельской местности, мы же — четверо парней — остались решать, что дальше делать с нашей находкой. Несмотря на то что на первом курсе наше физическое здоровье преобладало над ментальным, идея тащить крышу четыре километра на руках была отринута сразу. Идея дойти до Павловки, взять тачку и обеспечить транспортировку была лучше. Но разбивалась о два момента: Первое, крыша вряд ли влезет в тачку. Второе, вряд ли в Павловке вообще есть тачка.

Тем временем столь непривычное нам июньское солнце продолжало исправно шпарить, отчего вдоль горизонта колыхалось марево, не предвещавшее нам успеха в таскании тяжестей. Как быть? Реальность жестока, но она способна создавать чудеса непостижимые человеческим разумом. На раскалённом горизонте показался белый парус. Маленькое белое пятнышко неумолимо приближалось по просёлочной дороге, постепенно превратившись в обшарпанную газель. Вскоре мы поняли, что нам повезло встретить представителей таинственного племени мусорщиков, занятых сбором урожая. Мой двухметровый друг Игорь, гордо выйдя вперёд, приветственно махнул рукой:

— Остановись, брат!

Машина, не доехав до нас метров семь, остановилась, и мы увидели Брата. Точнее, обоих. На нас и на нашу драгоценную крышу хищными глазами смотрели двое суровых азиатских мужчин.

— Што надо? Мы тут металлолом собираем!

— Это хорошо! У нас металла нет, а лом есть. Поможете нам крышу отвезти? Тут буквально пара километров до нашей базы.

Установилось долгое напряжённое молчание. Мы сверлили их взглядом, пытаясь понять, можно ли им доверять. Они тоже. Кто мы? Явно не обычные дачники. Странные парни, все в камуфляже с нашивками. Одеты теплей, чем надо, будто впервые заброшены в июньское Подмосковье. Глаза уставшие, злые.

Качок-Владик по привычке положил руку на рукоять ножа. С пояса Игоря свешивалась ботаническая «копалка», в ножнах выглядящая практически как мачете. Я уверенно занял оборонительную позицию по левому плечу Игоря. Антоша угрожающе смотрел в небо. Если вам интересно кто все эти люди, то не беспокойтесь — они исчезнут из повествования еще раньше, чем успеет закончиться эта глава. А пока камера наводится крупным планом на их уставшие от жары лица, звучит саундтрек Эннио Морриконе. Классический спагетти-вестерн готов.

— А крыша-то вам зачем нужна?

— Туалет чинить!

Мой лаконичный ответ вряд ли что-либо прояснил, но всё же молчание было нарушено.

— Хорошо, грузите! Куда вам?

— До Павловской АБС, недалеко.

— Дорогу покажешь?

— Канешно!

Мы в быстром темпе стали загружаться в газель. Игорь сел третьим к Брату-водителю и Второму брату. Мы же вместе с крышей разместились в кузове. Он представлял собой ржаво-железную пещеру Алладина. Всё заполнено бытовыми приборами, кусками заборов, деталями от какой-то техники. Свободного места было немного, и наша крыша влезла с трудом, а мы ещё труднее.

Я по праву самого быстрого разместился на большой микроволновке, стоявшей у подножия древнего холодильника. Влад по праву самого сильного сел на укрытый досками моток сетки рабицы. Антоша просто сел на связку арматуры. Придя в движение, газель превратилась в огромного монстра, всё содержимое желудка которого норовило перемешаться, наехать друг на друга, перетирая крупные фрагменты, например, нас. Холодильник, возвышавшийся надо мной, всё время делал попытки перевернуться, моток сетки рабицы скакал по кузову, точно дикий бык, а уж что чувствовал Антоша на арматуре, я боюсь представить. В перерывах между попытками удержать холодильник от падения я слышал одобряющие крики Игоря из кабины: «Держитесь там, сейчас будет весело». Обычно после этого газель резко брала в гору и намерения холодильника упасть возобновлялись. Весело.

Спустя неизвестное время машина остановилась, и мы оказались у ворот АБС. Пожелав мусорщикам доброй охоты, мы гордо понесли нашу крышу по Бродвею, главной, а по совместительству единственной улице Павловки. Пока мы решали проблему транспортировки крыши, мы совсем не задумывались о том, как будет воспринята наша затея суровым начальником Павловки. Мосалов мог бы одним своим словом разрушить все наши грандиозные планы.

Однако наша идея показалась всем настолько безумной, что вызвала неподдельный, можно сказать, энтомологический интерес преподавателей. Желая выяснить, насколько далеко мы зайдём, нам даже предоставили доступ к драгоценному складу павловских инструментов. Правда, придя туда, мы обнаружили большую комнату с практически пустыми полками. Из подходящего нашлись лишь короткая пила да дряхлый молоток, но это лучше, чем ничего.

После утренних приключений хотелось насладиться послеобеденным отдыхом, тем более что солнце продолжало обжигать лучами. Но прогноз погоды диктовал нам свои условия. Этот знойный день обещал стать единственным во всём июне, и, если мы не захотим сегодня мастерить на жаре, значит, завтра нам придётся заниматься этим под проливным дождём. Поэтому мы в быстром темпе занялись столярными работами. Пока я совместно с Игорем и Владиком разделял крышу на доски и отпиливал их до необходимой длины, Рыжий с Егором (новые персонажи каждый абзац, это никуда не годится! - прим. редактор.) совершили вылазку в город, чтобы в местном хозяйственном раздобыть самые большие гвозди, которые только можно было найти. Кроме того, у них была задача приобрести самое главное. То, чего так не хватало пятизвёздочному сортиру при всём его очаровательном примитивизме.

Стульчак.

И они справились. Когда Егор, улыбаясь, торжественно внёс в комнату голубое овальное изделие с задорно играющими рыбками на лицевой стороне, мы поняли, что у нас всё получится. С удвоенной энергией мы принялись за сборку конструкции. Размер гвоздей был важен не только из-за большой толщины досок. Собранный постамент получался высотой с барный стул и, не будучи уверенным в его надёжности, на него не решится взгромоздиться даже доведённый до отчаяния первокурсник. Особенно помня, что под ним плещутся самые настоящие фекальные волны.

Единственный солнечный день июня клонился к закату. Возвращавшиеся с экскурсий студенты и преподаватели удивлённо смотрели на то, как мы несли нашего драгоценного кадавра к двухзвёздочному туалету. Пока мы прибивали его к деревянному полу, Рыжий сбегал за Мосаловым. Начальник подошёл, посмеялся, удостоверился в надёжности крепления, несколько раз навалившись всем своим весом, после чего объявил торжественное открытие.

Так в Павловке появился настоящий царственный

СРОН.

Глава 3

— Я так понимаю, он развалился в процессе использования?

— И та байка про студентку, которая упала в подземное какашечное царство, как-то с ним связана?

— Нет. Я же сказал… Мы собирали его на совесть! А потому, как та самая японская арка, что пережила бомбардировку Нагасаки, СРОН остался бы стоять, даже если бы от всей Павловки ничего не осталось.

— Так значит мы и теперь сможем воспользоваться этим достижением цивилизации?

— К сожалению, нет. После окончания той практики в Павловку приехала машина ассенизаторов. Им нужен был удобный доступ к фекальным хранилищам под туалетом, а потому СРОН безжалостно вырвали и выкинули в лес. Суровую подмосковную зиму он пережил вполне благополучно, но по весне так обильно покрылся мхом, что эдиктом Кафедры Ботаники было решено оставить его в лесу, как шедевр биоархитектуры. Вы и сейчас сможете его увидеть, но какать в него запрещено.

Давно ожидаемый женский голос электрички объявил: «Станция Нахабино», и мы, спешно закинув на плечи свои рюкзаки, покинули поезд. Это далеко не конец пути. У железнодорожной станции нужно сесть в автобус, который, пропетляв час по сельской местности, довезёт до Павловской Слободы. Правда, не до АБС. От посёлка еще нужно протопать пару километров по сельской дороге. В общем, путь не самый близкий, особенно с вещами. И я посчитать не смогу, сколько раз я его проходил. Но сейчас у меня всё схвачено. Выйдя на станции, я набрал номер и услышал зычный пропитый голост:

— Ну что, уже приехал, опоздун? Ты столько веселья пропустил!

— Ты только что проснулся что ли? Голос выдаёт!

— Я ещё не проснулся! Но я уже подъезжаю, чтобы подобрать моего друга, не желающего топать ножками по святой земле Павловской Слободы.

В этот момент мне стоило попрощаться с первокурсниками, указав им путь до остановки. Ну чтож, дальше у нас разные дороги. Но глядя на их огромные баулы… Черт, я действительно не представляю, что они могли туда напихать в таком количестве. Как будто им предстоит идти в двухнедельный поход по тайге, а не жить на подмосковной АБС, при прогнозе на июнь +24° и выше. Так вот, взглянув на их баулы, где-то во мне опять чёртов лис заговорил об ответственности за тех, кого приручил. А потому я решил облегчить им старт практики.

— Автобусная остановка там через дорогу, но автобус здесь ходит нечасто. Подождите немного — за мной сейчас приедут и может удастся вас подбросить. Если будете себя хорошо вести, конечно же.

— Звучит так, будто сейчас вдруг прилетит волшебник на голубом вертолёте. — Рюкзак Вити был настолько огромный, что заставлял его звучать саркастично.

— Ты только ему про голубой вертолёт не говори, а то точно до Павловки пешком пойдёшь.

Через несколько минут по нахабинской улице к нам плавно подъехал огромный форд меркюри. За рулём, естественно,улыбался Игорь, в своей любимой тельняшке и больших чёрных очках.

— Ну, Самогош, запрыгивай быстрее, я тебе расскажу, что у нас вчера было, ух!

Я склонился к опущенному окну:

— Игорёсь подожди, тут такое дело... Я подцепил по дороге несчастных сирот с первого курса.

— Да хоть туберкулёз, я на борт никого не возьму. Машина и так перегружена, сам видишь. — он сделал многозначительный взмах руки.

— Я вижу совершенно пустой салон. Разве, что в твоем огромном багажнике прячутся нелегальные эмигранты. (После удаления шутки про мексиканских девушек легкого поведения эта шутка потеряла смысл, рекомендую удалить - прим. редактор.)

— Вот мы сейчас поедем, и ты, мой друг, услышав звон бутылок, перестанешь задавать глупые вопросы.

— Стоп, заселение ведь только вчера было! — Я был шокирован масштабами того, что пропустил. — Не ожидал, что вы за один день истратите все запасы...

— Ты думаешь, мы ожидали? Но Павловка — она такая, здесь случаются неожиданности. — Игорь нетерпеливо хлопнул рукой по рулю. — Садись уже в машину, сейчас всё тебе расскажу.

— А вы ведь Игорь? Каширин? — Света резко добавилась в нашу беседу.

— Да, но подслушивать, когда взрослые говорят, — нехорошо.

— Я не подслушивала, я вас по фотографиям узнала.

— Так, это уже интригует, по каким же? — Он приподнял темные очки, стараясь получше рассмотреть подошедшую блондинку.

— Ты не удивишься, это опять история про инстаграм Быча, — добавил я.

— Да, и там в комментариях мне уже раскрыли, что крутого высокого парня зовут Игорь Каширин.

— Так, Самогош, кажется, девушка за пару фраз убедила меня взять её с собой лучше, чем ты со всеми своими рассуждениями о помощи первокурсникам. Закидывай её на заднее сиденье, сам залазь и поехали уже.

— Рюкзаки у парней возьмём?

— Пользуешься ты моей добротой и наивностью. Пацаны, быстро прощайтесь с вашими вещами. Выдача багажа будет уже в Павловке. Сохранность не гарантирую.

Пока мы ехали в машине, Игорь рассказывал о том, что же такого необычного он делал на заселении. Его рассказ был настолько экспрессивным, ярким и наполненным непристойностями, что я и сейчас, по прошествии стольких лет, помню его практически дословно. Но, к сожалению, когда я обсудил данный текст с моим редактором, она чётко объяснила, что такие вещи публиковать отказывается даже в виде краткого пересказа. А потому, давайте я опубликую только первую и последнюю фразу Игоря:

— Короче, всё началось с того, что у нас появилась замечательная идея, как ещё можно использовать стол в столовой… Ну ты представь себе — резиновый попугай!

За историями поездка закончилась незаметно. Свету с тройным багажом мы высадили у домика первокурсников, взяв с неё обещание что она обязательно зайдет как нибудь к Игорю, посмотреть как живут поварята. После чего Игорь поспешил разгружать привезённые им в багажнике припасы на склад в столовой. Я же следующие полчаса потратил на заселение.

Первым делом я отправился в третий корпус, чтобы закинуть вещи и встретиться со своей группой. Домик оказался непривычно пуст. Наваленные в комнате вещи показывали, что все кровати кроме одной заняты, но никого живого не было. Заглянув в окна соседних комнат, я увидел ту же картину — все куда-то ушли. Придётся их искать.

Казалось бы, какая сложность найти свою группу? Встречаешь чем-то занятых студентов, спрашиваешь, где остальные и отправляешься туда. Но вот в чём проблема — на огромной территории АБС одновременно учатся десять-пятнадцать студенческих групп разных курсов, профилей, предметов. Кто-то сидит за микроскопами в полуразвалившемся лабораторном корпусе, кто-то там же ставит различные опыты. Кто-то уходит на экскурсию за десять километров от станции, а другие в то же время ползают в двух шагах от столовой, ища редких насекомых. Не облегчал поиск и тот факт, что я не знал, какая практика мне предстоит в этом году. Нет, мне, конечно, было известно, что работа у меня должна быть по предмету «Сельское хозяйство». Но как им занимаются и в каких частях Биостанции, я не имел ни малейшего понятия. Язык есть — спрошу.

Я быстро набрал телефон Рыжего, который в нашей группе был самым осознанным. Звонок не прошёл. Надежды на то, что к третьему курсу в Павловке будет хорошо ловить связь, не оправдались. Пробродив минут пятнадцать по Бродвею я совсем было отчаялся и собрался присоедениться к Игорю. Но тут, на счастье, мне повстречалась худенькая студентка в белом топике из соседней группы. Воуружена она была граблями, и на мой вопрос ответила взмахом руки в сторону самого дальнего края Биостанции. Так я узнал, что в Павловке есть экспериментальные сельскохозяйственные поля, на которых я, к своему удивлению, ни разу до этого не бывал. Как будто эту локацию только добавили в новом патче.

Моему взору открылась странная территория, напоминающая огород очень большого размера. Там были сараи, грядки, пасеки, посадки и многие другие сельскохозяйственные термины. И по всему этому под улыбающимся июньским солнцем бродили группы студентов и студенток.

Я обвёл панораму взглядом, выбирая, к кому бы присоединиться. Слева на чернеющих грядках орудовали лопатами и мотыгами девушки из группы англичан. Чуть дальше ещё несколько студенток задумчиво пританцовывали с граблями около зарослей смородиновых кустов. Справа двое парней из параллельной группы чинно ходили с косами среди трёхметровых стеблей гречишника сахалинского. Ещё парочка неузнанных девушек склонилась над цветами в опасной близости от больших деревянных ульев. Пока всё было не то. Но вот мой взор заметил какое-то движение вдалеке.

Бинго!

Справа, за небольшим пригорком, Егор размахивал двумя лопатами, как настоящий шаолиньский мастер. В целом я бы не удивился, если бы он делал это просто так, но он явно старался привлечь моё внимание. Я быстро приблизился:

— Александр, уважаемый друг, приветствую тебя в Павловке, и позволь предложить тебе эту замечательную лопату.

— Благодарю. — Я с поклоном принял дар. — Но друг мой, как ты предлагаешь мне применить данный инструмент?

— Охотно расскажу. Нам выпала великая честь стать копателями Ямы!

— Ох, право! Во имя чего?

— Во имя Великой Ямы конечно! И не менее грандиозного Коничева, — тут Егор не сдержался, и мы оба прыснули от смеха.

Итак, поставленная перед нами задача заключалась в копании Ямы, ведь у этой ямы было даже собственное официальное научное название — почвенный разрез. И для того чтобы она могла считаться полноценным демонстрационным пособием для студентов, мы с Егором и присоединившимся к нам Рыжим больше часа, не жалея сил, вгрызались в летнюю почву. Несколько раз, когда нам казалось, что яма уже вполне соответствует своему громкому научному статусу, мы шли за Коничевым — усатым преподавателем сельского хозяйства и цитологии.

В ответ на наш призыв он медленно подходил своей развалистой походкой Карлсона, перебравшего с варением, и печально качал головой. Работа продолжалась дальше.

Лишь когда моя голова уже едва виднелась из ямы, Владимир Сергеевич сказал: «Замечательно». Слух, что «яма закончена», быстро распространился среди студентов, и вот к нашей яме выстроилась длинная процессия паломников. Небольшими группами они почтительно подходили к краю почвенного разреза и проводили несколько минут, созерцая его величие. Аккомпанементом их вахты выступало взволнованное бормотание Коничева: «Какой выразительный материнский слой», «Какое насыщенное вымывание», выслушав которое, они уступали место следующей группе.

Мы в это время сидели под раскидистой яблоней недалеко от ямы и не спеша потягивали швепс из большой бутылки. Когда студенты, желающие рассмотреть почвенные горизонты, закончились, Коничев многозначительно обратился к нам:

— Вас я на разрез смотреть не приглашаю, вы уже не хуже меня разбираетесь, из каких фракций состоит каждый слой.

— Значит, мы можем покинуть поле, неся в сердце ощущение радости от успешно выполненной работы?

Егор, как вы уже заметили любил говорить возвышенно.

— Рано уходить, вам ведь ещё ямой заняться надо. — Владимир Сергеевич мечтательно смотрел на холодную бутылку швепса в моих руках. Возможно он что-то знал.

— Что? Ещё одной? - Я аж подскочил, уставшие с непривычки руки ныли.

— Этой же. Её ведь теперь еще и закопать надобно.

— Как так закопать? Ведь эта яма — наглядный памятник нашему упорству. — Егор словно зачитывал монолог, стараясь пробудить возвышенные чувства в сердце преподавателя сельского хозяйства. — Доказательство того, что человеческие усилия способны превозмочь что угодно, даже крепость земной коры. Давайте оставим всё как есть!

— Да я бы с удовольствием. Но ведь яма смертельно опасна! Ночью кто-нибудь из пьяных студентов забредёт на закрытое экспериментальное поле, оступится, и всё — хоть сразу хорони. Нельзя так!

Для Павловки довод звучал весьма рационально, а поэтому мы с недовольным ворчанием принялись возвращать землю на изначальное место. Постепенно приближалось время обеда. Не только мы с нашей ямой, но и все остальные студенты на экспериментальных полях уже изрядно подустали. Однако хорошая погода и весёлое настроение способствовали тому, что все упрямо продолжали работать, не выпуская из натруженных рук сельхозинструменты. В какой-то момент Коничев поднялся на большой пенёк и громогласно объявил:

— Заметив трудолюбие студентов третьего курса, Кафедра "Сельского хозяйства и Цитологии" объявляет оставшуюся часть дня выходным. Всем хорошего отдыха!

С радостными криками мы бросились к своему корпусу, желая поскорее смыть с себя глину и песок и приготовиться к обеду. Вскоре посвежевший и отдохнувший я уже быстро двигался в сторону столовой, вооружившись ложкой и миской.

По дороге я пересёкся с утренними первокурсниками. По их лицам явно читалось, что за прошедшие полдня они успели вымотаться гораздо сильнее, чем мы с нашей ямой. Леша променял спортивную форму на майку алкоголичку, а Света, услышав, что третьекурсники уже освободились, скорчила очень обиженную мордочку. Барабанщикова, шагавшая рядом с ними, поприветствовала меня теплыми словами. По её уверенному виду не оставалось сомнений, что рабочий день у её первокурсников только начинается.

За обедом наша группа собралась полным составом, рассевшись за одним столом. По меркам педагогического факультета у нас была очень мужская группа: даже сейчас, после всех отчислений нас было четверо парней и два поваренка. Напротив меня сидел высокий светловолосый Егор, справа - Рыжий в своей панамке, а на углу стола примостился Петя. Девушек у нас было было гораздо больше: рядом с Егором сидели Вера с Аленой, рядом с Рыжим - Ксюша, а вокруг Пети была Маша, две Кати и Две с Половиной Марины. И все весело беседовали об утренней борьбе с сорняками. (Очень неудачный способ представления персонажей, не думаю, что читатель запомнит какого кроме Егора Рыжего, которых уже знает - прим. ред.)

В какой-то момент Алёна сказала:

— Классно, что нас сегодня не стали мучать после обеда. А то вчера мы до шести часов слушали лекцию по типам сельскохозяйственных мероприятий. К концу у всех уже глаза слипались, а Ксюша так вообще начала храпеть.

— Ну, раз у нас появилось свободное время, надо заняться чем-нибудь весёлым! У вас уже есть какие-нибудь планы?

Стоило мне это спросить, как все резко умолкли и стали сосредоточенно пережевывать содержимое своих мисок. Это было настолько внезапно, что я, поморгав глазами в разные стороны, через минуту тоже уткнулся в макароны с котлетой. Гнетущая тишина становилась всё сочнее, по мере того как в с соседних столов доносился радостный смех и разговоры. Через пару минут Егор сделал большой глоток компота из своей термокружки и произнёс:

— Планы, которые у нас имеются, слишком секретны, чтобы обсуждать их в присутствии посторонних людей. Встречаемся в штабе через пятнадцать минут.

После чего все мои одногруппники покинули столовую, оставив меня доедать обед в одиноком недоумении. Выждав минут десять, я двинулся по направлению к штабу. Точнее, не так. Я просто пошёл в нашу комнату, ведь за всю мою историю общения с друзьями я никогда ни про какой штаб не слышал. Открыв дверь, я понял, что не ошибся.

В павловских комнатах при всей их простоте всегда присутствовало необъяснимое очарование. Плотно занавешенные шторами окна (в тех комнатах, где были карнизы) создавали лёгкий сумрак. Маленькие прикроватные тумбочки напоминали ярмарочные прилавки. На них всеми возможными оттенками пестрели кружки, плошки, пакеты, репелленты, лекарства, вечные упаковки дошиков и печенья и ещё сотни разных вещей. Так как высокой мебели не было — стены пустовали, и студенты по мере сил украшали их различными памятными предметами. В нашей комнате на стене красовались большие деревянные счёты, а также деревянные географические указатели: о. Конкурент и о. Алтай. Кто и когда их повесил, так и останется загадкой. Хотя большая часть свободного пространства была заставлена узкими железными кроватями, на них всегда можно было рассесться большой и весёлой компанией.

Когда я вошёл в комнату, там собрался весь социальный актив нашей группы — Егор, Рыжий, Вера, Алёна, Катя и Петя. Все они сидели на кроватях вокруг единственного стула, поставленного посередине комнаты лицом к двери.

— Этот стул для тебя, — повелительным тоном сказала Вера.

Я покорно выполнил указание, оказавшись ровно посередине между ними. Я хорошо знал друзей, но вся эта сцена откровенно пугала.

— Тебе не стоило пропускать первый день практики, — жёстким голосом произнёс Рыжий.

— Мы сочли это предательством, — прохрипела Алёна.

— И мы такое не прощаем! — выкрикнула Катя.

— А потому мы заставим тебя принести клятву, — отчеканил Егор.

Он встал во весь свой могучий рост и, нависнув надо мной, рявкнул:

— Повторяй каждое слово! Клянусь…

На последних словах я заметил в его взгляде плохо скрываемую улыбку, а потому охотно произнес:

— Клянусь…

— Отдать все свои силы…

— Отдать все свои силы… — я повторял за Егором, и мои слова эхом разносились по комнате, продублированные одногрупниками.

— Использовать все свои знания, умения и навыки (как в учебнике по методике)…

— Использовать ВСЕ свои знания, умения и навыки (как в учебниках по методике)…

— Для того, чтобы каждый вечер в Павловке стал особенным, и МЫ ВСПОМИНАЛИ его даже спустя МНОГО ЛЕТ!

Я повторил последние слова вместе с друзьями, и мы все торжественно встали в круг. Если бы в нашу комнату в этот момент зашёл Мосалов, он, наверное, задумался бы о вреде алкоголя. Разведя руки в стороны, Егор завершил церемонию:

— Добро пожаловать в Братство Ностальгической Борьбы со Скукой! Видел бы ты своё лицо!

Комнату наполнил коллективный весёлый смех. Когда мы, отдышавшись, рухнули на свои кровати, Егор продолжил:

— Мы вчера вечером решили, что эти две недели должны стать квинтэссенцией нашей студенческой жизни. Так, чтобы прям УХ! Всю жизнь можно было вспоминать!

Рыжий подхватил:

— Мы уже составили кучу планов: вечеринка в стиле диких туземцев, суперзвёздная вечеринка...

— Обязательно вечер караоке и отдельно вечер блатного шансона, — добавила Катя, — мы даже вчера уже успели неплохо повеселиться. Хотя идею мы только придумали, а потому без особых изысков.

— Так что ты, Друг Мой Александр, как проштрафившийся член нашего Братства, сегодня должен будешь приложить особые усилия для реализации нашего плана. Иначе мы можем тебя исключить… за тунеядство, так сказать.

— Хорошо. Я обеими руками за! Только вы так и не ответили, что же вы планируете на этот длинный вечер?

— О том, что мы планируем, потом будут слагать легенды. Нет. Саги!

Сага о Егоре Устроителе празднеств

Жила женщина по имени Татьяна, дочь Валентина. Род свой она вела от Архипа. Она была профессором сельского хозяйства. Она же была профессором учения о клетках - цитологии. Двойственность её наук была предначертана ей судьбой. Она была близнецами. День рождения её был в начале июня. За мудрость и властный характер её все звали Цитобогиня

Жил человек по имени Юрий. Это был хороший человек из древнего рода. У него был сын Егор. Когда Егор поступил в университет, он стал часто бывать в Павловке.

Следующие события происходили на третьем курсе. Между Егором и Цитобогиней случилась неурядица. Дочь Валентина обвиняла Егора в том, что он не вернул ей чайную ложку. Никто не считал что это подходящий повод, чтобы объявлять тяжбу, но каждый раз, когда их пути пересекались, Архипова напоминала о своей обиде. Желая поправить своё положение, Егор обратился к друзьям и соседям:

— Завтра у Цитобогини день рождения. Вы знаете, что она мудра и справедлива в преподавании. Я планирую устроить завтра большие празднества в честь её рождения и прошу вашей помощи.

Жил человек по имени Саша. Он тоже был чьим-то сыном. За острый ум его называли Самогон. Он был товарищ Егора, и вместе они часто бывали в Павловке. Он встал и сказал:

— Каждый из собравшихся знаком с Архиповой, и каждый много раз сталкивался с её добротой. Уверен, никто из присутствующих не откажется принять участие в подготовке торжества и поможет едой и напитками. В этом деле любой талант не будет лишним. Я знаю Егора, я был на празднествах, что он организовал, а потому буду делать то, что он укажет.

Егор сказал:

— Я рад твоей поддержке, Самогон. Все знают тебя как умелого скальда, и речи твои всегда проницательны. У меня уже есть план, как всё устроить, но я открыт предложениям и советам по поводу празднества. Высказывайтесь.

Многие присутствующие высказались тогда о том, как должно быть организовано празднество. Много звучало слов о помощи и готовности присоединиться. Егор распределил между собравшимися обязанности. О том, как выполнялись эти задания, будет рассказано, когда придёт время. Никто не высказался против затеи Егора.

Первым подарком, который Егор с товарищами готовили для Архиповой, был букет цветов.

Егор сказал:

— Я уверен, что если мы преподнесём Цитобогине дорогой покупной букет, она воспримет это как оскорбление. Мы близкие ей люди и должны знать, как она ценит простые полевые цветы родного Подмосковья. Поэтому мы просто обязаны подарить ей букет, набранный на полях Павловки.

Все похвалили мудрость Егора, и они с Сашей отправились на Павловское поле. С ними пошли еще две студентки: Катя и Маша. Поле начиналось сразу за границей Биостанции. Оно простиралось до самого горизонта и продолжалось дальше, и никто не мог сказать, где оно заканчивается. Поле лоснилось от большого количества цветов, в основном душистых люпинов всех оттенков летнего неба. Выйдя на берег поля, Саша произнёс строки:

Я хочу подарить тебе поле,

Необъятную синь люпинов,

Что парят средь зелёного моря

Словно сети, соцветья раскинув.

Все похвалили его талант скальда и, воодушевлённые, принялись собирать цветы для подарочного букета. Девушки хорошо высматривали лучшие цветы. Кроме люпинов, на поле практически ничего не цвело. Саша уверенно стал собирать раскидистые листья папоротников. Но руководил всем Егор. Все уважали его знание трав и других растений и тонкое чувство флориста. Егор добавлял в букет всю разномастную палитру люпинов. И укроп. Когда букет был собран, они возвратились в домик и поместили цветы в большое ведро, наполненное колодезной водой.

Была девушка по имени Вера. Она была очень мудра и ей принадлежала автоматическая транспортная повозка. Она была дружна с Егором и Сашей и вызвалась помочь с празднествами для Архиповой.

Вторым подарком для Цитобогини был праздничный пирог. Так как в Павловке запрещалось использовать даже плитку, то, посовещавшись, решили изготовить пирог, не требующий термообработки. Его называли шоколадная колбаса. Вера, взяв машину, отправилась в путешествие за припасами. С ней были Рыжий и Алёна. Кто они такие будет сказано в следующих главах. Они привезли много редких и ценных ингредиентов. Они взяли вдоволь шоколадного печенья, сливочного масла, сгущённого молока и какао. Также они привезли посуду для готовки. И маршмеллоу.

Вернувшись, Егор начал готовить шоколадную колбасу.

Он сказал:

— Вы знаете, что Архипова затаила на меня обиду. Она считает, что я не вернул ей чайную ложку. Я не могу вернуть ей ту ложку, так как я никогда её не брал. Но я приготовлю ей пирог и придам ему форму ложки, и на этом наша тяжба закончится.

Все поддержали решение Егора и сказали, что это мудрая идея.

Егор принялся за изготовление лакомства. Засыпав в миску тщательно измельчённые ингредиенты, он начал их перемешивать. Много силы было в руках Егора. И все свои силы он приложил к приготовлению шоколадного теста. Светила настольная лампа. Петя (Жил человек по имени Петя. Он тоже был в Павловке) играл на гитаре, создавая атмосферу. Взяв тонкие листы металлической бумаги, Егор разложил её на столе и стал катать по ней тесто. Постепенно торт стал приобретать форму чайной ложки, его борта загибались, а корпус удлинялся. Когда Егор закончил, то наполнил ложку белыми маршмеллоу. Подарок был готов.

Его нельзя было оставлять в домике, ведь шоколад мог расплавиться. Поэтому Егор послал гонцов к Игорю. Жил человек по имени Игорь. Он был очень высок и отличался невероятной силой. Однажды он поступил на службу к конунгу Диме, хранителю столовой. С тех пор он ответственно трудился в столовой, вставая с рассветом и ложась с закатом. Он принял на хранение торт-ложку и поместил его в ледник, пообещав отрубить руку каждому, кто попробует его украсть.

Третьим подарком для Цитобогини была праздничная песня.

Егор сказал собравшимся:

— Все знают, как Татьяна Валентиновна любит хорошую музыку. Мы сочиним для неё песню, описывающую все доблести её характера.

Поднялся ропот, многие присутствующие сомневались, что за вечер возможно сочинить хорошую песню.

Но Егор опять взял слово:

— Среди нас есть Петя, великий гитарист. Петя, ты сможешь сыграть для Архиповой?

— Да, — сказал Петя.

Тогда Егор продолжил:

— Среди нас есть Самогон, великий скальд. Самогон, ты сможешь сочинить хвалебную песнь?

— Наверное, — сказал Саша и приступил к выполнению задания.

Через час он подошёл к Пете обсудить музыку. Ещё через полчаса они пришли к Егору и сказали, что песня готова.

Она содержала 82 куплета в ритме босса-нова, но до нашего времени дошли только следующие строчки:

Этим утром всё так странно:

Мы проснулись очень рано,

Из печенья и какао

Испекли для вас пирог.

Наш Егор — кондитер классный,

Он старался не напрасно,

Чтобы вас поздравить страстно,

Предложил нарвать цветов.

Утром Цитобогиня вышла из своего дома. С ней был доцент Коничев, знаток сельского хозяйства, и несколько преподов-ботаников. Они вышли, не подозревая о том, что Егор с друзьями устроил для них засаду около красных жигулей. Красные жигули — личная машина Коничева, которая была припаркована на пути посередине между домом преподавателей ботаники и столовой.

В роще вокруг Егор разместил своих людей. Когда Цитобогиня подошла достаточно близко, они внезапно появились перед ней с гитарой, пирогом и цветами. Послышались громкие крики. Раздался смех.

Егор сказал:

— От лица всей нашей группы хочу поздравить вас с днём рождения. Надеюсь, подаренная нами ложка возместит гнетущую вас утрату, и вы всегда будете помнить о нас только хорошее.

Хмурые брови Цитобогини расправились. Её глаза наполнились слезами. Не давая ей опомниться, люди Егора затянули весёлую песню. Когда песня стихла, Архипова сказала:

— Сегодня ночью мне опять снилась эта ложка, и теперь я знаю, что сон был вещий. Спасибо вам, вы невероятно классные и интересные люди. Правда, мне теперь неудобно, вы столько всего мне подготовили, а мне вам даже и ответить нечем. Знаете, что я думаю? Сегодня будет день празднеств, а не работы. Приглашаю вас через пару часиков в мой дом, угощаться едой и напитками.

И действительно, в тот день специальным эдиктом Кафедры Сельского Хозяйства и Цитологии был объявлен выходной. И в высоком чертоге Цитобогини проходил долгий пир. Она щедро угощала собравшихся едой и напитками, особенно салатом из чипсов и медовым тортом.

Пьеса про Кукурузу. Действие Первое

Для постановки понадобится:

- Семь актеров играющих студентов. Трое парней - Егор, Самогон и Рыжий (в панамке) и четверо девушек - Алена, Катя, Маша и Ксюша (нужно уметь отыгрывать скверный характер)

- Одна актриса играющая Архипову

- Учебник по сельскому хозяйству

- Диск с саундтреком из указанных в тексте мелодий (приобретается отдельно)

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Сцена первая

Большая комната (описанная в главе 3). Несколько пустых кроватей. На одной сидит Ксюша (читатель пытается вспомнить "кто это?", писатель смущенно понимает, что забыл даже упомянуть её в предыдущих главах). Катя взволновано ходит по комнате.

Ксюша. Что, так сразу? С места в карьер?

Катя. Да! Буквально на ровном месте!

Ксюша. Это подло, я знала, что обязательно будет какая-то подлость.

Катя. Неожиданно, никто и подумать о таком не мог. И ведь на это уйдёт вся оставшаяся неделя.

Входит Рыжий.

Ксюша. Ну, и что ты об этом думаешь?

Рыжий. Я считаю, что это довольно обидно.

Ксюша (жёстким голосом). Подло, называй вещи своими словами.

Катя. Неожиданно. Несвоевременно. И по времени очень расточительно.

Рыжий. Всего три дня дали, как всё успеть? Ещё бы в последний день сказали, чтобы мы ночь рисовали, да утром дорисовывали! Сколько там вообще рисунков?

Ксюша. Рисунков? Каких? Ты сказала, что это должен быть реферат!

Катя (суетливо). Я так сказала? Я так думала! Мне так Маша сказала. Я ведь тоже не была на лекции. Какие там рисунки, Рыжий?

Рыжий. Я сам не знаю, если честно. Но слышал, много листов понадобится.

Ксюша. Рыжий, ну не надо строить тайну. Ты же точно был на этой лекции.

Рыжий. Был, но ушёл на середине. Архипова по второму разу повторяла полностью весь вторничный блок про теплицы. Так что до оглашения задания я не досидел.

Катя. Это ж настоящая загадка получается. Кто-нибудь вообще досидел на этой лекции до конца? Может, и не было никакого зачётного задания, и всё это чья-то шутка.

Ксюша. Если это чья-то шутка, то кому-то будет не до шуток.

Рыжий. Мне о задании сказал Егор.

Ксюша. Ну значит надо пойти к Егору и выяснить всё, что он знает.

Сцена вторая

Другая, но очень похожая большая комната с кроватями. Егор сидит, персонажи предыдущей сцены входят.

Катя. Егор, у нас к тебе предъява глобального значения.

Рыжий. Ты должен поделиться подробностями задания Архиповой.

Катя. Нет, предъява в другом — зачем нам его задали?

Егор. Отлично. Мало того, что я, как дурак, чуть ли не единственный с потока досидел до конца лекции, так я ещё и виноват, что нам задали задание для зачёта.

Катя. Ну! А вот не сидел бы ты до конца, может, и не было бы никакого задания.

Ксюша (набрав в грудь побольше воздуха). Ну так вы же с Архиповой кореша, сказал бы ей, что не нужно нам никакое задание! Что это подло после того, что мы для неё сделали. А то, как подарки ей дарить, всю группу на поздравление агитировать — это пожалуйста. А как по-нормальному решить вопрос с зачётом без внезапных проектов, тут извините, у меня лапки.

Рыжий. Ксюш, это тебя куда-то совсем не туда занесло.

Егор. Ага. Ещё расскажи, как ты последние деньги на букет для Архиповой выложила.

Ксюша. На букет я не тратилась, я про деньги и не говорила. И если по-простому — ты же на кафедре диплом пишешь, у тебя должны быть связи, как всё решить.

Егор (чеканя слова). Я пишу диплом с Барабанщиковой. Она — ботаник. С Кафедры Ботаники. Не Сельского Хозяйства.

Катя (менторским тоном). Не, ну Ксюш, тут ты запуталась. Понимаешь, и там, и там растения, но кафедры-то разные. Ботаники цитологию не ведут.

Ксюша. Да по барабану, что кто ведёт. Я хочу знать, что нам надо делать. И не хочу этого делать.

Рыжий. Да! Поделись с нами, что от нас хотят-то вообще. А то я по телефону услышал про какие-то листья. Их рисовать надо?

Катя. Рисунок или реферат?

Егор. Не то и не другое!

Катя. Всё-таки ничего?

Егор. Гипотетическое поле.

Ксюша. Понятно. Егора укусил плохой комик, и теперь он сам — плохой комик.

Катя. Звучит как что-то с физфака.

Егор. Я вам поясню. Вот есть настоящее поле. На нём растёт настоящая трава и проводятся настоящие работы. А мы должны составить план, как засадить гипотетическое поле гипотетическим овощем.

Ксюша. Я сама ощущаю себя гипотетическим овощем.

Катя. То есть нужно придумать, что мы хотим посадить и в каком месте?

Рыжий. И продумать, как мы будем копать и поливать?

Егор. Архипова сказала бороновать, но я думаю, это что-то похожее на копать и поливать. А что мы сажаем, нам уже расписали. Там на столе список.

Ксюша (берёт лист бумаги, всматривается). Что значит Марины Конопля? Егор Кукуруза, Петя Пшеница…

Егор. Семь растений студентам, сдающим зачёты. С каждым работает группа из трёх-пяти человек. Хотите — присоединяйтесь ко мне, пара мест ещё свободны.

Катя. Маша написала, что там работы на несколько дней.

Рыжий. И рисунки? Или я листы и листья перепутал?

Егор. Листов точно много уйдёт, хотя листья рисовать необязательно. Просят начертить большие таблицы. По учебникам, да по пособиям. Называется это всё Агротехплан.

Ксюша. Таблицы и планы? По сельскому хозяйству?

Катя. Звучит как что-то с физфака.

Ксюша. Горшок моего гнева переполнился ещё на новости про реферат, теперь же просто плещется наружу.

Егор. Давайте не будем о протекающих горшках. Я ведь не сказал о последнем. Нас ждёт защита.

Рыжий. Отлично. Я так понимаю, защищать будут не нас.

Егор. Да. Наши проекты. Наши агротехпланчики. Мы не просто их пишем, мы ещё и защищаем перед светлым ликом Архиповой. Доказательная научность.

Катя. Ну, может, всё не так страшно? Архипова же не зверь какой.

Егор. Она пообещала защиту в макаровском стиле: Идёшь сдавать, а отправляешься пересдавать.

Ксюша. Я ничего делать не хочу. Мне хватило недели копания грядок, и я считаю, что это уже заслуживает зачёта. Пусть Вера и Рыжий всё делают, я их морально поддержу.

Рыжий. Ты бы хоть подождала, пока мы согласимся тебя в команду взять.

Ксюша. Рыжий, это сарказм! Или тебе обязательно ремарку обозначать, чтобы ты считывал эмоции?

Катя. Нам не ссориться надо, а объединяться. Может, всё-таки удастся как-то облегчить участь? Устроим Архиповой ещё один праздник. Умилостивим тётеньку. Как-никак, зачёт — отличный повод для шампанского.

Ксюша (воодушевлённо). Да, на такое дело я даже готова скинуться.

Егор. Одно дело поздравить с днём рождения, другое — подкупить для зачёта. Она обидится и будет права.

Катя. Да что вы всё деньгами меряете? Откуда столько меркантильности? Я про то, что если её на защите развлечь как-нибудь, то, может, защита и не понадобится. Анекдоты ей расскажем.

Ксюша. Или песню споем. На дне рождения она от песни прям светилась.

Егор. Я уже представляю, как во время защиты Ксюша вдруг начинает петь песню про Деда Максима. Вот уж точно настоящий анекдот!

Рыжий. Это будет оправдано, даже если нас всех отправят на пересдачу.

Ксюша. Опять никакого конструктивного общения. Я предлагаю не просто песню, а какую-нибудь тематическую. Что-то про посев урожая, чтобы она поверила, что мы реально читали пособия.

Рыжий. Я пью за тех, за тех, кто в поле…

Катя (перебивая). Нет, про то, как сажать растения!

Егор. Ну давай, тогда уж с места в карьер. Я протягиваю ей листок с надписью: «Что делать с кукурузой?..»

Входит Самогон.

Егор. …и жалобно напеваю:

Меня в землю посади,

Да внимательно гляди,

Почитай и уважай,

И получишь урожай!

Самогон. Пролетая над гнездом кукухи, я полагаю?

Рыжий. У нас комната номер 6, стыдно Чехова не узнать.

Ксюша. Самогон, у нас тут серьёзный разговор. Как тебе идея решить вопрос защиты у Архиповой с помощью песни?

Самогон. Отлично. Я думаю, если мы привезём в Павловку её любимого Стаса Михайлова, то нам поставят зачёты по всем предметам, какие попросим.

Егор. Проставлять пять за диплом на третьем курсе не принято, но Стас Михайлов — это Стас Михайлов.

Катя. Нет, мы серьёзно. Такое чувство, что я единственный, кто верит в то, что идея Ксюши рабочая. Песня про то, как сажают растения.

Ксюша. Да, прямо по учебнику. Не кантовать и бороновать.

Самогон. И я так понимаю, что написать это предлагается мне?

Ксюша. Ну ты же у нас постоянно горланишь свои песни, когда просят и особенно — когда нет.

Катя. Мы твои песни очень любим, а теперь они ещё и пользу смогут принести.

Самогон. Не знаю. По-моему, всё это не то что вилами по воде, а буквально палкой в небо. Это ж какую песню надо написать, чтобы в неё всё сельское хозяйство влезло?

Рыжий. Думаю, как раз 82 куплета должно хватить…

Самогон. И хором такое не споёшь, тут слова должны быть хорошо слышны…

Ксюша. В общем ты, как обычно, сливаешься?

Самогон. Сельское хозяйство — предмет очень приземлённый, заставляет быть реалистом.

Егор. Многозначительно пойду читать пособие, чего и вам советую.

Пьеса про Кукурузу. Действие Второе

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Сцена первая

Вечер. Часть сцены скрыта в тени. Егор сидит на уличной скамейке с налобным фонариком на голове. Он увлечённо читает большую коричневую книгу.

Егор. Так-так-так. «Кукуруза весьма привередлива к особенностям почвы, на которой она произрастает. На территории России обыденно она предпочитает чёрные суглинки или более распространённые дерново-подзолистые почвы». Чёрт, почему учебники написаны настолько скучным языком?

(Перелистывает несколько страниц.)

Егор. Так, может, здесь будет понятней? «Дабы вырастить зерновой урожай, растения кукурузы сажаются более разряжено, чем при посадке на силос (сочный корм для скота). При посадке необходимо облигатно учитывать предъявляемые требования к характеристикам почв (смотри выше)».

(Перелистывает обратно.)

Егор. «Кукуруза категорически не приемлет твёрдых почв…» (вздыхает). Я категорически не приемлю пособий по сельскому хозяйству.

Сцена вторая

Неизвестный голос. Ты бы хотел не учить сельское хозяйство? А? Фонарик, светящийся во тьме!

Егор. А у тебя есть какое-то предложение? Голос, во тьме приближающийся!

Неизвестный голос. Есть! И я тебя по всем комнатам уже обыскался, а ты здесь прячешься!

Егор. Я ушёл читать в одиночестве, ведь сельское хозяйство любит тишину. Какая у тебя идея, Самогон?

Самогон (выходит из тени). Не особо оригинальная. Я накидал несколько набросков текстов песен.

Егор (саркастически). Всех убеждал, что идея Ксюши кал, а сам сидел и текст писал. Мастерский сюжетный ход.

Самогон. Сюжетный, в том и суть. Если песня слишком проста для зачёта, можно попробовать целое музыкальное представление.

Егор. Ты предлагаешь мюзикл? Про то, как сажать кукурузу? Звучит безумно.

Самогон. Там, где примитивное бессильно, безумное вполне может сработать.

Егор (в сторону). И это говорит человек, утверждавший о приземлённости сельского хозяйства? (громко). Ну и какой там сюжет?

Самогон (садится рядом). В развитии сюжета меня немного тормозит нехватка знаний о биографии кукурузы. Но за основу я взял Призрака Оперы. [Здесь и далее — мюзикл Эндрю Ллойда Уэббера 1986 года].

Егор. Маленькую невинную кукурузу похищает злобный жук, мечтающий насладиться её сочными листьями? Как видишь, я начинаю заражаться твоим безумием.

Самогон. Очень близко. Ранил, но не потопил. До жука я не додумался.

Егор. Так что же там? И да, я прав, считая себя примой данного спектакля?

Самогон. Конечно, твоё лицо на всех афишах. К сюжету: у юной кукурузины есть мечта — попасть в банку Бондюэль. Ей соглашается помочь таинственный агротехник, но она ещё не знает, что в своих извращённых фантазиях он видит её в качестве корма для скота.

Егор. То есть он хочет её на силос?

Самогон. Что, прости?

Егор. Силос — это сочный корм для скота. СХ, Гл. 7, Стр. 23.

Самогон. Я в сельском хозяйстве ещё не настолько преисполнился. Собственно, это мешает мне дописать арию агротехника, насыщенную агротехническими (пардон за тавтологию) терминами.

Егор. Это успеется. Как исполнителю главной роли мне хочется узнать моё либретто.

Самогон. Напой первые такты темы Призрака.

Егор. «ТАМ…ТА-ТаТаТаТАААА».

Самогон (фальцетирующим голосом). Я кукурузина, и вот мой дом. Такой насыщенный чернозём…

Егор (критично). Эх, не видать нам зачёта!

Самогон. Что, всё настолько плохо? Текст не ложится на музыку?

Егор (вздыхает). Хуже. Мы потеряли доказательную научность. (весело). В учебнике говорится, что она растёт на какой-то другой почве. (открывает учебник, всматривается). Вот: «предпочитает дерново-подзолистые почвы».

Самогон. Видимо, самое время углубить наши знания.

Сцена третья

Самогон внимательно смотрит в книгу, Егор через плечо светит налобным фонариком.

Самогон. Наша героиня произрастает на совсем небогатых почвах — это обостряет драматическую составляющую.

Егор. Двигаться к мечте ей будет непросто, а потому она быстро попадёт в зависимость от нашего антигероя.

Самогон. Да, только, помня о том, что его играю я, не хотел бы я быть на его месте.

Егор. Ему придётся много пахать?

Самогон. И пахать, и впахивать. Вот смотри. «Перед осуществлением посева семян необходимо внести в почву ощутимые количества разноформатных удобрений органической и неорганической природы. Наибольшую тщательность следует проявить при добавлении фосфора и марганца…» И такое здесь три страницы подряд.

Егор. И весь этот глобализм тебе нужно упаковать в несколько рифмованных строчек. Чуу, вижу сложный челлендж.

Самогон (вскакивая). Зато я уже вижу, как мы поставим это на сцене. На радость зрителям я переверну на тебя ведро с надписью «Навоз». (Изображает руками действие.)

Егор. Чувствую, рановато я согласился исполнять главную роль. Кстати, что по поводу других ролей? Или мы делаем двойной моноспектакль?

Самогон. Что ж, время плодить сущности. Мне понравилась идея с жуками или грызунами-вредителями. Нужно только придумать для них подходящий сюжет с похищением главной героини.

Егор. Боюсь, зрители не оценят десять сюжетных арок в образовательном мюзикле о злаке.

Самогон. Погнавшись за всеми расплодившимися зайцами, мы забудем, куда девать зайчатину?

Егор. Да, потеряем зерно истории. Предлагаю действовать практикоориентировано. Предоставим агротехнику впахивать, а удобрения представим отдельной самостоятельной личностью.

Самогон (воодушевлённо). Отдельная ария Навоза. Наконец-то разговор стал серьёзным.

Егор. И чтобы не сыпать все упоминаемые удобрения на меня одного, я предлагаю сотворить антропоморфную почву.

Самогон. Матушка Земля, помнящая нашу героиню ещё зёрнышком. Кому, как не ей, грустить о судьбе несчастной кукурузки. (Обходит вокруг Егора.)

Самогон. Раз мы дали волю нашим фантазиям, я уже вижу сцену, где персонаж-трактор под жёсткий индастриалметал разрыхляет окружающую действительность.

Егор. Друг мой, где твоё чувство баланса? Где уважение к научной доказательности? Любой тракторист уверенно заявит тебе о нежности и чувствительности своей машины, а потому и ария трактора должна быть очень лёгкой и чувственной.

Самогон. Насколько глубока заячья нора. Мы осмелимся дать Трактору самую возвышенную арию из Призрака… Но на этом, думаю, стоит взять таймаут в расширении состава и сосредоточиться на написании текстов.

Егор. Да, попридержим трактора. А то как обычно будет: закинули на сома, а поймали белку.

Пьеса про Кукурузу. Действие Третье

Сцена первая

Комната из первой сцены первого действия. Ксюша в бумажисто-травянистой юбке нарезает салат. Рыжий открывает банку с ананасами. Катя и Маша вешают на верёвочку пальмовые листья. Алёна в тростниковой шляпе слушает наушники. Входят Самогон и Егор.

Егор (саркастично). Ой, Самогон, кажется, для нас приготовили настоящую вечеринку-сюрприз.

Самогон (прямолинейно). А мне кажется, главным сюрпризом этой вечеринки стало наше появление.

Катя. Ну а кто виноват, что вы оба внезапно пропали? «Провалился сквозь землю» — звучит как причина для пропуска вечеринки.

Ксюша. Нам что, надо было поисковую бригаду организовывать?

Егор. Могли бы немного и поискать. В Павловке у нас на всех одна дорога.

Маша. А мы ведь хорошенько искали и в окрестностях, и в доме.

Рыжий. И в результате нашли целую банку ананасов.

Алёна. И раз вы пришли, то можно смело начинать веселье!

Катя (официально). А для веселья у нас есть важный повод…

Рыжий. МАШЁКО

Ксюша (поправляя). МАШОКО

Самогон (недоумённо). МАСШОКО?

Маша. Гавайский обряд избавления от большой трагедии.

Катя (торжественно). Мы собрались здесь, чтобы заесть нависшую печаль.

Ксюша. Выпустить на волю своего тропического зверя!

Алёна (мечтательно). Забыв о зачёте, мы будем петь туземные песни, кружась среди пальмовых листьев…

Рыжий. И играть на укулеле, наслаждаясь ананасовой терпкостью.

Ксюша. В общем, планируем расслабиться и получать удовольствие.

Катя (задорно). Давайте к нам. Гавайи открыты для всех. Веселись и пой!

Егор. Тропический эскапизм в подмосковном раю. Это так замечательно, что я даже несколько стесняюсь сообщить вам то, с чем мы к вам пожаловали.

Самогон. Я думаю, о таком можно объявить громко и помпезно.

Егор. Ну раз ты уверен. (помпезно). Сегодня в девять с чем-то вечера на вашу вечеринку пожаловала удивительная Кукурузина (кланяется) и многознающий Агротехник (показывает на кланяющегося Самогона).

Рыжий (озадаченно). Кажется, их унесло дальше, чем на Гавайи. Вы у Игоря пропадали?

Маша. Должна признать, что это звучит неожиданней, чем МАШЁКО.

Самогон. И эффективней. Ведь что лучше прогонит печаль, чем коллективное решение нашей проблемы?

Ксюша. Ты думаешь, если мы начнём мыслить, как овощи, то сможем легко найти правильные ответы на зачёте?

Егор. Не думать, но петь. Мы предлагаем образовательный мюзикл.

Катя (с претензией). То есть ваш план, это украденная Ксюшина идея?

Ксюша. Оказывается, моё предложение стоит того, чтобы его своровать. А ведь ещё несколько часов назад от вашей скептичности мухи дохли. Что изменилось?

Егор. Мы не своровали, мы с почтением воспользовались.

Самогон. И изменили масштаб. Теперь это серьёзное мелодраматическое произведение. Постановка с яркими персонажами, крутой музыкой, костюмами…

Маша (саркастично). Самогош, мы тебя достаточно хорошо знаем…

Катя. Да, ты умеешь даже поход в магазин раздуть до масштабов драматической эпопеи.

Ксюша. И костюмы у вас что-то не отличаются от повседневного лука.

Самогон. На этот раз у нас всё по-настоящему!

Егор. Мы вам покажем, что у нас есть. Самогош, доставай блокнот с текстом, сейчас споём…

Сцена третья

Та же комната, те же персонажи, но все сосредоточились вокруг Егора и Самогона, закончивших декламацию.

Маша (серьёзно). Должна признать, что это круто!

Алёна (удивлённо). И очень весело!

Катя (восторженно). И совершенно неожиданно!

Рыжий. На уровне Летова или даже гениальнее.

Ксюша. Шикарно, но давайте не будем сейчас расплываться в комплиментах. Главное, что это принесёт нам зачёт. Какую роль я могу сыграть в этом в мюзикле?

Егор. О, у нас есть замечательная роль, от которой слегка попахивает. Навоз собственной персоной.

Ксюша (язвительно). Спасибо. Я много разного от вас выслушивала, но говорящим говном мне быть ещё не предлагали.

Самогон. На самом деле, это очень философская ария, повествующая о пользе удобрений от первого лица.

Рыжий. Дурнопахнущий гимн получается?

Егор. Слегка смердящий. И исполнитель будет медитативно пританцовывать под музыку, периодически обливая меня из символической канистры изобилия.

Ксюша. Мне такое неинтересно.

Катя (умиротворяюще). Ксюш, персонаж не обязательно отражает личностные качества актёра. Я вот не против побыть Удобрением, и мне всё равно, какой у этой роли запашок (зажимает нос).

Самогон. Отлично. В нашей труппе первое пополнение. На очереди самая крутая роль — Трактор.

Ксюша. Господи, я-то думала, вы нормальные роли подберёте: Пшеничка, Крестьяночка…

Маша. Зная, что сельхозтехника обычно много работает, хочется уточнить, что требуется от Трактора?

Самогон. Звучит очевидно — трактор пашет.

Егор. Размахивает граблями, стараясь не сократить поголовье актёров.

Рыжий. Звучит соблазнительно, записывайте меня.

Самогон. Добровольцы — это всегда приятно, но по нашей концепции, для углубления абсурда, арию Трактора должна петь хрупкая девушка. Ксюш, может, всё-таки пораскинешь граблями?

Ксюша. Надо вам сразу весь список ролей огласить, чтобы было понятно, из чего выбирать.

Алёна. Я могу быть Трактором. Если там, конечно, не надо постоянно рычать мотором.

Самогон. Мы о таком пока не думали, можно добавить между строчками.

Егор. Это подождёт. У нас осталась последняя, но не по важности роль. Не роль, а мечта сибарита — лежишь, ничего не делаешь, иногда покачиваешь головой.

Ксюша. Сейчас окажется, что это ленивое нечто, тоже что-то фекалистое.

Егор. Ксюш, ну зачем ты все очерняешь? Эта расслабленная роль зовётся Прекрасная Почва.

Маша. Роль моя — ставлю пакет пряников.

Самогон. Продано девушке во втором ряду.

Егор. Надо было с самого начала устраивать аукцион, а то такие характерные роли и бесплатно раздаём.

Ксюша. Уж не знаю, я бы на месте актёров требовала плату за исполнение таких персонажей.

Катя (менторским тоном). Ксюш, платой для нас будет хорошее настроение.

Маша. По случаю полученного зачёта.

Егор. Уже совсем темно, а нам завтра весь день репетировать — предлагаю на этом закончить действие.

Пьеса про Кукурузу. Действие Четвертое

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

Сцена первая

Крыльцо с перилами и дверь с звонком. Рыжий, Самогон и Егор подходят к двери и звонят. Ничего не происходит.

Самогон. Будет весьма символично — столько пройти и упереться в запертую дверь.

(Звонят ещё раз.)

(За дверью раздаются шаги.)

Егор. Свершилось — боги сельского хозяйства снизойдут к смертным.

(Дверь открывается.)

Архипова (серьёзно). Ничем не могу вам помочь.

Рыжий. А нам, собственно, ничего и не надо.

Архипова. Да? А мне показалось, я слышала звонок в дверь.

Егор. Да, нам тоже показалось, и мы решили подойти проверить.

Архипова. А я-то уж подумала, что вы, как девчонки из химиков, будете просить меня упростить вам зачёт.

Самогон. Мы бы за этим никогда не зашли.

Рыжий. Мы бы на такое никогда не пошли.

Егор. Но раз уж мы у вас, мы бы хотели задать один небольшой вопрос.

Архипова. Какой же?

Егор. Вы слышали?

Архипова. О чём слышала?

Самогон. Ну вот, ты проспорил, Татьяна Валентиновна не слышала.

Рыжий. А я ведь говорил!

Архипова. Я вас не очень понимаю. О чём я должна была слышать?

Егор. Сегодня в Павловку должна приехать группа студентов-актёров с филфака.

Самогон. Я думал, они с худграфа, деревья рисовать будут.

Егор. Да не важно, главное, что они будут не только отдыхать на природе, но и согласились дать небольшое представление.

Рыжий. Какую-то весёлую пьесу…

Самогон. …музыкальную вроде бы.

Рыжий. В общем, мы думали, что вас уже пригласили.

Егор. А вы по старой дружбе уже пригласите нас.

Архипова. Нет, я о таком впервые слышу. Где это представление вообще планируется?

Самогон. Лучше всего для таких представлений подходит большой зал столовой, но туда вмещается слишком много народу.

Рыжий. Теряется эксклюзивность мероприятия.

Егор. Поэтому было принято решение показать пьесу в домике преподавателей ботаники, собственно, в вашем домике.

Архипова. Удивительные новости с утра, и когда же планируется это представление?

Самогон. Минут через пятнадцать.

Рыжий. Если вы не против, конечно.

Архипова. Я люблю представления, но это так внезапно. Они успеют прийти, всё приготовить?

Егор. Актёры наши, словно духи, из воздуха возникнут очень скоро.

Архипова. Мне кажется, я вижу в кустах какие-то силуэты.

Егор. Наверно, кое-кто из них уже возник.

Самогон. И мы сейчас им передадим, чтобы поскорее заносили декорации.

Сцена вторая

Просторная гостиная. На диване и нескольких креслах сидят Архипова и остальные зрители. На большом пустом паркете разложено несколько чёрных мусорных мешков. На них лежит Почва, одетая во все чёрное. Прямо над ней стоит Кукурузина в жёлтой майке и зелёном плаще-дождевике. Перед зрителями выходит Рыжий.

Рыжий. Дамы и господа! Разрешите представить вашему вниманию театральную постановку, достойную лучших сцен Бродвея. Пред вами разыграется философско-образовательная музыкальная драма «Кукурузина на силос».

Рыжий уходит. Раздаются первые такты арии Призрака Оперы. Кукурузина поднимает соединённые руки над головой и покачивается в такт вольному ветру южных полей.

Кукурузина (жалобным тенором).

Я кукурузина, и вот мой дом,

Дерново-подзолистый не-чернозём.

В нём мало гумуса, и как же мне

Расти, чтоб стать вкусняшкой Бондюэль?

Не знаю я!

(Музыка прекращается.)

Во время песни позади Кукурузины встаёт Удобрение. Она одета в куртку цвета перегнившей листовой подстилки. На ней висят две пятилитровые канистры «Навоз» и «Удобрения».

Кукурузина и Удобрение (взволнованно поют).

Мы слышим голос Агротехника.

Агротехник выходит важной походкой. На нём полевая куртка и отнятая у первокурсника кепка. В руках ботаническая копалка (старая, а значит надёжная) и бимонокль (два монокля вместе).

Агротехник (стариковским басом с выделением буквы ХА и нарушенными ударениями в словах).

Поле́ я вспа́хаю, прям глубоко (копает копалкой почву).

Навоз заба́хаю, вот сорок тонн (берёт у Удобрения канистру и выливает в почву).

И соли марганца я положу (кукурузина испытывает прилив радости).

А пред посевом гидро-фо-бизаци-ю́

Я проведу!

(Музыка стихает.)

Все актёры (поют, зажав носы).

О нет, запахло удобрением.

Звучит мелодия из песни «Кукла с человеческим лицом» [Группа Пикник]

Удобрение (поёт гипнотическим голосом, покачиваясь).

Чтоб на силос вырастить растения,

Чтобы был доволен весь колхоз,

Добавляй ты в землю удобренья, (высыпает канистры в почву),

Слушай, что советует Навоз.

(Зрители аплодируют.)

Удобрение (продолжает).

Добавляй нитраты и фосфаты (почва радуется),

Магния клади хоть весь мешок,

И получишь урожай богатый (кукуруза растёт),

Кукурузе будет хорошо!

Набери гуано (ууу),

Разложи на солнце (ууу),

И клади, не пожалев,

И тогда по полю растечётся,

Запах органических,

Запах органических,

Запах органических веществ.

Музыка сменяется на арию Кристин из Призрака Оперы [Think of me — Andrew Lloyd Webber]. Выходит Трактор, в рабочей спецовке, держа обеими руками широкую головку от граблей.

Трактор (высоким сопрано).

Без тракторов, плугов, комбайнов

Поле не вспахать (здесь и дальше причёсывает граблями воздух над почвой),

И твёрдый грунт стать может мягким,

Хорошим может стать.

Используй плуг, и ты поймёшь,

Что лучше поля не найти.

Оно прекрасно, и кукуруза

Сможет там расти.

Из динамика начинает звучать «Земля в иллюминаторе» [Группа Земляне]

Почва (рок-вокалом).

Я вспа́ханная почва,

Я вспа́ханная почва

Подзолистая, серая земля.

И словно бы нарочно,

И словно бы нарочно

Каждым летом па́хают меня.

И год за годом разные

Растения прекрасные

В меня сажает умный агроном.

И за пшеницей нужною

Сажает кукурузину,

И знаю я, что будет с ней потом.

Почва. Я знаю, что пойдёт она на силос,

Остальные актёры (хором тянут ноту). На СИЛОС!

Почва. И станет кормом страшного скота.

Остальные актёры (мычат и показывают рога.)

Почва. А ведь она всю жизнь свою просила,

Остальные актёры (хором тянут ноту). ПРОСИЛА!

Почва. Мечтала влиться в крабовый салат!

Кукурузина (берет соль второй октавы). ЛЮБЛЮ КРАБОВЫЙ!

(Зрители восторженно восклицают.)

Начинают звучать первые такты композиции «Пересекли черту» [The point of no return — Andrew Lloyd Webber.]

Кукурузина (печальный тенор, медленно).

Бандюэлькой

Я всё время мечтала стать.

А ты хочешь, чтоб я отправлялась на силос,

На силос.

Ну зачем же?

Нужно было меня удобрять

Если мне никогда не стать частью салата,

Салата!

(Все присутствующие плачут, переживая о судьбе бедной кукурузины.)

Агротехник (абьюзивный тенор).

Ты прекрасный урожай,

Пойдёшь на силос.

Ты станешь лучшим кормом для скота,

Знай, что силос нужен нам,

Он так полезен,

Гораздо он важнее, чем салат.

Гораздо гуще ты росла,

Ты так посажена была.

Пойти на силос — вот твоя судьба!

Кукурузина падает в обморок. Почва, раздавленная Кукурузиной издаёт недовольный вскрик. Зрители рукоплещут и восторгаются. Невидимый занавес медленно опускается. Архипова, улыбавшаяся все представление внезапно становится серьёзной

Архипова. Ой, и что ж я вам такого плохого сделала?

Кукурузина (недоумённо вставая). Плохого?

Агротехник (снимая кепку и становясь Самогоном). В каком смысле плохого?

Архипова. В том смысле, что ужасного?

Удобрение и Катя (впопыхах). Ничего ужасного, вы же такая добрая!

Ксюша. Такая отзывчивая!

Рыжий (убедительно). И музыку любите.

Егор. Что же тут ужасного?

Архипова. Ну вот, видимо, наука моя такая ужасная, раз вы представителя моей, древнейшей профессии таким монстром изобразили.

Рыжий. Как монстром? Он же главный персонаж!

Катя. Его же Самогоша играет!

Алёна. Он такой мудрый, такой знающий.

Самогон. У него просто своя система ценностей.

Егор (воодушевлённо). Да, он ценит общественное благо и сельское хозяйство превыше беспочвенных мечтаний о крабовых салатах.

Архипова. Вот как получается. А зачёт по сельскому хозяйству он ценит?

Самогон. А он у него есть?

Архипова. Какой же агротехник без зачёта по сельскому хозяйству? И он не один такой, вся труппа заслужила эту привилегию — это я вам как человек с дипломом по театральному искусству уверенно заявляю.

Глава 6

Уважаемый Александр Ильич! На прошлой неделе я получила рукопись вашей главы номер шесть и теперь готова представить вам своё развёрнутое мнение. В целом могу сказать, что выбор сюжета о дне рождения Ани в качестве основы главы, причём крупнейшей по объёму в книге — весьма спорное решение. Во-первых, потому, что в книге уже была целая глава, посвящённая событиям, связанным с днём рождения одного из персонажей, а, соответственно, новая глава при всей своей неординарности подсознательно будет вызывать у читателя томительное ощущение повтора. Во-вторых, сама личность именинницы — Ани. Я вам уже неоднократно высказывала мнение (см. предыдущие письма) о том, что исчезновение из сюжета персонажей двух первых глав — это очень непрофессиональный ход. И введение в шестой главе нового, ни разу не упоминавшегося персонажа в качестве сюжетной основы, также не идёт тексту на пользу. Даженесмотря на обширные и очень сердечные описания важности этой днерожденческой традиции для вашей дружной компании.

Это общие замечания, которые вы, судя по текущей структуре книги, обычно игнорируете. Теперь к частному. Что понравилось? В начале главы очень убедительно передана атмосфера ожидания праздника. В процессе чтения я ощутила ностальгию по чувству, которое возникает, когда все вокруг подготавливают какой-то сюрприз и ты сам принимаешь в этом активное участие. Некоторые сцены очень сочные, яркие. Мне запомнилось, с каким рвением герои начинают вырывать последние листы из учебных блокнотов, чтобы написать для Ани записки-загадки. В целом весь сюжет «охоты за сокровищами» очень интересный, и я понимаю, почему вам так хотелось найти ему место в книге. Открывающая сцена на поле очень смешная. Какой контраст между уставшими от полевых работ студентами других групп и беззаботно шагающей по полю Аней, какие у них недоумевающие взгляды, какие комментарии они отпускают вслед — очень забавно. А строчки, где на поле появляется вся ваша группа и перебежками крадётся за ищущей записки именинницей, вызвали у меня самый настоящий искренний смех. Можно подытожить, что искренность — это, наверное, основополагающая характеристика данной главы. Особенно эмоции самой Ани в самых разных сценах этого длящегося целый день праздника. Её уверенно можно провозгласить главным плюсом данного текста. Моё указанное выше замечание о недопустимости введения центрального персонажа в предпоследней главе скорее продиктовано грустью от того, что эта милая девушка не появлялась на предыдущих страницах книги. Уверена, что её участие сделало бы описываемые там события только лучше.

Теперь о том, что не понравилось. В целом текст предельно избыточен. И пунктуационно — со всеми этими бесконечными тире, дефисами и кавычками. И стилистически, и синтаксически он тоже переполнен. Я уже отметила, что «охота за сокровищами» — весьма увлекательна. Все эти рифмованные записки, оригинальные места, в которых они спрятаны, забавные описания поисков. Но одиннадцать! Одиннадцать следующих друг за другом локаций — это уже перебор для любой истории. Если б я могла выбирать — я бы оставила записку, спрятанную под дворником красных жигулей преподователя Коничева, бумажку, ждавшую в пятизвёздочном заведении и те две, что были спрятаны на экспериментальных полях. То же касается и самих текстов записок — стихи в них приятные, но, не считая строчек, описывающих резинового попугая, не особо запоминающиеся. Не менее перегруженной излишними описаниями получилась и сцена вечернего банкета. Я могу вас искренне заверить, что большинство читателей так или иначе знакомы со вкусом медовика, и, даже если это ваш любимый торт — не стоит уделять его описанию три полноценных абзаца текста.

Напоследок я оставила самый, как мне кажется, главный момент. Я искренне советую вам переписать целиком всё описание деревенского стриптиза в заключительной части праздничного вечера. Данная сцена мне категорически не понравилась. Не потому, что для меня вся эта вульгарность — явный признак дурного вкуса (я должна признать, что действительных пошлостей там не описывалось), а потому, что в данном фрагменте текста подчас невозможно уследить, кто из персонажей что делает и что происходит в общем. Насколько я поняла, основной посыл заключается в том, что весь коллектив пытается убедить Аню в существовании таинственного красавчика Жерара, приехавшего на один вечер специально ради неё. Приглушенный свет, романтичная музыка, источающий манящие запахи ароматический диффузор — всё это действительно формирует атмосферу пылкую и чувственную. Особенно, когда на глаза Ани опускается шёлковая повязка. Но трепетная комичность происходящего теряется, сталкиваясь с примитивной неповоротливостью фраз: «Жерар протянул ей ногу, и Аня, раскрасневшись от стеснения, провела пальцами по руке Рыжего». «Мускулистые руки Жерара прошлись по её горячему плечу, чуткими пальцами Алёны». К общей непонятности действий персонажей добавляется стойкое ощущение, что на этих строчках ваши писательские навыки удалились в неизвестном направлении. Я предполагаю, что здесь прячется комедийная аллюзия на дешёвые женские романы, но на данном этапе текст не работает и ему требуется тщательная шлифовка.

Надеюсь, что мои замечания помогут сделать текст лучше.

С уважением, Лариса Михайловна, Заведующая кафедрой русского языка и литературы.

Глава 7

Летнее утро удивительно: оно наступает ровно в тот миг, когда ты просыпаешься. А пять или десять часов показывают стрелки где-то стрекающих часов — не имеет никакого значения. Сам миг пробуждения рождается из шаловливой возни солнечных лучей, тех, что с каждой секундой всё смелее бегают по потолку, стенам и в какой-то момент нахально заглядывают в твоё лицо. Летнее утро в целом очень навязчиво. Едва проснёшься, оно подселяет в душу щемящее желание поскорее встать с кровати. С этим желанием можно бороться, можно его игнорировать, но оно обязательно одержит вверх. Ведь в сердце ворохом копошатся мысли. Как можно валяться, когда в шаге от тебя раскинулась такая манящая прохладно-солнечная явь? Расчерченная старательным пеньем зябликов. Раздувающаяся от шелеста листьев. Принадлежащая только тебе.

Выхожу из дома, отдавая сонную кожу во власть прохладистых прикосновений утреннего воздуха. Хочется вобрать в себя все оттенки этого утра. Расширить рёбра и вдохнуть его без остатка, чтобы годами выдыхать по чуть-чуть, когда начнешь замерзать от одиночества. Каждый шаг отдаётся мягкостью сегодня ещё никем не хоженой травы. Иуд по тропе, что петляет через зелёно-тенистую массу доцветающей сирени и раскидистого орешника. Вдруг глаз подмечает какое-то поблескивание справа. Фокусировка. По едва заметной серебрящейся дорожке между веток лещины бодро бежит паучок. Порыв ветра отклоняет где-то там крону дерева, и на ветке сотней диких алмазов расцветают капли росы. И в них отражаемся мы. Паучок, я, домик, выглядывающий из-за листвы, синь неба, шелест листв — вся наша бесконечно свободная действительность. В голову сами собой приходят слова. Накатывают, рвутся, слипаются. Пока их не остаётся всего ничего. Всего каких-то пять штук.

Но зато каких.

Ледяная вода мощным потоком ударяет в край эмалированной ванны. Подставляю под струи руки и окончательно просыпаюсь. Стужа проникает в рот, ударяет в зубы. Жёсткий ржавый вкус воды смешивается с лавандовым привкусом. Пытаюсь вспомнить, у кого взял такую зубную пасту. Не выпуская щётку изо рта, поднимаю взгляд. Навстречу, улыбаясь, шагает Рыжий. В своей классической панамке и с большой лопатой в руке.

— Ты в последнее утро решил огороды повскапывать?

— Позакапывать. Ты забыл, что ли?

Внезапно пазл складывается. В голове начинают проплывать картины вчерашнего вечера. Сидим на крыльце, освещённые лишь июньскими звёздами. Доедаем остатки Аниного дня рождения. Придумываем способ перенестись сквозь время.

— Я решил с утра пораньше пойти к Макарову за лопатой, — Рыжий, видя, что я немного подзавис, решил продолжить разговор. — Сам знаешь, он может ещё до завтрака увести своих студентов на болото. Погода-то вон какая, до пекла успеть надо.

— Лопата надёжная, сразу видно, макаровская! Ты ему сказал, зачем она нам понадобилась?

— Конечно. Это же Макар. Он умеет ценить хорошие идеи. Во сколько мы планируем?

— Надо Егора спросить. Он вроде ещё спал, когда я выходил. Но явно скоро — к обеду все уже разъезжаться начнут.

— Пойдём разбудим нашего бригадира.

Комната, залитая солнечным светом, пестрит покрывалами пустеющих кроватей. Постояльцы из других групп покинули наши края сразу после получения зачёта.

— Как думаешь, Игорь ложился вообще?

— Не знаю, я вчера его не видел. А ведь мы с Егором ушли спать последними уже глубокой ночью.

— Рыж, он просто очень ответственный. Даже ночует на кухне, вдруг кому ночью придёт в голову обижать плиту? А Егор-то всё дрыхнет!

— Не дрыхну! — Голос донёсся из-под синей простыни с жёлтыми цветочками. — Я, между прочим, наслаждаюсь последним павловским утром.

Простыня опустилась, явив миру светловолосую голову Егора.

— Я вижу, что, пока я нежился в кровати, вы раздобыли орудие для реализации нашего великого плана.

— Это всё Рыжий. Про то, что в основе плана лежит лопата, я вообще забыл. Зато придумал, что я напишу в послании.

— Чёрт, а я, пока тут валялся, ничего не придумал. Нужно срочно навёрстывать упущенное. — Егор спешно стал одеваться. — Рыжий, ты на какой стадии?

— На той, что полчаса искал бумагу. Оказалось, что последние страницы я отдал на вчерашнюю охоту за сокровищами. Хорошо, что Вера уже проснулась и поделилась со мной листочком.

— У меня тоже всё закончилось. Кто же знал, что эта практика будет такая бумагомарательная: конспекты, песни, рисунки, сцены. Мне кажется, я за весь семестр в универе меньше записывал. Видимо, тоже придётся просить Веру.

— Она последний лист поделила на нас троих с Ксюшей. Ксюша там вроде целый трактат накатала. Егор, ты тоже на мели?

— А то. Моя щедрость стоила мне многих прекрасных беленьких листиков. Но не будем унывать — уверен, у девчонок что-то найдётся. Предусмотрительность всегда была сильной чертой слабой половины человечества.

В женской комнате действительно царил предусмотрительность. Девушки либо уже подготовили послания, либо находились в активной стадии писательского процесса. Великий бумажный дефицит здесь ощущался ничуть не меньше, и все мало-мальски пригодные листы уже нашли себе хозяина. Наши опечаленные физиономии вызвали целый шквал остроумных и не очень предложений о том, на чём нам записать наши слова. Наконец, Катя притащила нам коробку от медовика.

— Целое письмо на таком, конечно, не напишешь, но зато вы можете быть уверены, что у вас получатся очень сладкие строчки.

— Спасибо, — сказал я, ловко орудуя ножницами, — главное, чтобы в итоге они поместились в наше хранилище.

— Свернём потуже, чтобы точно влезли.

Я сел писать на пахнущей мёдом картонке, и комната постепенно погрузилась в тишину. Каждый из нас, сидя в окружении друзей, уединился в личных переживаниях. В безвучных переговорах с самым важным для себя собеседником. Таинство осмысления себя, в ходе которого мы пытались на клочке бумаге оставить слепок своей души, образца этого солнечного лета. Наконец, Рыжий прервал этот сеанс психоанализа.

— Думаю, самое время сходить за вином.

Идти никуда не пришлось. В угловой тумбочке, среди полотенец лежала заботливо высушенная бутылка от вина. С молчаливого согласия присутствующих она начала свой сакральный маршрут от одного к другому, на каждой остановке вбирая в себя чьи-то сокровенные строчки. Когда круг завершился и последняя записка очутилась в своём стеклянном склепе, с нас как будто спала пелена торжественности. Раздались весёлые шутки, и мы смеющейся толпой выбежали на Бродвей. Наш путь лежал к воротам. Растущие вдоль аллеи деревья приветливо покачивали ветвями, вездесущие павловские гуси встревоженно сдвигались к краю дороги, освобождая нам проход. Проходя мимо столовой, мы помахали греющемуся на солнце Игорю.

— Куда это вы всей толпой двинули?

— Мы же тебе говорили, что хотим закопать бутылку с бумажками от каждого из нас. Хочешь с нами? Мы пока не закупорили бутылку.

— Да куда я уйду? Я ж в столовой нужен. Без меня тут всё накроется. Сейчас, подождите.

Ловким движением он выудил из шорт маркер и сторублёвую купюру. Начертав на ней несколько слов, он опустил свёрнутую трубочку в подставленную Егором бутылку.

— Теперь будете знать, что Игорь вас всех любит. Ладно, пойду я сосиски размораживать.

Следующая остановка произошла уже у больших железных ворот Биостанции. Рядом с дорогой, задумчиво глядя вдаль, нас поджидала Архипова.

— Что это вы такого задумали? С лопатой на тропы вышли. Да ещё и с бутылкой запрещённого в Павловке напитка. Я вас задержать хочу.

— Ну Татьяна Валентиновна, практика же уже закончилась!

— И мы ничего противозаконного не собираемся делать.

— И бутылка у нас чисто декоративная, посмотрите, от неё даже не пахнет.

— Да че вы испугались-то? Я вас за другим задержать хочу. Прознала я о вашей затее, вот хочу добавить пару слов от себя, — Цитобогиня вынула аккуратно закрученный тетрадный листик, — только вы пока не читайте, пусть настоится.

— Спасибо огромное, а откуда вы узнали, что мы собираемся делать?

— Иногда мне трудно удержаться, и я заглядываю в мысли павловских студентов. Не только этот ваш Макаров так умеет делать. Ладно, идите уже, закапывайте. А почему вы решили за оградой, а не на территории АБС?

— Мы подумали, что когда через пять лет вернёмся, чтобы выкопать наши послания, мы уже не будем студентами и нас могут сюда не пустить.

— Глупости какие. Пока нас самих отсюда не выгонят, двери Павловки для вас всегда открыты. Ну раз хотите снаружи — выбирайте дерево на самом углу у дороги. Его найти легко будет.

Сказав это, Цитобогиня скрылась в направлении домика ботаников, а мы стали раздумывать над её предложением.

— Я думаю, Архипова правильно сказала — это дерево прямо с краю растёт. К нему и подойти легко и найти потом просто будет.

— Ксюш, самый очевидный путь не обязательно самый лёгкий. В это дерево легко может врезаться машина — его повалят, и мы тогда бутылку нашу никогда не отыщем.

— Не знаю, мне кажется, то, что говорит Саша, больше похоже на паранойю. Егор, а ты что думаешь?

— Дерево у дороги повалить могут, когда дорогу ремонтировать будут, а это давно собираются сделать. Другое дело — деревья вдоль забора. Видите, их там ровно семь, давайте закопаем под третьим?

— Железная логика, конечно. — Это, как внимательный читатель догадался, говорила Ксюша. — Но ладно, у вас лопата — где хотите, там и копайте.

И мы стали копать. Но работа не была трудной. Лопата, принесённая Рыжим, постоянно переходила из рук в руки — каждый присутствующий хотел внести свой вклад в нашу смелую авантюру. Вскоре яма под третьим деревом из семи была готова. Пара памятных фотографий, и мы отправили нашу бутылку с посланием к другому берегу океана времени. Она быстро скрылась из виду под горстями чёрной почвы. На обратном пути вокруг нас раскинулось золочённое солнцем лето. Но разговор особо не клеился, и мы шли, погружённые в свои мысли. Я пытался представить, вернусь ли я сюда через пять лет. А если вернусь, то что для меня будут значить эти пять слов, пришедших в голову на рассвете.