Путешествие в Ихгард
Глава 1
-1-
Человек появился в городе рано утром, едва солнце поднималось из-за горизонта.
«Пожалуйте к нам в Ихгард», приглашала огромная вывеска.
Он шёл вдоль пустынной, утопающей в зелени улицы, разглядывая дома, светящиеся окна магазинов, кафе, и ещё не понятно чего, читал вывески, удивлялся и хмыкал.
Все это напоминало макет «идеальной улицы». Симпатичные, ухоженные дома, чистые, даже как-то слишком – дороги, выложенные камнем, никаких высотных зданий, и ни одной машины, словно автор создавал для себя укромное местечко вдали от настоящей городской суеты. И первое впечатление о нём действительно можно было назвать – уютным, но увидев над дверями дома вывеску «Тлен», сменилось растерянностью, вдруг возникла тревога, неприятное ощущение в груди. Он остановился. «Что? Слово, как слово. Не думай, остановись, не то змеи проснутся. Эти подлые твари всегда наготове». Тряхнув головой, быстро отогнал наваждение и, двинулся дальше. Свернул в узкий, темный проулок и, оказавшись на другой стороне улицы, прямо перед собой увидел дом, где светилось ярко-красным «Истина».
«Неожиданно. Путь к спасению? Как тот мотылек к свету, обжечься и скрыться во тьме, вновь попытаться, будто от этого зависит твоя жизнь. Что только в голову не взбредет. Игра ассоциаций, бред воспаленного воображения, стимуляция и симуляция. Эта ваша чертова философия». Он стоял и смотрел на огромные буквы не в силах отвести взгляд, словно они сами по себе что-то значили, имели скрытый смысл. Наконец очнувшись, бодро зашагал дальше и, обнаружил дом, резко выделяющийся среди остальных строений, словно черная клякса на белой бумаге. Мрачный средневековый замок, в миниатюре, с башенками, высокими шпилями, витражными окнами на первом этаже, явно не вызывающий романтических настроений, как это часто бывает при виде современных строений в готическом стиле. Над входом висела вывеска светящаяся алым «Смерть» и чуть ниже надпись – ночлежка.
«От истины к смерти. Поворот. Или от смерти к истине. Тлен еще. Нарочно не придумаешь. Спать, спать. Тлен, коснувшийся начала, смерти лик, явивший миру снов… Кошмар, полусонный мозг взывает к смерти». Он только улыбнулся, пригладил волосы и решительно открыл дверь.
Внутри не было ничего необычного, современный интерьер, как в любом отеле. За стойкой, подперев голову рукой, сидела женщина средних лет, довольно тощая, кажется, спала. Человек подошёл и опустил руку на стойку. Женщина тут же открыла глаза и спросила, – Вам номер на час, или на жизнь? Он немного растерялся, но вспомнив встреченные по пути названия, решил не обращать внимания и разобраться со странностями позже.
– Мне на неделю, а там видно будет.
– Как ваше имя?
– Феликс, – улыбнулся.
Женщина сдвинула брови, – Вы зачем мне зубы показываете?
– Прошу прощения? Происходящее напоминало дурной сон. «Разыгрывает? Или я сплю. Может вообще умер. Название подходящее. Наркотики?»
– Просто улыбнулся.
– Что значит, улыбнулся? Я вас не понимаю, молодой человек, не морочьте мне голову. Ваш номер 18, это на втором этаже. Она положила ключ на стойку, снова уселась на свой стул и повернулась к ящику.
Феликс хотел было спросить, что она имеет в виду, но сил уже не было, слишком хотелось спать. Поднялся в номер, бросил свою небольшую сумку на пол, и рухнул в кровать.
– Кто вам позволил? – спросил Админ, торговца цветами, – вы по какому праву здесь расположились? Чем это вы торгуете?
– Я из соседнего города, скоро ведь праздник, – объяснял торговец, – решил немного подзаработать.
– Какой такой праздник? – не понял Админ, – Вы сумасшедший? Уберите это немедленно, иначе я сейчас же вызову охрану, – пригрозил он.
Цветочник вздохнул и стал собирать свои цветы, рассовывая их по коробкам. Он старался не повредить их, складывая медленно и аккуратно, но Админ вдруг сгрёб целую охапку с прилавка, и швырнул в большую коробку, стоящую рядом, не выражая при этом никаких эмоций. Цветочник хотел было возразить, но неожиданно подошла охрана и потребовала поторапливаться.
Цветочнику ничего не оставалось, как сложить свой товар кое-как и убраться восвояси.
Феликс проснулся ранним вечером, посмотрел в окно, на доме напротив, светились огромные буквы «Пища». Позабыв, где находится, в очередной раз удивился и даже попытался стряхнуть сон, но тщетно, сном оказались события, от которых он только что очнулся, даже скорее сбежал, словно мальчишка, напакостивший и улизнувший от наказания. Он был дома, как всегда спорил с отцом. При воспоминании о нем в груди заныло, ликование и вина смешались в неопределимое и невыразимое словами, чувство. Однако зов плоти победил разум, посылая сигналы более сильные и более древние, заставив буквально выпрыгнуть из кровати, наспех умыться, собраться и спуститься вниз.
Там всё так же сидела женщина, подперев голову рукой, и равнодушно смотрела ящик.
Шёл репортаж с улиц города, сообщалось о вопиющем случае на улице №14, с участием странного человека торгующего какими-то растениями, называющимися «цветы». Однако репортёр заверил, что граждане улицы могут не волноваться, инцидент исчерпан, человек изгнан из города.
Женщина никак не реагировала, ни одна эмоция не коснулась её сурового лица.
Феликс подошёл и по привычке улыбнулся. Равнодушие сменилось все тем же выражением удивления, страха и непонимания, – У вас всё в порядке?
– Конечно, мадам, я отлично выспался, а если ещё и поужинаю, буду совсем счастлив.
Нахмурилась. – Вы откуда?
– Просто путешествую, вчера был в соседнем городе, – сказал Феликс. – Простите, как вас зовут?
– Миара, а что вы такое сейчас сказали? Слово непонятное – счастлив. Это что?
Вопрос Феликса поставил в тупик. Непонятно было, шутит она, или всерьез интересуется. Гениальная актриса, которую скука заставила разыграть перед ним странную сцену, такая внезапная импровизация? – Миара, а вы шутница я сморю. Улыбнитесь хотя бы, посмотрите какой чудесный вечер.
– Молодой человек, что вы такое говорите, я вас не понимаю. И где вы вообще таких слов-то понахватались? Счастлив, чудесный. Объясните что это, или я сейчас охрану вызову.
Лицо выражало решимость, и мысли о розыгрыше тут же испарились.
– Послушайте, Миара, вы, наверное, плохо себя чувствуете, может быть, даже не выспались, давайте в другой раз, я очень голоден.
– Откуда вы знаете, что я плохо себя чувствую, вы следили за мной? – она подозрительно посмотрела на него, и незаметно нажала на кнопку под стойкой.
«Господи, куда я попал, что вообще происходит?» Разум метался в поисках ответа, но ситуация была слишком необычной. Не прошло и двух минут, подоспела охрана.
– Забирайте, он, кажется шпион. Говорит на каком-то странном языке, вынюхивает чего-то, даже за мной следил, – важно сообщила Миара, скрестив тощие руки на груди.
Один из охранников, молча надел на Феликса наручники, его взяли под руки и вывели из ночлежки.
Вечерний город был особенно красив, солнце, разливаясь красным золотом, ещё не успело скрыться за линией горизонта.
Феликсу не было страшно, он только удивленно крутил головой по сторонам, все еще не веря в происходящее. Они шли вдоль четырнадцатой улицы, по пути встретилось множество магазинов с названиями «Магазин №», все просто пронумерованы. Но были и совсем странные «Забвение», «Немощь», «Дурак».
«Чертовщина. Может все-таки сон? На улице ни единой живой души, будто это странное место и правда не настоящее. Ещё эти названия. Дичь. Но красиво, даже слишком. Так бы и не просыпался, несмотря ни на что. Не все время же бегать. И куда? На самом деле некуда, это и так ясно. Тупик. Возможно, это вообще моя последняя надежда. Ну почему всё так сложно, почему обязательно так. Как же он не понимает, что это все не моё. Опять начинается. Вокруг да около. Не хочу, надоело. Смертельно надоело, тошнит. Ну все, сейчас змей разбудишь. Тормози. Нет, надо здесь задержаться. Боже, о чем ты думаешь? Посадят пожизненно, за шпионаж, и останешься, и забудешь думать, дурак». Улыбнулся.
Феликса, наконец, привели к одноэтажному, обветшалому дому, с решетками на окнах. У входной двери сидели два охранника, играли в карты. При появлении арестованного подняли головы, лениво посмотрели на него, и тут же вернулись к своему занятию, словно мимо пролетела муха.
Завели в дом. Планировка показалась странной, от входа вел длинный коридор, с несколькими дверьми по обеим сторонами, темно, и только слабый луч света пробивался где-то в самом конце. Пленника подвели к последней двери, повернули лицом к стене, открыли, сняли наручники, затолкали внутрь, закрыли на замок, и удалились, не произнеся ни слова. Феликс так и стоял, смотрел на закрытую дверь, пока позади не раздался кашель. Он вздрогнул. Обернулся. У окна сидел старик, весь седой, длинные волосы, такая же борода, и темные, насмешливые глаза. Сердце сжалось, старик кого-то напоминал. – Ты кто?
– Варгас, – сказал тот, совершенно молодым голосом.
Феликс застыл, этот голос никак не вязался с его почтенным возрастом, и тоже казался знакомым. Он мучительно пытался вспомнить, где мог видеть это лицо, слышать этот голос. В памяти начали всплывать воспоминания детства. Вот он сидит за обеденным столом, молча, слушает отца. Мать отрешенно, словно робот орудует вилкой с ножом, не обращая никакого внимания ни на мужа, ни на сына, будто их нет. Отец на полном серьезе рассказывает о бизнесе, ему, пятилетнему ребенку. Он почему-то считает, что в таком возрасте дети уже должны начинать готовиться к будущей карьере, как в спорте, чем раньше, тем лучше. Его передернуло.
– Это тюрьма?
– Совершенно верно, тюрьма и есть, – кивнул старик.
Присел на кровать. – Никогда не видел таких тюрем. Город, наверное, маленький. Не успел обойти, очень хотелось спать.
Старик продолжал безмятежно улыбаться, будто он не в тюрьме, а на райском острове, в окружении дикой природы, солнца, моря и безграничного покоя. Переместился на кровать, скрестил ноги. – Город не маленький, а очень даже большой. Тюрьма у нас всего одна. Кроме меня здесь больше никого нет. Достал папиросы. – Будешь?
– Нет, спасибо, не курю, – сказал Феликс. – А почему ты здесь сидишь? В таком почтенном возрасте обычно закон не нарушают.
Старик хохотнул и немного прокашлялся.
– Как бы это сказать, я отказался следовать конституции, единственный в Ихгарде. До меня здесь и тюрьмы-то не было.
– Почему? Старый бунтарь? Извини…
– Ты, наверное, голоден? – вдруг спросил старик. – У меня тут булка осталась с обеда.
– Не то слово, хотел поужинать, но не успел. Со вчерашнего вечера ни росинки во рту, – заулыбался Феликс.
Старик протянул большую сдобную булку, на вид довольно аппетитную. Он тут же жадно откусил и поморщился, на вкус оказалась совершенно безвкусной, будто вата. Но делать нечего, голод был слишком сильным. «Ещё и это… так не бывает. Не бывает безвкусной еды, это сон, точно сон». – Может у тебя ещё и вода есть?
– Конечно, этого добра хватает. Достал из тумбочки у кровати бутылку воды и протянул. – За что схватили?
– Сам не понял, женщина из ночлежки вызвала, посчитала меня шпионом почему-то. Я ничего не сделал, просто хотел поднять ей настроение.
Старик захохотал, и Феликс снова поразился. Знакомое, близко знакомое…
– Понятно, ошибка новичка.
Только сейчас Феликс стал внимательно рассматривать комнату. В ней имелось две кровати, рядом с каждой тумба, около окна стол, покрытый скатертью, два мягких стула. На столе лампа. В углу заметил дверь. «Туалет, наверное».
– Там туалет и душ, – уловив мысль, подтвердил старик.
– Вполне комфортная камера, − жуя булку. – И давно ты тут сидишь?
− Сколько себя знаю, столько и сижу.
Феликс поперхнулся. – Пожизненно? Что это за законы такие? Даже не всем убийцам столько дают. Немного испугался. В сознании лениво зашевелился клубок змей, до сих пор мирно дремавших, воображение тут же принялось накидывать наброски мрачных сценариев. «Стоп!»
Старик улыбался, словно собеседник удивляется вовсе не тому, не важному.
– Моё преступление считается хуже, чем все остальные вместе взятые. Что убийцы? Одна, или несколько жизней ничего не меняют. Тут всё гораздо серьёзней, – он поднял указательный палец вверх, – я пошёл против Истины, понимаешь?
– Пока не очень.
– Закон гласит, все жители Ихгарда должны жить Истиной Пророка, ‒ объяснял Варгас. – Ну как должны? Никто не оспаривает, и никогда не оспаривал. Всех устраивает.
– А ты оспариваешь? И что там за истина такая?
‒ В двух словах и не расскажешь, вот поживёшь немного в городе, сам поймёшь. Тебя скоро выпустят, я думаю, твоё преступление пустяшное, так, пару дней подержат, да и отпустят. А может и сегодня даже. Только мой тебе совет, ни во что не вмешивайся, просто наблюдай. Да и разговаривай поменьше, а не то снова тут окажешься, в два счёта. Улыбаться тоже не советую, – закончил Варгас и улыбнулся.
– Ничего не понимаю. Дико, странно, даже нереалистично как-то, – задумчиво. – И почему ты пошёл против закона?
– Потому, что всё неправда, Пророк ошибался, – серьёзно сказал Варгас. – Но он не виноват, он этого не знал.
– Почему остальные соглашаются? Объясни толком, – взволнованно спросил Феликс.
Вдруг лязгнул замок, дверь открылась, перед ними предстал человек маленького роста с блестящей лысиной, в белом халате. В руке папка.
Человек молча, прошёл в камеру, уселся за стол, открыл папку, достал листы бумаги, ручку, и повернулся к заключённым.
– Варгас, что ты ему сказал? – спросил он.
Старик молчал.
– Вас, кажется, Феликс зовут? – обратился он к новенькому. – Так что он вам сказал?
– Ничего, мы тут минут тридцать сидим всего, – улыбнулся Феликс.
Тот покачал головой, достал платок из кармана и вытер вспотевшую лысину. – Молодой человек, вы тут третий год сидите, не морочьте меня. Это против закона, между прочим. Он стал что-то записывать на листе.
Феликс посмотрел на лысого, затем на Варгаса, потом снова на лысого. – Да вы издеваетесь, какой ещё третий год?
Феликс проснулся ранним вечером, посмотрел в окно, на доме напротив, светились огромные буквы «Пища», сразу почувствовав голод, он быстро собрался и спустился вниз.
«Приснится же, это, наверное, от голода, считай, сутки не ел».
Внизу никого не было, он оставил ключ на стойке и вышел наружу. Глубоко вдохнув теплого предзакатного воздуха, огляделся, на улице пусто.
«Странно. Никогда не видел пустых улиц, даже ночью. Наш вообще никогда не спит. Наоборот, ближе к ночи только и начинается бурная жизнь, правда совсем другая. Дневные и ночные, это вообще два разных типа людей. По ночам происходит все самое интересное, настоящее. Днем, люди похожи на призраков, словно ночные вместо себя на работу отправляют пустую безжизненную оболочку. Зато ночью, город наполняется реальными персонажами оживших легенд. Как там говорил Зальц, архетипами. Кого только не встретишь. Вышибалы становятся воинами, зорко охраняя спокойствие граждан в каком-нибудь баре. Важные, гордые. Встреть такого днем, не узнаешь. Потухший взгляд человека уставшего от жизни. Однажды встретил мага, забавный тип. Всю ночь рассказывал, как выскользнуть из тела и путешествовать по параллельным мирам. Не знаю, может он и правда это делал. А совсем недавно вообще попалась прелюбопытная личность, что-то вроде джокера. С серьезным видом рассказывал, как безнаказанно ограбить банк, взорвав его к чертям после ограбления. Оказался местным проповедником, днем читает библию для грешников. Хах. Или вот невинное дитя порока. Сидит, девочка-припевочка, никогда не угадаешь, что у нее на уме. Как только дело дошло до секса, превратилась в распутную ведьму, еле ноги унес. Случайно встретил, в магазине, продавщицей работает».
Внутри Феликс не уловил никаких запахов, положенных таким заведениям, словно кафе бутафорское, собранное для съёмок фильма, или шоу. Народу много, но свободные места всё же имелись. Заметив пустой столик возле окна, поспешил к нему.
«Может у них мощные вытяжки? Мёртво, как дома. Безжизненно. Большая столовая на первом этаже, невероятных размеров стол, ослепительно белая скатерть, вышколенные слуги, безупречная сервировка и гробовое молчание, прерываемое только стуком приборов. Ксан любит, чтоб все красиво, простой грек, из деревни, а манеры, что у высочайшего класса дворецкого, как наш Торнтон. Сэээр. Откуда только все берется? Отец обожает это, наверное, сказывается происхождение, сын простых работяг тяготеет к изысканности, словно сам себе доказывает, что может, достоин, зачем? Каждый прием пищи превращается в целую церемонию, так, что сбежать хочется. Никогда не понимал этих извращений. Ему надо было родиться веке в восемнадцатом, самый раз. Кого сейчас этим удивишь? Только наша Пенни человек, живая, не замороченная, а готовит, закачаешься. Сейчас бы стейк с дижонской горчицей, и мороженого, и эти её крохотные французские булочки с черничным джемом. Боже, слюной изойду».
Подошла девушка, и положила перед ним меню.
– Еда №1, Еда №2, Еда №3, №4… – что это такое? – удивился Феликс. – Откуда мне знать, что там под номерами значится?
– Номер первый – мясо, второй – картофель, третий – салат, четвёртый – чай. Чего тут непонятного? – равнодушно поясняла официант.
«Сплю я до сих пор, что ли? Продолжение следует…» Однако есть хотелось всё сильнее и, решив не обращать внимания, заказал все четыре номера.
– Принято.
Феликс откинулся на спинку стула, разглядывая посетителей. «Обычное кафе, ничего особенного, только какая-то неестественная тишина, никто ни разу не улыбнулся и, кажется, спиртного не подают… Ну и место. Нарочно не придумаешь».
Вдруг подошёл мужчина. – Позволите? Замер в ожидании.
– Прошу, – он указал рукой на соседний стул.
– Не привык есть в одиночестве. Игнар, – протянул руку.
– Феликс.
– Как вам наш город, Феликс?
– С чего вы взяли, что я не местный?
– Конечно не местный, – уверенно сказал Игнар, – вы все время показываете зубы, здесь никто так не делает.
«Что? Спокойно, сиди тихо». Смех едва не вырвался наружу.
– Не замечал, – улыбнулся. – Привычка. Почему, кстати, здесь никто не улыбается. Сколько смотрю, ни разу не видел.
– Значит, это называется – улыбаться? Странное слово. Мы не знаем что это, потому и не делаем.
«Психи что ли? Куда я попал? Может, разыгрывают? Варгас что-то такое говорил… Так сон же. Или нет? Такие, конечно, везде встречаются, но не весь же город».
Принесли заказ. – А ты что будешь? – спросила она у Игнара, расставляя блюда перед Феликсом.
– Мне, то же самое, Лия, только без номера 3.
– Один момент.
– Скажите, Игнар, почему здесь такое странное меню, да и название кафе тоже странное? Феликс принялся есть мясо, хмыкнул, попробовал салат и поморщился. – Совершенно безвкусно. – Как вы это едите?
Тот непонимающе уставился. – Что же вы находите странным? Мы зачем сюда пришли, принимать пищу, верно? Стало быть, название логичное. А меню, ну что меню, зачем писать много всякого, допустим – мясо, или картошка? Можно пронумеровать и дело с концом. И почему безвкусно? Это как?
Феликс слегка растерялся. Он вообще перестал понимать что-либо. «Мне им что, теперь каждое слово переводить надо? Я в дурдоме».
– Еда совсем не имеет вкуса. Вы знаете, что такое вкус? – на всякий случай спросил он.
Девушка принесла заказ и поставила перед Игнаром. Тот нарезал мясо и стал спокойно жевать, не выражая никаких эмоций.
– Не понимаю, – сказал Игнар с полным ртом. – Еда, как еда, она разве бывает какой-то другой?
– Ну как же, – возразил Феликс, – она бывает потрясающе вкусной. Например, вот, мясо. Хорошо приготовленный бифштекс, божественно вкусно. А это, – он взял вилку, насадил кусок мяса, – вообще непонятно что.
– Даже не знаю. А на что похож этот ваш вкус?
– Нуу… чувствуешь вкус, получаешь удовольствие от еды в целом, – неуверенно. Феликс не знал, как объяснить, будто не умеешь разговаривать, слова есть, а смысла нет.
– Удовольствие? Что это? – спросил Игнар.
«Я определенно в дурдоме. Рассказать кому, не поверят. Такое бывает только в случае сильного стресса, читал где-то. Да и то временно. Потом-то вкус возвращается. Но это явно не тот случай. Нет, в наших учебниках о таком ничего не сказано. Мало того, еще и слов таких не знают. Тут что-то другое. Торнтон! Не, поесть он любит, он вообще гурман. Перевернутая реальность, будто на страницы антиутопии попал. Или утопии. Поглядим».
– Это когда внутри разливается приятное тепло, – попытался объяснить Феликс.
Игнар сдвинул брови. – Знаете, я бы вам посоветовал зайти в лавку «Истина» и купить нашу конституцию, она так и называется «Истина», думаю, вам будет чрезвычайно полезно. Ну, а мне пора. Встал, положил деньги на столик, – Прощайте, – сказал он и спешно покинул заведение.
Феликс посмотрел на часы, уже девять. «Прогуляться? Нет, усталость мертвецкая, ленивость, окутавшая жизнь… Или сон. Сон не сон, жизнь не жизнь. Идиотизм какой-то. Змеи, спать! Всем спать, дайте проснуться, умоляю. Голова как в тумане. Куда я попал? Да к чёрту».
Он вернулся в ночлежку, решив в «Истину» зайти завтра, с утра. У стойки никого не было, ключ лежал там же, где его и оставили. Сходил в душ, холодная вода взбодрила, привела мысли в порядок, змеи замёрзли и съежились.
«Бог сна, если ты существуешь, вызываю на допрос, немедля! Хочу спать, и проснуться хочу. Лег на кровать.
Надо было ехать с Джеком. Сейчас он, наверное, кутит по барам, играет на гитаре, цепляет девчонок. А я непонятно где, непонятно зачем и непонятно, что дальше.
– Феликс, давай со мной, объедем побережье, соберем все злачные места. Наши старики с ума сойдут. Хотел бы я посмотреть в лицо своему хренделю. Чего им от нас надо? Достали. Мечется по комнате, точно зверь в клетке.
– Это не совсем то, что я хочу, Джек, ты не нагулялся что ли? Мы побывали в каждой местной дыре, репортеры уже заскучали, ничего нового, хах. Ты хочешь взбудоражить все побережье? Нас сразу вычислят и вернут на место. Твой буйвол Тео церемониться не станет.
– Как знаешь, Феликс, а мне медлить нельзя, старик вздумал женить на этой дуре Стелле, она, видите ли, из правильной семьи и с кучей бабла. Будто это аргумент. Средневековье какое-то, лучше пулю в лоб. Если повезет, не попадусь, постараюсь. А ты?
– Поеду куда-то, не знаю, где тихо. Дам время и себе, и ему. Может, дойдет, наконец…
Дошло? Пока не знаю, ничего не знаю. Здесь странно. Непонятно, как это осмыслить даже, словно дурной сон. Не улыбаться, не знать, что такое счастье, не иметь представления о вкусной пище, не радоваться. Так не бывает. Или бывает? Логика своя здесь тоже есть, но почему-то она больше похожа на бред сумасшедшего…»
– Варгас, что он говорит? Какой третий год?
Бред. Змеи яростно зашипели, открыли клыкастые пасти, высунув острые красные языки, приготовились укусить. «Бежать. Куда? Лысому стулом по голове, охрана…»
Лысый убрал бумаги обратно в папку, поднялся, и со словами – Мне всё ясно, – вышел из камеры. Дверь закрылась, лязгнул замок. Варгас продолжал сидеть молча, и только улыбался.
Феликс присел на кровать и выжидал, сам не зная чего. «Жуть. Очнись! Ты не здесь, здесь нет, ничего нет. Спокойно, трус, выше голову. Ли говорил, вокруг ничего нет, даже тебя. Раз, два, три, вдох, выдох. Живой? Живой. Подняться над суетой, обойти, созерцать, не жить…». В горле пересохло.
– Ты не понимаешь, что происходит? – наконец заговорил старик. – Не печалься, Феликс, это не нужно понимать, поверь мне. Чем быстрее ты это осознаешь, тем лучше.
– Что я должен осознать, ты же ничего не объясняешь? – развёл руками Феликс.
– Я тебе говорил, что все жители города живут Истиной Пророка, так вот, она ошибочна, там всё, от первой до последней буквы – ложь. Это единственное, что тебе нужно понять. Но тебе всё-таки нужно изучить конституцию, убедишься.
Варгас закурил.
– Почему ты такой спокойный? Тебя разве не смущает столь долгое заточение? Ты что-нибудь предпринимал? – спросил Феликс, и прилёг, заложив руки за голову.
– Зачем? – спросил старик. – Что мне там делать? Стану таким же сумасшедшим, как все. Это очень заразно. Будь осторожен.
– Но ты мог перебраться в другой город. Мир большой.
– А что в другом городе? Он менее сумасшедший? Расскажи о нём, – попросил Варгас.
«Что? Весело, прекрасно, мрачно, жизнеутверждающе, хах, как?»
– Ну, первое отличие, наверное, улыбка. Я привык улыбаться, местные порядки меня озадачили. Там люди радуются, шутят, смеются…
Едва проснувшись, Феликс подумал про завтрак и тут же поморщился, словно проглотил лимон. «Что же я так и буду всё время голодный? Чертовщина... Тосты мне, Пенни, тосты! И кофе, твой чудесный ароматный, умопомрачительный, восхитительный, сногсшибательный кофе. Но, главное змей не кормить, пусть, наконец, сдохнут, твари. Всю жизнь окружённый тварями из преисподней. Живого места нет, один яд. Они уже и во сны пробрались, плохо дело. Истина ложь. Отлично. А что не ложь? Какого черта делать, куда бежать?
Отец сидит в кресле, закинув ногу на ногу, читает газету, пьет кофе и изредка поглядывает на меня. – Феликс, прекрати витать в облаках, займись делом. Пора практиковаться. Зря я что ли такие деньги вложил в твое образование?
– Естественно, всё, что не касается бизнеса, является формой облака, так?
– Что ты несешь? Отложил газету. – Это тебя в университете научили дерзить?
– Ты сам меня туда отправил, чем недоволен?
Вздыхает. – Феликс, я все делаю ради тебя, пойми…
– Давай не будем, а? Ты делаешь ради себя, тебе чертовски нравится твой бизнес, и прекрасно, но меня от него тошнит. Неужели так трудно понять?
– Да ты ведь даже не пробовал! Переходит на повышенные тона. Лицо багровеет.
– Мне и не нужно пробовать, при одной мысли дурно, всё, хватит!
– Куда ты собрался? Разговор не окончен… А ну вернись! Встает и идет следом, грубо останавливает и трясет за плечи. – Да очнись ты уже, наконец, что за капризы? Неужели не понимаешь, кроме тебя некому. На кого я это все оставлю? Чем ты собираешься заниматься? Шататься всю жизнь по барам, с Джеком? Что молчишь?
– Я все сказал, добавить нечего.
Разозлился еще сильнее, его всегда бесило мое безразличие. Однако это ничего не меняло, попытки сломать меня не оставлялись ни на минуту. Мне всего двадцать семь, а сердце уже барахлит. Но он не знает… Дааа. Прекрасные мысли с утра, заметь, всегда. Шаблон сломай, придурок. Ладно, подъем, Истина ждет. Ого, и ты, дружок возбудился, я смотрю. Только облом тебе выйдет, не то место, не то время. Спи спокойно, мы что-нибудь придумаем».
Не спеша принял душ, оделся, спустился вниз, и сразу отправился искать лавку.
«Тишина, как всегда никого. Отдых для души, уставшей от жизни. Принудительной, мучительной, долгообязывающей, нервоизматывающей, змеешипящей. Джек сказал бы, расслабься, дружок, пойдем, взбудоражим, как следует общественность, удовлетворим их неиссякаемое любопытство покопаться в чужом грязном кружевном бельишке. Отец будет в восторге, гарантирую. Он и был в восторге, объявив домашний арест на месяц. Зато репортеры повеселились.
– Смотри, Феликс, какие цыпочки. За столиком сидели две девицы и поглощали сине-зеленые коктейли. Увидев нас, встрепенулись, поправили прически, выпрямили спины, как пантеры, заулыбались.
– Ну, да, ничего. Хочешь к ним?
– Конечно, а зачем мы сюда приперлись, просто пить? Это скучно. Не тормози. Джек уверенно, широко улыбаясь, утянул меня за столик.
– Привет девчонки, что за гадость вы там пьете? Поднял руку, тут же подскочил парень. – Шампанского, брат, самого лучшего.
– Один момент.
– Феликс, падай.
– Джек, Феликс. И почему такие девы одни? Где ваши храбрые рыцари?
– Рыцари только в кино, – сказала блондинка, и жеманно улыбнулась. Явно узнала нас. Стало скучно.
– Регина, а это, – указывая рукой на рыжеволосую, веснушчатую подругу, – Фанни.
– Феликс, у нас тут оказывается, француженки водятся. Смеется. Рыжая мгновенно подсела ко мне, и в следующую секунду на её голову полилась вода.
– Ты чё творишь, стерва? Скромное обаяние французской буржуазии мигомиспарилось. Около столика стоит Ирэн, с пустым стаканом. – Ты, скотина, ублюдок, – кричит, не обращая внимания на рыжую. Подскакивает Фанни и вцепляется ей в волосы. Боже, что тут началось. Я попытался растащить их, но не тут-то было, когда девицы решают проблемы подобным образом, расцепить их задача практически невыполнимая, разве что вырубить только. Но кто так делает? Пока разнимал, сзади насел охранник «Совы», но не успел я среагировать, он уже валялся на полу. Джек врезал ему в челюсть, со всей дури. Не удивительно, все-таки годы занятия боксом не прошли даром. Кошмар. Все орут, визжат, вспышки. Подбегает какая-то девица и отвешивает Джеку оплеуху. Мне почему-то стало смешно. Истерическое.
Ирэн с рыжей не унимаются. Джек держит за руки незнакомку, оказавшуюся девушкой охранника, эти две пытаются вырвать друг другу волосы, катаясь по полу, толпа окружила нас и наслаждается зрелищем. Джек, конечно, не растерялся, схватил меня за руку и рванул к выходу. Отъезжая от бара увидели полицию.
– А Ирэн? Надо было ее забрать.
– Сама виновата, дура. Феликс, что ты в ней нашел?
– Не знаю, сам думал об этом. Ну, так что, бросить ее что ли?
– Ладно, поехали назад, черт с тобой.
Конечно, нас всех забрали в участок, но быстро отпустили, выяснив, кто мы такие. Выйдя наружу, были окружены толпой репортеров, еле ноги унесли. Утренние заголовки газет вопили о скандале в «Сове», вытеснив все прочие новости. Отец был в ярости. Джеку досталось не меньше, его вообще заперли на неопределенный срок. Правда, он умудрился бежать. Только изловили быстро, и вернули под замок. Домашний арест продлился месяц. Мы только по телефону общались, как два придурка. И это всего лишь один маленький эпизод, в череде других наших протестантских выходок, несмотря на которые, оба наших родителя никак не хотели менять свои намерения. Даже угрозы лишить наследства никоим образом не повлияли на наше решение не связываться с миром большого бизнеса».
Дойдя то того места, где как ему казалось, находился магазин «Истина», его не оказалось. «Заблудился что ли? Не улица, лабиринт Минотавра. Но-но, ты не Тесей, ты дурак. Даже змей боишься, даже ненастоящих, кусок жира, всего лишь, а не змеи. Тьфу».
Огляделся, вокруг никого. «Все время – никого. Может, воздух отравлен? Галлюциногенный воздух. Глючный город в глючном воображении. Да. Во».
Феликс увидел знакомую вывеску «Дурак», и решил зайти спросить дорогу. «Идиотское название. Здесь вообще всё идиотское. И ты идиот. И мир в целом – идиотский. Извращенная фантазия, воспаленного галлюциногенного сознания».
За прилавком, скучающе разглядывая витрину напротив, стояла девушка, в длинном платье, с роскошными светло-пепельными волосами и, очень тёмными, почти чёрными глазами. Этот контраст завораживал. «Мария... Сердце сейчас выпрыгнет и покатится прямо по полу магазина, оставив кроваво-красный след за собой. Лови его потом, отмывай. Этого мне ещё не хватало… Фарфоровая, как наша посуда, кожа, а глаза, боже…»
– Доброе утро, девушка, это улица 14? – улыбнулся Феликс.
– Какое утро? – спросила та, отступив на шаг назад от прилавка. В глазах испуг.
«Фарфор ослепительно белый».
Улыбка слетела с губ Феликса.
– Да вы не бойтесь, я просто заблудился. Мне нужен магазин «Истина», не подскажите, где его найти?
– Не заблудились, просто вам немного дальше пройти надо, – показала она рукой. Успокоилась, поправила волосы.
Феликс обернулся, посмотрел на витрины. На полках лежали шахматы, шашки, нарды, газеты с кроссвордами, разные конструкторы, игральные карты.
– Почему у вашего магазина такое странное название? – любопытствовал он.
– Разве странное? Нормальное. Здесь продаются предметы, убивающие время. Время убивают только дураки, отсюда и название.
Феликс захохотал. Громко, нервно.
– Если вы сейчас же не прекратите и не уйдёте, я вызову охрану, – вздрогнув, отпрыгнула от прилавка испуганной ланью.
– Не нужно, я уже ухожу, – вытянув руку, заверил Феликс и поспешил убраться.
Он не мог остановиться, согнулся пополам, смех грозил перейти в истерику. «Убийственно бредово даже для сна». Слезы ручьем катились по щекам. «Фух, всё, хватит». Феликс вытер рукавом лицо и двинулся дальше по улице.
«Любопытно. Отец говорит, меня погубит любопытство. Ли говорит, не бойся, быстрее освободишься. Он бы его убил, узнай об этом. Сын, нищебродам нет места в нашем кругу. Ну да, только барыги друзья, еще змеи, мудрые, строгие, рассудительные. И опасные. Ли их уничтожил, всех до одной, отрубил им клыкастые головы, сжёг дотла. Ему бы здесь не понравилось. И я один, усталый путник, бреду в бреду с улыбкой дурака…»
Наконец знакомая вывеска.
Внутри всё было заставлено тонкими книгами, больше похожими на тетради. Худой, высокий мужчина, лет пятидесяти шёл вдоль стеллажей, разглядывая полки, словно хотел убедиться, что всё на своих местах. Увидев Феликса, – Здравствуйте, молодой человек, вы что-то конкретное ищите, или просто так?
Тот хотел было по привычке улыбнуться, но тут же себя одёрнул, и со всей серьёзностью заявил: – Мне нужна конституция.
– Конечно, конечно, пойдёмте на кассу, – направился дальше вдоль стеллажей. Феликс пошёл следом, разглядывая полки.
Взгляд зацепился за книгу «За пределами Ихгарда», взял в руки, покрутил, открыл первую страницу.«Уважаемый читатель, если ты никогда не был за пределами дома, эта книга для тебя». «Интересно, что они там себе думают…»
Он захватил её с собой и подошёл к кассе. Продавец уже упаковал книгу, увидев в руках Феликса ещё одну, протянул руку, – Давайте я заверну. Будет с чем сравнить.
– Что вы имеете в виду?
– Вы же не местный, знаете каково там, за пределами, вот и сравните.
«Бесстрастно, не хватает «сэр» протяжно, как в лучших домах». – Сколько с меня?
– За эту 20, а конституция бесплатно, – сказал продавец.
– Это почему?
– Истина, потому что, – с видом, будто объясняет ребёнку, почему нельзя играться со спичками.
«Сэээр. Как сектантские листовки раздают. Есть хочется. Выпить. Секса. Хо-хо, всегда чего-то хочется. Нужда, как смысл жизни. Точно. Чего искать, вот он, найден. Примите, распишитесь. Смысл жизни заключается в служении, дети мои. Да, а ночью, пока Бог спит, трудимся на благо ночных служительниц греха. Они тоже есть хотят, и выпить».
На улице по-прежнему никого не было. Напротив Феликс заметил вывеску Магазин №4. «Может продукты? В «Пищу» идти лень». Поморщился.
Внутри действительно оказались продукты, обычный супермаркет, как и везде. Побродил вдоль прилавков, высматривая сам не зная что и, в конце концов, махнув рукой, решил взять пакет молока и сдобную булку. С продавцом беседовать не решился, расплатился, вышел и огляделся. Напротив, стояла скамья, мимо которой пройти было невозможно, настоящее произведение искусства. Кованный узорчатый каркас в стиле Прованс, сиденье, темного, потертого дерева, и все это в окружении кустарников, обвивающих своими ветвями, словно купол, защищая от солнца и дождя.
Феликс расположился в тени этого купола, открыл пакет и сделал глоток. «Снова никакого вкуса». Разорвал прозрачную упаковку, откусил булку. «И опять безвкусно. Похоже, тут всё равно, что есть. Дрянь». Вздохнул разочарованно.
Покончив с едой, распаковал конституцию, покрутил в руках. Мягкая тонкая брошюра, в простом, без иллюстраций, оформлении. «Истина Пророка» белыми буквами на сером фоне.
Закон №1: Нет никакой другой истины, кроме этой.
Не принимай никакие другие законы, ибо они ложны. Не верь…
Феликс читал, хмурился, где-то улыбался, и даже иногда громко смеялся. Истина Пророка была полна абсурда и вместе с тем логики. «Невозможно, хах, змеи не выживут, сами сдохнут. Пророк был пьян, точно, или вообще наркоман».
Закон №2: Отбрось иллюзии. Не воображай.
Воображение ведёт к желаниям, желания к преступлениям.
Закон №3: Не думай. Мысль уводит в противоположную сторону от Истины.
Истиной является всё, что ты можешь наблюдать лично. Мысль сама по себе является иллюзией.
«А чувства? Понятно, почему они не улыбаются и шуток совсем не понимают. Ли говорит нет, предметов нет, чувства туда же, к такой-то матери. Мысль, только она есть. Куда она ведет? В противоположную сторону. Чушь. В какую? Если она иллюзия, что же тогда есть? Ничего, пустота?»
Закон №4: Не желай. Желания ведут к преступлению.
Феликс так увлёкся, что не заметил стоящего рядом и наблюдающего за ним, мужчину.
– Здравствуйте, – присел рядом.
«Давно он так?»
– Добрый день, – кивнул Феликс, и тут же возникло неприятное чувство, словно он только что, сделал что-то неправильное.
– Какой день? – удивился тот.
– Обычный, не берите в голову, я не местный, – нашёлся он.
«Приехали, мне уже дурно, что ж дальше будет?»
– Изучаете Истину? И как вам? Для чужаков она не понятна, хотя лично я не вижу там ни единого противоречия.
– На первый взгляд, да, но если вдуматься. – Феликс, – он протянул руку.
– Самсон, – пожал руку тот.
– Самсон, не подскажете, когда это было написано?
– Не знаю, очень давно.
– Вы соблюдаете законы, не зная, кем и когда установленные? – удивился он.
– Во-первых, думать вредно и незаконно, во-вторых, какое это имеет значение?
«Думать вредно. Серьезно? Новость дня. Интересно, как? Не думай о белой обезьяне…»
– Вас всё устраивает?
– Правильные же, разве нет? – спросил Самсон. – Вот вы, испытываете страх, например?
– Можно на ты. Конечно, бывает.
«У меня столько тварей в голове, ты бы знал, приятель. Страх наше всё, мне ли не знать. Специалист, профессор мрачного ужаса. Ли говорит, трус. Гадёныш мелкорослый».
– Ну, разве это ложь? Вот и Пророк говорит. Страх есть самое естественное и стойкое чувство.
– А радость?
– Что это?
«Приехали. Дурдом, вне всякого сомнения. Напиться бы, забыться, вернуться… стоп. Успеется ещё. Ну и тип». – Когда всё хорошо и нет страха.
– Да разве же можно не испытывать страх? Не бывает такого. Есть, конечно, некоторые моменты, иногда он отступает, но длится это недолго. Пророк сказал, это – иллюзия, то есть нам просто показалось. И он прав, так и есть.
– И вы совсем не хотите избавиться от него? – допытывался Феликс. «Я просто мечтаю об этом, каждый день, всю жизнь. Даже не знаю, на что это похоже. Кажется, всё отдал бы за такую возможность. Кому змей? Даром!».
– Как это избавиться? Что ты такое говоришь? Как можно избавиться от естества? Ну, ты загнул.
– Но ведь радость тоже является естеством, разве нет?
– Нет, конечно, если бы это было естеством, оно не исчезало бы, а длилось вечно, как страх. Правильно?
Феликс задумался, с подобной философией, которая, надо сказать, сразу вызвала протест, он прежде не сталкивался, готовых ответов тут быть не могло и требовалось время на осмысление. – Не знаю, сомнительно. Ну, ладно, а как ты объяснишь закон №4? Там сказано, что желания ведут к преступлению. У вас совсем нет никаких желаний?
– А что тут объяснять? – удивился вопросу Самсон. Вот смотри, захотел ты, скажем, убить кого-то, разве это не приведёт к преступлению?
Если бы такое сказал кто-то из знакомых, Феликс счел бы это дико смешным, но в нынешней ситуации вопрос казался настолько абсурдным, что он даже растерялся.
– Э... приведёт, конечно, но почему сразу убить-то? Других желаний нет? Стать счастливым, например?
– Не понял, это как? Я такого слова вообще не слышал.
«Проклятье… Добро пожаловать в сумасшедший дом. Варгас прав». – Ну как, быть всегда довольным, не испытывать страха… «Хожу по кругу, тупик, приехали».
– Мы, кажется, уже выяснили, что от естества не уйти. Зачем эти рассуждения непонятные? Как можно желать иллюзий? К чему это приведёт? – возражал Самсон.
– Но ведь вы даже не улыбаетесь никогда, – отчаялся Феликс, – Как так можно жить-то?
– В смысле не улыбаетесь? Ты о чём? – не понял тот.
Феликс улыбнулся, но вышло как-то криво. «Гримаса, жалкие попытки. Сам бы испугался».
– И зачем? Для чего ты это сделал сейчас? Хлопает глазами.
– Так делают, когда хорошее настроение, когда радуешься, счастлив. Или когда смешно.
«Даже лошади ржут, и собаки улыбаются. Что за…?».
– Я так понимаю, это делают, когда находятся в иллюзиях? И опять, зачем? Ты предпочитаешь иллюзии, реальности и естеству? Где же тебе так голову задурили? – поинтересовался он.
«Отцу бы кое-что понравилось, определенно. И Торнтону. Ли сказал бы, что все вокруг сумасшедшие. Как он там? Ай, да что ему сделается. Справится».
– Так везде живут.
– Врёшь ты всё, не может такого быть. Случилась бы большая беда, война какая-нибудь, или чего похуже.
– И что, никто из вас никогда ничего не желает? – не верил Феликс. – Так не бывает.
– Наверное, желают, я не в курсе, не могу же я забраться другому в голову. Но желания вне закона, поэтому они остаются при тебе.
– Подожди, – уже почти истерично сказал Феликс, – а вы вообще пробовали жить иначе? По своим законам.
– А зачем? – поднял брови Самсон.
– Вдруг вам бы понравилось?
– Да что это такое вообще – понравилось? Ты снова про иллюзии? Вот пристал. На кой они тебе сдались? Почему ты упорствуешь? – не сдавался Самсон.
– Как же, а как вы любите? Вы вообще любите?
– Опять начинается, ты переводи хотя бы значение твоих непонятных слов.
– Ну, это когда… запнулся. «Как объяснить-то? За пределами слов. Всё не то, слова не те. Жидкое золото течет по венам. Кошмар. Бабочки порхают в желудке. Ужас».
– Что, затрудняешься объяснить? Правильно, несуществующее объяснить невозможно. Его же не существует, – резонно предположил Самсон.
«Вот кретин. Смотрите на него, чеканит без запинки. Их тут с детства дрессируют что ли? Как меня… – Феликс, кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – спрашивает отец за обедом. Я повернулся к маме, та молчит, смотрит в окно. Она всегда поглощена своими мыслями, взгляд отсутствующий, словно находится где-то далеко за пределами дома. Ее никогда нет рядом, даже если находится на расстоянии вытянутой руки.
– Знаменитым музыкантом.
Отец рассердился, отложил приборы. – Вот еще глупости, это не годится для настоящего мужчины. Ты будешь заниматься бизнесом, продолжать мое дело. Тебе уже восемь лет, хватит витать в облаках.
– Но я не хочу бизнесом…
– Тебя никто не спрашивает, не хочет он. Захочешь. Лучше тебе сразу выбросить из головы свою музыку. Гитару больше не получишь. – Ксан, скажи Торнтону, чтобы гитару выбросил. – Да, сэр.
– Но папа…
– Я всё сказал.
Спорить было бесполезно. Больше я не видел свою гитару и о музыке говорить запрещалось. Только у Джека, тайком, бренчали, но этого было недостаточно, для серьезных занятий. С тех пор само слово бизнес, вызывало отвращение. Обеды и ужины превратились в настоящую пытку, меня дрессировали, словно собаку, натаскивали по команде «делать правильное выражение лица», заставляли учить термины и правила игры больших людей большого бизнеса. Во мне капля по капле, день за днем, зрел протест, хотелось иногда просто убить отца, только бы избавиться от этой пытки, от страшного осознания, что впереди меня ждет настоящий ад, что мне никогда не позволят быть тем, кем я хочу быть… Хватит!»На лбу выступила испарина.
«У этих протеста не наблюдается почему-то…» – А семьи вы как создаёте?
– Обыкновенно, – махнул рукой Самсон. – Покупаешь справочник холостяков, выбираешь, назначаешь встречу, договариваетесь и женитесь. Ничего сложного.
Самсон посмотрел на часы. – Заболтался я с тобой, пора уже. Ещё нужно заскочить в Истину, а то скоро закроется. Прощай, Феликс. И не забивай себе голову всякой ерундой.
«Справочник, хах. По закону не влюбиться? По команде. Я преступник. Дурак, зашедший в «Дурак», Мария. Боже. Жидкое золото. Нет, решительно невозможно. Не верю. Что-то тут не так. Городок следует назвать Торнтон, точно. А в центре поставить огромную скульптуру, изображающую человека с подносом в руках и табличкой «Ваш завтрак, Сэээр». – Доброе утро, сэр. Вот список дел на сегодня. Что приготовить вам на завтрак? – Иди к чёрту. – Как пожелаете, сэр. Разворачивается, уходит. Походкой императора. Помню отец говорил, у того была несчастная любовь. Меня еще не было. Намечался знатный мезальянс, бедный Кирк влюбился в дочку высокопоставленного чиновника, которая собиралась с ним бежать, но не вышло, как водится. Только в книжках выходит, и в кино. В жизни не выходит. Страдал бедняга, однажды утром, нацепил маску мёртвого бульдога, да так и носит до сих пор. Отец был в восторге, такой спец, такие манеры. Ни у кого нет. Целый день по дому шастает мёртвый бульдог, но добрый, мёртвый же, хах. Я в мёртвом городе мёртвых бульдогов. Из одного кладбища, на другой, молодец, браво. Как тебя угораздило?»
Феликс не заметил, как стемнело. Прервав, наконец, поток мыслей, встал и побрёл в ночлежку.
– А что ещё? – спросил Варгас. – Тревога, печаль, гнев, ненависть?
– Конечно, всё есть, куда без этого, – улыбнулся Феликс. – Полный набор.
– Тогда в чём отличие?
– Ну как же, положительные эмоции, любовь, в конце концов. Люди влюбляются, что может быть прекрасней? А музыка, поэзия, живопись… Они создают прекрасные вещи. Мечтают. Здесь это запрещено. Как можно без мечты?
– Я думаю, это место ещё более сумасшедшее, чем наш город, – спокойно сказал старик. – Всё неопределённо, непредсказуемо.
– Это почему же? – удивился Феликс.
– Представь, ты доверяешь человеку, любишь его, а он тебя взял и предал. Твое сердце будет разбито на мелкие осколки. Разве не сумасшествие? Здесь хотя бы всё понятно и знаешь чего ожидать.
Феликс уставился на Варгаса и на некоторое время замолчал.
– Никогда не думал об этом? – уловив затруднения Феликса, спросил старик. Он сидел на кровати, скрестив ноги, курил, и всё время улыбался.
– Честно, нет, не думал. Это всё такие естественные вещи, что и мысли не возникало взять их под сомнение, – сказал, наконец, Феликс.
– Самые обычные и естественные вещи, чаще всего оказываются не такими уж правильными и естественными…
Феликс проснулся чуть свет. Присел, посмотрел в окно. Ещё несколько мгновений и расплавленный золотой диск зальет комнату ослепительным светом.
«Не понятно уже, где сон, где явь. Одна крайность, другая. О чем это он? Любить, не любить. Неопределённость. Она всегда пробуждает змей. Определенности никогда нет, не бывало такого, и не будет. Страх предательства, страх любви. Страх, страх. Как Ли удалось? И что вообще естественно?»
Мысли метались из стороны в сторону и никак не хотели останавливаться на чём-то конкретном. Феликс был в замешательстве. Тревога переплеталась с радостью, с ощущением близкой свободы, и непонятно было, что его ожидает впереди, в этом городе, страдания, от которых он бежал, или все-таки счастье, за которым гонится. «Почему мне снится один и тот же сон? Но он прав, меня много раз предавали, обманывали, именно те, от кого не ждёшь. А здесь это невозможно, потому что невозможна сама любовь. Но как без неё? Никак. От меня не зависит, происходит, и все. Нужно выбирать, между вечным сумраком, но без обмана и предательств, и любовью, с чередой взлётов и падений. Совершенно невозможный выбор…»
Феликс очнулся и понял, что голоден. Быстро приял душ, побрился, оделся и спустился вниз. Миара сидела на своём месте, как обычно скучающе смотрела ящик.
– Здравствуй, Миара.
Он уже не улыбался, и старался не употреблять непонятные для нее слова, начиная привыкать к здешним порядкам.
Та повернулась, кивнула головой и снова отвернулась.
– Ключ оставлять?
– Как хочешь, мне всё равно, – бросила она, не поворачивая головы.
Феликс поймал себя на мысли, что подобное поведение его даже уже не трогает, будто всё происходящее совершенно в порядке вещей. Он вышел из ночлежки и отправился посмотреть, что же такое находится в доме с названием «Тлен». Конституцию прихватил с собой, сам не зная зачем. «Но сначала завтрак…»
Феликс зашёл в «Пищу», уселся возле окна, и тут же, будто из воздуха, появилась Лия.
– Мне кроме первого.
– Один момент.
Закон №5: Будь бдителен. Не доверяй своим мыслям.
«А чему доверять-то? Вот те раз. Хотя… бывает и такое, собственные мысли доводят до беды. Воображение… это вытекает из второго закона – долой иллюзии. Прелюбопытно. Сразу не победишь, тут думать надо. Таким вывертам нас точно в университетах не обучали. Зальцман и тот впал бы в ступор».
Лия принесла заказ, и Феликс принялся есть, не отрываясь от чтения.
«Это приводит снова к третьему закону. Не думай. Мысль уводит в противоположную сторону. Тут вообще никто ни о чём не думает? Да как такое вообще возможно? Слабо верится…»
– Приветствую, – сказал подошедший парень. Высокий, тощий, в руках шляпа.
Вздрогнул. «Чёрт, не буди змей… Меня, будто нарочно не собираются оставлять в одиночестве».
Феликс огляделся, свободных столиков не было. – Привет, присаживайся.
– Сегодня меню изменили, – заговорил он.
Феликс посмотрел в свою тарелку и с удивлением обнаружил, что вместо картофеля там рис, и салат другой. Вместо чая подали кофе.
– Даже не заметил. Всё равно вкус тот же, никакой, так что, какая разница, – махнул рукой, продолжая жевать
– Не скажи, структура разная, и оттенок другой, – возразил парень. – Ян.
– Это ты так вкус называешь? Возможно. – Феликс.
– Истина?
– Она самая. Но не думать над ней, как тут советуют, не получается, никак.
Подошла Лия.
– Мне четверку.
– Минуту.
– Для вас это что-то новое. К тому же, у вас там, напротив, думать и воображать поощряют. Читал у Кранца.
– Ты можешь мне объяснить? – спросил Феликс, показывая конституцию.
– Попытаюсь.
– Вот смотри, – ткнул пальцем, – тут говорится – Не думай. Мысль уводит в противоположную сторону от Истины. Истиной является всё, что ты можешь наблюдать лично.
– Так, – кивнул головой.
– А наука? Как не думать? Если ты принимаешь за истину только уже знакомое тебе, невозможно без воображения придумать что-то новое. Это сразу возвращает нас ко второму закону.
– А зачем? – удивился Ян. – Для чего какие-то новые вещи? У нас есть всё необходимое, зачем нам что-то ещё?
Феликс откинулся на спинку стула. «Святая простота. Не в пещере живешь… Закон «не думай» в действии, во всём своём сумрачном величии. Апофеоз идиотизма. Все по пещерам! А что, возможно это не самая плохая идея. Долой смыслы. Тупик цивилизации застывший в мёртвых бульдожьих лицах «сэээр». Предел мечтаний, предел смыслов».
– Да это же деградация, как ты не понимаешь?
– Что? Что это за слово такое? – прищурился тот.
– Это когда останавливается развитие, ты стоишь на месте и со временем начинаешь деградировать. Упадок.
– Не знаю, мы всегда так жили, и никакого упадка у нас нет, – покачал головой тот.
Феликс посмотрел по сторонам, словно хотел найти подтверждение своим словам.
– Что ты делаешь? – уловив намерения, спросил Ян. – Ищешь доказательства?У нас всё в порядке, всё работает, всё налажено, каждый на своём месте, у всех есть работа, никто ни в чём не нуждается.
– Так жить скучно, не понимаю, что вы за люди такие.
– Скучно? Это как? – не понял Ян.
– Это когда невесело, – сказал Феликс и понял, что сморозил глупость. «Шутка дня: Скучно, это когда невесело. Обхохочешься». – Интерес, ты знаешь, что такое интерес?
– Неа, не знаю. Понавыдумывали столько слов, что голова кругом. Вы сами не путаетесь? Жизнь проста, чего её усложнять почём зря.
– На всё-то у вас ответы имеются, – вздохнул.
– А как же, конечно, – отхлебнув кофе, сказал Ян. – Если бы Истина не была логична, проста и понятна, никто не соблюдал бы её. У нас всё чётко, никаких противоречий.
«Как на кладбище, там тоже никаких противоречий. Тишина, покой и гармония. Ли сказал бы – суть вещей. Сектанты». – Мне такая жизнь кажется неполноценной, что ли.
– Значит тебе здесь не место. А нам нормально, никто не жалуется. Ладно, пойду я, прощай, Феликс, – вставая, сказал Ян.
– Постой, почему вы все прощаетесь?
– А как нужно? – не понял тот.
– До свидания, всего хорошего, например…
– Это соответствует прощанию?
– В общем да, но…
– И какая тогда разница? – пожал плечами.
– Ладно, я понял, – вздохнул. – Прощай, Ян.
Феликс закрыл тетрадь, оставил деньги на столике и направился к выходу. «Куда я собирался? Последние мозги растеряешь здесь. Ну да, зато дома, хоть отбавляй. Может они не так уж и не правы? Действительно не наблюдается никакого упадка. Почему я считаю, что он должен быть? Ну конечно, это не ты считаешь, а тебя считают. Чёрт. Кто это утверждает? Торгаши, производители, ростовщики. Ещё лоббирующие их политики. Годы домашней дрессировки, плюс университет, и все, новоиспеченный секстант готов. Чем ты отличаешься? Вбили тебе в голову правила, которым ты всю жизнь сопротивлялся, а что в итоге? Ты в них веришь, да еще и отстаиваешь. Господи… Абенаки живут так столетиями, и никто не жалуется на упадок. К чему всё это? Потребительство, как основа жизни, обязательное условие развития. Купи феррари, ты этого достоин! Да любой житель этого города способен опрокинуть все эти незыблемые истины. А Варгас? Он говорит, что всё – ложь. Не знаю, на счёт лжи, но то, что это заразно, совершенно точно. Тупик. Или напротив, выход?»
Феликс поднял глаза и увидел вывеску «Тлен». Точно, я же сюда хотел зайти, – стукнул себя по лбу.
Внутри обнаружился спортзал. Феликса разобрал смех. Подбежавшая к нему девушка с тревогой в голосе спросила, – Молодой человек, вам плохо? Может врача вызвать?
– Нет, спасибо, не нужно, – сквозь смех. – Сейчас пройдёт.
Едва успокоившись, – Девушка, объясните же мне, почему Тлен?
– А разве не понятно? – удивилась та.
– Представьте, нет.
– Да всё просто, – махнула она рукой, – что такое, по-вашему, вот эти занятия на тренажёрах?
– Ну как, для здоровья, для создания более привлекательной внешности, в конце концов.
– И какое же здоровье должны принести эти железяки? Это нагрузка на сердце, раз, – загибает палец, – на суставы, два, высокий травматизм, три. Один только положительный момент – мышечная масса, она необходима для поддержания вашего тела в нормальном вертикальном положении в старости. И всё равно, что в итоге? В итоге смерть и дело с концом. Одно слово – тлен.
Железная логика, титановая! – Вас послушать, так вообще можно прямо сейчас отправиться на кладбище.
– Зачем же? Раз уж она есть, значит – есть, просто не нужно её усложнять, вот и всё.
– Если вы считаете железяки ненужными, зачем же открывали зал? – не сдавался он.
– Это что-то вроде вспомогательного средства, во время занятий спортом мыслительный процесс останавливается. Пророк прямо сказал – не думай.
– Вот как? И много народу сюда ходит?
– Не очень. У всех свои методы отключения сознание, этот просто один из многих.
– Я понял, ладно, спасибо за экскурс, прощайте, – машинально сказал Феликс и сам удивился. Выйдя наружу и, заметив неподалёку скамейку, присел.
«Невозможный по своей абсурдности город, но всё кажется логичным. В этом и странность. Нужно либо бежать отсюда, как советует Варгас, либо постараться не воспринимать слишком серьёзно. Посмотрел на часы. Твою мать, как? Где я был? Не мог же я отсутствовать восемь часов? Чертовщина. Возьму пищи, тьфу ты, еды, залягу в номере. Посмотрю, что там по ящику у них показывают».
Феликс по пути зашёл в безымянный магазин, набрал безымянных шоколадных батончиков, пару сандвичей, захватил бутылку воды, не слишком надеясь, что у всего этого имеется хоть какой-то вкус, и отправился к себе в номер, странной ночлежки со странным названием.
Зайдя внутрь, неожиданно застал двух охранников, надевающих наручники на молодого человека. Он сидел в кресле и что-то выкрикивал в сторону Миары, но та стояла словно статуя, никак не реагируя.
– Что тут происходит?
– Феликс, этот субъект, – показывая пальцем на незнакомца, сказала Миара – утверждает, что он твой друг, вынюхивает что-то. Шпион, не иначе.
Молодой человек поднялся и хотел возразить, но Феликс его опередил. Он вдруг расплылся в улыбке и кинулся обниматься.
– Дружище, как ты меня нашёл?
Охранники переглянулись, посмотрели на Миару, пожали плечами, сняли наручники и вышли из ночлежки.
Молодой человек стоял и нагло улыбался.
– Миара, это действительно друг, тебе везде шпионы мерещатся, – покачал головой Феликс.
– Где это везде? Бдительность никогда не помешает, – равнодушно сказала та и отвернулась к ящику.
– Пошли наверх, – кивнул Феликс.
Незнакомец молча последовал за ним.
– Ты кто такой? – закрыв дверь, спросил Феликс. Он положил пакет на стол, уселся в кресло. – Откуда меня знаешь?
Гость расположился в кресле напротив, закинул ногу на ногу, разглядывая обстановку. Он был спокоен, и не спешил отвечать на вопросы.
«Кого-то он напоминает. Отец разыскал. Не смирился, дело плохо. Змеи зашевелились. Спокойно. Может Джек? Он любит такие шутки, придурок. Неужели я никогда не стану свободным. Ну уж дудки, не вернусь, не надейтесь. Сейчас, или никогда. Бизнес.
– Феликс, пойми уже, наконец, никто не заставляет тебя пахать с утра до ночи, этим занимаются дураки. Наше дело пассивный доход, инвестиции. От тебя требуется только думать, анализировать, прогнозировать и принимать решения».
Его передернуло, мурашки побежали по коже.
– Меня зовут Варгас, – наконец начал он. – Приятель, ты погружаешься всё глубже, и скоро совсем застрянешь. Всё не настолько невинно, как тебе кажется.
«Ещё один?» – Куда погружаюсь, ты чё несешь? – сдвинул брови Феликс.
– Ты всё ещё думаешь, что Варгас тебе снится? – невозмутимо спросил тот.
Феликс растерялся. «Какой Варгас, это шутка? Меня разыгрывают. Точно».
Он смотрел на гостя, пытаясь прочитать по лицу хоть что-то, понять, что происходит, но ничего вразумительного в голову не приходило.
– Тебя отправил Джек? Это розыгрыш такой?
Гость только улыбнулся.
– Понятно, и в чём смысл? – решив, что угадал, спросил Феликс.
– Дружище, меня прислал ты, опасаясь, и не без оснований, что без напоминания ты вообще забудешь, где находишься.
Феликс подумал, что парень явно сумасшедший и решил подыграть ему.
– И где я, по-твоему, нахожусь?
– В Ихгарде, – ответил тот.
Феликс скрестил руки на груди. – Ну, и?
– Такого города не существует, Феликс, – улыбнулся он.
– Серьёзно?
Послышался стук в дверь. Феликс, не дождавшись ответа, пошел открывать. У порога стола Миара. – Пора платить аренду, неделя прошла. Или ты съезжать будешь?
«Господи, как ты не вовремя, тощая курица. Неделя? Серьёзно? Еще одна шутка. Ну и денёк. Клоуны, черт побери…» – Нет, пожалуй, ещё задержусь, – сказал он. – Я сейчас спущусь, и мы всё уладим, ок?
– Жду, – направилась к лестнице.
Феликс закрыл дверь, повернулся и, обнаружил, что комната пуста. Он заглянул под кресло, под кровать, в надежде обнаружить посетителя там, но гость испарился, словно его и не было.
– Да чтоб вас всех, и этот идиотский город в придачу, – злился он, пиная кресло. «Сумасшедший дом. Так, стоп, успокойся… О чем он говорил? Я отправил. Бред. Галлюцинации? Похоже на то».
Феликс присел в кресло, вдруг вспомнил, что его ждёт Миара, соскочил и, достав из сумки деньги, отправился вниз.
– Миара, ты не помнишь, как представился тот парень?
Хлопает глазами непонимающе. – Какой парень?
– Который ко мне приходил, – уже неуверенно сказал Феликс.
– Ты о чем? Здесь кроме тебя никого нет, – сощурилась та. – С тебя сто, за неделю. Или ты на сколько?
«Значит глюки. Приехали. Профессор Зальцман говорил образ, возникающий в сознании без внешнего раздражителя. Сильная усталость, алкоголь, наркотики, психические заболевания. Ошибочка. Внешних раздражителей хоть отбавляй, усталости нет, алкоголя нет, наркотики? Может все-таки в воздухе? Бред. Вся ваша наука вздор. Чего я делал четыре гребаных года в застенках гестапонауки? Готовился стать финансовым гением, высококлассным барыгой. Тьфу».
– Да, пожалуй, неделю, – задумчиво.
Феликс поднялся к себе и прилёг на кровать. Злость прошла, уступив место страху. Он закрыл глаза и попытался отвлечься. «Жидкое золото, фарфор, Мария. Змеи шипят. Уфф. Спокойно. Я схожу с ума. Может, зря остался? Здесь всё не так, с самого начала. Тревожно. Ещё неделя и всё, точно. В следующий город…»
– Что ты имеешь в виду? – спросил Феликс. – Какие вещи тебе кажутся странными?
Варгас неторопливо закурил.
– Зачем тебе мечта?
– Как это зачем? Я хочу то, чего у меня нет, это же нормально, разве нет? – удивился Феликс.
– А когда она исполнится, что дальше?
– Не знаю, наверное, буду мечтать о чём-нибудь ещё. Это непрерывный процесс.
– Что этот процесс символизирует? – спросил Варгас.
– То, что я живой человек и хочу быть счастливым. Когда мечта сбывается, я счастлив, – улыбается. – Без мечты скучно, жизнь похожа на серое пятно.
– Желания, Феликс, символизируют недостаточность, всегда чего-то не хватает. Ты сам сказал, процесс непрерывный. И как же при этом можно быть счастливым?
В Ихгарде, к примеру, люди несчастны. Только они не знают этого. Вы тоже несчастны, но прекрасно осознаёте это. И кому лучше?
– Не знаю, – задумчиво. – Я ведь не пробовал, как здесь, сравнить не с чем.
– А это обязательно?
– Что? Сравнение?
– Да.
– Конечно, как же я пойму без сравнения?
– Никак, просто ты подумал неправильно…
Феликс проснулся и сразу почувствовал зверский голод. На столе так и лежал не разобранный пакет. Сходил в душ и, включив телевизор, принялся разбирать пакет. Сандвичи. Понюхал, ничем не пахнет, совсем. Батончики. Вода. Разложил на тумбу около кровати, прилег, по ящику показывали только рекламу товаров и услуг, непрерывно.
Никаких репортажей, шоу, или художественных фильмов – ничего. Жевал сандвич, запивая водой, вкуса никакого не было, но Феликс этого уже не замечал. С раздражением выключил, оделся и вышел из номера. Конституцию, по привычке, захватил с собой.
– Здравствуй, Миара, не подскажешь, как можно добраться до центра города? – вдруг решился Феликс.
– А зачем тебе? Центр ничем не отличается от нашего района, мы друг к другу не ходим никогда.
– Как это? Совсем?
– Совсем, – подтвердила она. – А чего мы там забыли? У нас кроме грузового автотранспорта, больше ничего и нет. Развозят товары по магазинам, и всё.
– Потрясающе, – начинал злиться Феликс. – Ну а здесь, куда можно пойти? Кино. У вас есть кинотеатры?
– Был один, давно закрыли. Туда никто не ходит.
– Миара, чем же вы занимаетесь весь день, я не понимаю?
– Работаем, чем же ещё? А когда не работаем, спим. – Феликс, а что, непременно нужно чем-то заниматься?
– Конечно, скучно же так жить.
– Ты имеешь в виду, свободное время нужно убивать, тогда не скучно? – равнодушно.
– Ладно, я понял, – махнул он рукой.
Вышел на улицу. Яркое солнце, еще свежо, прохладный воздух наполнил легкие. Поднял голову. «Небо чистое, как девственница. Боже, давно секса не было. Застрял в лабиринте. Может, хватит? Чем тебе не райский уголок, всяко лучше, чем дома. Сколько сейчас? Десять. Нет, здесь хорошо. Красиво, тихо. Странностей не больше, чем в аквариуме с плавающими акулами большого бизнеса. Непонятный язык, манеры, намерения. – Мальчики, слушайте сюда. Ваша карьера напрямую зависит от психологии. Что? Да-да, вы не ослышались. Психология инвестиций и поведенческая экономика. Бизнес, штука не то, чтобы серьезная, скорей игра, блеф. Не позволяйте своему эго управлять вами. Ваш самый злейший враг – эмоции. Поняли? Нет, не очень. Два года из четырех психология и немного философии. Точка. Кроме того, вам придется научиться разбираться в эмоциях других людей. Не усвоите, ваше место у входных дверей, а не в роскошных кабинетах…
Идите к чёрту, со своими кабинетами, со своей психологией в придачу».
Он задумчиво брёл по улице и не заметил, как из-за угла выскочил мужчина и налетел на него, сбив с ног. Феликс упал, ударившись головой о дорожные камни.
– А как я должен был подумать? – не понял Феликс.
– Разве может быть иначе? – сказал Варгас. – Это правильный вопрос.
– Так ведь не бывает иначе, – хмыкнул он.
– Откуда ты знаешь? Ты по сути ничего не знаешь. Всё, что тебе известно, рассказано такими же незнающими людьми, как и ты.
– Я тебя не понимаю, объясни, – раздраженно. – Ты всё время говоришь загадками.
Старик прилёг на кровать, закрыл глаза. – Феликс, вот ты говоришь, должна быть мечта, она даёт силы и ощущение счастья, если удаётся её исполнить. Ты же помнишь, каковы эти ощущения?
– Конечно, кто ж их забудет, ради них и стараемся.
– Представь, что ты всегда находишься в подобном состоянии.
– Разве такое возможно? – с сомнением спросил Феликс.
– Ты связываешь счастье с мечтой. Получается, что твоё счастье зависимо? Феликс, ты знаешь разницу между счастьем и удовольствием?
– Конечно, – уверенно, – удовольствие кратковременно и зависит от всякой мелочи, не знаю, вкусное мороженое доставляет удовольствие. «Эх, сейчас бы фисташкового…»
– Разве счастье не кратковременно?
– Да, но не на столько.
– Тогда в чём разница? Во времени. В день, неделю, месяц?
Феликс задумался. Старику снова удалось завести его в тупик.
– Ты хочешь сказать, что счастья не существует, а есть только удовольствие?
– Нет, Феликс, я хочу сказать…
– Ничего, травма пустяковая, проснется, и выпишем, – услышал Феликс и открыл глаза.
Над ним стояли двое мужчин. – Что случилось? – огляделся. – Где я?
– Вы в больнице. Я доктор Вольф. Вы упали и ударились головой о камни, но не беспокойтесь, ничего серьезного. Как вы себя ощущаете?
Феликс потрогал голову.
– Нормально, вроде. Приподнялся. – И давно я тут?
– Сутки, вас доставили вчера утром, – ответил доктор. – Но если вы еще слабы, можете отдохнуть. Тут к вам посетитель. Вы пока пообщайтесь, если что, зовите, – добавил он и удалился.
– Меня зовут Кранц, – представился гость. – Я автор книги «За пределами Ихгарда». Увидел по ящику репортаж об этом происшествии, как раз в лавке был, Грег узнал вас, сказал, что вы купили мою книгу.
– А, точно, было дело, – вспомнил Феликс. – Но я ещё не успел прочитать, увлёкся конституцией. Обо мне что, репортаж сняли?
– Да. Эрин случайно сбил вас с ног. Заходил, сказал, вернётся позже.
Он взял стул и присел рядом с кроватью.
«Репортаж о падении башкой о камни? Ну и ну. Я знаменитость. Надеюсь, местные репортажи больше нигде не показывают, сразу вычислят. В прошлый раз и трех дней не прошло, уже отыскали. Надо было дальше ехать, а не сидеть в соседнем городе. Отцовские возможности безграничны. А в первый раз вообще смешно получилось. Сколько мне было? Кажется двенадцать. Сидел у Джека в подвале, аж целые сутки, пока его отец не заподозрил неладное. Дураки, конечно. Джек тогда подхватил мою идею, с тех пор и бегает. Но никогда не относился к этому всерьез, как я, скорей бунт ради бунта»
– У вас разрешены путешествия в другие города?
– Конечно, в любое время, – сказал Кранц. – Мы не затворники, разве что по доброй воле. Но мало кто решается покинуть город.
– И вы не боитесь, что за пределами вашего специфичного сообщества кто-то может утратить веру в Истину Пророка?
– Да что вы такое говорите? – удивился Кранц. – Нет, конечно. Напротив, после путешествия, я ещё больше начал ценить здешние порядки. И потом, наше, как вы говорите, сообщество, держится не на вере, а на логике и фактах. Бояться совершенно нечего. Веру действительно можно утратить, а против логики ты и сам не пойдешь. К тому же закон №7 гласит – Не верь.
«Нет, на месте не поймаешь, на всё готов ответ. Ни в чем не сомневаются. Может само слово Истина магическим образом действует на подсознание? Зальцман пищит в восторге, такую диалектику завернул бы. Учебное пособие можно написать, и снять документальный фильм «Новый вид человека разумного «Человек не сомневающийся» с отсутствующим геном рефлексии». – Твердо уверены? Люди вообще склонны сомневаться во всем. Такова уж природа.
– Не соглашусь, – покачал головой Кранц. – Это не природа, это скорей иллюзии порождённые воображением. С какой стати мне сомневаться в истине? Сомневаются не в фактах, а в неопределённости, – он сделал паузу. – У вас там, много всякого противоречивого, неудивительно, что вы не уверены. Нет единомыслия, ни в чём.
– У нас это называется свободомыслие, – возразил Феликс.
«Слабая попытка, Феликс, слабоватая. Плохой из меня демагог. И что я защищаю-то? Нашу тупую, кровожадную систему ценностей? Улыбку?» Улыбнулся.
– Если каждый будет жить согласно собственному воображению, как же можно достичь порядка? Кранц был невозмутим, словно истина, о которой он рассуждает, незыблема и вечна, как сама реальность.
– Здесь вы правы, – согласился Феликс, – порядка мало, но мы пытаемся поддерживать его законами. – Вам там совсем не понравилось?
«Какими законами, ты че несешь? Деньги, вот где закон. Змеи вздрогнули. Ирэн теперь хромает из-за меня, вот и весь закон. Деньги и связи, соль правосудия. Хорошо, жива осталась. Но и тогда отец бы не позволил. Как она там? Теперь уж и не хромает, наверное, отец такую кучу отвалил, заново собрать можно».
– Как вам сказать, там жизнь полна абсурда и ненужных вещей. Много лишнего. Вот, например, люди пьют алкоголь, и ведут себя странно. Я так и не понял до конца, да и давно это было, уж тридцать лет прошло. Для чего это, может, вы расскажете?
– Мы так расслабляемся, отвлекаемся от повседневности.
«Снова тупик. Самые простые вопросы, самые сложные. Над ними не задумываешься, а надо бы, в первую очередь. Бизнес, сынок, это тебе не философия, её на хлеб не намажешь».
– Ваша повседневность вас не устраивает? – спросил Кранц.
– По-разному бывает. И трудности, и радости, всё имеется. «Кроме счастья…»
– Реальность чередуется с иллюзиями и вам хочется сбежать посредством дурмана, чтобы не видеть этого? В чём же смысл?
– Нуу, – вот он тупик, – я бы так это не формулировал. – Расслабить, опустошить голову, забыть о ежедневных делах, заботах.
– Если вам нужно расслабиться, значит, есть напряжение, верно? – не унимался тот.
– Так.
– А что приводит к напряжению?
– Тут подумать надо, – хмыкнул Феликс. – Никогда не задавал себе подобных вопросов. Скажем, сегодня у меня трудный день, завтра прекрасный. Баланс. Так? Но трудных дней гораздо больше, и получается, мы всегда в погоне за хорошим… Кажется я понял. Не сбывшиеся желания. По большей части мы занимаемся не тем, чем хотели бы.
– От чего так выходит?
– Даже не знаю, что и сказать.
– Смею предположить, от того, что вы иллюзии, считаете естественными и совершенно не владеете собственными мыслями. Их нужно держать под контролем, – уверенно сказал Кранц.
– По-моему, это тирания, – не согласился Феликс.
– Тирания это двойственность, – ничуть не смутившись. – Там где есть двойственность, есть и разногласия. В единомыслии нет тирании.
– Интересно. Есть о чём подумать, – протянул Феликс, скрестив руки на груди.
– Подумайте, а я, пожалуй, пойду, – поднялся. – Работа ждёт. Как-нибудь увидимся.
– Конечно, с удовольствием, до свидания Кранц.
Он поднялся с кровати, голова слегка кружилась, вышел из палаты и огляделся. Коридор пуст, тишина. «Не больница, а кладбище. Может я уже умер и мне только кажется, что хожу и разговариваю. Как в том фильме. Как он называется? Забыл».
Проходя вдоль коридора, Феликс заглядывал во все открытые двери. Никого. Странно...
– Док! Тут кто-нибудь есть? – крикнул он.
Из последней двери, в конце коридора показался доктор Вольф. – Слышу, слышу. – Вам нормально? Ничего не беспокоит?
– Так, голова немного кружится, ерунда. Почему тут никого нет?
– Да здесь всегда так, – сказал доктор, – только вот на прошлой неделе пожилая леди ногу подвернула, пробыла тут пару дней и выписали. Почти всегда пусто.
– И что, никто никогда не болеет? Не может быть, – не верил Феликс.
– Как видите, – развёл руками тот. – Да вы пойдёмте ко мне в кабинет, там и поговорим.
В кабинете доктора, кроме стеллажа с медицинской литературой, имелся рабочий стол, кресло, небольшой диванчик и стеклянный шкаф с лекарствами. Даже компьютера не было.
– Образец минимализма, – заметил Феликс.
– У вас по-другому?
– Даа. Наши доктора не такие скромные, их кабинеты можно в музеях показывать, – усмехнулся он. – И какова же причина такого отменного здоровья граждан, что вы тут скучаете в одиночестве?
– Да вы присаживайтесь, – показал он рукой на диван.
Вольф уселся за свой рабочий стол. – Скорей отсутствие причин болеть. Продукты здоровые, состояние психики здоровое, а что ещё нужно? Автомобилей нет, только грузовой, ну, ещё кареты скорой помощи, стало быть, аварий тоже. Бывает, конечно, травматизм на производстве, но это крайне редко. В основном, как вы выразились, скучаю. Здесь появляюсь, только когда вызовут. Вас доставили по вызову, так сказать, виновника происшествия. Очень был напуган, подумал, что зашиб вас насмерть. Из ряда вон выходящее событие, даже репортаж сняли. Вы, наверное, видели, по ящику ничего кроме рекламы не показывают, а это небывалый случай.
– Знаете, – сказал Феликс, – ваш город не перестаёт удивлять. Это просто немыслимо, ничего подобного я никогда не встречал, будто вы на другой планете живёте. Здесь решительно всё необычно, начиная с названий ваших магазинов и разных заведений, кончая конституции, которая вообще для меня за гранью добра и зла. Вроде на первый взгляд сплошной вздор, но сколько бы я ни пытался это доказать, в том числе и самому себе, мне всякий раз приводят железобетонные аргументы в пользу теорий Пророка.
– Я читал книгу Кранца, и могу сказать со всей уверенностью – наш образ жизни более здоровый. Меня не меньше вашего поразили обычаи, и точно так же на ум пришло только одно слово – вздор. Только в отличие от вас, я не искал там логики, да и не нашёл бы, поскольку её там нет. Взять хотя бы вашу тягу к распитию алкоголя. Скажу вам, как доктор, это просто – саморазрушение. Но никого это не останавливает, хотя вы вполне осведомлены о его вреде. Или вот табак, наркотики. А законы? А религия? Голова кругом.
Сплошной хаос.
– Есть такое, но мы не знаем никакой альтернативы, все так живут… кроме вас. Я и не подозревал. Но не всё так плохо, у нас есть масса преимуществ, например – нам доступны все эмоции, вам же, об этом ничего неизвестно, и любой житель нашего города скажет, что это не жизнь, а её жалкое подобие. Никто не мыслит своей жизни без любви, радости, да и негативных переживаний, чего уж там, – с чувством объяснял Феликс.
«Зальцман. Хах. Изыде». – У вас есть такое понятие, как ненависть? Страх ведь есть, значит должна быть и ненависть.
– Это что-то вроде агрессии в сторону субъекта? Нет. Для ненависти нужно воображение, Пророк всё предусмотрел. Понимаете? У вас каждый имеет свое мнение, и даже свою правду. Отсутствие единомыслия и порождает ненависть.
– Разнообразие мнений способствует развитию.
– Развитию чего?
– Цивилизации.
– И каков итог вашего развития?
– Ну как же! Технологии, медицина, в конце концов, – с гордостью сказал Феликс. – Вы же пользуетесь всем этим, разве нет?
– Вы хотите сказать, что единомыслие как-то мешает прогрессу? И как же?
– Скорей запрет на воображение, – сказал он. – Без воображения ничего нового не создать.
– Но Пророк не запрещал нам создавать, в создании участвует не воображение, как таковое, а метод усовершенствования того, что уже есть. Например, скажем изобретение пенициллина. Случайным образом было замечено, что некоторые виды плесневого грибка уничтожают бактерии. Неужели вы думаете, для его открытия нужно было вообразить себе весь этот процесс? Уж это нам Пророк не запрещал. Мы, между прочим, создали технологию приготовления пищи, которая наилучшим образом способствует здоровью и долголетию. Вы, наверное, уже заметили, у нас вообще нет людей с лишним весом. И если случайно не навредите себе сами, можете спокойно дожить до ста пятидесяти лет. Как думаете, сколько мне лет?
– Ну, около сорока, я думаю, – предположил Феликс.
– Мне восемьдесят два, и я ещё только в середине пути.
– Да ладно? – восхитился. – Потрясно. Только, у этой технологии есть один существенный недостаток. Вся ваша еда безвкусна.
– Это потому, что вы сравниваете, никто из местных, не скажет ничего подобного, – возразил Вольф. – Вы превратно толкуете Истину. Не думай, не воображай, касается праздного шатания разума. Он говорил о том, что мысли нужно держать под контролем, только и всего.
– У меня уже голова кругом от вашей логики, – иронизировал Феликс. – Никогда столько не думал, кажется, она скоро треснет. Он приложил ладонь ко лбу.
– Ничего, это скоро пройдёт, вы еще молоды, – серьёзно сказал доктор. – А если останетесь у нас и вовсе перестанете заниматься этими глупостями. Думать нужно только на работе и исключительно о работе. Приносить пользу, так сказать.
– Может вы и правы. Только вот одна фраза не даёт покоя «Мысль уводит в противоположную сторону от Истины». Как её следует понимать?
– К примеру, – начал Вольф, – есть факт, наличие, вы его восприняли, зафиксировали в сознании, пусть это будет булыжник, лежащий на дороге. Есть факт – булыжник. Как только вы начинаете о нём размышлять, ум уводит вас в такие дебри, где это будет уже вовсе не булыжник, а что-то ещё. Кроме того, через некоторое время вы вообще забудете о булыжнике и вдруг вспомните что-то, что унесёт вас в непролазную чащу беспорядочно блуждающих мыслей и никому не нужных умствований, только время потеряете, а то чего и похуже, придумаете нечто, что вызовет страх. А истинным является только булыжник, без всяких философий.
– Интересно. «Вот прохвосты, всегда выкрутятся. Ну что, Зальцман, съел?» – Простите, что-то я устал, могу я ещё задержаться и отдохнуть?
– Конечно, сколько нужно, столько и отдыхайте. Посетителя попрошу отложить визит до завтра.
Феликс вернулся в палату и мгновенно уснул, не успев обдумать сказанное доктором.
… не существует удовольствия, есть только счастье, и ты испытываешь его частично. Скажем, это тень, отголоски. Тем не менее, это самое что ни на есть естественное состояние ума, а вовсе не страх. Феликс, ты сам мешаешь себе быть счастливым, ставя условия. Любовь, как и счастье, хотя это одно и то же, не имеет условий, но является всем, и отдаёт всё. А страх, есть просто неверная мысль, она не может быть естественной.
– Хочешь сказать, что страх вообще не должен присутствовать? – недоверчиво спросил Феликс.
– Именно так, – подтвердил Варгас. – У тебя есть семья?
– Да, отец. Но я сбежал. Ненавижу бизнес и всё, что с ним связано. Хотя его понять можно, кому же ещё оставить всю эту империю? Я единственный сын.
– Понимаю. Твой отец боится, ты боишься, все вы только и делаете, что пребываете в страхе. Где же там найти место счастью?
– Ты прав, мы все это понимаем, но никто не знает, где выход. Его просто нет, – грустно сказал Феликс. – Но если взглянуть на жителей Ихгарда, кажется, будто они вообще не в курсе, что такое страх, хотя именно его они считают естественным. Парадокс.
– Это потому, что они держат его под контролем, но стоит отпустить, по частям не соберёшь. Поэтому они и держатся за Истину, только не осознают.
– Подожди, – сказал Феликс, – а что ты предлагаешь?
– Сейчас посмотрим, – услышал Феликс голос доктора. Открыл глаза.
Вольф вошел в палату, за ним следом молодой человек.
– Вы проснулись? Как голова? – спросил он.
– Вроде ничего, я долго спал?
– Уже утро, считай, сутки проспали. Это нормально, здоровый сон никому не повредит. Тут к вам посетитель. Поговорите? Или сначала выписка?
– Да, спасибо, поговорю с ним на свежем воздухе, – поднимаясь. – Сколько я должен?
– Нисколько, медицина у нас бесплатная, Феликс, не беспокойтесь.
– Вот как? Ах, ну да, лечить-то некого, – вспомнил он.
– Тебя Эрин зовут?
– Верно. Кивнул головой.
– Подожди меня на улице, я сейчас.
Феликс оделся, сходил, попрощался с доктором, и вышел из больницы. Оказалось, она находится неподалёку от ночлежки, и название у неё было не менее странное, чем всё остальное на улице - «Немощь».
Задрал голову, глубоко вдохнул. «Хорошо. Всегда ясное небо, всегда солнце. Красота. И не жарко. Немощь, хах».
Напротив больницы, на скамье, сидел Эрин.
– Привет, я пришёл извиниться, надеюсь, ты не сильно пострадал? – тараторил он.
– Не переживай, зато знатно выспался, – успокаивал Феликс, присев рядом.
– Вот, ты обронил, – Эрин протянул конституцию.
– Точно, а я и забыл. Ты куда так спешил?
– Понимаешь, я хотел успеть до отъезда машины. На грузовой работает брат, а они строго по расписанию приезжают. Еле успел. К тому же, по нашей улице сроду никто не гуляет по утрам, не ожидал, в общем.
– Да ладно, проехали, бывает. Здесь всегда такая погода?
– В смысле?
– Солнечно, тепло, но не жарко. Безоблачно, даже дождя не было.
– Дождь бывает, иногда, куда же без него, а так, да, температура почти круглый год одинаковая.
– Удивительно. «Зачем тебе погода? Дома жарко, как в аду. Скажешь тоже, не выдумывай». – Слушай, ты знаешь девушку, которая работает в «Дураке»?
– Конечно, её тут все знают, а что?
– Как её зовут?
– Мария.
– Что?! «Сошедшее с портрета серебрянофарфоровое чудо. Мэри. Мэй, Мариэль. Совпадение. Или судьба?»
– Замужем?
– Нет. Рано ещё, всего-то тридцатник, дитё.
– Хах, – не сдержался Феликс, – старше меня на три года. Я, по-твоему, младенец?
– Конечно. А почему спрашиваешь?
– У нас это считай треть или четверть жизни, как повезет.
Эрин удивленно посмотрел на Феликса. – Да ладно? Однако, – покачал головой.
– Да уж, невесело. Придётся всё-таки остаться, может, повезёт, проживу дольше, – шутил Феликс.
– Ты чего задумал, жениться что ли?
– Пока ничего, Эрин, я думаю, а вот позавтракать не мешает, это точно. Считай, двое суток не ел.
– Тогда не буду задерживать, восстанавливай силы, – поднялся. – Прощай, Феликс, и еще раз мои извинения.
– Прощай.
«Значит Мария. Всегда мечтал встретить похожую на нее, девушку с портрета. Никто не мог с ней сравниться. Даже во сне видел, как она оживает и выходит прямо из портрета, с сияющим, бледным, как луна, лицом, и мы целуемся… Господи, это было давно. Может потому я и не нашел нормальной девушки, все в них было не так. Реализм всегда проигрывает фантазии. Живые люди никогда не смогут соперничать с произведением искусства. Но, она все-таки существует! Ничего себе, младенцы. Интересно, они совсем не испытывают никаких чувств? Такого не бывает… Хотя, много ли я знаю. Как выяснилось, почти ничего. Город тянет в одну сторону, Варгас в другую, дом в третью. С ума сойти. Чёрт… Жениться на Марии и дело с концом. Заживём тут тихой, спокойной жизнью без всяких смыслов и идей. А если это ошибка? Всё, стоп. Пройдёт неделя, поглядим…»
Феликс незаметно добрался до «Пищи», расположился на своём привычном месте. Лия, как всегда возникла из пустоты и, приняв заказ, так же быстро упорхнула.
Он положил тетрадь перед собой и собрался открыть, но услышал:
– Разрешите? Возле столика стоял молодой человек.
«Их ко мне прямо как магнитом тянет. Пришелец из космоса…».
– Конечно, присаживайтесь.
Феликс открыл конституцию и, пока искал нужную страницу, принесли заказ.
– Лия, мне полный набор, – сказал незнакомец.
– Поняла.
– Патрик, – представился он.
– Феликс.
– На чём остановились?
– На вопросе, – ответил Феликс, не отрываясь от еды. Он с жадностью накинулся на мясо, поглощая одновременно и салат и макароны, не думая о вкусе. – У вас никогда не возникало желания попробовать жить по другим законам?
– Нет, кроме того, желания вне закона, – спокойно сказал Патрик. – Да и зачем?
– А вдруг, было бы лучше?
– Лучшее враг нормального. И как, сломать всю систему и попробовать новое? Хмм... а если не выйдет? Если будет только хуже, а мы уже всё сломали, тогда как? – равнодушно заметил Патрик.
– Есть такой риск, не скрою, но революции ведут, в конечном счёте, к прогрессу, хоть и не всегда, – продолжал упорствовать Феликс. Давай на ты.
– Вот ты сам и согласился, что не всегда. Зачем же рисковать, ради каких-то иллюзий? Иллюзии никогда не приводят ни к чему хорошему. Пророк знал, что говорил.
– Без риска не бывает прорывов, – доказывал Феликс.
Лия принесла заказ, прервав разговор. Патрик неторопливо нарезал мясо, отхлебнул кофе, попробовал салат и, наконец, ответил. – И пусть, не нужны нам никакие прорывы. Куда прорываться? Вот допустим, мы всё сломали, какое-то время, терпя голод и лишения, замечу, ради мифической цели, – поднял вилку. – И что? Построили что-то новое.
Это новое в определённый момент становится старым, и снова нужно ломать, так? Замер в ожидании, перестав жевать мясо.
– Допустим, – колебался Феликс.
– Предлагаешь непрерывно всё рушить? В итоге-то что? Ты постоянно живёшь на руинах, и ради чего? Отхлебнул кофе.
– Чтобы не деградировать, – неуверенно. «Снова тупик. Тяга к разрушению. В чем смысл? Надо обдумать…»
– Где ты тут видишь деградацию? – посмотрел на него Патрик.
– Почему же вы тогда живёте в постоянном страхе, объясни?
– Ты неверно толкуешь это состояние. Оно естественно, его едва ли замечаешь. Это как ощущать собственное тело. Куда от него денешься? Думаешь, страх это что-то ужасное и невыносимое? Может быть, так кажется, только в сравнении? Кроме страха ты испытываешь ещё что-то, противоположное?
– Конечно, радость, любовь, – машинально улыбнулся.
– На что это похоже?
– Внутри очень приятно, не знаю, как сказать… комфортно, в общем, отсутствие страха, наверное.
– Поэтому такая реакция, – предположил Патрик. – У нас нет такого опыта, во всяком случае, я ничего об этом не знаю. Страх никак не ощущается, просто обычный фон, постоянный. Ничего ужасного. У тебя же реальность переплетается с иллюзиями. Ты стремишься к иллюзиям и боишься реальности, а это приводит к возникновению желаний, а там и до преступления недалеко.
– Вроде логично, – задумчиво, – но меня не покидает ощущение, будто что-то не так. Я не считаю радость, счастье – иллюзиями. Это такие же естественные чувства, как и страх.
– В этом твоя главная ошибка. Что, по-твоему, претендует на истинность, постоянное, или временное?
– Ээ… и то, и другое, наверное.
– Как это? Если что-то появляется на короткий миг, а затем исчезает, разве оно может претендовать на истинность? – удивлялся Патрик.
– Но ведь страх тоже исчезает, временно, – поднял брови.
– А вот и нет, такого быть не может, – покачал головой. – Ты можешь с уверенностью утверждать, что в периоды твоего этого – счастья, ты совсем ничего не боишься?
– Пожалуй, нет, не могу, – согласился Феликс, – страх всегда присутствует.
– Ну вот, о чём я и говорю. А желания? Сам посуди, если ты чего-то желаешь, значит, тебе чего-то не хватает, так?
– Верно.
– Тогда о каком счастье идёт речь? Оно либо есть постоянно, как страх, либо его нет, и тебе только кажется. Когда ты счастлив, ты имеешь желания?
– Конечно.
– А почему? Тебе даже тогда чего-то не хватает?
– Получается так, – совсем поник Феликс.
– Что-то не так в твоей голове, а не у нас, вот что я думаю, – уверенно констатировал Патрик, допил кофе и поднялся. – Мне пора, прощай, Феликс, – положил деньги на столик. – Может, ещё увидимся.
– Может быть…
«Кто к чему привык, получается. В этом что-то есть. У нас кругом роли, маски, никакой естественности. – Феликс, сынок, мужчина должен быть сильным, не распускай нюни. Я и не думал. Практически ничего не чувствовал. Это так странно. Всегда завидовал Джеку, мама целовала его на глазах у всей школы, он, конечно, злился, и завидовал мне. Было бы чему. Льдинка, так я ее прозвал, когда мне было еще… пять? Даже отец, при всей своей суровости живой человек. Иногда он называл ее рыбиной, холодной рыбиной. Однажды даже ударил. Она и тогда сохраняла невозмутимость, словно произошло мелкое недоразумение, не заслуживающее её ледяного внимания. Над гробом, никаких эмоций, холод, равнодушие. Железная леди железных правил. Безупречный стиль, манеры. – Феликс, что за вид? Причешись, мы идем к Доусонам. Только однажды видел слезы. Кажется десять, или одиннадцать было. Не ожидала. Быстро отвернулась, – Феликс иди к себе, вытирает слезы одеялом, – я сейчас спущусь. Через месяц не стало…»
Открыл конституцию.
Закон №7 – Не верь. Существует только опыт, вера является иллюзией.
«Вера, конечно, слепа, ей факты не важны, и откуда она вообще берётся? Почему? Зачем? Допустим, отбрасываем, и что? Вроде ничего страшного, но отчего-то всё равно страшно, будто ты один во вселенной. Причём тут это? И что такое вообще, вера? …является иллюзией. Так можно договориться до того, что всё является иллюзией. Выпить хочется…»
Феликс поднял руку.
– Лия, у вас тут есть какие-нибудь клубы? – рассчитавшись, спросил он.
– Есть один «Забвение», тут неподалёку.
– А что там?
– Игры разные дурацкие.
– В смысле дурацкие?
– Всё, что продаётся в «Дураке», там этим и занимаются, – пояснила та, и быстро удалилась.
«Видел такое название. Посмотрим…»
Феликс отправился искать клуб и, проходя мимо «Дурака» хотел было зайти туда, точнее его ноги сами понесли, но в последнюю минуту передумал. «Что я ей скажу? Привет, как дела? А дальше что? Вдруг я уеду… Куда? Ехать некуда. Придумал себе отговорки, трус. Опередит кто-нибудь, будешь знать. Как там у них? Справочник холостяков, хах, только не это. А как? Как обычно, осёл».
Наконец увидев знакомую вывеску, зашёл внутрь.
Огромный зал, почти пустой. Переливающаяся, как драгоценное украшение гигантская люстра. «Неуместная роскошь». За столом возле окна сидит девушка, что-то записывает. Из зала ведет множество дверей, все закрыты. Феликс подошёл к девушке, та будто ничего не замечала, продолжая писать что-то в журнале.
– Привет.
Она вздрогнула, подняла голову. – Здравствуйте.
Тишина. Феликс не знал толком что спросить, а девушка ничего не предлагала. Обычно в таких ситуациях всегда сотрудники что-то спрашивают, предлагают, рассказывают и вообще болтают без умолку. Ко всему прочему, Феликс привык, что его всегда обхаживают, стараются угодить, как королевской особе.
– Девушка, это клуб?
– Да. Вы пришли играть? Встала, протянула руку. – Меня зовут Брина.
– Феликс. Во что здесь играют, Брина? Проездом, заняться нечем.
Она вышла из-за стола. – Пойдёмте, Феликс, – указывая рукой на дверь, – я вам всё покажу. Феликс прошел за ней, разглядывая обстановку и девушку заодно.
«Фигурка, блеск… Интересно, сколько ей лет. Тут вообще не угадаешь. Господи, о чем ты думаешь? Давно никого не было, вот о чём. Хах. О сексе здесь можешь забыть. Или нет? Ты даже не пытался…»
– Вот тут играют в шашки, – показала Брина. – Сейчас всего двое. Рано ещё, рабочий день. Вообще, в данный момент у нас почти пусто. Вечером будет много народу.
Они шли по широкому коридору, с множеством дверей по обе стороны.
– Здесь шахматы, дальше карты, в конце коридора, просто сидят и решают кроссворды. Там сейчас один Таир. Если хотите, можете присоединиться, или приходите вечером, – предложила она.
– Спасибо, Брина, а вы замужем? – вдруг спросил Феликс. Девушка никак не отреагировала, словно её спросили, как пройти в библиотеку. – Нет, рано мне ещё. Может через пару лет, пока не решила.
Сколько это мало, Феликс, спросить не решился. – Брина, а у вас ходят на свидания?
– Это встреча так называется? Ходят, конечно.
Феликс немного растерялся. Он сразу вспомнил про Марию и передумал продолжать разговор. – Благодарю. Я, пожалуй, пойду к кроссвордам.
– Конечно, зовите, если что.
«Значит свидание. Ладно, подумаю потом…»
– Приветствую, – входя, поздоровался он. – Не помешаю? – Феликс.
– Что вы, это же клуб, вон там большая стопка, выбирайте, – показал на шкаф. – И ручки имеются. – Таир.
Феликс поморщился.
– А вы играете в шашки? А то кроссворды немного не моё.
– Играю, конечно. Если хотите, можем пойти туда.
– С удовольствием.
– Как? – поднимаясь, спросил тот.
«Дьявол, придется переучивать слова…» – Пойдемте, за игрой поговорим, – предложил Феликс. Он дождался, когда Таир выйдет и пошёл следом.
Комната была довольно большая, представляла собой обычный зал для игр в шахматы. Феликс насчитал десять столов. Светло, вдоль стен четыре дивана с журнальными столиками и креслами рядом.
– Недурно.
– Вы правы. Но шахматная ещё больше. Там всегда много народу, даже кроссвордисты нередко перебираются и сидят себе, на диванах, со своими журналами.
– А казино случайно не предусмотрено? – спросил Феликс на всякий случай.
– Нет, в городе оно вне закона. Мы не поощряем азартные игры. А на картах, только в дурака и режутся.
Таир выбрал стол возле окна, разложил шашки на доску. – Присаживайтесь.
– Может на ты?
– Конечно. Какими ходишь?
– Пусть будут чёрные. Так вот, Таир, – усевшись, начал Феликс, – удовольствие, это – радость. Ты же испытываешь её, надеюсь, хоть иногда?
– Это как во время секса?
– Ну, не на столько, конечно, но что-то вроде, – усмехнулся он.
– Понятно. Кроме самого секса, к таким проявлениям в быту мы не приучены.
– Кстати, нескромный вопрос, – колеблясь, – Вы сексом вне брака вообще занимаетесь? Твой ход.
– Нет, а зачем? Детей вне брака никто не рожает, это глупость, – спокойно сказал Таир, делая ход.
– Как зачем? Ради удовольствия, – сказал машинально. – Ну да, забыл, вы же не проявляете в быту. Ладно, проехали. «Секс мне не светит».
– А вы, стало быть, занимаетесь? – спросил тот.
– Конечно, мы не бегаем от удовольствий, скорее наоборот.
Таир покачал головой. – И как вы решаете проблему с детьми?
«Никак, кого это вообще волнует?».
– Матерей одиночек полно. Никто никогда не решал эту проблему. Её нельзя решить, разве что секс запретить. Но это невозможно.
– Печально. Погоня за иллюзиями опасна. Пророк прав. Ходи.
Феликс сразу вспомнил о конституции.
– Можешь объяснить мне пятый закон?
– Конечно.
– Там говорится: Будь бдителен. Не доверяй своим мыслям. – Как не доверять-то?
– Всё просто.
– Как всегда, – ухмыльнулся.
– Само собой, – спокойно продолжал тот. – Любая мысль запускает воображение. Сам посуди, много ли ты видишь своими глазами? Только знакомое, привычное. Так?
– Допустим, – кивнул.
– Предположим, ты встречаешь знакомого, здороваешься с ним, а он игнорирует тебя, проходит мимо, будто не видит.
– Ну.
– Ты начинаешь размышлять, а почему он такой, а что случилось, может я что-то не то сделал, и так далее. Целый лес теорий, основанных на твоем воображении. То есть сплошные иллюзии. А иллюзии, как ты понимаешь…
– Мы ходим по кругу, – заметил Феликс.
– Да, Феликс, – ничуть не смутился Таир, – все наши законы, так или иначе, взаимозависимы, одно вытекает из другого и возвращается к началу. Бери любой и в нём сразу обо всём. – Так вот, ты навоображал, а знакомый просто не выспался, торопился, вот и не заметил тебя, думая только о том, как поскорее добраться до места назначения.
– Ну, хорошо, а куда ты деваешь свои мысли, всё-таки? Не бывает так, чтоб не думать, – не сдавался Феликс.
– Совсем, конечно, не бывает. Как только ты понял, что мысли понеслись по иллюзиям, тормозишь себя, и возвращаешься к привычному. Всё нормально работает.
– Но мысли естественны для нас, – пытался возражать Феликс. – Они никогда не останавливают свой бег. Даже во сне.
«У меня во сне вообще сплошная вакханалия. Может это уже шизофрения? Там Варгас мозг крутит, здесь чертовы сектанты. И у всех всё просто, как в аптеке. Один я дурачок. Шизик.
– Феликс, ты во сне стонал, звал какую-то Геку. Это кто? Ты себе другую завел?
Вот дура. Боже. – Ирэн, это Геката, из греческой мифологии, богиня, покровительница ночной нечисти и колдовства. У нее змеи в волосах. Жуткий сон. Эти змеи пробрались в мою голову и шипят постоянно. Когда я злюсь или боюсь. Метафора, конечно, но ощущения вполне реальные. Ассоциации, понимаешь? Смотрит на меня, как на дебила.
– Ты вообще в школе училась?
– Да иди ты, козел.
– Иду, кстати, мне пора, собирайся… Что я в ней нашел? Красивая, секс, веселая, непосредственная, из другого теста. Свежий круассан. Но я, кажется, наелся, больше не хочется. На одной красоте далеко не уедешь. Пока в душ ходил, идиотка забрала ключи и уехала на моей машине. Авария, почти оторванная нога. Фу, жуть. Стоп!»
– Ерунда, – махнул рукой Таир. – Просто необходима дисциплина. Не будешь же ты потворствовать всем своим мыслям? Или у вас так и делают? Возьмём, к примеру, какое-нибудь дикое желание, не знаю, убить, или просто оскорбить. Ты разве поддашься ему? Или всё-таки остановишь?
– Конечно, остановлю.
– Вот и я о том же. Где тут насилие?
– Надо же, как у вас всё просто. «Невозможно противостоять. Привычка, наверное. Их этому с детства обучают. Чеканят без запинки, ничем не смутишь. Сэээр. Зато все предсказуемо, никаких тебе противоречий, двойных смыслов, масок, бульдогов, змей».
– А зачем усложнять? Ещё партию?
– Нет, пожалуй, пойду к себе, отдохну. Спасибо за компанию, Таир, – протянул руку. Сыграем ещё как-нибудь.
– Конечно, заходи.
Феликс попрощался с Бриной и, спросив только, до которого часа работает сие чудесное заведение, вышел на улицу. Легкая слабость ещё присутствовала и немного болела голова. Решив, что сегодня больше никуда не пойдет, зашёл в магазин, купил воды, бургер, яблоки, надеясь, что хоть они имеют какой-то вкус, отправился в ночлежку.
На часах было четыре дня, но на улице уже темнело. Световой день в Ихгарде странным образом смещён, светало в три ночи, темнело в пять дня, хотя в соседнем городе, в трёх часах езды максимум, всё иначе. В пять часов дня, или вечера, закрывались все заведения и магазины, и открывались в семь утра. Только клуб «Забвение» работал с десяти утра до десяти вечера. Еще «Пища», с утра и до последнего посетителя.
– Привет, Миара, как жизнь?
– Феликс, скоро заканчивается неделя, ещё будешь продлять? – спросила та.
– Пока не знаю, срок подойдёт, там и решим, – бросил на ходу.
– Ладно, спокойной ночи, Феликс.
– И тебе, – кивнул.
Феликс сунул пакет целиком в холодильник, уселся в кресло и включил телевизор. Там как всегда, кроме рекламы ничего не показывали. Но ему было всё равно, он и дома редко смотрел, просто слушал. Тишина невыносима, в тишине всё замирает, а мысли напротив, разворачивают свою непостижимую бурную деятельность, не останавливаясь ни на секунду, доводя в итоге до страха и отчаяния. Ты боишься остаться со своими мыслями наедине, всякий раз выдумывая причины не делать этого, объясняешь себе и другим, что скучно, что нужно двигаться, куда-то бежать, работать, развиваться, совершенствоваться. В то же время понимаешь, что все это только нелепые отговорки, но прячешь эту мысль подальше, засовываешь так глубоко, что сам забываешь об этом. Наша память, как комок глины, можно вылепить все, что пожелаешь, потом и не вспомнишь, где правда, а где иллюзии. Посторонние шумы словно щит, заслоняют от неистовой атаки, давая возможность немного передохнуть, отвлечь от себя внимание, направив их на не существенное, несуществующее, бессмысленное, но стоит остановиться, как они вновь обрушиваются на тебя большим потоком, и ты продолжаешь отражать нападение и искать новые выходы любой ценой. Даже самой нелепой.
Открыл конституцию.
«Что всё-таки с верой? Да разве же можно без веры? Без веры степень отчаяния достигнет предела, за которым… что? Побег в небытие. Или есть иной выход? А вдруг они правы? Учитывая другой закон – не думай, становится логичным и этот. Но, это же полное забвение! От чего, от страха? Разве это плохо? Неуверен… Книга!»
Отложил в сторону конституцию, достал из холодильника яблоко, вновь уселся, откусил. Лицо просветлело. Вкус! Наконец-то. Хотя бы это они не испортили.
«За пределами Ихгарда»
Приняв решение покинуть город, я ведь репортёр, и это моя работа, меня обуял страх, но вспомнив, чему нас всех учил Пророк, я собрался и решительно шагнул навстречу неизвестности.
В планах было посетить, по меньшей мере, три города, дабы собрать как можно больше сведений для сравнения между ними и нашим Ихгардом, однако, побывав лишь в одном, самом ближайшем к нам, понял, что нет никакого смысла идти дальше. По рассказам местных жителей и гостей города, всё везде приблизительно одинаково, за исключением политической системы, которая в некоторых городах немного отличается. Но для моих целей это не так уж важно.
Не буду утомлять вас лишними подробностями, перейду сразу к делу. Мы ведь не привыкли к пустой болтовне, верно?
Первое, что меня озадачило, это несметное количество противоречий, как в быту, так и в управлении, т.е. политике города. Поразительно, как они вообще выжили? Я задавал этот вопрос сам себе, но ответа не нашёл, как ни старался.
Сами судите.
Каждый из них имеет свою собственную точку зрения, и свободно выражает её без всяких препятствий со стороны закона. Они так и говорят: «сколько людей, столько и мнений».
Основная причина беспорядков, как вы знаете, заключается в отсутствии единомыслия, там, где у каждого имеется своя правда.
Решительно невозможно нормально жить в таких нечеловеческих условиях. Но они как-то живут, и это поразительно!
Между ними, естественно, возникает множество конфликтов, заканчивающихся иногда летальным исходом, в связи с этим возникает необходимость в ограничении свободы конфликтующих сторон. Поэтому там много тюрем. Они называют их исправительными учреждениями. Удивительно, они думают, что тюрьма может кого-то исправить. Нонсенс!
Подавляющее большинство преступлений совершается – рецидивистами. Это те люди, которые неоднократно, выйдя из тюрьмы, идут на преступление вновь. Несмотря на этот факт, они продолжают верить, что исправление возможно.
Вера у них считается нормальным явлением. Там конечно существуют люди нашего типа, их называют «Скептики», но даже они временами склонны блуждать в иллюзиях.
«У каждого своя правда. Серьёзно? Хотя… да, конфликты на лицо. Все не согласны со всеми, и это считается нормой. И почему? Разность мнений ведёт к прогрессу. Опять. К какому? К воинам, дракам, бытовым убийствам? Но, чем больше мнений, тем больше открытий. А это действительно так, или заблуждение? Допустим, единомыслие, в самих основах. Как оно может помешать открытиям? Доктор вот говорит, не мешает. Если мы все мыслим одинаково, как эти сектанты, стало быть, исключена причина любого конфликта, так? Так. Но это же скучно! О чем тогда разговаривать, спорить? Ага, спорить. Мы любим спорить, и без этого жизнь кажется скучной. Это нормально? Хах».
Не понятно, чем они руководствуются, когда организуют быт и создают законы. Как они вообще договариваются между собой?
На улицах города очень часто можно встретить охрану. Там они называют себя «Полиция». На каждой улице по нескольку человек. С их точки зрения, это оправдано, ибо нападения свершаются каждый день. Я всё время боялся, что на меня где-нибудь нападут и отнимут деньги, а может и жизнь.
Кроме того, большинство преступлений свершается под воздействием «Алкоголя», не знаю, из чего это, но после распития этого напитка, ведут они себя весьма странно.
Лучше я не буду описывать. Расскажу только, что удалось выяснить по поводу целесообразности употребления данного напитка.
«Вот и мне непонятно. Никто не понимает. Ну, так если мы не понимаем, почему соглашаемся? Не понимаем сами себя? И как мы договариваемся?
А никак, кто сильнее, тот и прав… Каждого заботит только личная собственность, остальное вторично. Папуля вот не церемонился особо, отжал у несчастного, проигравшего ему в карты, всё его состояние. Мужик застрелился. Может, мы прокляты? Да ладно, мы не суеверны... змеи, волосы…»
– Я никому ничего не предлагаю, – сказал Варгас. – Сам как думаешь, что остаётся?
– Да откуда же я знаю? Если б знал, наверное, был бы счастлив.
– Кто мешает тебе им быть?
– Обстоятельства, отец, да много чего…
– Значит, ты всё-таки настаиваешь, что счастье обусловлено?
– Я не настаиваю, я не знаю. Как можно стать счастливым, просто по желанию? – недоумевал Феликс. – Тебе это удаётся?
– Давай разберёмся с понятиями, – предложил Варгас. – Всё дело в понимании определений.
– Хорошо, давай.
– Что такое, по-твоему, счастье? – спросил он.
Варгас лежал на кровати, сложив руки на груди, и смотрел в потолок.
– Это когда тебе хорошо, радостно, эмоции так и распирают, хочется обнять весь мир…
– А если в этот момент тебя кто-то оскорбит, ударит?
– Ударю в ответ, разозлюсь. Ну и что?
– Ты считаешь, счастье выглядит именно так? Сейчас есть, а через минуту нет. Выходит, оно зависит от всего на свете, даже от дурака, который вдруг решит тебя оскорбить? Забавное понимание счастья, – улыбнулся Варгас.
Феликс задумался. Он сидел молча, уставившись в одну точку. Вдруг, лязгнул замок…
– Ты тут? – услышал Феликс и открыл глаза.
– Иду, иду…
– Феликс, ты снова забыл? Пора платить, – у порога стояла Миара, скрестив руки на груди. – Или ты съезжаешь?
– Как пора? Я же… мы же недавно. Миара, дай мне час, ладно?
– Ладно, – пожала она плечами и отправилась к себе.
«Ничего не понимаю… Сутки прошли, или сколько? Бред. Ладно, и что делать? И хочется, и что-то останавливает. Что? Законы… ты сможешь? Альтернатива? Отец… это ещё хуже. Чёрт. Не будешь же всё время бегать, из города в город. Нет, так не пойдёт. Еще недельку…»
Феликс взял конституцию и спустился вниз.
– Ещё неделя, – отсчитал деньги и положил на стойку. – Никак не могу определиться.
– Феликс, да ты оставайся уже, чего зря деньги переводить, – сказала Миара. – У нас нормально, спокойно.
– В смысле? А если останусь, это будет бесплатно, что ли? – не понял тот.
– Найдешь какую-нибудь работу, купишь дом. Разве это жизнь, в ночлежке-то?
– У вас что, для всех работа есть?
– Найдётся. На прошлой неделе наш уличный шериф умер, место освободилось. Детей у него не было. Охранники в эту категорию не переходят. Сможешь?
– Ничего себе, вот так сразу и возьмут шерифом? И сколько тут стоит дом? Какие же должны быть зарплаты? В кредит? – сыпал вопросами Феликс
Ему стало интересно, и копилка желания остаться пополнилась ещё одним плюсом.
– Возьмут, а чего не взять? – уверенно сказал Миара. – Кандидатуры нет, пока ещё кто-то подрастёт… Зарплата нормальная, будешь половину отдавать, через год расплатишься. А что такое кредит?
– Это заем в банке, под покупку жилья, или ещё чего, – объяснял Феликс. – Под проценты, конечно. В общем, это дорого.
– Не, у нас банк только собирает деньги и отправляет в казну. Ещё зарплату выдаёт. Ну что? Если надумаешь, вот тебе адрес, – она взяла листок бумаги и стала писать, – сходишь туда и поговоришь с Админом. Он распределяет работу.
– Ничего себе, поворот. Спасибо, Миара, обязательно схожу. А сейчас, пожалуй, прогуляюсь в клуб.
– Давненько я там не была, передавай привет Вольфу, если встретишь.
– Обязательно.
Феликс вышел на улицу, осмотрелся, было уже темно, вокруг разноцветными огнями светились вывески, со всеми этими странными, дурацкими названиями. Но ему уже ничего не казалось странным, он едва ли обращал на них внимание.
«Может и правда остаться? Шериф. Хах. Представляю лицо отца. Торнтон, звони адвокату, будем составлять завещание. Да, сэр. Умора. Ты всегда хотел выкинуть что-то подобное, в чем дело, испугался? Есть немного, возьму и сделаю, и ничего вы мне не сделаете. Точка. Утром и пойду. Точка».
В клубе было много народу, в каждом зале практически всё занято, но местечко всё равно можно было найти в любом из них. Сразу прошёл к шашкам. На диване, ближе к входу, сидел Кранц и листал газету.
– Добрый вечер, Кранц, что читаешь? – присаживаясь рядом.
– О, приветствую, да вот, просто в кроссворды смотрю.
– Привет, Кранц, может партейку? – предложил подошедший парень.
– Здравствуй, Зенар, сегодня не буду, вот, газеткой обойдусь. Может ты? – обратившись Феликсу. – Умеешь?
– Умею, конечно. Можно. – Феликс, – протянул он руку.
– Зенар. Пройдёмте, вон там, в углу освободился, – показал он рукой на пустой стол.
– Увидимся, – сказал Феликс Кранцу.
– Конечно, – кивнул тот. – Удачной игры.
– Вы у нас впервые? – усаживаясь, спросил Зенар.
– Да, две недели, третья пошла, – раскладывая шашки, сказал Феликс. Давай на ты.
– Давай. И как тебе у нас?
– Веришь, нет, и нравится и что-то тормозит.
– Закон седьмой гласит: Не верь. Существует только опыт, вера является иллюзией, – процитировал Зенар.
«Понеслось…» – Да, кстати, я всё размышлял над этим. Как, объясни мне, как вообще возможно обойтись без веры?
– Обыкновенно. Вера, это ничто, о ней даже сказать нечего. Что это, по-твоему?
– Уверенность в чём-то, убеждённость, – подумав, сказал Феликс.
– Вера, это уверенность в чём-то без всяких обоснований, только по желанию. Вера ни на что не опирается, ни на факты, ни на логику. По желанию, понимаешь? – возразил Зенар. – И как это можно принимать всерьёз, если тут нужно только желание? У нас и желания в немилости.
– Зенар ну как же, а ваша Истина? Вы же верите в неё?
– Что значит верите? Истина это факты, а не вера. Я читал у Кранца про ваши религии. Вот там вера нужна. Вам приходится верить в наличие бога, которого никто никогда не увидит. У нас этого нет. Нет никакого бога, есть только законы, и Пророк был живым реальным человеком.
– Значит, для вас невозможна ситуация, просто во что-то верить, не имея фактов и доказательств?
– Так точно, – кивнул головой Зенар. – Ты мне скажи, зачем вам бог? Я не понял, а Кранц не объяснял.
– Ну, мы верим, что нас создал Бог, что он нас защищает, направляет, любит нас, – объяснял Феликс, с некоторым сомнением.
– Допустим, а что даёт вам право так думать? На чём основана эта вера?
– На то она и вера, что ни на чём не основана, сам же сказал. Потому и появился, что страшно одним, понимаешь?
– Страх я понимаю, – сказал Зенар, – но не понимаю этой вашей веры, хоть убей. Мы тоже боимся, но нам не приходило в голову придумывать невидимого защитника и создателя.
– Не знаю, что и сказать, все, наверное, по-разному справляются со страхом. И потом, вера ведь касается не только религии. Если ты не будешь верить во что-то, то это что-то и не произойдёт, не сбудется, – не сдавался Феликс.
– Ты снова о желаниях?
– Выходит так, – согласился. – Вам и вправду вера без надобности.
– Так. Феликс, а ты вообще, зачем в это вникаешь?
– Подумываю остаться, но пока не уверен. Миара сказала, у вас тут освободилось местечко шерифа.
– Точно, освободилось. Если не умеешь, научишься, не проблема. Только тебе должно быть нормально, должность-то на всю жизнь, – серьёзно сказал Зенар.
– И что, здесь нельзя менять работу?
– Если только с кем-нибудь поменяться. Мест столько, сколько людей.
– Поразительно, прямо рай на земле, – улыбнулся. – За исключением некоторых моментов. Вот они меня и останавливают, Зенар. Ну как же я буду без эмоций, да без спиртного даже? Знаешь, как выпить хочется? Хотя, – махнул рукой, – откуда тебе знать.
– Ничего, со временем привыкнешь и не вспомнишь эти твои эмоции, – уверил Зенар.
– Возможно, – протянул задумчиво.
– Сегодня мой день. Ты все партии продул. Ладно, мне пора, – поднялся Зенар. – Прощай, Феликс, не забивай ты себе голову, оставайся, у нас нормально.
– Спасибо…
В клубе уже почти никого не осталось, Феликс взял со стола конституцию и отправился в ночлежку.
«В конце концов, что мешает в любой момент собраться и уехать? Не тюрьма же. Тюрьма дома. Что там Джек сейчас делает? Может уже изловили и домой вернули, женили, посадили в кресло вице-президента. Мурашки по коже. Но Джек все равно сбежит. Раздолбай. А эта Стелла в общем-то и ничего, миленькая. Но дура, такая же, как Ирэн, только образованная. Нарожает кучу детей Джеку и сожрет его мозг десертной серебряной ложкой от Робби и Бергинг. Элегантно и со вкусом. Как там его отец говорит: вы с Феликсом оба имеете дерзкую склонность к инакомыслию. Джек ржал. Ты понял? Мы с тобой сумели обойти их мерзкую рептильную сторону бытия, несмотря на то, что эти же рептилии нас и воспитывали. Но я-то ладно, у меня мать другая, а как ты сумел, загадка. Дружище, клянусь своей гитарой, не поддамся, не выйдет, не на того напали. Дааа… Решайся уже. Утром, утром, утром».
Зайдя к себе в номер, он рухнул в кровать и мгновенно уснул.
– А как оно выглядит, по-твоему, счастье это? – спросил Феликс.
– Подумай сам. Может, безусловно? – Варгас приподнял голову и посмотрел на Феликса.
– Да разве так бывает? Хочешь сказать, непрерывное ощущение счастья не смотря ни на что?
– Именно, а иначе, это не оно, а простое мимолётное удовольствие. В этом смысле Пророк прав, это иллюзия. Иллюзия счастья.
– Ты счастлив, Варгас?
– Да, именно так, – улыбнулся он.
– Как можно быть счастливым в тюрьме? – не верил Феликс. – Покинул бы город.
– Какая разница где, если оно внутри, а не снаружи? У вас не лучше, а то и хуже. Не хочу поддаться вашему безумию. Здесь у моего воображения нет пищи.
– Удивительный ты человек. Завидую даже. Я так не сумею.
– Ехал бы ты домой, сынок. Этот город тебя погубит, – покачал головой Варгас.
– Да чего в нём такого ужасного? Я изучил Истину, мне кое-что объяснили, ничего вроде страшного нет. А дома, дома меня ждёт каторга. Ненавижу.
– Видишь, ты уже заразился, а я предупреждал. Спустя какое-то время, ты пожалеешь.
Легенда гласит, что Пророк всю свою жизнь путешествовал и, когда вернулся в Ихгард, на склоне лет, родилась эта Истина. Сам-то он никогда не жил по собственным законам. Если бы успел, уверен, он понял бы, что они ошибочны. А счастлив ты мог бы быть и с отцом, поверь мне.
– Почему же ты не мог быть счастлив на свободе?
– Я был молод и глуп, – продолжал улыбаться Варгас.
– Так скажи им, что раскаиваешься. Может тебя отпустят?
– Я ни в чём не раскаиваюсь, Феликс. На самом деле, меня нет ни там, ни здесь…
Феликс проснулся с ощущением лёгкой тревоги, посмотрел в окно, пытаясь вспомнить сон, но так и не смог. Поднялся, сходил в душ и хотел сразу отправиться в «Пищу», но вспомнив, что у него в холодильнике есть яблоки, решил никуда не ходить, к тому же, для визита к Админу время было слишком ранним.
Он взял пару яблок, устроился в кровати и открыл книгу.
Самый часто употребляемый рассказчиками термин это – «расслабление». Другими словами – снять напряжение.
Меня данный факт нисколько не удивил, ведь при подобном образе жизни, раздираемом противоречиями, нельзя сохранять стабильно-устойчивое состояние психики.
К подобным психотропным препаратам ещё относится «табак» и «наркотики». Это какие-то химические, или растительные вещества, вводящие в состояние отрешённости от реальности. Проще говоря, побег в иллюзии.
«Так и есть, нельзя. Тревога присутствует постоянно, будто ты уже родился с ней. Мы едва ли замечаем это. Разве это нормально? Сомневаюсь. Кажется, что отвлекаемся от работы, каких-то дел, на самом деле хотим заглушить тревогу, отвлечься от страха. Только не наедине с собой, только не это. Я так и думал. Но это место показывает другие перспективы. Уже не так страшно остаться наедине. Нормально. Змеи шипят все меньше, точно. Только секса не хватает. Хах».
Воображение
Ценится высоко. Как они утверждают, оно необходимо для создания новых технологий, живописи, скульптуры, музыки (звуков) и даже усовершенствования выращивания продуктов питания.
Кстати, их готовые продукты совершенно не похоже ни на что, к чему мы привыкли.
Они имеют какой-то оттенок, не смотря на то, что некоторые из них закупаются у нас. Пища здесь приравнена к удовольствию (противоположное тревоге состояние – удовлетворения), примерно как «Алкоголь», «Наркотики», «Табак», наверное, поэтому здесь много тучных людей.
Словом они постоянно находятся в погоне за удовольствиями. Оно здесь ценится превыше всего (об этом ниже). Некоторые так увлекаются, что буквально живут на улицах, в картонных коробках, и питаются отходами, добытыми из мусорных баков.
На самом деле, образ жизни обеспеченного человека, и живущего в коробке ничем не отличается в том смысле, что оба всегда неудовлетворенны настоящим и стремятся к бегству в иллюзии.
«На счёт воображения, не уверен, но с остальным… всё так. Снова прав.
Далеко ходить не надо, мой отец чертовски богат, но назвать его удовлетворённым жизнью, язык не поворачивается. Был ли он вообще когда-нибудь счастлив? А мама?
Я такого не припомню».
«Удовольствие» и «Счастье»
Как я уже упоминал, удовольствие здесь ценится превыше всего, это из повседневного, но ещё более высокую ценность имеет факт наличия Счастья. Описать это сложно, но я попытаюсь.
Если удовольствие перевести на наш язык, единственным подходящим термином будет – удовлетворение, то для счастья у нас нет ни одного подходящего, и если описывать только сам итог, то, пожалуй, можно сказать, что это – полное погружение в иллюзию.
При наличии счастья, как они считают, отсутствует страх, и любая его форма, а жизнь состоит лишь из непрекращающегося удовлетворения. Однако, по их же словам, достичь такого состояния на постоянной основе никому не удаётся, и убеждённость в том, что любой из них когда-нибудь достигнет его, держится исключительно на вере.
Кроме того, на достижение счастья у них уходят все силы, время и средства. Когда я расспрашивал о причинах употребления алкоголя, счастье упоминалось в том числе. Именно невозможность стать счастливым здесь и сейчас, заставляет этих людей бежать от реальности.
Тут необходимо упомянуть еще об одном важном понятии, тесно связанном с достижением счастья – «Мечте».
Мечта, это по сути своей – желание, но от простого желания отличается размером замысла, как бы это выразить, мечту они считают труднодостижимым делом своей жизни.
Т.е. для того, чтобы стать счастливым, нужен факт исполнения мечты. Они целиком и полностью полагаются именно на этот инструмент. Если мечта не исполнится, счастье так и остаётся недостижимым.
По этому поводу довольно много разговоров, будто ничего в мире не имеет значения, кроме наличия мечты, счастья и постоянного удовлетворения.
Резюмируя – людям невыносима сама реальность. Даже самым успешным из них.
«Даже поспорить не с чем. Свежий взгляд со стороны расшатывает веками устоявшуюся систему, грозя опрокинуть её окончательно. Их рассуждения напоминают детские: почему, зачем, как, откуда. Но, устами младенца...»
«Любовь»
Наравне с удовольствиями и Мечтой они более всего оценивают это чувство. Подобрать правильные слова для понимания сего термина нет никакой возможности. Приведу лишь характеристики опрошенных мной людей.
*Глубокая привязанность к конкретному объекту;
*Сексуальное влечение (хотя оно лишь косвенный признак);
*Ощущение счастья;
Кроме того, сопутствующими признаками считаются:
*Ревность (чувство собственничества) Объект не имеет права проявлять знаки внимания постороннему объекту;
*Ненависть (агрессивное состояние, как итог неудовлетворённых требований в адрес субъекта).
Любовь по смыслу делится на два рода: Особенную и Родительскую.
Особенная, это любовь к противоположному полу (в некоторых случаях и к своему) которая, если судить по рассказам, похожа на ощущения, получаемые во время секса, только длится гораздо дольше. Как именно она возникает и от чего зависит, никто не знает. Объекты ведут себя крайне эмоционально и иррационально по отношению друг к другу.
Родительская отличается от Особенной отсутствием сексуального подтекста и основывается на уважении (это как наше почитание родителей и Пророка).
Есть ещё любовь к детям, похожая на нашу обычную заботу о них.
Но всё это лишь весьма поверхностное описание, на самом деле, что это такое, объяснить никто не может, а я, как вы понимаете, тем более.
«Хах. Механическая любовь. Лучше её вовсе не описывать, выходит всегда что-то не то, ужасно неправильно. Фальшь, будто вату жуешь. Ли сказал бы, «Дао выраженное словами не истинно». Некоторые вещи за пределами слов. Мария. Боже, чувак, ты влюбился. Определенно влюбился. Эх… Как теперь быть-то? А вдруг она не способна на ответную любовь? Они не знают, что это вообще такое. Ладно, всё, не накручивай. Разберемся».
Семья
Вслед за темой Любви, я решил рассказать о Семье, поскольку здесь её принято создавать, руководствуясь именно Любовью.
Начну с того, что по их статистике каждый второй брак распадается, после чего большинство пар испытывают ненависть друг к другу, делят имущество и детей.
Есть, конечно, исключения, как они их называют «брак по расчёту», это что-то вроде нашего метода создания семьи основанного на здравом смысле, с помощью каталога холостяков. Но в основной своей массе люди стараются, как это «найти свою вторую половинку» руководствуясь именно Любовью (эти браки распадаются чаще всего).
Что значит найти вторую половинку, я не очень понял.
Они приводят в пример некую легенду, где говорится о разгневанном боге, который разделил людей напополам (буквально) и разбросал по свету, с тех пор каждый из них находится в неустанном поиске своей второй, идеально подходящей ему части.
Может, поэтому, столько разводов?
Тем не менее, статистика никого особенно не волнует и они продолжают делать то, что делают, поскольку в этом случае, как и во многих других областях быта они руководствуются исключительно верой.
Да, ещё у них существует мнение, что Особенная Любовь делится на настоящую, и ненастоящую.
Дословно:
«Настоящую любовь нужно ценить и беречь, как волшебный дар судьбы».
Всё, что не подходит под это утверждение, по всей видимости, можно отнести к ненастоящей.
Феликс громко хохотал. «В яблочко…»
Посмотрел на часы, закрыл книгу, собрался и вышел из номера. Проверил карманы, клочок бумаги с адресом на месте. Спустился вниз. Миары на месте не было, но ящик громко разговаривал, предлагая здоровую и сбалансированную пищу всем жителям волшебного города Ихгарда.
Администрация располагалась недалеко от ночлежки, минутах в десяти ходьбы, и называлась «Пункт 14».
«Кажется, видел такое. Подумалось травмпункт, пункт сбора подписей, пункт раздачи… Дурацкие ассоциации. Боже, к чему столько нагромождений? Правы они, черт возьми, правы, контроль нужен».
Феликс зашёл внутрь. Просторное помещение, в центре зала стоит стол, за ним сидит парень, читает газету.
«Не видит, им все равно, хоть провались». – Здравствуйте.
Парень оторвался от газеты и посмотрел на посетителя.
– Приветствую. Вы к кому? – лениво.
– К Админу, он на месте?
– По какому вопросу?
– Я на счет работы. Шерифа.
– А, да, одну минуту. Неожиданно проворно поднялся и скрылся за дверью, что позади него. Из зала вело еще несколько дверей, непонятно куда, табличек нигде не было.
На столе газета с кроссвордами. «Не пыльная работёнка».
Наконец парень вышел. – Проходите в кабинет, – указал он на дверь.
Феликс разволновался, словно в эту минуту решается его судьба. Ладони вспотели. «Что это? А ну соберись». Войдя в кабинет и увидев Админа, волнение тут же пропало. За столом сидел его случайный партнёр по шашкам, Таир.
– Надо же, вот так встреча, – удивился Феликс.
– Приветствую, тоже не ожидал. Ты никак решил остаться? Присаживайся.
Уселся в кресло напротив. «Я уже согласился? Когда? Как? Назад пути нет, всё, поздравляю. Жуть». – Выходит, так. Хотя до последнего не был в этом уверен.
– Значит, готов поработать шерифом?
– Ну, как готов, опыта у меня нет, как ты понимаешь, – пожал плечами.
– Это не страшно, главное готовность.
– Значит готов, – уверенно. – Научите?
– Конечно. Да там и учиться нечему, по ходу дела сам всё поймёшь. Город у нас спокойный, ничего не происходит, даже тюрем нет.
– Как нет? Есть же… запнулся. «Это сон, Варгаса не существует, заткнись». – Наверное, приснилось, – сказал он вслух. – А чем занимается шериф?
– Следит за порядком. Хоть преступников и нет, но на всякий случай, стражи порядка должны быть. Недавно, был случай с цветами, пришлось самому разбираться, шерифа не было. Приехал к нам из другого города человек и расположился на центральном рынке, без всякого разрешения. Здесь никто и не знает, что такое цветы.
– Да, что-то слышал. Кажется, по ящику даже репортаж был, – вспомнил.
– Ну, вот, и вся работа, собственно.
– Если я утверждён, то я готов, – решительно сказал Феликс. – Слушай, а почему администрация называется «Пункт 14»?
– А, это, – махнул рукой, – на каждой улице своя администрация. Наша четырнадцатая. Тут, Феликс, каждая улица, считай мини-город.
– Понятно. Объясни, Таир, откуда всё это? Миара сказала, что зарплаты такие, что на жильё хватит, откуда у города деньги вообще? «Бизнесмен проснулся, даа, гены пальцем не раздавишь. Воспитание, всестороннее развитие малолетнего отпрыска бизнесменской рептильной семейки».
– Верно, годик отработаешь, считай, своё жильё есть. Половины зарплаты тебе хватит на жизнь. Город продаёт продукты, одежду, ещё у нас кое-какое сырьё есть. Энергия имеется, в достатке.
– Хорошо вы тут устроились. Тогда и женюсь, – весело сказал Феликс.
– Уже присмотрел кого? – поднял брови.
– Сразу же, в первый день. В «Дураке» работает. Мария зовут. Сказочной красоты девушка. «Улыбку сотри, идиотскую…»
Таир прищурился. – Ты уверен? Она о твоих намерениях знает?
– Уверен. Нет, не знает, я ещё даже не познакомился, как следует, а что не так? «Неужели я опоздал? Так тебе и надо, трус».
– Ничего, Феликс, если не совсем уверен, хорошо все обдумай, у нас не разводятся.
«Фухх, ложная тревога». – Понял, но думаю, всё будет хорошо. В смысле, нормально, – поправил себя Феликс. – А где сам участок шерифа?
– А, да, сейчас выйдешь, сразу направо. Пройдешь немного, да тут минут пять, увидишь вывеску «Участок 14». Таир достал из ящика ключи и положил на стол. – Можешь прямо сейчас и располагаться.
– Лады, – сказал Феликс поднимаясь. – Встретимся в клубе?
– Конечно, как-нибудь.
– Пока.
Феликс вышел из здания и отправился осматривать своё новое рабочее место. Настроение было невероятно приподнятым, он даже поймал себя на мысли, что испытывает подобное впервые и, мог с уверенностью сказать – в эту минуту он счастлив. Его не волновало, что будет дальше, какие трудности могут ожидать впереди, в этом странном месте, словно решение остаться само по себе гарантировало успех в его вечных поисках свободы и счастья.
Участок был найден довольно быстро, одноэтажное строение, похожее на обычный жилой дом, и без вывески «Участок 14», догадаться было бы сложно. Зашёл, огляделся.
Единственный кабинет, два окна, около каждого стол, кресло, рядом пара стульев, у стены шкаф, в одном углу клетка-изолятор, в другом дверь.«Скромно и со вкусом, минимализм полнейший. Мне нравится. Полная противоположность нашим излишествам. Почему богачи так истово выворачиваются наружу всему миру? Без этой показухи, ты никто? Тебя не за что уважать? Никакие качества, по моим наблюдениям не способны перекрыть эту огромную цифру на счете. Будь ты сто раз подонком, но если у тебя много денег, с тобой будут считаться, уважать и слушаться. Выходит твоя ценность измеряется только банковским счетом. Сколько там нулей, на столько ты и ценен. Ноль. А на деле ноль, абсолютный, безжалостный в своей истине – ноль». Уселся за стол в большое кожаное кресло, закрыл глаза. «Кажется, приехали. Привыкай. Мария. Уфф».
Зазвонил, стоящий на столе телефон.
– Да.
– Шериф слушает, надо говорить, – поправил Таир. – Ну, как тебе?
– Отлично, мне нравится. Остальное спроси потом, – улыбается.
– Ладно, я понял. Забыл сказать. Рабочий день с семи до пяти. Но торчать в участке целый день не обязательно. Если нужно, тебя и так вызовут. Мобильный в столе.
– Сказка. Понял. Спасибо, Таир.
– Звони если что. Рядом с телефоном блокнот есть, там все нужные номера.
«Это сон… но, пора бы и пообедать». Феликс вышел, закрыл дверь и отправился в «Пищу». По пути хотел зайти в «Дурак» но снова передумал. «Ты трус… пора действовать, решительно. А вдруг я ей не понравлюсь? Не, не может быть, я всем девушкам нравлюсь, Джек говорит, я похож на педика. Скотина, завидует. Однажды мы отправились на яхте покутить, прихватив с собой сразу четырех девчонок, моделей, местного агентства. Джек присмотрел себе брюнетку, и даже, кажется, влюбился. Хотя, Джек влюбляется каждую неделю, по расписанию. Однако эта, как её звали? Не помню, положила глаз на меня. – Вечно ты кайф ломаешь, – жаловался Джек. Мне теперь не интересно уже, всё, любовь прошла, морковка сгнила. И чего они в тебе находят только? Смазливый, как педик. Во, точно, скажи ей, что ты педик. Хотя нет, стоп, тогда и меня туда запишут. Мы же вместе. Улыбается. Да и черт с ними, махнул рукой, будем веселиться согласно расписанию, без всякой ответственности и далеко идущих последствий. – Девочки, музыку! Кто со мной за борт? И не дожидаясь ответа, бросился в воду. Авантюрист. Мне всегда недоставало его смелости. Да что с тобой? Соберись, откуда сомнения? Не влюблялся что ли? А? Нет, кажется ни разу. Ирэн не в счет, так, увлечение. Круассан. Пища!»
– Привет, Лия. Феликс заказал всё, что было и, открыл конституцию.
Закон №8: Не лги. Ложь порождает иллюзии.
«Есть ситуации, где соврать не грех. Чтоб не расстраивать, например. Не дай бог человек в петлю полезет? Ну, бывает же… Иллюзии. Что значит, порождает иллюзии? Приходится сочинять несуществующее? Наверное. Нет, ну это легко сказать. Если мы начнём говорить друг другу правду, это же будет настоящий ад! Мы все скрываем свои мысли… и врём, по поводу и без. Хотя каждый из нас уверен, что врать нехорошо. Замкнутый круг. Требуем правду, которую не хотим слушать…»
– Приветствую, друг, – прервал размышления подошедший Кранц.
– О, привет, присаживайся.
– Ты всё конституцию изучаешь?
– Да, тут немного осталось. Что ты думаешь по поводу восьмого закона? Я так и не понял, что лучше.
Возникла Лия. – Что там сегодня? – спросил Кранц.
– Рыба.
– Давай всё.
– Что лучше для вас, я не знаю, а для нас не лгать естественно, – сказал он. – Ты подумай, в какую неловкую ситуацию можно попасть? Не можешь же ты упомнить всё, о чём лгал?
– Это да, есть такое, – согласился Феликс. – А молчание считается ложью?
– Ты говоришь о своих срытых мыслях?
– Ну, да, что-то вроде.
– И часто ты думаешь о ком-то плохо?
– Не сказал бы, но бывает. А у вас нет что ли?
– Не замечал, за собой, во всяком случае. У нас нет для этого поводов. Сам посуди, законы мы все соблюдаем добровольно, нет ни одного, кто с ними не согласен, стало быть, разногласий тоже нет. Кроме того, я тебе уже говорил, единомыслие исключает конфликты.
– И снова всё просто и логично.
Лия принесла заказ. Кранц отхлебнул кофе и принялся за рыбу. – Ты сомневаешься?
– Я уже и сам не знаю.
– Скрывая свое мнение о ком-то, что ты испытываешь?
– Чувство вины, неприятно бывает, иногда.
– Это значит, ты лжёшь? – жуя, спросил Кранц.
– Выходит так.
– Вот ты и ответил на свой вопрос, – направил вилку в сторону Феликса. – Ложь считается грехом, поэтому за ней следует вина, а за ней – наказание. Вы фактически сам себя приговорили. Нужно либо отменить грех, либо не лгать. Я так понял, ваша религия висит над вами тяжким крестом. Может, вы что-то неверно растолковали в словах Мессии? Я, почему говорю, нашего Пророка тоже можно легко толковать неверно, не зная, о чем идёт речь. Разночтение, от разномыслия.
– Ох, Кранц, я в такие дебри не влезал никогда. Религия от меня далеко, я не считаю себя Мессионером.
– Ну, ты ещё молод, потом заинтересуешься. Читал книгу?
– Не всю, но кое-что прочитал. Любопытно, что такие простые вещи я не замечал. Например, к вопросу, как мы между собой договариваемся. Уму непостижимо, насколько ты прав. Кругом сплошной конфликт, на всех уровнях. А мы-то свято верим в необходимость индивидуального мнения, ценим его, как бриллиант, какой.
– Для нас это дико, потому и бросилось в глаза, сразу же.
– Мне понравился стиль. Там нет ни оценки, ни осуждения, только факты, наблюдения и спокойное изложение. Это редкость. Особенно понравилось про любовь, счастье, мечту. Прямо в точку. У нас любят вставить свое мнение, везде и всюду. Показать свою индивидуальность, острый ум и сообразительность. Иногда звучит смешно, иногда пошло и отвратительно. Зависит от личности комментирующего.
– Признателен за оценку, – сказал Кранц. – Значит, за это время ничего не изменилось?
– Совершенно. Да я вообще думаю, написал бы ты это сто лет назад, всё равно ничего не изменилось бы.
– Если взгляды не меняются, то и жизнь не меняется.
Кранц допил кофе и поднялся.
– Конечно, не поспоришь.
– Ладно, до встречи, Феликс.
– Давай.
Феликс рассчитался и отправился в ночлежку немного отдохнуть после обеда.
«Вечером в клуб сходить. Здесь больше и заняться нечем. Привычка суетиться, или потребность? Нет, скорей привычка, забыл. Попытка сбежать от собственных мыслей. А если не давать им волю, то и бежать не нужно, так? Хотя им и не нужны эти усилия, с детства обучены. А мне как быть? По психологии сначала лечение. Просто так держать в узде блуждающий, полный страха ум, не выйдет. Может, исключив все мысли о доме и уготованной мне участи, страх отступит? Да! Женюсь и успокоюсь, точно».
По пути зашёл в магазин, купить коробку конфет. Выбрал самую дорогую, и хотел было спросить у продавца, каковы они на вкус, но передумал. Вступать в долгие дискуссии не хотелось. «Какой вкус? Объясняй потом битых полчаса, что это такое. Нет уж».
– Миара, надеюсь, ты любишь, то есть нормально относишься к конфетам, – Феликс положил коробку на стойку.
– Нормально отношусь, признательна, а что за повод? – удивилась она.
– Я теперь ваш шериф, – гордо сообщил Феликс.
– О, ты всё-таки решился? Правильно, – разглядывая коробку.
– В общем, спасибо.
– На здоровье. Значит съезжаешь?
– Рано ещё, у меня и жилья нет. Потом разберёмся. Пойду, отдохну.
– Отдыхай, Феликс.
«Судьба»
Не все доверяют этому определению бытия, но многие.
Это что-то вроде совокупности событий, обстоятельств в жизни человека, которые предопределены, и которые они не в силах изменить. Другими словами - игнорирование причинно-следственных связей.
Кем они определены не вполне понятно. Некоторые утверждают, что существует книга судеб, где-то там, наверху (имеется в виду небо), написанная для каждого из живущих на земле.
Кто её пишет, никто не знает, но кто-то пишет. Огромная должно быть книга.
Иные, не доверяющие подобным утверждениям говорят, что все это неправда, и мы сами пишем собственную книгу по своему усмотрению, а те, кто верит в судьбу, являются жертвами собственных заблуждений не желающие принимать на себя ответственность за собственную жизнь.
Этой теме посвящено много литературы, и об этом много говорят, но единой точки зрения, как вы понимаете, не существует.
«Ерунда. Ты сам вершитель судеб, злой гений сумрачных надежд. Господи, откуда лезет? Это всё Джек. Любит он иногда ввернуть что-нибудь эдакое. Перед девчонками покрасоваться».
Смысл жизни
Отдельного внимания заслуживает такое явление, как – поиск смысла жизни (что прямо противоречит нашему последнему закону).
Мне объяснили, что без наличия смысла жизни, человеческое существование невозможно, при этом общего знаменателя найти никому не удаётся до сих пор. Но поиск никогда не прекращается. Их мыслители создают одну теорию за другой, но, ни одна из них, по их же словам, не может претендовать на универсальность. На мой вопрос, разве может быть найдено универсальное, при наличии индивидуального мнения, мне ответили – вполне, ибо, если смысл окажется пригодным для всех, его никто не станет оспаривать.
Может поэтому он и не нашёлся до сих пор?
Так же я расспрашивал, почему в принципе невозможно существование без смысла? Мне, в свою очередь, задали встречный вопрос – тогда зачем мы живём?
В общем, я ничего не выяснил про смыслы, разве что о последствиях этих поисков, бросающихся в глаза со всей очевидностью, могу немного рассказать.
Первое, это весьма распространённое заболевание называемое – депрессия (нездоровое состояние психики, при котором утрачивается воля к жизни).
Лечением депрессии занимаются «психологи», там их много, есть даже детские. Но, насколько я понял, ещё никого не удалось вылечить, только немного приостановить и не дать развиться до терминальной стадии, итогом которой может стать летальный исход.
Однако, как выяснилось, оплачивать их услуги далеко не все могут себе позволить, поэтому самые малообеспеченные, по их словам, прекращают всякие поиски и занимаются только бытовыми вопросами. Другими словами – выживанием.
Второе, это попытка установить индивидуальный смысл, а учитывая наличие большого количества людей, это неизбежно ведёт к разногласиям. Данный феномен влияет на все сферы жизни, включая политику и экономику.
В городе часто проходят «митинги» (собирается большая толпа людей скандирующих своё несогласие с чем-либо) заканчивающиеся, как правило, стычками с полицией, и друг с другом. Задавать вопросы митингующим не решился, но некоторые наблюдатели мне пояснили, что каждый «оппозиционер» (не согласный) точно знает, как все горожане должны жить, и вроде бы каждому из них известны универсальные методы управления сообществом.
Поскольку ни наблюдающие, ни полиция не разделяют их точку зрения, никто не видит наилучшего выхода из этой ситуации.
«Ну, Кранц, ну красавец! Не поспоришь. Никто ничего не знает, а только думает, что знает. Ничему нас жизнь не учит. Какое-то бесконечное упёртое нежелание смотреть правде в глаза. Вера. Вера не позволяет сделать этого. Вера в лучшее…»
Работа
Надо сказать, что здесь редко встретишь человека, который был бы доволен своей работой. Все они говорят примерно одно и то же:
Если бы я был тем, или тем, мне было бы гораздо лучше.
Создаётся впечатление, что каждый житель этого города в определённый момент выбирает не то, что нужно. А что нужно, почти никто не знает.
Все работают с утра до вечера, даже если работы никакой нет. Сидят на своих рабочих местах и смотрят в экраны, но домой не идут. Так не принято. Может поэтому им и не нравится? Я задавал этот вопрос, но мне ответили отрицательно, якобы дело вовсе не в этом, а в самой специфике деятельности. Неверный выбор профессии, говорят.
Лишь единицы решаются на смену деятельности, однако, это не решает их основную проблему – напряжения, и отсутствие удовольствия.
Я не стал погружаться в раздумья, у нас это, как вы понимаете, не приветствуется.
Так что предоставляю вам самим судить, как и что. К тому же, этот обзор написан не для того, чтоб разводить философию, он лишь для ознакомления и сравнения с другими культурами.
«Может дело вовсе не в профессии, а в общей неудовлетворённости жизнью? Хотя, из чего-то же это недовольство складывается. Работа, семья? Что? Почему всё так? Здесь я вообще не видел недовольных. Да, но и довольных тоже. С другой стороны, разве удовлетворённость обязательно должна сопровождаться улыбкой? В остальном-то, они вполне…»
Жильё
Здесь почти никто не имеет собственного жилья. Богатые люди конечно не в счёт, но их меньшинство. Все остальные вынуждены либо арендовать, либо брать в «ипотеку» (деньги даёт банк). Они платят долг и проценты (это что-то вроде платы за услуги банка) всю жизнь, а иногда и не успевают, поэтому долг переходит к их детям, но к тому моменту не всякое жильё уже пригодно к использованию.
Я так и не понял, почему услуги стоят так много.
Как вы понимаете, дети так же вынуждены брать ипотеку, таким образом, семья из поколения в поколение живёт, работая на банк.
Я попытался выяснить, почему сложилась такая ситуация, и мне назвали несколько причин.
Первое: Жильё стоит очень дорого, и ни у кого нет на это средств. На мой вопрос, почему жильё стоит больше, чем за него способны заплатить, мне отвечали, что виновато правительство и банки, которые «гребут деньги лопатой, а простой народ страдает».
На другой вопрос, почему вы позволяете такому правительству вами руководить, мне ответили, что от них ничего не зависит.
В общем, я так не понял, кто выбирает правительство, и кто отвечает за финансы в городе. Может быть, всё дело в их политической системе? (об этом ниже)
Второе: «Это нормально, всем нужно зарабатывать, в том числе и застройщикам жилья».
На вопрос, почему вы зарабатываете меньше, чем вам необходимо, столкнулся с проблемой взаимопонимания и поспешил убраться куда подальше. Я так понял, тема финансов весьма болезненна для всех жителей этого города.
Больше ничего не удалось выяснить.
Феликс проснулся спустя три часа. Бодрым, отдохнувшим, полным сил, доел оставшиеся яблоки и отправился в клуб. «Дурак уже закрыт. Завтра, с утра, к Марии!»
Народу сегодня в клубе было немного. Зал с шашками почти пустовал. Шахматистов вообще не было, только парочка картёжников и несколько кроссвордистов. Как объяснила Брина, сегодня понедельник, а по понедельникам всегда пусто. Уточнять Феликс не стал. Он отправился к шашкам, уселся на диван и привычно открыл конституцию.
Закон №9: Не ищи целей. Поиск ведёт к воображению, следовательно – к иллюзиям.
«Вообще никаких? Как без целей? Не понимаю… Цель, обязательно должна быть, иначе как жить-то без цели? Или… Ну да, какой-нибудь Кранц, или Вольф, живо растолкуют, что я не прав. Это они могут. Здесь, кажется, ни у кого нет никаких замыслов, живут, словно роботы. С другой стороны, всё как-то правильно, что ли, стабильно, спокойно…»
– Как ваше здоровье, – услышал Феликс и поднял голову. – Док, приветствую, все нормально. Вот, последний закон одолеваю.
– Может партейку? – предложил Вольф.
– Конечно. Пойдёмте вон за тот, у окна.
Уселись за стол. – Какими? – спросил Феликс.
– Пусть будут белые. Я был уверен, что ты уже уехал. Здесь никто не задерживается.
– Вы меня слишком заинтриговали. Док, объясните девятый закон, я не понимаю? – сделал ход Феликс.
– А что тебя смущает?
– Как можно жить, не имея никакой цели? Что это за жизнь такая? Или я опять чего не понял? – ваш ход.
– Вы у себя там, нашли цель жизни? – спросил Вольф.
– Она у всех разная, общей, вроде как нет.
– И как же вы согласуете эти цели между собой?
– Никак, а зачем? – удивился. – Ваш черёд.
– А если моя цель противоречит твоей, тогда как? – Вольф посмотрел на него, держа в руке шашку.
– Хмм… не знаю, никак, кто окажется сильнее, тот отстоит свою, – предположил Феликс. «Дико звучит. Не серьезно».
– Мы что же, должны будем биться за право жить согласно своей цели? – спокойно.
– Выходит так.
– Тебе не кажется это диким? Ты подумай, стоит ли твоя цель того, чтоб лишиться всего, свободы, а может и жизни?
– Сам о том же подумал. Правда, дико.
– Может без цели оно нормально? У тебя есть цель?
– Есть, найти смысл, себя.
– Цель найти цель? Странновато. Это кому-нибудь мешает?
– Моему отцу. Он хочет посадить меня в кресло президента компании до конца моих дней.
– И как ты собираешься разрешать этот конфликт?
– Уже решил, я остаюсь, и даже работу нашёл, – улыбнулся.
– Даже так? И какую?
– Шерифом.
– Нормально, а он не приедет за тобой?
– Он не знает, где я.
– Значит, скрываешься от собственного отца. Всю жизнь будешь скрываться? Не проще ли поставить его перед фактом?
– Это разобьёт ему сердце.
– А сейчас, пока он о тебе ничего не знает, разве его сердце спокойно? Феликс, это не выход, – покачал головой Вольф.
– Знаю, но я боюсь, что если появлюсь дома, уже не смогу ничего изменить.
– Ты никогда не найдёшь смысл, Феликс, его просто нет. Мы занимаемся тем, что не вызывает отторжения, говоря вашим языком, тем, что по душе. И никто ничего не ищет.
– Легко сказать, а если я не знаю, что мне по душе?
– Это потому, что ты всё время искал нечто мифическое и не обращал внимания на простые занятия. Давно бы понял, что тебе по душе. Ты воображаешь, что существует некий высший смысл, блуждаешь в иллюзиях, совершенно забыв о реальной обыденности. Но у нас больше ничего нет. Пророк был мудр.
– Возможно.
– Тебе страшно?
– Есть немного, – кивнул головой Феликс.
– Это неизвестность. Когда ты знаешь, ты не предполагаешь, не фантазируешь. Фантазии приводят к смятению. Потому, Феликс, у нас все законы, от первого, до последнего, предусмотрительно исключают не нужное для нормальной жизни. – И ты снова проиграл.
– Как всегда, – сказал Феликс. – У вас всё всегда логично и правильно.
– Верно, поэтому никто здесь не сомневается, не ищет и, не страдает. Ладно, пойду, пожалуй, домой. Прощай, Феликс, и всё же, поговори с отцом.
– Прощайте, док.
Было уже поздно, Феликс убрал шашки, взял свою конституцию и отправился в ночлежку. На улице не было ни единой души, окна жилых домов давно погасли, и только яркие, разноцветные вывески освещали дорогу, не давая сбиться с пути.
Он зашёл в номер, прилёг на кровать и отрыл книгу.
«Религия»
Религия, это что-то вроде нашей Истины Пророка, с той лишь разницей, что таких истин у них много, и все они враждебны друг к другу. Мне объяснили, что каждый волен выбирать, какой истине следовать, и даже возможен выбор сразу нескольких.
В свете вышесказанного это не удивляет, при наличии собственного мнения и не такое возможно.
В городе «Энград» я насчитал три основных религиозных организации: «Мессианство», «Гауддизм», «Сатанизм».
«Мессианство» – самая крупная из всех.
Центральной фигурой Мессианства, вроде нашего Пророка, является – Мессия, коего они уничтожили сразу, как только тот заявил о своих намерениях нести «добро» (счастье) на землю, после чего возвели в ранг святых и организовали религию.
Как мне объяснили, его принесли в жертву по воле Всевышнего (его Отца, т.е. Бога), дабы очистить грехи (заблуждения) человечества. Откровенно говоря, я ничего не понял, но вдаваться в подробности не стал.
Дискуссии на подобные темы всегда очень затягиваются, а здесь еще и грозят вылиться в какой-нибудь инцидент с применением насилия.
Мессианство на протяжении двух тысяч лет, стремится объединить материю и «дух» (это что-то вроде мысли), и как я понял, пока безуспешно.
В Мессианстве существует десять заповедей (примерно как наши законы):
1. Мессия (или сам Отец его, не очень понял) является единственным Пророком, которого надо слушать (почему не слушали две тысячи лет назад, для меня загадка).
2. Запрещено считать его авторитетом и изображать на полотнах (я не понял, как согласуются 1 и 2 заповеди).
3. Запрещено произносить вслух имя его, в простых бытовых разговорах. Разрешено только в «молитвах» (это когда что-то просишь).
4. Он дает один выходной в неделю, все остальные шесть дней человек должен трудиться в поте лица.
5. Повелевает чтить своих родителей, чтобы продлились дни твои (почему это продлит срок жизни, выяснить не удалось).
6. Не убивай.
7. Не прелюбодействуй (тут говорится о сексе, заниматься им можно только супругам, однако никто этот пункт никогда не соблюдал, они считают это невозможным требованием).
8. Не кради.
9. Не лги.
10. Не завидуй (с данным термином возникли сложности, это что-то вроде недостойного (запретного) желания, например я, захотел твой дом, или супругу, что абсолютно немыслимо для нас, но тем не менее, зависть напрямую связана с идеей недостаточности (отсутствия).
«Гауддизм» – древнее, чем Мессианство, приблизительно на пятьсот лет.
Основателем данной религии является Гаудда, который, в отличие от Мессии, утверждал, что Всевышнего не существует, равно как и души, и что человеческая жизнь представляет собой череду страданий (болезненного состояния психики), источником которых являются – желания (нам это более чем понятно).
Он предлагал выйти за пределы мыслительной системы основанной на недостаточности, и достичь просветления (что это такое выяснить не удалось).
Здесь не существует никаких заповедей, кроме одной – не желай.
«Сатанизм» – самая малочисленная религия.
Главным её авторитетом является – Сатана (другое имя – Дьявол), который противопоставляет себя Мессии и его Отцу, и считается символом могущества и свободы.
Сформирована из потребности в свободе от жесткого диктата Мессианства.
Целиком отражает мыслительную систему недостаточности и поддерживает удовлетворение всех желаний любой ценой.
Имеет свою символику, в виде пятиконечной звезды, как Мессианство в виде огромного креста, увековечивающего Вину.
Здесь явно прослеживается основная причина появления столь странной на первый взгляд религии, провозглашающей свободу от Креста.
Есть ещё несколько религиозных организаций, совсем малочисленных, о них мне не удалось ничего разузнать.
Политическая система
Здешняя политическая система называется «Демонократия» (власть большинства).
Никто толком не знает, кто это большинство, но многие гордятся своей системой, и пренебрежительно отзываются о соседних, таких как «Эгалитаризм», «Тирания».
Что это такое я не выяснял, отзывы весьма расплывчатые и недостоверные.
Основная идея «Демонократии» состоит в том, что каждый гражданин на равных участвует в управлении городом.
Между тем, каждый гражданин, имеет собственное, отличное от других мнение, и неясно, как они управляют сами собой, и как вообще договариваются. Кроме того остаётся открытым вопрос, как быть с меньшинством, которое тоже имеет весьма разные представления об идеальном городском устройстве.
В связи с этим в городе часто устраивают разные шествия «угнетённых меньшинств», заканчивающихся распитием алкоголя, драками и разгоном полицией.
На мой вопрос, зачем они их устраивают, мне отвечали так: «Заявить свои права».
Т.е. я так понимаю, меньшинство всё-таки не принимает непосредственного участия в управлении и не влияет на принятие важных для города решений.
С другой стороны все те, кто не относил себя к меньшинствам, не особенно верят в основной принцип «Демонократии».
Я провёл небольшой опрос, нравится ли им система городского устройства, и получил следующие ответы:
От нас ничего не зависит;
Это цивилизованная система;
Власть делает что хочет;
Я могу влиять на власть;
Мы ничего не можем изменить;
Мы сами решаем, кому доверить власть;
Выборы сфальсифицированы.
Как-то так. Ничего не понял, но было очень познавательно.
На этом я заканчиваю свой краткий обзор. Всех аспектов жизни чужой культуры описать нет никакой возможности, для этого мне, вероятно, понадобится гораздо больше времени, полное погружение, а главное осмысление, что противоречит нашим законам.
Скажу лишь одно – наша культура мне кажется наиболее логичной и завершённой.
Ваш Кранц.
Утром, едва открыв глаза, Феликс сразу вспомнил, что собирался навестить Марию. Сердце ёкнуло, пульс участился, он так разволновался, что чуть было не передумал, но быстро взяв себя в руки, отправился в душ.
Долго разглядывал себя в зеркале, причёсывался, снова взъерошивал волосы, затем опять укладывал. В конце концов, бросил расчёску, пригладил руками, улыбнулся и пошёл одеваться. «Восемь. Рановато. Схожу в «Пищу», а затем туда»
– Привет, Миара, как дела? – весело спросил Феликс.
– Нормально, как всегда. Ты уже на работу?
– Позавтракаю и туда. Слушай, я всё забываю спросить, почему у нашей ночлежки такое странное название? Чтобы туристов пугать?
– Почему пугать? Нормальное название, – пожала плечами. – Это ночлежка?
– Так.
– Здесь спят?
– Ну.
– Сон, Феликс, – подняла указательный палец вверх, – это маленькая смерть.
Он захохотал и, увидев выражение лица Миары, поспешил успокоить. – Миара, не обращай внимания, привычка. Это пройдёт.
Феликс выпил кофе, оставив нетронутой булку с маслом и яйца, и поспешил навстречу своей судьбе, боясь снова передумать. Увидев магазин «Дурак», остановился, пытаясь унять дрожь. Волнение достигло предела, подступив к горлу, затрудняя дыхание.
«Боже, спокойно, тебя не прикончат на месте. Вдох выдох. Да уж, в прошлый раз вышло не очень. Напугал только. Соберись, улыбнись. Нет, стоп, вот этого не надо. Чёрт, а как надо? Ладно, вперед на баррикады». Он открыл дверь и остолбенел.
За кассой сидел молодой человек, что-то читал. Феликс не счел нужным даже поздороваться, ибо ничего в тот момент не соображал. – А где Мария?
Парень лениво поднял голову, посмотрел на него. – Свадьба у нее сегодня, заменяю вот. Приходите завтра.
В груди сдавило, стало нечем дышать, потемнело в глазах… последнее, что он услышал:
– Эй, вам плохо?
-2-
– Торнтон, сейчас должен подойти мистер Доусон, сразу проводи сюда, – распорядился Патрик Кейн. Он сидел на террасе, читал деловой журнал, попивая коньяк.
– Да, сэр.
– Вольф не звонил?
– Нет, сэр.
Кейн вздохнул, скорей по привычке. Он почти уже потерял всякую надежду на выздоровление сына. Своего единственного сына и наследника. Долгими бессонными ночами он размышлял над возможными причинами его состояния, копаясь в далеком детстве, пытался найти хоть какие-то подсказки, малейшие признаки, приведшие к таким последствиям. По большей части, конечно, винил себя, за чрезмерную строгость, давление, затем оправдывал, внушая самому себе, что мужчину только так и нужно воспитывать. Клялся, что если все благополучно закончится, прекратит заставлять его делать чтобы то ни было. Впрочем, не очень веря в собственные клятвы.
Грэг Доусон часто навещал его, их сыновья дружили с детства. Вспоминали их многочисленные выходки, которые приводили обоих в бешенство, иногда посмеивались над нелепыми попытками увильнуть от будущей ответственности, или горько сожалели о излишней жесткости и прямолинейности.
Последние события особенно тягостными воспоминаниями возвращались вновь и вновь, не позволяя в полной мере оправдаться в своей настойчивости сломать, подчинить, приспособить.
– Феликс, ты просил год, и я выполнил свое обещание, не трогал тебя. Он закончился. Что-то изменилось?
– На счет твоего бизнеса, ничего, я по-прежнему не хочу иметь с ним ничего общего.
– И как ты собираешься зарабатывать на жизнь? Или ты думаешь, я буду тебя содержать?
– Ничего я не думаю…
– Феликс, прекрати витать в облаках, займись делом. Пора практиковаться. Зря я что ли такие деньги вложил в твое образование?
– Естественно, всё, что не касается бизнеса, является формой облака, так?
– Что ты несешь? Отложил газету. – Это тебя в университете научили дерзить?
– Ты сам меня туда отправил, чем недоволен?
– Феликс, я все делаю ради тебя, пойми…
– Давай не будем, а? Ты делаешь это ради себя, тебе чертовски нравится твой бизнес, и прекрасно, но меня от него тошнит. Неужели так трудно понять?
– Да ты ведь даже не пробовал! – повышенным тоном. Лицо побагровело.
– Мне и не нужно пробовать, при одной мысли дурно, всё, хватит!
– Куда ты собрался? Разговор не окончен… А ну вернись! Грубо остановил и тряхнул за плечи. – Да очнись ты уже, наконец, что за капризы? Неужели не понимаешь, кроме тебя некому. На кого я это все оставлю? Собираешься всю жизнь шататься по барам, с Джеком? Что молчишь?
– Я все сказал, добавить нечего. Выбежал из комнаты.
Патрик налил себе виски, выпил залпом. Едва отдышавшись, налил еще и отправился искать Феликса. Он был в ярости и не знал, как еще воздействовать на сына. Кажется, все уже испробовано, но тот продолжает упорствовать. Мистер Кейн, конечно, понимал, хоть и отказывался признавать это, что подобными методами ничего не добиться, к тому же с таким настроем невозможно сколько-нибудь успешно вести бизнес. Того и гляди, пустит по ветру все, над чем он так долго трудился. Однако выхода никакого не находил. Оставить после себя гигантскую империю было попросту некому.
Патрик нашел Феликса там, где и предполагал, в гостиной, возле камина. Он лежал на полу без сознания, а рядом упавший со стены портрет, его любимой Лопухиной. Мистера Кейна чуть не хватил удар. – Торнтон!!! Живо вызывай скорую.
– Привет, пьешь в одиночестве? Что-то случилось? – просил вошедший Грэг. Он подошел к столику, налил себе коньяк и уселся напротив.
– Нет, просто вспомнил…
– Послушай, Патрик, не казни себя так, еще ничего непоправимого не случилось. Не теряй надежду. Я уверен, всё обойдется.
– Три с половиной года, три… Вольф говорит одно и то же: поймите, медицина не всесильна, как справляться с такими случаями никто не знает, они все индивидуальны. Ни одной причины впасть в кому мы не обнаружили. Однако были некоторые изменения, когда я с ним разговаривал. Приборы зафиксировали мозговую активность и фазу быстрого движения глаз на мониторе. Теперь постоянно с ним говорю… постоянно. Ладно, ты прав, не буду. А ты чего такой довольный? Прямо светишься весь, – спросил он.
– У меня родился внук, – торжественно сообщил Грэг. Его лицо расплылось в такой счастливой улыбке, что Патрик на секунду даже растерялся, хотя это событие не было для него неожиданностью, сердце, словно ножом, пронзило острое чувство зависти и жалости к себе.
– Прости, я не вовремя, – заметив изменившееся выражение лица друга, поспешил добавить мистер Доусон.
– Нет, нет, все в порядке, жизнь продолжается. Я откровенно завидую тебе, Грэг, чего тут скрывать. Надеюсь, когда-нибудь так же порадуюсь, – вздохнул Патрик, выпив залпом остатки коньяка.
– Правильно. Я и сам боялся, что этого никогда не случится, Джек мне столько крови попил, ну ты в курсе. Феликс хотя бы не такой дерзкий. Чего мне только стоило женить его, угрожал ведь из окна выпрыгнуть, паршивец. Но я знаю своего сына, блефовать он научился, наверное, когда ходить начал, – засмеялся Грэг.
Патрик улыбнулся. – Вы очень похожи, и я думаю, Джек никогда всерьез не намеревался идти против, скорей, злил тебя, ради развлечения. Из него выйдет отличный бизнесмен, чего не скажешь о Феликсе. Во всяком случае, мне так кажется.
– А мне кажется, ты преувеличиваешь. Вот вернется и образумится. Уверен. Кстати, Джек решил назвать сына Феликсом.
У мистера Кейна на глаза навернулись слезы, но он быстро взял себя в руки и улыбнулся. – Настоящий друг, всегда был. Феликсу будет приятно. Коньяк закончился. Он поднялся. – Грэг, может виски?
– Нет, давай уж не смешивать, тащи коньяк.
Патрик зашел на кухню. Торнтон сидел за столом вместе с Пенелопой, что-то рассказывал. Увидев мистера Кейна, живо встал. – Вы что-то хотели, сэр?
– Да, принеси нам бутылку коньяка. Пенни, приготовь чего-нибудь, – устремив взгляд в потолок, – не знаю, на свое усмотрение. – Да, конечно, мистер Кейн. – Да, сэр.
Патрик вернулся на террасу, уселся в кресло и закурил. Грэг разговаривал по телефону. – Да, отлично, еще бы, ну конечно. Ладно, мне пора. – Жена, – развел руками тот, – носится там, как курица.
– Так и должно быть, – улыбнулся Патрик.
– Ваш коньяк, сэр, – Торнтон поставил бутылку на стол и протянул телефон. – Мистер Вольф.
Кейн разволновался, руки задрожали, он всегда боялся этих звонков. Взял трубку, приложил к груди, тяжело задышал.
– Патрик, спокойно, может хорошие новости, ответь же, – сказал Грэг. Но тот медлил. Он встал, подошел и забрал у него трубку. – Да. Нет, он рядом, говорите. Как? Когда? – Грэг повернулся к другу, его губы расплылись в улыбке. – Дружище, срочно поезжай в больницу, Феликс очнулся.
Мистер Кейн сидел и непонимающе смотрел на Грэга, до него не сразу дошел смысл его слов. Затем резко подскочил и выбежал с террасы.
Феликс открыл глаза и тут же зажмурился, яркий свет ослепил его, сквозь закрытые веки проступили слезы. Снова открыл, попытался разглядеть хоть что-нибудь, но тело не слушалась, и ему ничего не оставалось, как разглядывать потолок.«Что случилось? Где я? Наверное, снова ударился башкой и скоро придет Вольф сообщить мне, что ничего страшного не произошло. Тело не слушается почему-то. Может я здорово грохнулся и теперь парализован? Не, не может быть, не помню такого. Мария! Замуж…» Внутри все оборвалось и словно из отчаянного желания сбежать куда-нибудь, вдруг тело отреагировало на команды и Феликс смог поднять руку. Затем пошевелил пальцами ног и, наконец, смог покрутить головой. Он содрал прикрепленные к рукам и груди трубки и приподнялся. В глазах потемнело, голова закружилась, и он снова рухнул на подушку. «Доктор Вольф!!» Феликсу казалось, что он кричит, но звуки оставались где-то там, внутри, не в силах пробиться наружу.
– Доктор Вольф, доктор Вольф! – услышал он и открыл глаза. Женщина в белом халате суетилась, кричала, смотрела на Феликса с испугом и удивлением. Она, наконец, сообразила, что отсюда доктор едва ли услышит её, и нажала на кнопку вызова. Затем пододвинула к кровати стул и присела, неотрывно наблюдая за внезапно очнувшимся пациентом, чего в больнице, откровенно говоря, уже никто и не ждал.
Феликс почувствовал себя немного лучше и попытался снова приподняться. Дежурная подскочила, – не так быстро, голубчик, – стала поднимать изголовье кровати.
В палату вбежал доктор Вольф. – Что? Чт… он посмотрел на Феликса, в глазах читалось искренняя радость со смесью недоверия. – Как вы себя чувствуете, Феликс?
– Нормально, – едва слышно прохрипел он. – А вы кто?
– Доктор Вольф, наблюдаю вас… эээ, вы ничего не помните, вероятно.
– Вольф? Но…
– Вам надо отдыхать, поговорим потом. – Марта, назад капельницу.
– Поняла.
Феликс провалился в сон.
Проснулся спустя три часа, рядом с кроватью сидел отец и смотрел куда-то вниз. Увидев его, Феликс обрадовался, однако радость мгновенно уступила место страху. Он пока не понимал, что происходит, но страх все усиливался. «Вычислил. Как? Что теперь? Нет, не двинусь с места. Как же Мария?»
– Сынок, – подскочил мистер Кейн. Он подвинулся поближе, взял его за руку. – Ты как?
Феликс облизнул пересохшие губы. – Как ты меня нашел?
– Нашел? Ты о чем? – не понял тот.
– Как ты оказался в Ихгарде?
– Где? В каком Ихгарде, что это? Он немного испугался, ему вдруг пришла в голову мысль, что возможно мозг Феликс поврежден.
«Опять глюки? Довольно странные, надо сказать». – Где мы?
– Феликс, мы в больнице, ты не помнишь? Ну конечно, это нормально. Я нашел тебя возле камина, без сознания. Твоя Мария рядом. Видимо ты держался за нее, когда падал.
– О чем ты говоришь? – повысил голос Феликс, но вышло все равно слабо.
– Феликс, ты был в коме три с половиной года. Слава богу, все обошлось.
Когда до Феликса, наконец, дошел смысл сказанного, он вдруг почувствовал, как земля уходит из-под него, словно он проваливается в бездну и сейчас все исчезнет, палата, отец, он сам, навсегда. Закрыл глаза, слезы покатились по щекам.
– Я хочу отдохнуть.
– Конечно, конечно, отдыхай. Я позже зайду.
«Значит, все это мне приснилось? Не было никакого Ихгарда, никакого Пророка, с его странноватой книгой бытия, истин, к которым я почти привык, и даже кажется, понял, Миары, тощей и суровой хозяйки смерти, доброго друга Кранца и мудрого доктора Вольфа, клуба Забвение и моей новой работы. Марии… Не было никакой Марии и нет теперь никакой надежды, что когда-нибудь я буду жить так, как хочу, что буду наконец счастлив, пусть даже без улыбки. Мы так много улыбаемся, при этом так несчастны, окутаны сумраком безрадостной действительности и желанием скрыться за чертой иллюзий, но все тщетно. Жизнь проходит под аккомпанемент надрывного скрипа и отчаяния…».
Торнтон зашел в кабинет с трубкой в руках. – Доктор Вольф, сэр.
Патрик на долю секунды замешкался, почувствовав неладное, но быстро отогнал дурные мысли и решительно взял трубку.
– Слушаю.
– Мистер Кейн, вы должны приехать. Сожалею, но сегодня ночью Феликс скончался, остановка сердца.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
