Путешествие с мафией

Путешествие с мафией

Поездка в Лас-Вегас

Конечно, в Лас-Вегас, как и во многие другие места, лучше не ехать, а лететь. Но тогда вы не почувствуете неповторимого колорита Америки – страны автомобилей и скоростных дорог. Не говоря о том, что здешние дороги - это одна из главных американских достопримечательностей, которую тоже стоит посмотреть. Отличное покрытие, умная разметка, безопасные развязки, разумное ограничение скорости… А главное, строительство современных дорог в Америке началось еще в 50-е годы прошлого века, так что все они уже давно построены. Одних только отличных межштатных шоссе тут почти 80000 км - это два экватора, а еще есть множество дорог поскромнее, потому в Америке можно добраться на машине откуда угодно и куда угодно самыми разными маршрутами.

Скажем, для нашего путешествия из Сан-Франциско в Лас-Вегас таких маршрутов было как минимум три, причем самый короткий и красивый проходил через горы национального парка Йосемити, но в конце февраля там еще лежал снег и дороги местами были закрыты. Потому пришлось ехать по межштатному шоссе 1-5, которое ведет в Лос-Анжелес, затем по шоссе 58 и 1-15 через пустыню Мохаве - всего около 1000 километров. Выехали утром, а приехали в Лас-Вегас к вечеру, вполне, замечу, приличный результат.

Въезжать в Лас-Вегас лучше именно вечером, потому что во всей красоте Город Греха расцветает в темноте. Тысячи огней, архитектура, собранная со всего мира – Париж, Рим, Венеция и вообще весь мир, поющие фонтаны, бесконечные шоу, толпы девушек в перьях, чьи услуги рекламируются на любом углу (69$ за одну девушку и 99$ - за пару), абсолютно легальный канабис, он же марихуана... Такой вот Диснейленд для взрослых, где спиртное не прячут в бумажные пакеты, и граждане спокойно ходят по улицам, потягивая текилу из огромных фирменных посудин.

Ну и, разумеется, казино, которые есть почти в каждом отеле. И которые, если честно, удивили - я полагал, что народ ездит в Лас-Вегас в основном играть, но это оказалось не совсем так. Вечерами огромные и роскошные казино отелей «Белладжио», «Венеция» и других были почти пусты. Народ в основном спускал деньги за китайскими подобиями рулетки, а за десятками столов с классической рулеткой или Блек Джеком не было вообще никого. И бесчисленные игровые автоматы с немыслимым количеством каких-то ручек и кнопочек особым успехом тоже не пользовались.

Зато в той же «Венеции» народ с удовольствием катался на гондолах по настоящим венецианским каналам внутри отеля, занимался активным шопингом и развлекал себя бесчисленными шоу. Особенно популяры тут музыкальные фонтаны отелей «Белладжио» и «Мираж», тонущий корабль «Острова сокровищ» и другие действительно классные представления. А попасть в ресторан «Адская кухня» вечером было вообще невозможно. В общем, весело!

А днем в Лас-Вегасе неожиданно нашелся очень любопытный музей – Музей убийств и преступности. Центральная тема – это американская или итало-американская мафия, которая особенно расцвела в Америке во времена сухого закона и великой депрессии, и занималась бутлегерством, сутенерством и игорным бизнесом. Так что появление этого музея именно в Лас-Вегасе не случайно, хотя принято считать, что в 80-е годы ФБР якобы избавило здешние казино от контроля мафии.

В музее собрано множество любопытных материалов о мафиози 20-30-х годов, таких как Аль Капоне и Лаки Лучано, и об их последователях вплоть до нашего времени. А также о правилах и обычаях мафии, их структуре и о бесконечных кровавых разборках. Экспонируется даже кусок стены с отметинами от пуль, у которой в День святого Валентина семеро членов гангстерской группировки Bugs Moran были застрелены в Чикаго бандитами Аль Капоне, которые, кстати, были переодеты в полицейских. Этот эпизод известен по фильму «В джазе только девушки», только бандиты там почему-то в гражданском.

Много материалов и о борьбе с мафией, о первых Джи-менах, судебных процессах, приговорах, тюремных нравах и т.п. Для полноты впечатления можно даже посидеть на настоящем электрическом стуле.

Есть и отдельный раздел, посвящённый современной американской мафии и её связям с якудзой, триадами и другими мафиями - албанской, сицилийской и нашей тоже. В общем, очень познавательно. Нам бы такой музей тоже не помешал, только здание для него должно быть гораздо больше.

Разумеется, в окрестностях Лас-Вегаса, как и любого другого американского города, имеется множество достопримечательностей. Чаще всего туристы едут в знаменитый Гранд каньон с прозрачной смотровой площадкой на высоте 1200 метров, на которую решается зайти далеко не каждый. Но это около 500 километров. Зато совсем рядом, на границе Невады и Аризоны, есть Черный каньон, в котором в 30-е годы, в модном тогда стиле Ар-деко, была построена плотина Гувера высотой 221 метр и электростанция, в ту пору самая мощная в мире. Кстати, плотина имеет прямую связь с игорным бизнесом – он был разрешен в Неваде в 1931 году именно для того, чтобы увеличить доходы штата для строительства плотины. А еще не так далеко располагается знаменитая «Долина смерти», но про нее чуть дальше.

О Берлинской стене и не только

Как-то побывал в Берлине. Ожидал увидеть холодную имперскую архитектуру, что-то вроде угрюмого черно-белого триумфа воли (мужчины с каменными лицами, женщины с мясистыми ляжками), а увидел тихий, зеленый, слегка провинциальный, зато невероятно уютный город без толп и пробок, город симпатичных кокетливых фройлян, застроенный немного бестолково – величественный немецкий ампир плюс архитектура США конца 50-х, стекло и металл, но может в этом явном пренебрежении стилевым единством и скрыто главное – этот город существует для людей. В отличие от Москвы, которая предназначена для застройщиков и забогатевших провинциалов.

Но если бы отличия состояли только в этом! Истории наших стран временами были мистически схожи, особенно своими неприглядными моментами. Так вот когда-то в Берлине была улица Принц-Альберт-штрассе, где в доме 8 располагалось Гестапо, куда захаживал любимый в народе Штирлиц. Теперь эта улица называется Нидеркирхнерштрассе, а на месте гестаповских застенков стоит музей «Топография террора».

Раньше экспозиция располагалась просто под открытым небом тут же, рядом с Берлинской стеной, а потом для музея построили специальное просторное здание. И это правильно, народ должен знать своих героев в любую погоду, антигероев особенно. А площадь у бывшего гестапо засыпали толстым слоем гальки - чтобы на этом проклятом месте больше никогда и ничего не выросло бы. Очень символично.

Я ходил по просторным залам, рассматривал фотографии экспозиции «Берлин 1933-1945. Между пропагандой и террором", смотрел на людей. Некоторые фотографии я видел и раньше, но они все равно впечатляли. Люди тоже. Судя по разговорам, посетители были в основном местные, то есть немцы, было немного иностранцев, русских не было совсем, они в основном попадаются в дорогих магазинах на Фридрихштрассе, правда, это совсем рядом.

Посетители были задумчивы и сосредоточены, они молча переходили от стенда к стенду, смотрели на фотографии, некоторые вытирали слезы. Они смотрели на зверства, которые не так давно творили такие же немцы, возможно даже их родственники или родственники знакомых, и им было стыдно и страшно, это было видно по их опрокинутым лицам. Им было стыдно за то, что такое могли делать их соотечественники и вообще люди. В античной трагедии это называется катарсис, очищение страданием, это тяжелое, но с точки зрения истории позитивное чувство. Гарантия невозврата.

А ведь в ту пору Германия тоже была великой страной. Империей. Немцы строили дворцы, каналы, корабли, самолеты и доступные автомобили, выпускали потрясающие товары народного потребления, снимали замечательные фильмы, которые потом станут трофейными. И в том благополучном мире жили прямые родственники сегодняшних посетителей «Топографии террора», которые теперь не могут без слез смотреть на дела своих отцов и дедов. Это действительно очищение и гарантия. И потому у них невозможно представить телевизионную дискуссию на тему «Как оцениваете роль Гитлера в истории», в которой, вдобавок, выступал бы жизнерадостный внучок Риббентропа.

А у нас все это можно. Хотя у нас тоже был террор, и у него была своя не менее впечатляющая география и топография. Но и сегодня все олицетворяющие этот террор здания, включая Лубянку, прекрасно располагаются на своих прежних местах и по старому назначению, а вот такого музея нет.

Да и быть не может, ведь музеи нужны для того, чтобы помещать в них свое прошлое, а если прошлое так и не стало прошлым, оно живет не в музеях, а на улицах и в душах. В этом случае развитие прекращается, а время, как в фильме «День сурка», начинает не двигаться вперед, а ползти унылыми старческими кругами. Это называется застой, стагнация, ни к чему хорошему это не ведет, это наши вечные Жигули, и именно это, увы, мы и видим вокруг.

Коррида без цензуры

Впервые я побывал в Испании еще в начале 90-х, чашка кофе тогда стоила чуть больше ста песет — меньше доллара, а русских туристов на пляжах почти не было. Что не мешало родным олигархам, фамилий которых тогда никто не знал, скупать виллы в самых респектабельных местах побережья. Помню, как мы снимали Остров удовольствий в Марбелье, а испанские коллеги показывали нам в порту роскошные яхты и удивлялись: «Вот это яхта Майкла Джексона, а вот эти — ваших товарищей, фамилий мы не знаем, но, наверное, тоже знаменитости?!» Понятно, знаменитости, кто же еще!

Впрочем, отечественные жулики надоели нам и дома, мы приехали снимать корриду, фламенко и прочие красоты. Красот было много, а вот с фламенко вышел небольшой пассаж. Потому что в элитном исполнении этот танец неожиданно оказался довольно длинным, скучным и никак не годился для короткой 13-и минутной программы. Зато довольно вульгарный вариант этого танца для уличного кафе, где мы его и сняли, оказался в самый раз.

А вот коррида поразила. Хотя, когда мы ехали снимать ее в первый раз, у меня было тошнотворное ощущение, будто нас пригласили на казнь. Волновались мы с оператором страшно, но деваться было некуда, что за Андалузия без боя быков! Хотя теоретически мы знали, что тавромахия — это, мол, древнейшее мировое развлечение, и что есть соответствующая фреска возрастом в четыре тысячи лет, и про якобы волшебные свойства бычьей крови, и про кровожадного Минотавра с телом человека и головой быка, и про дядюшку Хемингуэя, который вообще считал, что на свете есть только три вида спорта — бокс, автогонки и коррида… И все же нам было сильно не по себе.

А затем произошло волшебство, которое поэты именуют любовью с первого взгляда. Коррида оказалась зрелищней хоккея и вообще любого вида спорта, и уже в конце первого боя (в полноценной корриде их шесть), я вместе со всеми зрителями как сумасшедший орал «Ола, ола!», подбадривая матадора. А матадоры в тот раз были просто великолепные, испанцы, конечно, пригласили съемочную группу на корриду особенную, корриду для профи, и это действительно было нечто. Во всяком случае, я больше нигде, даже в кино, не видел, как быка убивали бы копьем прямо с лошади.

Потом нам рассказали, что этот прием пришел из португальского варианта корриды под названием «торада», которая отличается от испанской некоторыми приемами, а главное тем — что последние триста лет быка там убивают не на арене, а после, без зрителей. Так что друзья животных могут радоваться и спокойно поедать бифштексы, полагая, что они выросли на грядке.

Впрочем, споры вокруг корриды идут уже несколько столетий, еще со времен испанского короля Филипп V, который вообще-то был французом и потому считал все испанские развлечения плебейством. А римский папа Пий V даже издал специальный указ, запрещавший верующим под страхом отлучения от церкви посещать бои быков, потому что «это опасно для души». Вот инквизиция — та для души наоборот очень полезна, а коррида вредна. Кстати, не так давно похоже выступил и Европарламент.

Не знаю, с тех пор как эта передача впервые вышла в эфир, а это было 25 лет назад, я сделал еще несколько таких программ, издал фильм «Коррида без цензуры», потому спорить на эту тему мне приходилось не раз. Так вот замечу, что самые страшные картины жестокого обращения с животными я видел не в Испании, а на отечественном мясокомбинате, когда еще в советские годы писал фельетон о нехватке мяса. Поверьте, от такой картины вывернет самого безжалостного матадора.

Хотя однажды мне пришлось видеть и совершенно отвратительную корриду, матадором на которой была женщина, француженка. Дело в том, что коррида — это поединок двух самцов, а с женщинами бык не дерется, так что на арене действительно происходило обыкновенное убийство. Даже без намека на борьбу. Зрители-испанцы были в ярости и закидали француженку подушками, но тут виновата не коррида, а толерантность в понимании идиотов, которые считают, что мужчина и женщина обязательно должны быть равны абсолютно во всем.

Цветущая Калифорния

Вообще-то в Калифорнию лучше приезжать где-то в марте-апреле, когда все цветет и еще нет жары и лесных пожаров. Мы приехали в конце марта, в Москве была слякоть и лежал снег, и попали в самый разгар цветущей весны. Хотя, если подняться в горы, например, в Йосемити, можно застать снег и даже лыжников. А если приехать в Санта-Круз или в Монтерей, можно увидеть не только серфингистов в гидрокостюмах, но и обычных купальщиков в плавках.

Калифорнийский климат — штука непредсказуемая. Вы можете приехать в Сан-Франциско из ближайшего городка — Конкорда или Питтсбурга, где стоит нечеловеческая жара, вылезти из метро под названием BART на Маркет-стрит и мгновенно промерзнуть до костей, потому что с трех сторон город окружен суровым Тихим океаном. Такие прыжки и гримасы температуры можно наблюдать и в других местах, скажем, в Лондоне, но в Сан-Франциско контраст куда сильнее. А забираться на смотровую площадку Виста-Пойнт, расположенную по другую сторону знаменитого моста Золотые Ворота, без теплой куртки не рекомендуется в любое время года. В общем, как говорили в старые времена: Америка – страна контрастов. Это точно.

Бродя по Сан-Франциско, я поражался, как легко было работать в прошлые годы международным болтунам-пропагандистам. За день тут можно наснимать километры негатива и пропаганды любого сорта — бомжей с тележками, афроамериканцев, которые на каждом перекрёстке лупят по кастрюлям, а потом пытаются впарить вам диски с этой «музыкой», протестующих всех сортов – против расизма, однополых браков и всего остального. Вот такой борец прямо у Капитолия в здешней столице Сакраменто. А вот проповедник, которого никто не слушает, на остановке здешнего знаменитого трамвая, который на самом деле не трамвай, а кабельный транспорт, который тянут на тросе под рельсами. Он появился еще в конце 19-ого века, потому что лошади не могли забираться на холмы, где повадилась селиться местная знать… А вот уличные музыканты и велорикши рядом с роскошными особняками на заставленном Мазерати и Теслами бульваре Линкольна. Где, кстати, проживала Шэрон Стоун. В общем, их нравы. Я уж не говорю про район Кастро, мировую столицу ЛГБТ- сообщества, где под семицветными флагами парочками прогуливаются мужчины с собачками. Ужас!

Впрочем, куда интересней другое. Например, история о том, как удалось сохранить реликтовые тысячелетние секвойи, которые выше Статуи Свободы и которые когда-то активно пилили на мебель. Так вот создать знаменитый заповедник Редвуд Парк удалось исключительно благодаря богатым меценатам, которые выкупали у владельцев участки реликтового леса и передавали штату для создания заповедника. Именно благодаря им красные секвойи не пошли на шифоньеры, а радуют туристов, которые приезжают сюда со всего мира. Впрочем, почти каждый калифорнийский заповедник, а их тут великое множество, обязан своим существованием вот таким благородным дарителям.

Да и вообще в Калифорнии есть на что посмотреть. И, что особенно приятно нашему замученному колдобинами водителю, добраться до здешних достопримечательностей по замечательным калифорнийским дорогам не составляет никакого труда. Дорожная разметка ясная и понятная, разрешенная скорость 65 миль, но все едут 75, а штрафуют тут не за превышение скорости, а, наоборот, за езду слишком медленную. Водители в основном аккуратные, по рядам не прыгают, вот только поворотники включать не любят, это есть. Но при этом, проехав не одну тысячу миль, мы не видели ни одной аварии.

Кстати, машины на дорогах в основном японские, они надежней и экономичней, а бензин вовсе не так дешев, как я думал: где-то два с половиной – три доллара за американский галлон. Хотя пятилитровых «мустангов», «кадиллаков» и «корветов» на дорогах тоже хватает.

Теперь про достопримечательности. Конечно, на одном из первых мест в северной Калифорнии стоит национальный парк Йосемити: невероятной красоты горы, долины и пара десятков водопадов, самый большой высотой больше 700 метров. Он падает вниз с такой силой, что брызги разлетаются на много метров и подойти к нему, не промокнув насквозь просто невозможно. В заповеднике водятся олени, этих сам видел, а также рыси и медведи, которые по счастью нам не попались. Но так везет не всем.

Практически все калифорнийские заповедники снимались в каких-нибудь фильмах. Йосемити — в «Разломе Сан-Андреаса», а Редвудс с его гигантскими секвойями, чей возраст иногда превосходит три тысячи лет, не раз снимался у Спилберга! А вот заповедник Пойнт Лобос, расположенный на берегу Тихого океана, знаменит тем, что именно его пейзажи невероятной дикой красоты вдохновили Стивенсона на написание «Острова сокровищ». Действительно, очень похоже.

А если мы заговорили о писателях, то обязательно стоит увидеть скромную могилу Джека Лондона, не только замечательного писателя, но и очень богатого человека. Который купил огромную долину, завел там ферму, оснащенную по последнему слову техники тех времен, и построил «Дом Волка» – дом своей несбывшейся мечты. Который, к сожалению, сгорел, что с мечтами, увы, случается.

А неподалеку от поселка Глен-Эллен, где расположен дом-музей писателя, находится город Сонома или по-индейски Лунная Долина, который считается центром местного виноделия. Калифорнийцы вообще считают себя большими знатоками вин и обожают устраивать соревнования, типа, какое вино на вкус благородней и дороже. Я как-то тоже принял участие в таком испытании, где втемную предлагалось отличить калифорнийское за 5, 10 и 20 долларов за бутылку, и позорно посчитал самым дорогим вино за 5 долларов. Так что на мой вкус все здешние вина вполне хороши.

А еще Калифорния – это, понятно, Силиконовая Долина со Стенфордским университетом посередине, архитектура которого напоминает Андалузию, и на территории которого мы обнаружили еще одних «Граждан Кале». К слову, это не реплики оригинальной работы Родена, где все шестеро горожан отлиты на одном постаменте и которых по французскому законодательству может быть не больше 12, а копия в виде отдельных фигур.

И еще знаменитый университет Беркли, красиво расположенный в заливе Сан-Франциско с потрясающим видом на город. Хотя лично я предпочёл бы чуть менее известный Калифорнийский университет в городе Санта-Круз, где после занятий можно взять доску для серфинга и покататься на волнах. Кстати, между Сан-Франциско и Санта-Крузом расположен еще один любимый киношниками объект: тот самый залив Полумесяца, куда раз в год приходит самая большая в мире волна – мечта всех серфингистов. Но она приходит только в мае и не каждый год.

А главное впечатление от Калифорнии – это, конечно, богатство. ВВП штата превосходит этот показатель многих больших стран, в том числе и нашей, и это бросается в глаза повсюду. В любой точке залива Сан-Франциско вы увидите столько роскошных яхт, что Марбелье и Лазурному берегу делать рядом просто нечего, а в каком-нибудь крохотном городишке вроде Денвила может обнаружится музей, в котором вы увидите полсотни элитных или, как написано в каталоге, «исторически значимых автомобилей со времен зарождения автопрома до современности», включая Роллс Ройсы королевы Виктории и Мао Цзэдуна. А еще в музее есть очень живописный раздел, посвященный освоению Америки – с поселенцами, томагавками, пистолетами и подвигами Буффало Билла, который убил четыре тысячи бизонов и одного индейца-шайена по прозвищу Жёлтая Рука. Причем располагается музей рядом с горой Маунтин Диабло, на которую тоже обязательно стоит забраться или просто заехать на машине. Потому что с ее вершины открывается потрясающий вид почти на всю Северную Калифорнию.

И немного полезных советов. Добраться из Москвы до Сан-Франциско можно тремя основными маршрутами. С пересадками в Европе – в Амстердаме, Лондоне или Париже, с пересадкой в Нью-Йорке и с пересадкой в Лос Анжелесе. Мы летали в Сан-Франциско несколько раз, испробовали все варианты и самым быстрым оказался маршрут через Город Ангелов. Но есть одно неудобство – на всех остальных маршрутах ты летишь через международные аэропорты с квалифицированным персоналом, а вот рейсы Сан-Франциско - Лос Анжелес – местные, и там может случиться что угодно. Однажды довольно бестолковая барышня на регистрации в Сан-Франциско потребовала, чтобы мы оплатили наши давно оплаченные электронные билеты, спорили мы с ней долго и чуть не опоздали на стыковочный рейс.

И еще. При полете в Америку пользуйтесь только чемоданными замками с функцией TSA (Transportation Security Administration), которые таможенники могут открыть универсальным мастер-ключом. Иначе, как однажды случилось у нас в Нью Йорке, замок вам просто срежут и ничего тут не поделаешь – безопасность прежде всего.

Золотые холмы «Долины смерти»

Несмотря на довольно мрачное название, национальный парк «Долина смерти» — это респектабельное и очень посещаемое место. Как я уже говорил, американцы вообще любят путешествовать по стране, а кому не хочется побывать в краях, где была зафиксирована самая высокая на Земле температура (56,7 °C), где полно невероятных красот и где, вдобавок, снималось множество знаменитых фильмов, к примеру, знаменитые «Звездные войны».

Что до названия, так это дань временам Золотой лихорадки середины XIX века, когда Калифорнию заполнили сотни тысяч золотоискателей со всего света. И однажды две группы европейцев, которые добиралась сюда с Восточного побережья, заблудились, несколько недель блуждали по долине в поисках выхода, при этом один из старателей умер, и, наконец, сумели выбраться из долины через один из горных перевалов, бросив свои повозки.

Кстати, что касается роковой власти золотого тельца, так в тех краях можно найти одно очень поучительное сравнение. Если въезжать в долину со стороны Лас-Вегаса, то вы не пропустите город-призрак Риолит, который возник из шахтерских лагерей, дорос до солидного по тем временам поселения в 12 тысяч жителей, где располагалось 18 продуктовых лавок и аж 50 салунов, а затем, когда золото кончилось, полностью обезлюдел. Зато по другую сторону долину располагается город Бейкерсфилд, который тоже пережил Золотую лихорадку, но не зачах, а расцвел, потому что его жители, помимо золотоискательства, нашли и другие занятия. В городе даже имеется соответствующий музей, где можно увидеть сельскохозяйственную технику тех времен, нефтяные качалки, тюрьму и другие атрибуты нарождающейся цивилизации.

Таких качалок полно в Калифорнии и сегодня, особенно когда едешь в долину по пустыне Мохаве. А еще вдоль 15-ой трассы море ветряков и целые поля солнечных батарей, так что с энергией в тех краях полный порядок. Кстати, вся пустыня Мохаве обнесена колючей проволокой даже там, где на десятки миль попадаются только чахлые кактусы и саксаул. Капитализм!

Сама же Долина Смерти — это красивая горная впадина рядом с этой пустыней. А одноимённый национальный парк включает в себя еще несколько долин и горных систем, занимающих территорию равную примерно трети Московской области. Когда-то в этих краях жили индейцы, потом там искали золото, серебро, свинец, медь и буру (такая руда), а теперь все это запрещено, заповедник, так что встретить в долине можно только туристов.

Обычно в первых строках местных достопримечательностей называют движущиеся или ползущие камни. Эти камни действительно медленно, как улитки, но самостоятельно, что установлено точно, ползут по глинистому дну высохшего озера Рейстрек-Плайя и оставляют за собой загадочные следы. Исследованием этого феномена занимаются уже давно, версий было множества – волшебство, магнетизм, ветер, но окончательной разгадки пока нет.

Среди прочих красот следует назвать Бэдуотер — высохшее соленое озеро, располагающееся на 86 метров ниже уровня моря. Именно в этом месте была зафиксирована та самая рекордно высокая температура в плюс 57 градусов, а уходящая за горизонт идеально ровная и белая от соли поверхность с высоченными горами на горизонте похожа на какой-то фантастический пейзаж. Как, впрочем, и многие другие места долины, вроде Дьявольского поля для гольфа, покрытого огромными соляными кристаллами.

Еще есть тут Художественный проезд – изумительной красоты черные горы с вкраплениями окислов железа красного, розового, желтого, зеленого и фиолетового цветов, создающее впечатление гигантской палитры художника-великана, Каньон мост, Мозаичный каньон, Яма дьявола и много других фантастических красот. Которые, с учетом здешних солидных расстояний, за один день не объедешь. Но что стоит посмотреть обязательно, даже если вы приехали всего на несколько часов, так это, конечно же, культовое место под названием Забриски пойнт.

С этой точки на вершине холма, названной в честь предприимчивого поляка, сто лет назад добывавшего тут буру, открывается невероятная панорама на дно озера, которое высохло пять миллионов лет назад, а потом эффектно разрушалось и выветривалось, образовав к нашему времени совершенно фантастический марсианский ландшафт. Именно на этих золотых марсианских холмах Микеланджело Антониони, в эпоху хиппи, студенческих протестов и свободной любви, снял замечательные сцены своего культового фильма «Забриски пойнт». Который потряс меня каким-то удивительным ароматом свободы, когда я, в возрасте его главных героев, смотрел этот фильм на одном из московских кинофестивалей где-то в 70-е.

И, видимо, не только меня. Когда мы поднялись на эту точку с неземным видом, то увидели группу немолодых и респектабельных байкеров, упакованных в дорогущие косухи, которые стояли там и озирали окрестности просто-таки в благоговейном молчании. Видимо, тоже вспоминали что-то из времен своей молодости.

После поездки я с огромным удовольствием пересмотрел эту замечательную ленту Антониони и подумал, что уже ради этого стоило посетить Долину смерти.

Нью-Йорк, Нью-Йорк

Наверное, у каждого города есть свой фокус, центр тяжести, что-то вроде каменного сердца, откуда человеческая энергия разбегается по сосудам-улицам и наполняет городское пространство неповторимым для каждой географической точки дыханием жизни. Для Парижа -это Эйфелева башня, Трафальгарская площадь - для Лондона, Красная – для Москвы и т.д.

Я не знаю, что принято считать главной достопримечательностью Нью-Йорка, но для нас ею оказался Таймс-сквер. Так получилось, что мы прилетели вечером, заселились в отель на углу 7-ой авеню и 51-ой улицы, а потом вышли прогуляться перед сном и вдруг оказались на Бродвее. А затем, загипнотизированные сияющими огнями, прошли несколько кварталов вниз и оказались в фантастическом мире, наполненном светом, шумом и бешеной человеческой энергией.

Первое впечатление было такое, что даже если отключить электричество во всем городе, огромные рекламные щиты на Таймс-сквер будут сиять за счет этой энергии (хотя, говорят, здешняя реклама питается от солнечных батарей и от города не зависит). Я даже не буду пытаться описать свои впечатления от этой волшебной площади, почти сто лет назад это уже сделали Ильф и Петров, так что нужно просто помножить их строки на возросший уровень технического прогресса. Особенно потрясли просто огромные очереди на бродвейские шоу.

Вообще, в Нью-Йорке всего немного слишком – слишком много реклам, небоскребов, туристов, желтых такси, станций метро (400 с лишним), достопримечательностей, музеев, магазинов… И, конечно, денег. Это очевидно в любой точке Манхеттена, а если выйти на роскошную 5-ю авеню с ее великолепными магазинами, то и вовсе отпадут всякие сомнения в том, что это самый главный город Желтого дьявола.

Конечно, все торговые бренды Пятой авеню можно встретить в Лондоне, Париже, Берлине и даже в Москве, но ни Оксфорд-стрит, ни бульвар Осман и ни Кудамм с Пятой не сравнятся. А еще 5th Ave — это Музейная миля, Эмпайр-стейт-билдинг, словно переехавший сюда из средневековой Европы собор Святого Патрика, который красиво отражается в башне Олимпик-Тауэр, она же культурный центр Онассиса…

Нью-Йорк — это вообще город отражений, когда в стекле одного небоскреба отражается другой, а в том угадываются очертания третьего, и все эти картинки относятся к разным временным эпохам вплоть до готики Старого света… И еще Нью-Йорк, что особенно интересно, это город небоскребов, которые в основном строились не за счет распила городского бюджета, а на деньги конкретных небедных товарищей – Рокфеллера, Онассиса и других.

А напротив вышеупомянутого собора стоит смешная скульптура в виде перевернутого бассейна, которая символизирует отрезанное ухо Ван Гога, затем знаменитый аукцион Кристи, кафе Рокфеллеровского центра, которое зимой превращается в каток и, наконец, сам Рокфеллер-центр со смотровой площадкой на семьдесят шестом этаже, откуда открывается неповторимый вид на Манхэттен. Есть такая площадка и на Эмпайр-стейт-билдинг, но эта лучше.

Площадка располагается на трех уровнях – первый совсем закрытый, так что смотреть и снимать можно только через пластик, второй — полуоткрытый и третий полностью распахнутый всем ветрам и красотам города с высоты полета геликоптера. Это, без сомнения, самое популярное место для фотосессии города, аппараты тут трещат без остановки, так что очень рекомендую. Стоит это удовольствие 35$, а вот облет города на вертолёте обойдется в 145, 195 или 260 долларов в зависимости от протяженности полета.

Кстати, снимать Нью-Йорк довольно трудно – когда солнце стоит высоко и освещает колодцы улиц до самого дна, фотографии получаются скучными и плоскими, а при красивом вечернем свете картинки выходят не в меру контрастными – совершенно темные тротуары плюс пересвеченные верхушки высоток. Как пионерская форма – белый верх, темный низ. Тут надо либо как-то обрабатывать фотографии, либо просто примириться с реальность, что, конечно, правильней — второго такого города нет, и пытаться исправлять его изображения - это все равно, что возвращать красоту с помощью пластической хирургии: каким бы мастером ни был хирург, результат обязательно будет заметен и только испортит оригинал. Даже если речь о дорогих голливудских хирургах, не говоря уже о наших умельцах, поточно клепающих Анжелин Джоли из разбогатевших селянок.

А вообще, уже на второй день Нью-Йорк вдруг показался очень знакомым городом. Потому, наверное, что в отличие от Сан-Франциско, из которого мы прилетели и который был знаком разве что по песням Creedence и фильмам с Грязным Гарри, Нью-Йорк густо заселен сотнями знакомых литературных, киношных и реальных персонажей – от героев О’Генри и Сэлинджера до жильцов дома «Дакота» на 72-й улице, среди которых Джон Леннон и Йоко, Рудольф Нуреев, Леонард Бернстайн и другие знаменитости. Включая актера Бориса Карлофф, который в 30-е годы сыграл первого в кино Франкенштейна.

И еще Нью-Йорк показался удивительно похожим на Москву. Не сегодняшнюю, заселённую неизвестно кем, а ту, старую, в которой жили настоящие москвичи, которые здоровались с соседями и уступали место в метро. Вот на них, как мне показалось, чем-то неуловимо походили и жители сегодняшнего Нью-Йорка – манерой ходить, разговаривать, переходить улицу… Особенно, когда мы неожиданно угодили в вечерний час пик, когда все покидают офисы и устремляются в здешнюю подземку. Иллюзия была настолько полной, что я даже стал оглядываться в поисках станции Новослободская, рядом с которой когда-то работал. В сегодняшней Москве таких аберраций у меня не случается.

Помимо осмотра достопримечательностей, было у нас и небольшое дело – найти дом, где в середине прошлого века жил композитор Александр Гречанинов. Его квартиру по адресу West 75th St, 57 я упоминал в своем фильме «Три жизни», неплохо было бы разжиться и изображениями.

Найти дом оказалось нетрудно – мы догуляли по Бродвею до Коламбус-серкл, где стоит памятник, понятно, Колумбу и еще дом Трампа, а потом побрели по западному краю Центрального парка, изредка сверяя положение с навигатором и отбиваясь от назойливых возниц, желающих покатать нас в коляске за три доллара в минуту.

Кстати, Центральный парк поразил тем, что оказался не плоским, как большинство парков, а многоуровневым – с холмами, спусками, подъемами и красивыми гротами – в американских фильмах именно в них плохие парни грабят хороших. Впрочем, днем парк выглядел совершенно безопасным — бегуны, велосипедисты, детишки с воспитательницами, много белок и еще больше полиции – конной и обычной.

Дом мы нашли быстро, по линии парка он располагается между Музеем естественной истории и тем самым домом «Дакота», где застрелили Леннона, и чуть в глубине, на пересечении с Коламбус – авеню. Дом оказался роскошным, с двухэтажным холлом с камином и швейцаром, который рассказал, что раньше в доме располагался ресторан «La Rochelle» и он был еще шикарней. Хотя и сегодня там живут очень небедные люди.

Ну и немного полезных советов под конец. Обычно все герои фильмов про Нью-Йорк ездят на такси. И это действительно удобно и не очень дорого. Особенно если ездить на такси частных – они без пластиковой перегородки и телевизора, зато вы сразу договариваетесь о цене, что очень выгодно с учетом вечных пробок. Потому что в обычном такси вы стоите в пробке, а счетчик щелкает и дольно резво. Пробки же в городе всегда, потому что в Нью-Йорке главное – это пешеход, и машины тут останавливаются не то что на желтый, а на конец зеленого. Зато почти в любую точку, даже в аэропорт, можно доехать разными путями и это удобно – мы улетали в пятницу вечером, дороги были забиты намертво, но таксист, кстати, частный, всю дорогу изыскивал по навигатору какие-то объездные маршруты, и в результате мы приехали почти вовремя. И к обязательным тут чаевым частники относятся не так трепетно.

И вообще Нью-Йорк – город дорогой. Не знаю, каков верхний ценовой предел у здешних гостиниц и есть ли он вообще, но даже самый скромный двухместный номер без завтрака на Манхэттене обойдется вам долларов в 250 в сутки, куда потом еще приплюсуют кучу налогов. Если быть точным (держу в руках счет) – 12 штук. Конечно, есть тут и альтернативные варианты — разные общаги типа каморки папы Карло, которые держат наши же нелегалы, но тогда нужно ехать не на Манхеттен, а в Бруклин или Квинс, которые, конечно, тоже интересны, но, увы, мало чем отличаются от пригородов любой другой столицы.

Зато с питанием на Манхеттене никаких проблем, тут можно найти рестораны любой мировой кухни. А если вы ограничены в расходах, в городе есть множество недорогих итальянских кафе и ресторанов, цены в которых, скажем так, на порядок ниже римских. Но если вы собираетесь посетить типичное нью-йоркское кафе с джазом или хотя бы роялем, это будет недешево и наверняка придется стоять в очереди.

Перед выездом в загранку

В поздние советские времена ездить за границу дозволялось исключительно большим писателям и крупным деятелям культуры, тщательно проверенным на благонадежность, хотя особо проверять эту публику и не требовалось. При раннем социализме поездки и вовсе ограничивались в основном Сибирью и Дальним Востоком.

Обычным же гражданам ездить за границу было «нецелесообразно». Термин придумал не я, а ОВИР, о чем чуть позже. Вместо заграницы граждан кормили байками про ужасы загнивающего капитализма и халтурно снятыми детективами, где советские ученые то и дело попадали в лапы спецслужб, а отвратительного вида шпионы в исполнении прибалтийских актеров (наши фейсом не вышли) ползли через границу, чтобы взять пробу грунта в каком-нибудь секретном городе. Сегодня такие фильмы снова в моде.

Было еще негласное правило, что первый раз можно было поехать только в страны социалистического лагеря. Потому, видимо, что политического убежища там не давали, зато в каждой такой стране имелся свой клон родной коммунистической партии. И только потом можно было помечтать о загнивающем Западе.

Тем не менее получилось так, что в первый (и второй) раз я умудрился съездить при социализме именно в капстраны, а в соцстранах побывал уже в те времена, когда они перестали быть социалистическими.

Началось с того, что в редакцию «Крокодила», в котором я тогда работал, пришло письмо из города Хельсинки. Как говорится, «Крокодил» помог, была у нас такая рубрика. Человек по фамилии Миролюбов, увидев в журнале мои публикации, спрашивал, не являюсь ли я родственником его жены, девичья фамилия которой в точности совпадала с моей.

Родственные связи мы кое-как установили, потом какое-то время переписывались, а затем я пригласил их в гости. Финские родственники приехали большой радостной компанией, весело погостили в Москве, а потом прислали приглашение и мне. Тут-то и началось самое интересное. Если кто думает, что я сразу же помчался за загранпаспортом и билетом, то он сильно ошибается. Чтобы получить в ту пору (середина 80-х) этот паспорт, нужно было представить в ОВИР километры разных анкет (нет, не был, не привлекался), характеристику, подписанную всякими парткомами и месткомами и что-то еще, точно не помню. Характеристику наш парторг Слава Спасский мне, понятно, сочинил, и из нее следовало, что я, хоть и будучи беспартийным, являюсь образцом высокоидейного советского гражданина, который при этом работает в издательстве «Правда» ЦК КПСС и пишет фельетоны, которые, в соответствии с последними решениями партии, разят огнем сатиры все то, что мешает развитому социализму и миру во всем мире. После чего меня вызвали в ОВИР, который располагался в районе площади Ногина, и сообщили, что мою поездку в страну Финляндию сочли нецелесообразной. Представляете – нецелесообразной! Как будто наше славное КГБ тайно просветило мои мозги и нашло там крамольные мыслишки.

- Послушайте, - настаивал я, - никакой западной заразы мне не надо, мне и тут неплохо, анкета перед вами, просто хочу повидаться со своими родственниками.

- Прекрасно, - с ласковой улыбкой отвечал мне овировский майор, - вот и пригласите их к себе.

- Так они уже приезжали.

- Ну, вот и повидались.

Майор сидел в комнате, куда приглашали только отказников, у него был огромный опыт и замечательное чувство юмора.

Потом несколько лет эта ситуация повторялась как в фильме «День сурка». Финны радостно приезжали в Москву, пили коньячный спирт, который мне присылали из Грузии, потом присылали приглашение, потом - уже в «Фитиле», мне писали еще более замечательную характеристику, после чего мне опять отказывали.

При этом на каждом собеседовании в ОВИРе меня обязательно с подковыркой спрашивали, когда это, интересно, мои родственнички покинули Советский Союз. На что я неизменно отвечал, что нашу прекрасную родину они покинули еще в 1917 году по постановлению, подписанному председателем СНК товарищем Ульяновым (Лениным). Не слышали?

Впрочем, юмор в тех кабинетах воспринимался слабо, так что я по-прежнему оставался невыездным. Нецелесообразным. И так до конца 80-х, когда я вдруг получил приглашение в другую комнату, где мне и выдали свеженький загранпаспорт, на что я уже не надеялся. Может я им просто надоел, а может просто настали другие времена.

Долго описывать поездку в эту маленькую уютную страну я не буду. Разница стала понятна, когда вскоре за Выборгом дремучий российский бурелом за окном сменился на ухоженный европейский лес. Еще вспоминается удивительно правильный язык русской диаспоры, вежливость и приветливость людей на улицах – тогда все это было еще в новинку и, конечно, шок, при виде товарного изобилия после пустых магазинных полок конца перестройки. Потом таможенница в поезде Хельсинки – Москва настойчиво выспрашивала, как это я умудрился накупить столько всякой всячины, включая видео – мечту 80-х, на какие-то 200 долларов. А именно такую сумму тогда официально меняли перед поездкой, о чем даже ставился штамп в паспорте. В советском, заграничный просто отбирали, он был собственностью государства. Как, впрочем, и все остальное.

Конечно, сводили меня в театр - на «Богему» с Николаем Гедда, в кино на первый «Голый пистолет», это где у Горбачева стирают пятно с лысины (зал умирал со смеху) и в Успенский собор, (Константинопольский патриархат), в котором мои родственники руководили хором.

После возвращения мне пару недель не хотелось выходить на улицу и даже выглядывать в окно на достижения развитого социализма. Думаю, тогда это синдром был знаком многим, хотя в несколько ослабленном виде он действует и сейчас.

И еще одна деталь. После приезда я, как положено, заявился в редакцию с бутылкой шампанского, чтобы поведать о заграничных приключениях. В тот день была получка и продовольственный заказ, потому пришел и Сергей Михалков. Послушал меня и с тоской сказал: - Ну почему, скажите, в Финляндию поехали именно вы?

- А кто должен был туда ехать? - удивился я.

- Туда должен был ехать я.

Да, бывают порывы души, скрыть которые невозможно. Хотя справедливости ради замечу, что Михалков был очень неплохим главным редактором. Он не вмешивался в творческий процесс, зато в «Фитиле» всегда была пленка, что позволяло снимать 9:1, то есть по 9 дублей (киношники поймут), а главное, мы всегда чувствовали себя как за каменной стеной. Но это уже совсем другая история.

На фоне Лондона снимается семейство

В старые годы репортажи из благополучных стран полагалось посвящать всевозможным язвам капитализма - безработице, коррупции, агрессивной внешней политике… Впрочем, популярна эта практика и сегодня.

На самом же деле снимать фото или видео на западе куда интересней и безопасней, чем на родине. Во-первых, люди там по большей части приветливы и доброжелательны, а во-вторых, снимать можно практически везде. Никому и в голову не придет такой бред, что Букингемский дворец или, скажем, Лондонский мост — это режимные объекты, и для их съемок требуется специальное разрешение. Если вспомнить, сколько раз меня со съемочной группой (или без) тормозили в самых неожиданных местах нашей многонациональной родины, то тамошним коллегам-журналистам можно только позавидовать.

Как сейчас помню, как, снимая «Фитиль» в городе Волгограде, я отправил оператора снять обычный адресный план, то есть такое место, где есть название города. Оператор отправился на железнодорожный вокзал и пропал. Его и повязали как шпиона. Да и сегодня есть множество мест, где снимать не очень желательно.

Понятно, есть ограничения и у них. Нельзя, скажем, фотографировать малышей на детских площадках, и даже заходить туда без детей, что вполне разумно. Не очень принято снимать граждан в упор, что тоже понятно. Зато практически все музеи можно снимать сколько угодно и совершенно бесплатно. Не говоря о том, что и вход туда тоже бесплатный. И в Национальную галерею, и в Британский музей, и в Тейт-модерн, да почти везде, кроме разве что отдельных платных выставок.

Скажем, как-то в Музее естественной истории была скандальная выставка «Animal Inside Out» Гюнтера фон Хагенса, это где раскрашенные внутренности животных и человека, так вот там снимать было нельзя. И правильно, зрелище сильно на любителя.

Впрочем, что музеи! Когда нынешний премьер Борис Джонсон был ещё мэром, журналисты обожали снимать, как он едет на работу на велосипеде, но без обязательного тут шлема. После чело в таблоидах появлялись разоблачительные репортажи, типа, вот что позволяют себе сильные мира сего! К слову, это было в те годы, когда у лондонской мэрии поставили окно в Нью-Йорк — огромных круглый экран, связанный по волоконно-оптическому кабелю с таким же экраном на Манхеттене. Несколько месяцев народ по обе стороны океана махал друг-другу руками, писал записочки и очень радовался.

Еще можно без всяких ограничений снимать постоянные демонстрации у Парламента или у резиденции премьера на Даунинг-стрит, можно и самому встать там с любым плакатом, и никакая полиция тебя не тронет.

Можно снимать всякую человеческую экзотику в Кэмдене или в Ковен-Гардене, но, на мой взгляд, интереснее всего просто наблюдать жителей и гостей английской столицы — обычных людей на обычных улицах. Как-то они по-другому улыбаются и вообще… Особенно, когда ты выходишь на со станции «Чаринг-Кросс» на Трафальгарскую площадь и видишь тысячи людей, приехавших сюда со всего света, которые пытаются поймать в кадр памятник Нельсону… И тут ты понимаешь, что тебе повезло оказаться в одном из самых замечательных городов мира.

Заповедник по имени Кэмден

Наверное, одно из самых любопытных мест Лондона - это Кэмден, он же Кэмден-таун. Туда можно попасть на метро по черной северной ветке, а еще лучше спуститься пешком из Хэмпстеда по Хэмпстред-Хай-Стрит, которая, неуклонно теряя респектабельность, постепенно превращается уже в Кэмден-Хай-Стрит. При этом уютные викторианские особняки Хэмпстеда и Белсайз-парка сменяет недвижимость попроще, а когда за станцией Чок-фарм почти на каждом домишке можно увидеть табличку "Сдается" - значит, все, пришли. Потому что Кэмден - это рынок и не один, а кому охота жить рядом с торговой точкой. Хотя место довольно симпатичное - живописнейший канал, неподалеку Риджентс-парк, за ним знаменитая Эбби-Роуд и другие исторические места, которыми, впрочем, в Лондоне никого не удивишь, которому что буквально каждый камень тут обязательно дышит какой-нибудь исторической личностью или событием.

Впрочем, и большим рынком тут не удивишь тоже, потому что весь город - это огромный шопинг, особенно в сезоны летних и зимних распродаж. И все же Кэмден - это не торговый Ковент-Гарден, не Оксфорд-стрит и даже не Брент-крос, куда обожают ездить наши соотечественники за дешевыми рубашками от Ральфа Лорена. Потому что и в огромный Camden Lock Market - рынок, переделанный из лесопилки, и в переделанный из конюшни Camden Stables Market туристы ходят не за покупками, а за неповторимыми впечатлениями. Хотя здешние прилавки, как и положено забитым джинсами, кожаными куртками, индийской бижутерией и всякой якобы дизайнерской чепухой, а фрукты тут дешевле, чем в магазинах Tecko.

Потому что Кэмден - это не магазин, это огромный человеческий заповедник молодежной фауны последних десятилетий - хиппи, панков, готов, эм и всех других направлений, которые только существовали на Земле. Выходишь из метро и сразу оказываешься в каменный джунглях, заселенных экзотическими созданиями из кожи и металла, с кольцами в носу и с фиолетовыми волосами. Все стили и направления на одной площадке. Сказка!

Туристы, попавшие сюда впервые, напоминают робких африканских путешественников времен фильма "Снега Килиманджаро», которых строго предупредили, что изучать нравы обитателей местной саванны, следует не вылезая из Лендровера. Для безопасности. Я тоже слышал немало рассказов про агрессивность здешней публики, но сам как-то не сталкивался и верю с трудом. Какая там агрессия, так, показуха. Наоборот, впечатление такое, что здешняя шипованная публика, которая с понтами толчется у метро, подрабатывает неформальными подростками на гранты министерства туризма. Несколько лет назад они хоть от камеры шарахались, а теперь - снимай на здоровье, особенно, если не в упор, а на длинном фокусе. Но это у них национальное, жители Альбиона сниматься вообще не любят, характер такой. А зря, на фотографиях у них получаются хорошие доброжелательные лица, без нашей вечной злобы и обиды.

Но, конечно, главное в Кэмдене - это особый воздух свободы. Может потому, что назвали это место в честь одноименного графа-реформатора, не знаю. Но почему-то здесь хочется заново прожить свою молодость, отравленную Лениным, партией, комсомолом, борьбой с джинсами и слезливо-похабным репертуаром ВИА "Самоцветы". Потому что тут можно без проблем носить узкие брюки, можно широкие, можно не носить их вовсе, и тут ни одному сумасшедшему не придет в голову, что бесхитростные слова битловской песни «You know if you break my heart I'll go..." - "Если ты разобьешь мне сердце - я уйду, но вернусь опять» - это хорошо спланированная идеологическая диверсия против государства рабочих и крестьян. И главное потому, что в здешней вольной атмосфере сегодняшняя российская жизнь представляется какой-то нелепой ошибкой природы, каковой она и является на самом деле. А такое прозрение стоит дорогого, потому что это и есть первый шаг к обретению той самой свободы.

Back to Лианозово

Как-то зимой мне позвонила приятельница и пригласила на выставку авангарда, которая почему-то проходила на ВДНХ. Где конкретно никто не знал, но это выяснилось очень скоро – прямо от метро тянулась вереница граждан, которые никак не походили на обычных алкогольных завсегдатаев выставки достижений, а уже в районе павильона «Космос» начиналась привычная по тем временам очередь, медленно ползущая к загадочному павильону «Пчеловодство» - раньше до этой окраины никто не добирался.

Впрочем, выбор отдаленного помещения для культовой выставки никого не удивил, время было такое. Хорошие фильмы тихо шли четвертым экраном по отдаленным клубам, а в роскошных центровых кинотеатрах крутили всякую муть, громкие театральные премьеры старались сделать как можно незаметней, а, чтобы нормально пообщаться, народ уползал высоко в горы, где пел про лавины и камнепады.

Зато наивный вопрос в автобусе: «Мужчина, где брали джинсы?» был в порядке вещей. И, кстати, те самые джинсы, не фирму, конечно, а польскую подделку, вполне можно было купить не у спекулянтов, а в каком-нибудь обычном сельпо километров за 200 от Москвы. И там же посмотреть «Великолепную семерку» или «Челюсти». В общем, на дворе стоял 1975, завершающий год девятой пятилетки, расцвет социализма или застоя, как кому больше нравится, от каждого по способностям, каждому по труду.

Ближе к заветному павильону стали попадаться однотипные товарищи, которые не очень скрываясь фотографировали мерзнущих в очереди любителей прозападной заразы, что, впрочем, граждан не сильно пугало – несмотря на свирепую идеологию власть вела себя вполне прилично и за коллективные хождения по улицам в воронки не волокла. Это так, для сравнения.

Что до выставки, куда мы добрались по морозцу часа через два, то она, конечно, впечатляла, поражала, потрясала и т.д. Хоть сейчас и приходится слышать: ничего, мол, особенного там не было - так, мол, сюрок, чернуха, абстрагоны средней руки, такого навалом в любом европейском музее.… И еще много всякой поповщины, что, представляете, тогда тоже считалось авангардом и антисоветчиной.

Может оно и так, но экспонировалось все это не в Тейт-модерн, а в стране победившего соцреализма, так что даже обычные, хоть и слегка кривоватые «метафизические» кувшины Краснопевцева, казались невероятной крамолой и сотрясанием устоев. Уже тем, что они не очень походили на любимый народом граненый стакан, украденный для распития на троих из газировочного автомата и затем заботливо повешенный на веточку для грядущих поколений.

Да что графин!.. Вместо передовиков производства или «засраков» (заслуженных работников культуры) на стенах помещались возмутительные портреты, где вместо голов были изображены задницы в обкомовских шляпах с полями. Эти начальственные задоморды запомнились особенно, хотя большинство работ и фамилии авторов, конечно же, вылетели из памяти, а фотографии, которые я делал на выставке, за давностью лет потерялись.

Но осталось главное – пьянящее послевкусие какой-то другой жизни, без передовиков, доярок, линии партии и наглой шпаны в подъезде, словно сходил на хороший фестивальный фильм… Плюс ощущение неприятной и пугающей правды жизни, которую от нас тщательно скрывали, хотя это и была наша жизнь. Тут особенно впечатлили замечательные (на мой взгляд) и особенно ненавидимые властью работы Рабина: селедка и бутылка водки на замызганной газете с первомайскими лозунгами, грязные провалы окон чудовищных бараков Лианозова, мрак и беспросветность окраин под бодрое вранье из репродуктора... В ту пору я жил неподалеку от Лианозова и подтверждаю - да, так оно и было. Конечно, еще мы делали ракеты, но летали на них не все, автомобилей было по одной штуке на здоровенный двор, а раздолбанный довоенный мотоцикл «Zundapp» считался верхом роскоши.

Собственно, почему я вспомнил ту давнюю выставку, давно упакованную в ячейку памяти «прошлая жизнь»? Потому что недавно, гуляя по той же выставке достижений среди богато отреставрированного ампира, я увидел на павильоне «Культура» рекламу художественной выставки – три художника под одной крышей. Про двух я никогда не слышал, оказалось, так, мазня, а третьим был тот самый Оскар Рабин, словно явившийся на машине времени с ревизией из социалистического далека. Ну что, сынки, помогла вам ваша перестройка, гласность и все такое? Доложите, что вы натворили тут за сорок с лишним лет, а? Подняли рабочего и его колхозницу на недосягаемую высоту, завели вместо тов. Налбадяна тов. Церетели?.. Молодцы, ребята, славно потрудились!

Сегодняшняя рабинская экспозиция оказалось не очень большой, полотен двадцать, знаменитых «Рубля» и «Паспорта» не было, взамен была «Виза» и другие парижские работы, но выполненные в том же мрачном стиле 60-х, что смотрелось довольно натужно: при всех язвах капитализма Париж – это все-таки не Лианозово. Но было и Россия - и старая 60-70-х и современная, которая отличалась только иными реалиями, но никак не общим угрюмым колоритом. «Улица имени Пресвятой Богородицы», колбаса на мятой газетке с заголовком «Национальная идея – православие», пасхальные яйца и другие сегодняшние реалии. «Российская береза спасет от СПИДа». Что тут скажешь!? Старая гвардия – глаз алмаз.

А теперь небольшое отступление, но по делу. Если заметили, все когда-то покинувшие родину соотечественники страдают неким вирусом иммиграции. Этот вирус по имени «Россия» словно папиллома прячется где-то в глубинах иммунной системы, а потом может вылезти наружу в самых уродливых формах. Например, в виде необратимых изменений памяти и зрения, когда прошлое, от которого человек бежал когда-то сломя голову, вдруг начинает казаться ему желанным и прекрасным, а настоящего он в упор не видит и видеть не хочет. Это не лечится, ты ему про свинцовые мерзости настоящего, а он тебе про мороженое, которое когда-то стоило 13 копеек и про батон хлеба, который стоил столько же. И все, разговор окончен.

К счастью, вирус этот проявляется не у всех, так что озирать отечественные пейзажи, не теряя остроты зрения, можно и из Парижа. Это радует.

Впрочем, немногочисленный народ на выставке кучковался в основном не у Рабина, а в других залах, где экспонировались халтурные портреты обнаженных селянок с исполинскими формами, деятелей культуры и бизнеса (одетых) и, конечно же, обязательные нынче святые, иконки, церквушки, деревушки и все какое.

«А что, - спросил я у экскурсоводши, - к Рабину совсем не заходят?» - «Почему, - говорит, - иногда заходят. Но тут же убегают. Не верим, говорят, что в старые годы было так плохо и мрачно».

И правильно, не верьте. Все у нас было отлично, а скоро станет и еще лучше, хотя куда уж…

О чем когда-то пел Джон Леннон

Сколько раз слышал, что все наши беды исключительно от скверного государственного устройства. Наследие царизма. Демократии, мол, нет и не было, правят нами бесконтрольные цари, генсеки и президенты, а народ как был бесправным, так и остался. Не удосужились наши предки навести в стране порядок, как это случилось на Западе, где сплошь права человека и законность. Так что никакими митингами делу не поможешь, летай иль ползай, конец известен… Безнадега.

Так вот о странах давно победившей демократии. Например, Великобританию трудно назвать страной не слишком демократической. Парламент существует много столетий, Великая хартия вольностей была принята аж в 1215 году, жить можно вообще без документов, воинской повинности нет, нет регистрации при смене места жительства и еще много чего… Свобода. Лежи на диване и наслаждайся плодами.

Правда, в Британии не слишком приветствуется вмешательство граждан в управление страной. Избрали представителей в Палату общин – и свободны, остальное Парламент решит и без вас. Именно благодаря этой не слишком совершенной системе, в Британии уже три с лишним года скандалят по поводу брексита - выхода из ЕС.

И вот к октябрю 2019 этого года ситуация выглядела довольно неприятно – премьер-министр, при поддержке консерваторов, обещал во что бы то ни стало вывести страну из Евросоюза 31 октября. И вывел бы. А парламент он решил вообще на время распустить, чтобы не мешали. Несмотря на то, что лейбористы, а с ними и подавляющее большинство продвинутых граждан были категорически против выхода страны из ЕС и вытекающей из этого изоляции. Потому что железный занавес, продовольственное эмбарго и другие знакомые нам прелести.

И тогда 19 октября жители Лондона и других городов, чье участие в политике, как я уже говорил, ограничивается исключительно мажоритарными выборами, вышли на улицу. В количестве одного миллиона человек или около. Я бывал на многих митингах, но такого не видел никогда.

Забегая вперед скажу, что позже брексит все равно случился, только уже в несколько более мягкой форме. В общем, не победа, а скорее ничья, что тоже неплохо.

А вообще-то я хотел рассказать тут не об английском брексите, что нам, в конце концов, англичане, а о том, что даже при самом идеальном государственном устройстве никто не отменял того, о чем Джон Леннон, тоже, кстати, англичанин, почти 50 лет назад пел в своей песне «Power to the people». О том, что иногда людям необходимо выйти на улицу и крикнуть «Власть народу!», что, собственно, и означает демократию, даже если эта самая демократия существует в тех краях уже много веков.

Кстати, народ, с которым мы прошли весь этот длинный марш через центр до Парламента, чем-то удивительно походил на народ с Болотной и Сахарова. Немного другой тип лица, и уверенности в себе побольше, но внутренне очень даже похожи. Только вот было их раз в сто больше. А полиции на всем пути мне попалось человек тридцать. Без космических скафандров и дубинок, что как-то даже непривычно. Правда, в небе, как и у нас, тарахтел вертолет, но потом выяснилось, что это ВВС.

Поколение Битлз

Как-то в Лондоне мы шли по длиннющему подземному переходу, который ведет от станции метро Южный Кенсингтон к Музею естественной истории, а, заодно, и к Музеям науки и Виктории и Альберта, и на пути нам попался уличный гитарист. Вообще-то уличными музыкантами в Лондоне никого не удивишь – они во множестве обитают в переходах метро, а уж в туристическом центре и особенно в районе Вестминстера от них и вовсе не продохнуть.

Но это был не обычный музыкальный бомбила - по возрасту и внешнему виду это был реликт из 60-х: какие-то невероятные клешеные джинсы, седеющие локоны, космическая красно-белая гитара с огромным рычагом-тремоло… В общем, стареющий хиппи, перенесшийся на машине времени в нашу эпоху чтобы сказать – ребята, ну что за дрянь вы тут лабаете, слушать стыдно... Вот как надо - и виртуозно сбацал обалдевшему народу сначала неувядаемую «Man of mystery», а затем перешел на классику Beatles, что тут же наполнило меня (и, думаю, не только) светлой ностальгической грустью. Ну, а где еще наполняться такими чувствами, как не в самом музыкальном городе мира!

Так уж получилось, что по возрасту и другим параметрам, я всегда относил себя именно к поколению Битлз, которое, так уж вышло, разительно отличается от фанатов, скажем, Иосифа Кобзона или каких-нибудь ВИА типа «Самоцветы».

Западная музыка проползала к нам через игольное ушко КГБешных глушилок и все-таки проползла. Я отлично помню, как первые композиции Beatles и Rolling Stones появились сразу за сверхпопулярным твистом моего босоногого детства «Lets twist again» смешного Чабби Чекера, который был записан на рентгеновской пленке с чьей-то грудной клеткой, и который мы обожали отплясывать на школьных танцах. Но исключительно в самых темных углах спортзала, чтобы не увидели бдительные комсомольские негодяи, ставшие впоследствии негодяями партийными, а затем и крупными дельцами от нефти и газа.

Конечно, с точки зрения тесного контакта с партнершей в волнующем крепдешиновом платье, танго про утомленное солнце было перспективней, но так уж получилось, что мы тогда выбрали твист, а потом и рок-н-ролл, ставший первой любовью, которая на всю жизнь. Если говорить высоким стилем, то волшебное явление Битлз, совпавшее с концом хрущевской оттепели, стало для нас входным билетом в жизнь. И еще важной эстетической прививкой от всяких там Пьех, Пугачевых и далее по длинному-длинному списку бездарей, который никак не хочет заканчиваться, хоть давно уже наступил другой век.

И дело не в особой сладости забугорных ритмов, а в том, что мы впервые услышали музыку, которая объявила, что вся важная государственная чушь, все эти съезды, пленумы и мавзолеи - все это ничего не стоящий мусор, по сравнению с тем, что «She Loves You» - что она любит тебя, хоть ты и думаешь, что потерял ее любовь, но она просила передать, что это не так и что ты - это тот, о ком она думает... Разве не это в жизни самое главное, особенно, если ты неповторимо молод?

Вот такие мысли пришли мне в голову по дороге в великолепнейший Музей естественной истории, на входе в который нас ожидала довольно большая очередь. Но этот музей, как и остальные лондонские музеи, поверьте, того стоит.

Застолье со Сталиным

Из всех фитилевских режиссёров, с которыми мне пришлось работать на документальных сюжетах, самым колоритным был, без сомнения, Сергей Иванович Киселев. Конечно, и другие режиссеры ЦСДФ - студии документальных фильмов, с которыми мы обычно работали – Голубев, Бялик, Марфель были мастерами высшей пробы. Но Киселёв - это был просто человек-легенда из старых времен: ВГИК он закончил еще до войны, был фронтовым оператором, снял сотни фильмов, был лауреатом двух государственных премий, а главное, он никого не боялся и обладал громовым командным голосом, от которого милиционеры замирали по стойке смирно. Теперь таких не делают.

Киселев, как никто другой, воплощал в жизнь тот тезис, что важнейшим из искусств для нас является именно кино. Самый простой документальный сюжет он превращал в постановку «Клеопатры», а если мы снимали какого-нибудь начальника, жизнь министерства замирала надолго – чиновники рангом поменьше судорожно переставляли в кабинете мебель, перевешивали плакаты, носили минеральную воду и вообще суетились как могли. Съёмочную машину он бросал поперек тротуара, и никто не смел сказать ему ни слова. Это кино, ребята, терпите. Похожие рассказы я слышал о старом Голливуде.

Мы сняли с Киселевым насколько сюжетов, но самым запоминающимися оказались съёмки в Сухуми. Тему предложил Кондрат Убилава, мой старый знакомый еще по «Крокодилу» и большой человек в Абхазии - у него, вы не поверите, был даже свой кабинет в Сухумском обкоме КПСС, на двери которого сияла бронзовая табличка: «Кондрат Убилава, специальный корреспондент «Крокодила». В обкоме! Нарочно такого точно не придумаешь.

Тема, если честно, была не очень, что-то про дефицит детской одежды, но зато это была Грузия - сациви, хинкали, джонджоли, хачапури, лобио, коньяк, мандариновая чача и потрясающее вино «Оджалеши», которое уже тогда, в конце 80-х, было в страшном дефиците даже в Грузии, так что я плохо представляю, что теперь продается в магазинах под этим названием.

Обычно в такие командировки мы ездили вчетвером – режиссер, он же оператор с камерой «Конвас» образца начала 50-х, звуковик, осветитель и редактор от «Фитиля» в качестве продюсера. На сей же раз состав был посолидней – сам режиссер Киселев, плюс еще один режиссер и его ассистент, плюс звукорежиссер и звукооператор, и еще пара или тройка осветителей. Мы заняли всю местную гостиницу, и за нами постоянно ездило все местное начальство на куче белых обкомовских Волг. «Фитиль» приехал! Обычно мы представлялись просто ЦСДФ или Госкино, у меня даже было второе удостоверение, но сей раз конспирация провалилась с самого начала, да мы и не скрывались.

Для начала решили снять обычные адресные планы, привязку к местности. Киселев критически оглядел унылую главную площадь с фонтаном и поинтересовался у местного начальства: - Почему фонтан не работает?

Начальство принялось объяснять, что сейчас март, холодно, трубы могли замерзнуть и вообще фонтан у них включается где-то в мае, но мэтра это никак не устроило:

- Так не годится, надо включить. Мы тут кино снимаем!..

Вы не поверите, но через час из фонтана забили зябкие струйки, довольный Киселев уселся в кресло и скомандовал: «Мотор». Сняли несколько дублей с разных точек – фонтан работает, фонтан включается, фонтан выключается, в готовом сюжете вся эта красота заняла ровно три секунды, но это было кино! На этом первый съемочный день был окончен, и мы отправились обедать. Тут-то я наконец перехожу к главной части этого повествования.

Кто не знает, что такое обед по-грузински, тому все равно не объяснишь. Это не еда, не поглощение калорий и витаминов, это главное событие дня, это театральная постановка со сменой декораций, философский диспут о смысле жизни и еще много всего. Немного похоже на бесконечный обед по-французски, только больше вина и тостов. А поскольку грузины не в пример нам чтят возраст и заслуги, главным человеком за столом был, конечно же, Сергей Иванович Киселев со своим коронным номером «почему не идет пар изо рта товарища Сталина?». С учетом географии, это было безусловное попадание в десятку.

В кратком пересказе история такова. В холодном ноябре сорок первого года Киселёв снимал парад на Красной площади. Потом был закрытый показ, на который он пригласил знакомого журналиста, фамилию которого я, понятно, не помню.

И вот идет этот показ, зал битком набит народом, а на экране Мавзолей, на нем руководители государства, холод, снег, тишина и пар от дыхания… И тут слово берет товарищ Сталин. Зал в благоговейном молчании внимает словам вождя, и в этот момент раздается роковой вопрос этого дотошного журналиста:

- Почему не идет пар изо рта товарища Сталина?

А действительно, почему? Холод, слякоть, все остальные товарищи на мавзолее окутаны клубами пара от дыхания и чихания, а товарищ Сталин будто бы и не подвластен законам природы! Как такое может быть?..

Понятно, что в просмотровом зале сорок первого года наступила гробовая тишина. И точно такая же тишина повисла над веселым обеденным столом в городе Сухуми. Кому мог прийти в голову этот дикий бестактный вопрос? Какой еще пар, какие законы природы?.. Товарищ Сталин – это и есть главный закон мироздания… Одним только движением гениальной мысли он творит историю, передвигает континенты и поворачивает течение рек, переселяет народы и вершит судьбы миллионов, а тут какой-то пар!.. И потому в тишине просмотрового зала 41-ого прозвучал суровый голос, неотвратимый, как сама судьба:

- Кто задал этот вопрос?

Дальше, как рассказывал Киселев, он тихонько вывел сильно испуганного журналиста из зала и посоветовал ему навсегда забыть об этом просмотре и немедленно отправиться на фронт. Что тот и сделал, так и не получив ответа на свой вопрос.

В этом напряженном месте мы сделали небольшой перерыв, перекурили, задумчиво глядя на красиво заходящее солнце, затем налили по новой и услышали окончание этой истории.

Действительно, на крупных планах той кинохроники отчетливо видно, что пар действительно не идет, а на трибуне вдобавок нет снега, хотя на Красной площади он шел вовсю. А объяснилось все очень просто – накосячил звукооператор, не проверил кабель или что-то такое, и голос Сталина во время съемки просто не записался. Картинка есть, а звука нет. По тем временам – саботаж, вредительство и пособничество врагу.

Киселев в панике бросился к Большакову, председателю Госкино, тот в ужасе позвонил Сталину, наврал, что звук, мол, получился не очень, погода подвела, и предложил переснять речь, построив в Кремле выгородку в виде Мавзолея. Что и было сделано - речь пересняли и вставили в фильм. И не появись на просмотре не в меру дотошный журналист, никто бы не заметил. А если бы и заметил, то наверняка бы промолчал. Вот такая история.

В этом месте все облегченно вздохнули и уже совсем собрались налить по новой, но тут в зале появились новые грузинские товарищи и сказали, что пора и честь знать, потому что уважаемую съемочную группу уже давно ждут за другим столом, куда мы и отправились на белоснежных обкомовских Волгах. Я потому и запомнил эту историю, что слышал ее много раз. Посиделки продолжались дней пять, и за это время низший съемочный состав (свет и звук), и без того склонный к неумеренному образу жизни, пришел в состояние полного морального и физического разложения, да и высший состав был не в лучшей форме. Я отчетливо понял, что еще пара дней в таком темпе, и про съемки можно будет вообще забыть.

В общем, мобилизовав весь свой административный ресурс, я прекратил затянувшиеся посиделки со Сталиным, и съемки мы со скрипом завершили. Правда, как выяснилось уже в Москве, один из синхронов получился без звука, но тут я виню не звукорежиссера, а тень товарища Сталина, явно, его работа. Впрочем, для "Фитиля" это было не слишком критично, потому что все интервью мы все равно переозвучивали. Сложность была только в том, чтобы точно восстановить по губам текст, потому что сами съемки я помнил довольно смутно. Но тут Сева Ларионов – наш любимый мужской голос на озвучках, оказался как всегда на высоте. К слову, и другого такого мастера рассказывать анекдоты, я тоже больше не встречал.

А что касается сюжета про детскую одежду, то получился он хоть и не убойным, но довольно забавным. Теперь бы сказали - атмосферным. По городу бродит мальчик без штанов и спрашивает, где купить брюки. А толстый дядя со смешным грузинским акцентом отвечает, что он еще слишком маленький. Вот когда подрастет, тогда и купит. Дядя был директором местной швейной фабрики, а мальчика для важных съемок в «Фитиле» выбирали всем городом. Интриги, как мне рассказали, там были почище чем на Мисс вселенная. Потом Киселев не раз говорил мне:

- Как замечательно мы с вами поработали в Сухуми! С удовольствием съездил бы туда еще раз.

Но, к сожалению, работать вместе нам больше не пришлось. А в Лиховом переулке, где раньше помещалась ЦСДФ, теперь церковь.

Римские портреты эпохи смартфонов

Как охотно расскажет вам любой искусствовед, римский скульптурный портрет является родоначальником портретного жанра, он характеризуется необыкновенным реализмом, почти социалистическим, и потому по дошедшим до нас мраморным и бронзовым бюстам (исключительно мужским) можно довольно точно судить о том, как выглядели предки сегодняшних жителей Вечного города пару тысячелетий назад. Хотя на мой взгляд куда интересней, сохранились ли в сегодняшних горожанах благородные черты патрициев времен Нерона и Калигулы (с рабов, понятно, скульптуры не ваяли).

И потому, пока жена занималась обстоятельным исследованием здешнего шопинга, я отправился выискивать в горожанах следы былого исторического величия. Обнаружились эти черты или нет сказать трудно, но одно могу сказать точно — в целом римская публика показалась мне достаточно доброжелательной, чтобы чувствовать себя в этом городе в меру комфортно. А это, как мне кажется, куда важней всевозможных исторических аллюзий. Хотя карманников, как рассказывают, хватает, а давка в римском автобусе в часы пик будет почище московской.

Вообще, лучше всего рассказы соотечественников о Риме спародировал в свое время писатель Аркадий Бухов. Дословно не помню, но что-то вроде «В Риме Ватикан, в Ватикане Некрополь, а в Некрополе Колизей…» Смешно, но верно, потому что если попытаться старательно изучить все многочисленные достопримечательности Вечного города, именно такая каша и останется в голове.

Хотя, когда ты в первый раз видишь огромнейший Колизей на 50 тысяч посадочных мест (действительно, Colosseo, как он и назывался), испытываешь что-то вроде священного трепета. Возможно, даже не от размеров, а он легкого тщеславия, что вот и ты прикоснулся к вечным ценностям. То же касается фонтана Треви, Испанской лестницы, Пантеона или великолепной площади Венеции. Как будто это «Римские каникулы» с собой в главной роли.

Впрочем, когда потом день так на третий ты проезжаешь по виа Империале мимо того же «Колизея», впечатление такое, будто за окном обычный Кремль или Большой театр. Человек, он ко всему привыкает, и это правильно – не падать же местным жителям каждый раз в обморок от восторга при виде развалин Римского форума.

Хотя, если честно, Ватикан и собор Святого Петра действительно потрясли. Может потому, что мы случайно приехали в Ватикан в среду, а по средам Римский папа устраивает на площади аудиенцию. Или просто встречу для всех желающих, где понтифик благословляет присутствующих, зачитывает какую-нибудь проповедь, а потом просто о говорит о важных сегодня вещах на разных языках. И все это транслируется на огромных экранах, а площадь, которая вмещает чуть не полмиллиона, заполнена до отказа. Это впечатляет!

А еще город запомнился множеством неповторимых уличных сценок. Швейцарские гвардейцы в яркой форме, ряженый римский легионер в полном обмундировании набирает текст на смартфоне или заказывают пиццу в уличном кафе, множество художников, рисующих туристов в виде древних патрициев, полицейские в потрясающе красивой форме, роскошные Мазератти и при этом множество мотороллеров и смешные регулировщики с жезлами, как в фильмах 50-х, несметные толпы туристов, бросающих монетки в фонтаны (через правое плечо), бесконечные сувенирные лавки, роскошные римские матроны в галерее Альберто Сорди, запах жареных каштанов, огромные книжные развалы с классикой и порнографией… А кругом сплошные памятники культуры и другие шедевры … Вечный город!

Мы жили в самом центре на Виа Кавур, в маленькой частной гостинице, переделанной из огромной и роскошной римской квартиры – мраморные лестницы, лепнина, витражи… Почти «Сладкая жизнь» Феллини. Рядом продавалось очень вкусное мороженое, а вот с нормальным питанием было не очень. Пицца и другая еда в ближайших кафешках была отвратительная, приготовленная в микроволновке, да и вообще с замечательной итальянской кухней в главном городе Италии было позорно плохо. Видимо, при таком количестве духовных сокровищ заботиться о телесном пропитании туристов местные власти считают излишним.

Да и здешние магазины, вопреки ожиданиям, восторга не вызвали. Когда мы только начинали ездить в Италию в начале 90-х, поход по магазинам доставлял куда больше удовольствия — в ходу были лиры, стоило все дешево, а товар был итальянский и колоритный. А теперь, если пройти по Виа дель Корсо, которая считается тут главной торговой улицей, или по Виа Национале, которая таковой не считается, хотя магазинов на ней не меньше, вы увидите исключительно стандартный европейский набор из магазинов GAP, Benetton и всяких других. Попадается, конечно, и чисто итальянская MaxMara или Massimo Dutti, но все это тоже есть и в других местах. Так что ассортимент торговых точек не слишком отличается от стандартного набора любой европейской столицы, появились даже магазины с дорогущими шубами и объявлениями «Говорим по-русски». Что делать, глобализация!

Хотя нашлось в Риме и действительно колоритное место, где магазинные витрины впечатляют не меньше музеев Ватикана. Если идти от площади Дель Пополо (на которой располагается церковь, где похоронен не один римский папа) к знаменитой Испанской лестнице по Виа Бабуино, которая затем переходит в Виа Пропаганда, то вы попадаете в волшебный мир ароматов Moschino, разноцветных пиджаков, золоченых туфелек Bottichelli, продающихся тут в несметных количествах полотен итальянских мастеров, антиквариата и другой роскоши, будто бы пришедшей из романов Скота Фитцджеральда и других певцов буржуазного образа жизни. Особенно впечатляют тут цены, так что невольно начитаешь чувствовать себя крестьянским ребенком, прильнувшим к окошку барского особняка. Это я говорю про обычных европейцев, потому что наши пацаны могут скупить всего этого Армани-Манчини хоть оптом, хоть в розницу.

Вот такие впечатления от Вечного города, посетить который, конечно же, стоит. Но только один раз, потому что во второй делать там просто нечего.

Про брак и «Брачную газету»

Рассказывая о путешествиях, я просто не могу пропустить те поездки, которые были вынуждены совершать не только журналисты, но и буквально все советские граждане. Речь о том, что нашему современному человеку, избалованному огромными торговыми центрами и лучшими мировыми брендами, трудно представить себе времена, когда одежда, обувь, бытовая техника и другие самые обычные вещи, не покупались в магазине, а доставались через знакомых, покупались у спекулянтов или привозились из каких-нибудь поездок. У меня до сих сохранилась кофейная мельница откуда-то из Прибалтики, в шкафах полно книг, купленных в командировках (в обкомах были отличные книжные киоски), не говоря про одежду, привезенную из ранних заграничных поездок.

А еще труднее сегодня представить, что телевизор, холодильник или какой-нибудь трамблер может ломаться каждый месяц или чаще, что было в советскую пору абсолютной нормой. Причем все это происходило, когда отечественный производитель поддерживался со страшной силой, когда наши заводы и фабрики, работали на полную мощность, когда мудрые партийные органы денно и нощно следили за выпуском товаров, как говорится, народного потребления, а отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС настоятельно требовал от нас, журналистов, неустанно вскрывать недостатки и клеймить бракоделов.

И эти недостатки лично я вскрывал и клеймил со страшной силой, привозя чуть не из каждой командировки по фельетону про дрянную обувь или никудышнее часы. Но народ продолжал верить, что наши часы – лучшие в мире, а что до обуви – признаюсь в страшном. После того как я написал фельетон про наши обувные фабрики, большие обувные начальники предложили мне сделать обувь на заказ в одном ну очень специальном месте... Я отправил туда жену, с нее сняли мерки, соорудили индивидуальные колодки, и в результате такой элитной ручной работы у нее образовались две пары обуви средней степени уродливости и с такой кошмарной колодкой, что носить их было нельзя даже в пору повального дефицита. Нет, это не лечилось.

И тогда я придумал «Брачную газету». Опубликовал в одном из номеров журнала «Крокодильский гарантийный талон» с такими вопросами – что у вас сломалось, как, когда и почему, пытались ли вы это починить и так далее. И случилось страшное - работа моего отдела была парализована на несколько месяцев. Редакцию завалили мешками писем, в которых читатели жаловались на бракованные товары всех марок и наименований, вообще всего, что у нас выпускается и продается. Обработать и тем более напечатать все жалобы было невозможно физически, хотя на помощь моему отделу бросили еще и отдел писем.

Я крутился как мог, делал подборки, собирал статистику, приглашал в редакцию директоров и устраивал круглые столы… Несколько месяцев подряд мои «Брачные газеты» выходили чуть не в каждом номере журнала, но конца и края жалобам на повсеместный брак не предвиделось. Зато из всего этого складывалась абсолютно апокалипсическая картина полного краха родной промышленности. Добавлю, что и в «Фитиле», в котором я работал позже, на эту тему было снято великое множество сюжетов. Понятно, что еще мы делали ракеты и что-то такое с Енисеем, но обычным гражданам с вечно протекающей стиральной машиной и сдохшим пылесосом от этого было не легче.

Тут, конечно, вдумчивый читатель вправе спросить, к чему это я вдруг вспомнил эту историю из старой жизни. А к тому, что я все чаще слышу разговоры об ограничении импорта, что почему-то должно привести к повышению качества наших товаров. Запретим весь импорт, включая лекарства - и заживем! Народ-богоносец проснется, расправит плечи и покажет всеми миру, как надо производить редиску, которую мы сегодня покупаем в Израиле, чудеса IT технологий и остальное. При этом поборники этой идеи всерьез уверены, что нам действительно нет преград на море и на суше, и что в прошлые годы мы уже производили все самое-самое лучшее, а потом явились враги и разрушили все до основанья.

В общем, самое время опять выпускать «Брачную газету». Только вот печатать ее теперь негде.

Путешествие с мафией

На Сицилии я бывал довольно часто и, конечно, много слышал про мафию, которая давно превратилась в тех краях в удачный туристический бренд. Изображениями Марлона Брандо в роли дона Карлеоне и фигурками смешных мафиози с лупарами забиты все сувенирные киоски.

Разумеется, любой здешний гид расскажет множество историй про итальянскую Каза Ностру, про убийство судьи Фальконе и не забудет упомянуть, что во время войны здешняя мафия была на стороне американцев и против фашистов, но не по каким-то высоконравственным соображениям, а просто потому, что, придя к власти, Муссолини решил извести мафию, которая всегда составляла конкуренцию для власти.

Разумеется, власти постоянно борются с этим спрутом. Помню, в мой первый приезд на Сицилию в начале 90-х, мне первым делом показали большое дерево на площади в Палермо, в дупло которого полагалось бросать разоблачительные записки про мафию. Вокруг дерева бродили суровые карабинеры, и все выглядело очень серьезно.

При этом у меня никогда не возникало желания увидеть мафию воочию - как, скажем, это описано в автобиографическом рассказе Юрия Трифонова «Смерть в Сицилии». Мафия представлялась мне неким безликим литературным феноменом, образом из романа Марио Пьюзо или из новеллы «Маттео Фальконе» Мериме. Тем более что все сицилийские городки выглядят так, что хоть сегодня снимай там продолжение «Крестного отца». Обязательная главная церковь и еще несколько поменьше, окна со ставнями, узкие кривые улицы с бельем на веревках, старомодная парикмахерская на два кресла и суровые мужчины, вечно сидящие на крохотной площади рядом с фонтаном; как будто жизнь замерла на стоп-кадре, сделанном в середине прошлого века или еще раньше.

Но однажды я с мафией я все-таки столкнулся. Где-то в конце нулевых меня как режиссера пригласили снять на Сицилии несколько сюжетов для программы «В мире животных». Я согласился, потому что хорошо знал Дроздова, с которым мы когда-то работали в одной редакции, хоть и сомневался, что те края изобилует какими-то особой фауной. Ладно, что-то найдем.

С самого начала в поездке оказалось много странностей. Обычно сюжеты такого уровня снимаются малым составом – режиссер, оператор и кто-то от турфирмы или местный гид, но тут выяснилось, что в Палермо нас уже ждет куча непонятного народа: администратор с семьёй, девицы с каких-то телеканалов, представители каких-то фирм - вся эта команда с трудом помещались в микроавтобус, и до конца съёмок я так и не понял, что этот народ тут делает. Да и со съемками была полная неясность. Поселили нас в отеле «Citta del Mare», в котором я бывал и раньше; место это довольно шумное, развлечений много и вся моя команда, как я понял, просто отдыхала там на халяву, которую непонятно кто оплачивал.

Против отдыха я ничего не имею, но времени у меня было не слишком много, потому пришлось применить административный ресурс, объяснить кто тут главный и слегка сократить команду, после чего мы наконец отправились по маршруту: Палермо - Эриче - Трапани – Агридженко – Сиракузы – Катания – Таормина – Мессина - Портороза – Чефалу – Палермо. Всего где-то около 1000 километров, а с заездом в маленькие городишки высоко в горах и еще на вершину Этны - и того больше. При этом останавливалась наша компания исключительно в отелях Hilton, так что с каждым днем мое удивление насчет личности щедрого спонсора все нарастало.

Конечно, когда управление по туризму какой-нибудь страны устраивает пресс-тур, это выглядит тоже солидно – хорошее отели, много поездок и экскурсий, но такие туры обычно устраиваются для большой команды журналистов, у нас же был совершенно другой случай. Выяснилось все в Хилтоне Портороза – это роскошный отель на северном побережье Сицилии, у которого даже имелась своя стоянка для больших яхт.

Отель, несмотря на сезон, был совершенно пуст, мы сидели в просторном холле и слушали красивого итальянского пианиста, который наигрывал мелодии по нашему заказу. Узнав, что мы русские, пианист ужасно возбудился и стал выспрашивать о русских женщинах. Оказывается, кто-то ему рассказал, что самые красивые женщины в мире живут в каком-то сибирском городе, точно не помню в каком, и теперь у него есть мечта – поехать в этот самый город и жениться. «Это правда насчет женщин», - очень волновался он. Разумеется, мы подтвердили, что это сущая правда и что красивых женщин у нас достаточно во всех без исключения городах, так что в Сибирь можно и не забираться. После чего наш пианист успокоился и с чувством сыграл нам волшебную мелодию из фильма «Эммануэль».

Тут-то ко мне и подвалил кто-то из наших сопровождающих, и после долгих отвлекающих разговоров попросил снять интервью с одним очень хорошим и нужным человеком, который устроил эту поездку и сейчас проживает тут же в отеле. Хорошо, согласился я, снимем, но войдет ли это в готовый материал, гарантировать не могу.

Наутро мы зашли в огромный пентхауз, который занимал этот загадочный меценат, и, на смеси русского и английского, записали коротенький синхрон. Приезжайте, мол, на наш замечательный остров, у нас тут всегда отличная погода, прекрасные люди и прочее из дежурного туристического лексикона. Хотя, если честно, на человека из туристического бизнеса товарищ был похож мало.

- Кто это на самом деле, - поинтересовался я, и мне рассказали, что это один из главарей здешней мафии, который занимается поддержкой туризма. В это было легко поверить, хотя бы потому, что дороги, как мне рассказывали, на Сицилии строит мафия, и дороги там великолепные. Мы объехали весь остров по окружности, там везде горы и дороги то и дело ныряют в тоннели, а тоннели - удовольствие дорогое. Такую мафию можно только приветствовать.

Приехав в Москву, я отдал весь отснятый материал редакторам «В мире животных» и больше им не занимался. Потом я видел эти сюжеты – там была элитная лошадиная ферма, были дикие поросята, которых мы сняли высоко в горах, была лиса, поджидающая туристов в горах, были зебры и другая живность из тамошних зоопарков, были красивые панорамы Таормины и жуткие кадры домов, накрытых лавовыми потоками после извержения Этны, а вот человека, которого мы снимали в Хилтоне, не было.

Конечно, если верить фильму «Крестный отец», после такого оскорбления руководитель программы должен был найти в своей постели голову лошади – как раз с той фермы, которую мы снимали. Но ничего такого не случилось - то ли тамошняя мафия сильно обмельчала, то ли просто поняла, что рядом с нашими ребятами делать ей просто нечего.

Климатический шок, или восхождение на Этну

Для привязки к местности заметим, что Этна — это очень даже действующий вулкан на восточном побережье Сицилии, неподалеку от Катании, но на другом конце острова от Палермо. Если ехать оттуда по центральной трассе — это километров 220, если по побережью — чуть больше, но при разрешенной скорости в 135 километров в час и потрясающих здешних дорогах — это куда быстрее и приятней, чем проехать, скажем, меньшее расстояние от Москвы до Тулы.

Когда-то мне рассказывали, что вроде бы тамошние дороги строила мафия. Так или нет — не знаю, но качество покрытия отличное, а если ты вдруг съезжаешь опасно близко к обочине, машина начинает свистеть, а не трястись, разнося подвеску. А еще тут огромное количество тоннелей, так что по здешней гористой местности едешь как по равнине.

Но вернемся к Этне, высота которой равна 3300 метрам, но это приблизительно, потому что от извержения к извержению, которые случаются по нескольку раз в год, она меняется на 10-20 метров. Мы были там в июне, предыдущее извержение было в апреле, а следующее случилось в сентябре.

Уже на полпути к вершине начинаешь понимать, какая это страшная штука — буйство неподвластных человеку стихий. Особенно, когда видишь уходящую вниз просеку, по которой шла лава. Она напоминает укатанную катком дорогу из черного вулканического камня шириной метров сто, по краям которой иногда можно увидеть сохранившиеся половинки домов. Зрелище впечатляющее, и как-то очень хочется верить, что люди успели выскочить из домов перед этим неодолимым катком природы. Тем не менее, заселены склоны Этны очень густо, а вот животных почти нет, нам попалась только лиса, которая, как нам сказали, обычно выходит кормиться к остановке автобусов и за еду, охотно позирует туристам. Вот он, мир чистогана.

Подняться на Этну можно пешком, по канатной дороге и даже на велосипеде, что выглядит совершенным бредом, хотя велосипедистов там действительно полно. Но мы не парились и выбрали самый простой вариант — на машине до подъемника на южном склоне, потом по канатной дороге до высоты где-то в 2500 метров, а затем на специальном автобусе-внедорожнике почти до вершины и дальше пешком. По ощущениям этот подъем напоминает стремительное перемещение из средиземноморского июля сразу в промозглый московский ноябрь, что сильно бодрит.

Конечно, при входе на подъемник можно взять напрокат теплую куртку, но их дают еще в климатической зоне лета, где смотреть на зимнее не хочется, а когда ты почти на вершине вылезаешь из автобуса и оказываешься среди снега и тумана на пронизывающем насквозь ледяном ветру — там никаких курток уже нет, и ты отчетливо понимаешь, что сильно ошибся. А вдобавок, автобус быстро захлопывает двери и уезжает на точку под названием «Конец осмотра», до которой неизвестно сколько топать. Все, выхода нет, нужно в шортах и рубашке шагать сквозь метель по узкой тропинке по гребню этой гребаной Этны, а слева и справа от тебя дымятся кратеры разных диаметров, которых тут несколько сотен, и кто их знает, когда и как сильно они начнут извергаться. А еще временами как-то мгновенно налетает туман, скрывая перспективу и попутчиков, и тебе начинает казаться, что ты вообще последний человек на Земле, неизвестно зачем оказавшийся черт знает где… Люди, ау!

В общем, это самая запоминающаяся часть прогулки. Не скажу, что совсем уж экстрим, но точно посильнее «Фауста» Гете. Зато тем приятней потом снова оказаться в уютном средиземноморском лете и заехать посмотреть неподалеку какую-нибудь Мессину, а еще лучше Таормину, про которую еще в 60-е годы поэт-трибун Евтушенко написал разоблачительные стихи, что, мол, «в городишке тихом, Таормина, стройно шла процессия с мадонной» - и дальше о нищете, гендерном неравенстве и других язвах капитализма. В результате мне всегда казалось, что Таормина — это такой пыльный городишко из фильма «Развод по-итальянски», где процветает пуританская мораль и тайный разврат.

К слову, такие городишки на Сицилии есть и сейчас, в одном из них я даже видел свадьбу, будто из фильма «Крестный отец», но про Таормину поэт зачем-то наврал, наверное, так заказали.

Я даже не буду говорить, что это город с древнейшей историей, который еще за 400 лет до нашей эры был греческим, потом стал римским, потом арабским, потом нормандским, потом чьим-то еще, и все эти метаморфозы оставили яркий след в его архитектуре и где только можно. Помимо множества церквей, соборов и палаццо в Таормине имеются даже развалины древнеримского бассейна для морских гладиаторских сражений! Круто!

Впрочем, историей в Италии никого не удивишь. Главное, что и при посещении города товарищем Евтушенко, это был очень красивый и очень богатый город, который с тех пор стал еще красивей и богаче. Достаточно сказать, что главная торговая улица Таормины по количеству дорогих магазинов почти не уступает 5-ой авеню в Нью-Йорке, а расположена она даже лучше – на высоте где-то 200 метров на склоне горы Монте Тауро, благодаря чему с нее открывается незабываемый вид на Ионическое море и Мессинский пролив, в котором когда-то проживали древнегреческие чудовища Сцилла и Харибда.

Правда, до пляжа из центра города приходится добирается на парящем над долиной фуникулере, но в этом тоже есть что-то возвышенное. В общем, будь мне сейчас лет так двадцать или около, точно выбрал бы для романтического отдыха именно Таормину.

Город для влюбленных

Когда-то давно, почти тысячу лет назад, мимо небольшого сицилийского селения Чефалу проплывал сицилийский же король Рожер Второй. Звали короля не Роджер, хоть он и происходил из норманнов, а именно Рожер или Руджеро, как и скрипача Руджеро Риччи, который, правда, был американцем, но с итальянскими корнями.

Что же касается нашего Рожера Второго, так как раз в этом году он из великого графа Сицилии стал королем, поскольку графство Сицилия превратилось в одноименное королевство. Вот такой был исторический момент.

И так случилось, что именно в этот исторический момент налетел страшный шторм, королевский дредноут пошел ко дну, но Рожер под номером два благополучно выбрался на берег, возблагодарил бога за чудесное спасение и, как было принято в те времена, тут же обещал построить тут храм. Понятно, что монаршее желание было исполнено в наикратчайший срок, и в крохотном городишке появился величественный кафедральный собор Дуомо Чефалу с золотыми мозаиками, который по красоте и убранству не уступал лучшим столичным храмам. Зато жителям повезло, потому что такой великолепной достопримечательностью и сегодня могут похвастаться далеко не все туристические объекты Сицилии, да и Италии тоже.

Впрочем, в Чефалу есть на что посмотреть и помимо собора. Есть вырубленная в скале еще чистолюбивыми древними римлянами прачечная, есть совсем древний храм Дианы со стеной, чьи зубцы выполнены в виде ласточкиных хвостов, есть музей местного мецената Мандралиска, в котором собрано множество римских и греческих артефактов, а еще выставлен «Мужской портрет» гения Возрождения Антонелло да Мессины, родившегося неподалёку, в городе Мессина. По легенде, именно этот портрет вдохновил великого Леонардо на создание его «Моны Лизы», хотя уловить между ними сходство довольно затруднительно.

Да и сам город, расположенный на горе, напоминающей голову великана — это один большой исторический памятник. Еще в IV веке до н.э. тут поселились греки («kefale» — это «голова»), затем селение завоевали римляне, потом византийцы, арабы, норманны и т.д. Город представляет собой густую сеть узких средневековых улочек, где без всяких декораций можно снимать «Ромео и Джульетту» и вообще любую историческую драму. На мой взгляд, лучше всего подобные места описал Ю.Трифонов в повести «Долгое прощание: «… старый город у моря, на юге, где улицы врезаны в скалы, где дома лепятся друг над другом, на город с монастырями, с извилистыми каменными лестницами, где в тени на камнях сидят старухи, продающие шкатулки из раковин…».

Правда, торгуют тут в основном молодые симпатичные итальянки и не шкатулками, а всякими сувенирами, посудой, деревянными куклами Пиноккио, картинками с Марлоном Брандо в роли Крестного отца и магнитами со смешными бородатыми мафиози с лупарами. Это хорошо, что на Сицилии смеясь расстаются со своим угрюмым прошлым, нам бы тоже не помешало. И еще в каждом ларьке обязательно продается «трискелион» — голова Медузы Горгоны с тремя ногами. Говорят, приносит удачу и оберегает от врагов. Лично я купил, посмотрим, что получится.

Но особенно в Чефалу впечатляют старые дома, которые стоят почти на линии прибоя, так что окна выходят прямо на песчаный пляж. Квартиры там, это видно, дорого отремонтированы и наверняка хорошо сдаются в сезон влюбленным парочкам. И вообще, хотя на пляжах Чефалу можно увидеть множество родителями с детьми, особенно хорош этот город с его кривыми улочками и экзотическими ресторанчиками, как мне кажется, именно для романтических путешествий на двоих. Не хуже, чем шикарная Таормина, о которой я уже писал, но наверняка дешевле.

А в районе автовокзала на площади Гарибальди, вы наверняка увидите бюст человека по имени S.Spinuzza. Поначалу я решил, что это Спиноза, автор «Метафизики», но тот вроде бы жил в Амстердаме и звался не на «С», а на «Б» — Борух… В общем, оказалось, что это Сальваторе Спинузза, революционер, один из руководителей восстания против Бурбонов в 1856 году и вообще герой «рисорджименто» — так итальянцы называют национальное объединение и освобождение Италии, которое произошло в 1861 году. К сожалению, Сальваторе до этого дня не дожил, его казнили в 1857 как раз на этом месте, рядом с городским пляжем. Об этом страшно даже подумать, прогуливаясь по веселому курортному городу.

А с другой стороны, как не вспомнить тут Гете, сказавшего «лишь тот достоин счастья и свободы, кто каждый день идет за них на бой».

Завтра была Олимпиада

Когда я готовил материал для книги, мне попадись несколько статей, которые можно отнести к рубрике «Путешествие в прошлое». А почему бы и не включить их в этот сборник, подумал я. Чем, скажем, путешествие в 1980 год хуже поездки в какой-нибудь Тайланд или куда еще? Да ничем, даже наоборот. В Тайланд вы попадете без труда, а вот во времена Московской олимпиады-80 - только на волне чужой памяти. Так что отправляемся.

Одним из любимейших развлечений 60-70 годов был Московский кинофестиваль. Он проходил раз в два года, как и книжная ярмарка, это было редкое и долгожданное событие. Киноманы, а киноманами в ту пору были почти все, брали отпуска и проводили две жаркие июльские недели не в Сочи, а в темных московских кинозалах. Если повезет с абонементом – в «России», «Космосе» или «Октябре», если нет – в «Ереване» или «Байконуре», что, впрочем, тоже было большой удачей. Если достать абонемент не удавалось, а это был дефицит из разряда мебельной стенки, можно было купить в окраинных кинотеатрах отдельные билеты - полтора рубля на два фильма, и это тоже было большой удачей, за которой народ гонялся по всей жаркой Москве. Впрочем, метро тогда было чистым и прохладным, а бомжей можно было встреть только во французских фильмах, где они красиво назывались клошарами.

Сегодняшнему ленивому зрителю трудно представить, что попасть на фестивальное кино тогда было счастьем, сравнимым с поездкой за границу, а обычные люди в ту пору за границу не ездили. Наших фильмов на фестивалях не было, это было крутое западное кино, и многие конкурсные и внеконкурсные фильмы тех лет я помню до сих пор. Широкий экран был окном в большой мир, временами опасный, зато населенный красивыми женщинами и мужественными мужчинами, которые живут настоящей увлекательной жизнью, пока мы тут уныло запускаем ракеты и выполняем пятилетки в три года. Так нам казалось. А еще во всей этой киносублимации реальной жизни была надежда, что когда-то этот волшебным мир придет и к нам.

Таким же заграничным фестивалем, спортивным окном в мир, стала и Олимпиада. Моя приятельница работала в Олимпийском комитете в Костянском переулке (потом это здание отдали Литературной газете, а теперь и вовсе зачем-то сломали), и сделала мне карточку аккредитации с волшебными словами «Электронная пресса. Все олимпийские объекты».

Это называлось «работать на Олимпиаде», хотя никакой работы, если честно, там не было, была фиеста, двухнедельный праздник, который запомнился на всю жизнь. Работа состояла в том, что огромное количество привлеченных журналистов ходили куда хочется, смотрели что нравится и везде пили вездесущию фанту и другие напитки. Это был коммунизм и даже лучше.

Конечно, запомнилась пустая, невероятно чистая и спокойная Москва, такого города никогда раньше не было и никогда больше не будет, а жаль. Запомнились сосиски и сигареты «Аполлон-Союз» с привкусом вирджинского табака, которые можно было купить в любом магазине. Потом это станет нормой, но радости уже не доставит. Запомнилось огромное количество людей в форме на улице, из-за чего иностранцы тут же окрестили Олимпиаду «праздником советской милиции». А это была вовсе не бдительность, просто милицию в столицу привезли со всего Союза, гражданскую одежду они почему-то не взяли, и в свободное время выходили погулять по Москве в чем есть - в форме. Вопрос был решен быстро и радикально. Нет, цивильное им не выдали, просто запретили выходить на улицу.

Говорят, на Олимпиаду потратили чуть не 3 миллиарда долларов. Вполне возможно. В Концертной студии Останкино понаставили десятки мониторов и огромных проекционных телевизоров, и она стала напоминать центр управления космическими полетами. Если не было охоты вылезать на жаркую улицу, там можно было смотреть и комментировать любые соревнования. Пресс-центры всех олимпийских объектов были оборудованы какими-то невероятными по тем временам телевизионными пультами, комментируй – не хочу. Но комментаторов почти не было, многие западные журналисты не приехали и чудеса техники простаивали. Зато было много фотографов, которые потрясали нас, владельцев отечественных «Зенитов», своими огромными «Никонами» и чудесами рапидной съемки. Всего-то одно сальто назад прогнувшись, вжик-вжик, несколько секунд и 36 кадров уже отсняты, желтая кассета летит в бездонную сумку и оттуда тут же достается новая. Фантастика!

А еще этот вкус фанты! Она была везде. На гребном канале в Крылатском и в других уличных пресс-центрах бродили студенты с баллонами за спиной, и почти насильно вливали в тебя этот химический напиток. Что делать, у них был план розлива, сверстанный без учета бойкота олимпиады. А с бойкотом наверху банально не рассчитали - надо было немного повременить с Афганистаном, и праздник спорта состоялся бы при полных трибунах.

Но, конечно, запомнилась олимпиада не только этим и не только голами, очками и золотыми медалями, которых мы, без особой конкуренции, набрали без счета. Запомнилась красивыми живыми деталями - благородством, особенно благородством поражений, воздухом надежд и, если хотите, грядущих перемен, хоть это и был расцвет застоя и холодной войны.

До Олимпиады было много споров – нужна она или нет. Стоит или не стоит выбрасывать столько денег на гребные каналы или велотреки из ценных пород древесины. Не знаю, не знаю… Я знаю другое - этот праздник был в другой жизни и в другой стране, которой больше нет. А жаль.

И кстати, последний день многим запомнился летающим медведем. А я почему-то вспоминаю, что именно в тот день резко испортилась погода, вдруг стало по-осеннему холодно и пришлось надевать свитера. В общем, праздник кончился и, как сказал бы Воннегут, закрылся небесный занавес. Наверное, так оно и было.

Пражская осень

Если верить песне про Париж весной, посещать это город лучше всего именно в указанной сезон, в чем я как-то убедился и сам. Весной там действительно здорово, хотя, если честно, города в тот приезд я почти не видел, только Трокадеро, Эйфелеву башню и еще Лувр из окошка катера, что курсируют по Сене. Потому что в Париж я привез группу мелких второклассников, победивших в литературном конкурсе, объявленном мэрией Парижа, и мне было не до архитектурных красот.

Впрочем, к архитектурным красотам детишки тоже остались равнодушны, не тот возраст. Во всех исторических местах они играли в веревочку, на торжественном приеме у Жака Ширака в ратуше Отель-де-Виль их интересовало только мороженое, а единственное, что произвело на них впечатление, были витрины с огромными мягкими игрушками, которых у нас в ту пору не было и в помине.

Так вот о весне. Конечно, весной даже самый захолустный городишко выглядит вполне презентабельно, а что говорить о красивейшей Праге, Златой Праге, которая в средние века оспаривала с Парижем звание столицы Европы.

Конечно, при словах «весна» и «Прага» в голову прежде всего приходит скоротечная «Пражская весна» 1968 года, реформы Дубчека, социализм с человеческим лицом, а затем «Операция «Дунай», танки на улицах и массовая эмиграция интеллигенции. Которая была заметна даже у нас, хотя бы потому, что с экранов намертво пропали замечательные комедии киностудии «Баррандов», которые я очень любил.

Кстати, много позже, уже совсем в другие времена, на каком-то курорте я познакомился с композитором, который писал музыку для этих фильмов. Он тоже поначалу уехал, потом вернулся, но киностудия, как он посетовал, была уже не та, и снимались там в основном третьесортные агитки про шпионов.

Может именно из-за этого послевкусия вторая «Пражская весна», под названием «Бархатная революция», случилась осенью. Осенью 89-ого года, в конце которого страну возглавил писатель и диссидент Вацлав Гавел.

Нам повезло побывать в Праге через год, тоже под Новый год, и, если бы меня тогда попросили написать репортаж об этой поездке, я бы озаглавил его «Осень надежды» или как-то так. Потому что все парламентские скандалы уже закончились, коммунисту Гусаку дали пинка под зад, Гавел стал президентом и страна наслаждалась свободой. Свобода была как долгожданная игрушка для ребенка, и это волшебное чувство - по воздуху или как-то еще, передалось и нам.

Ощущение было новое и совершенно невероятное. За границей я бывал и раньше, но такого не видел, потому что свобода в тех странах была всегда. Или давно. Она не представляла особой ценности, и это было даже как-то скучно. А нам это не было знакомо вообще - заканчивался 90-й год, реформы были только на словах, деньги дешевели каждый день, а по телевизору как обычно врали про стабильность и клятвенно обещали, что повышения цен с нового года не будет. Как бы не так!.. У меня на руках уже были билеты в Прагу, причем билет «обратно» стоил в несколько раз дороже, чем билет «туда».

К слову, в Праге с нового года цены тоже повышались, но об этом было объявлено официально, и никто из жителей не бросился в магазины скупать товары по старым ценам. Мы жили на Градчанах, на улице Гашека, и когда пани Яна, хозяйка квартиры, узнала, что дед моей жены был знаком с самим Гашеком, прониклась к нам необыкновенной симпатией. А насчет повышения цен она флегматично заметила: «Вот еще, не побегу я ни в какие магазины, завтра спокойно пойду и куплю все новое и свежее».

Пожалуй, это новое и свежее, было символом того времени. В Прагу нас пригласила французская экуменическая община Taizé, то есть не только нас, а еще несколько сотен молодых и не очень людей со всего света. Нас расселили по квартирам и общежитиям, в центре Праги был разбит огромный палаточный лагерь, где всем участникам бесплатно раздавали продукты (куда за этими халявными продуктами втихаря бегал и весь наш позорный дипломатический корпус) и, собственно, ничего от нас не требовали. Ходите, гуляйте, наслаждайтесь жизнью!.. Что мы с удовольствием и делали.

Прага была великолепна и без сожаления расставалась с своим прошлым! На Карловом мосту торговали матрёшками, солдатскими шапками и виниловыми пластинками с коммунистическими песнями – The Best Communist Songs, все было фантастически дешево, итальянские туристки в роскошных шубах в товарных количествах скупали смешных стеклянных зверушек и фарфоровую посуду (мы тоже купили пару чашек, и они до сих пор целы), еда и пиво были великолепны, а в новогоднюю ночь выпал легкий снежок и старинный город с башнями и шпилями стал похож на диснеевскую иллюстрацию к доброй сказке. Таким мы его и запомнили, потому что теперь, увы, это другой город.

Перед отлетом на родину в группе соотечественников, как водится, поползли мрачные слухи о кошмарном повышении цен на родине, о том, что границы вот-вот закроют и прочих ужасах, что во многом оказалось правдой. Потому что через месяц Горбачев подписал исторический указ об обмене 50-и 100-рублёвых банкнот, что нужно было сделать всего за три дня, а меняли при этом не больше тысячи. В сберкассах выстраивались огромные очереди, многие погорели и остались без денег, а впереди маячили и другие реформы Павлова, а с ними и прочие прелести развитого социализма. Тем летом у нас на даче завелся отвратительный жирный паук, которого мы звали исключительно Валентином Сергеевичем, уж очень был похож.

В общем, я отлично помню, как все мы мрачно ждали посадки в пражском аэропорту, и вдруг подбегает к нам служащий и радостно спрашивает: «Вам в Рим? Тогда скорее, посадка закачивается». И всей нашей компании просто страшно захотелось в Рим, но нам, увы, нужно было совсем в другую сторону.

А хорошие фильмы на «Баррандове» так и не появились. Может потому, что президентство Гавела оказалось слишком уж коротким, а может для искусства нужна не столько свобода, сколько ее предчувствие, та самая пражская весна, которая, как и первая любовь, случается только раз в жизни. И, кстати, написать тогда репортаж о пражской осени меня тоже никто не попросил.

Женева без часов

Получилось так, что в Женеву мы приехали из небольшого альпийского курорта и, оказавшись в аэропорту, поначалу растерялись как деревенские жители, попавшие в столицу. Тоннели, лифты, подземные гаражи и переходы, билетные автоматы, которые принимают только швейцарские франки… Ужас!

Впрочем, Женева, как и полагается при проклятом капитализме, оказалась городом приятных контрастов: вскоре выяснилось, что добраться из аэропорта до центра и вообще куда угодно — сущий пустяк: пять минут на абсолютно бесшумном европейском поезде или пятнадцать - на автобусе. С билетами тоже никаких проблем – в аэропорту или в гостинице вам совершенно бесплатно выдают карточку на все виды транспорта, так что ты просто садишься в автобус, троллейбус (да, да, есть там и троллейбусы!) или в огромный трамвай — и едешь. Никаких тебе турникетов, катайся бесплатно хоть целый день. Коммунизм!

Хотя, конечно, кататься по Женеве целый день никак не получится, потому что город маленький, после Москвы это кажется вообще чудом, а его старую часть можно обойти за пару часов, включая осмотр великолепного собора Святого Петра, который начали строить ещё в XII и в котором выступал Моцарт, и римскую площадь Бург-де-Фур, через которую вы попадете на набережную Женевского озера, где увидите цветочные часы, множество яхт и, конечно, Женевский фонтан. Если хотите, к фонтану можно подойти и совсем близко, но делать это лучше в теплую погоду и в плаще, чтобы не попасть под мощный холодный душ.

Если сесть на вокзальной площади (Pl.de Cornavin) в трамвай номер пятнадцать и доехать до конечной Площади наций, можно полюбоваться на ООН (за солидным забором) и другие международные организации и, конечно же, на знаменитую 12-и метровую скульптуру стула на трех ножках, что символизирует запрет противопехотных мин. Собственно, ради стула сюда и едут, потому что международные конторы особого интереса не представляют.

Вообще, город удивительно уютный и невероятно чистый, включая общественный и личный транспорт, огромные окна трамваев красиво отражают старые здания (раздолье для фотографических изысков), транспорт ходит тихо и точно по расписанию. Не знаю, как в обычные дни, мы были в уик-энд, но впечатление такое, что жителей в городе вообще нет, всех заманили куда-то волшебной дудочкой.

Еще в Женеве можно встретить настоящих, говоря высоким стилем, жриц любви. Мы жили в небольшой гостинице на рю де Берн, и вечерами эти самые жрицы торчали на всех углах – то есть на пересечениях этой улицы с другими рю. И все они были черными... простите, афро-европейками. Экзотические вкусы у здешних граждан! Это же касается и гастрономии. Традиционное фондю мы пробовать не стали, очень уж жирно, но и в обычной пицце жирного сыра оказалось много больше обычного. Что поделаешь, национальный колорит.

Ну, и наконец, про шоппинг. Что интересно, обычных в любом городе магазинов продуктов – будь то Ашан, Теско или какой еще, мы не встретили ни разу. И даже воду в бутылках покупали в каких-то газетных киосках, так что где отовариваются продуктами простые женевские банкиры и часовщики остается загадкой. Не питаются же они исключительно тем самым фондю в дорогущих ресторанах?!

Зато такого количества часовых магазинов с заманчивыми витринами наверняка нет больше нигде в мире, так что рю де Монблан и некоторые другие улицы можно смело назвать музеем часов под открытым небом – ходишь, рассматриваешь механизмы и восхищаешься. Во-первых, в основном действительно стильно и красиво, а во-вторых, исключительно Swiss Made без всяких дураков. Хотя на той же рю де Берн, где жрицы, есть и магазин откровенно поддельных Ролексов за 10 франков. Хотя и про них можно будет сказать, что куплены они в Швейцарии.

Что же касается цен на нормальные часы, то тут выбор на любой кошелек – от 100 швейцарских франков и до бесконечности. Правда, на витринах экземпляры дороже 10 тысяч не попадаются, но в недрах бесчисленных часовых магазинов они есть точно. Продавцы в этих магазинах исключительно вежливые, подберут на любой вкус, только спросите.

А в заключении полезный совет из собственно печального опыта – как не остаться в главном часовом городе без часов. Так вот если вы твёрдо решили прикупить тут что-то тикающее, не откладывайте покупку на воскресенье. Потому что уже часам к пяти в субботу все часовые (и другие тоже) магазины начинают неуклонно закрываться, и откроются только в понедельник. А цены и ассортимент в Duty-Free женевского аэропорта вас неприятно удивят – выбор небольшой, а цены запредельные. Раньше, говорят, было не так, но от этого не легче.

Египет: вчера и сегодня

Нашу первую программу о Египте мы сняли в самом начале 90-х, премьера была на 1-ом канале, а затем передача транслировалась практически по всем нашим и не нашим телеканалам. Затем мы сняли в Египте еще несколько программ, бывали там много раз — по делу и просто. И вот какие впечатления остались у нас от многолетнего знакомства с этой замечательной страной.

Так вот в 90-е это был совсем другой Египет, в нем отдыхали белые люди словно из романов Агаты Кристи — англичане, немцы, итальянцы, а русских почти не было. Помню, как в Каире нас поселили в старый и роскошный английский отель Шепард, причем в трёхэтажный пентхаус с такой огромной кроватью, что снять с нее тяжеленое покрывало с вышивкой не было никакой возможности, можно было только с трудом влезть под него. А телефонов в номере было без счета, чтобы не бегать по этажам.

В отеле проживало множество богатых саудовских товарищей с кучей жен или наложниц, точно не скажу, но в дорогущих закрытых паранджах и с множеством колец, и было очень забавно наблюдать с какой завистью они смотрят на молодых каирских девчонок в джинсах, которые вечерами заходили посидеть в отельском баре, явно с целью продемонстрировать свою независимость. Да, тогда Египет был почти светским государством.

А главное, тогда египтяне дрожали за каждого туриста, обслуживание был впятеро лучше, а поездка стоила втрое дешевле. У каирских отелей стояли полицейские и отгоняли попрошаек. С каждой группой ездили секьюрити, переодетые в бедуинов, а туристам щупали лобики как детям.

Помню, мы ехали снимать Долину царей в Луксоре, и сопровождающий разбудил нас в 5 утра, объяснив, что белый человек может находиться там только утром, потом слишком жарко и можно упасть в обморок. А белый человек не должен падать в обморок, это плохо для туризма, а туризм в Египте – это важная статья государственных доходов.

Зато теперь египтянам наплевать – упадешь ты в обморок, утонешь, разобьешься на автобусе или тебя сожрет акула, а экскурсии в Долину царей водят в любое время. Причем поначалу такое отношение было исключительно к непритязательным отечественным туристам, а теперь — ко всем без исключения. Я вообще заметил, что чем меньше к египтянам ездят иностранцы, напуганные террористами или обычной халатностью, тем больше местные ненавидят Запад и тем хуже относятся к обязанностям принимающей стороны.

Так получилось, что мы много лет ездили в один хургадинский отель. Там был отличный менеджмент и вежливая обслуга. Каждое утро начальники выстраивали персонал на улице и прочищали им мозги. К вечеру персонал обнулялся, потому такие накачки устраивали им каждый день. Однажды на пляж заплыла здоровенная манта, это было страшное ЧП, после этого пляж отгородили сеткой и поставили наблюдателей в белых рубашках.

Кстати, акул, о нападении которых на туристов теперь слышишь постоянно, тогда нужно было искать специально. Для первого фильма мы избороздили половину Красного моря, но акул так и не встретили, нашлись они только в Рас-Мухаммеде, это подводный заповедник недалеко от Шарм эль Шейха. Помню, инструктор привез нас к пещере, где, как он сказал, сейчас точно должны быть акулы. Вроде бы спят, а, может, и нет. И компания дайверов радостно полезла в воду, чтобы наконец-то увидеть в пещере на глубине 20 метров долгожданных акул, которые, возможно, спали. Акулы не спали, но и не нападали. Я вообще ничего такого не помню. Один раз мне обкусала ласты злобная рыба триггер-фиш, причем спровоцировал ее на этот нехороший поступок я сам, вот и все мои подводные страсти на Красном море за много лет.

А еще в том отеле были потрясающие аниматоры из Туниса. Ты приходил на завтрак или ужин, а они стояли у входа в красивых костюмах, которые, кстати, сами и шили, и улыбались на английском, немецком, французском и многих других языках. Днем они устраивали множество спортивных мероприятий, а вечерами — абсолютно профессиональные танцевальные вечера и концерты. Я не знаю, сколько им платили, но они всегда были в хорошем настроении и заражали других оптимизмом.

А потом в отель повадились ездить разбогатевшие милиционеры и работники ЖКХ, и администрация наняла русских аниматоров. Языков они не знали, танцевать не умели, улыбаться тоже и на их лицах обычно было выражение «буду я работать за такие деньги». Они и не работали, мрачно приходили утром на пляж и врубали песню про мальчика, который хочет в Тамбов. Одновременно отель перешел на систему все включено, то есть кормить стали хуже, поить больше, а за пляжем и всем остальным следить перестали совсем. Когда люди начинают пить прямо с утра, им все до лампочки.

Вообще египтяне быстро поняли, что к чему. С иностранцами они еще считаются, с нашими - нет. Но виноваты не они, а наши жадные туроператоры, им лишь бы деньги срубить. Я помню, как в конце 90-х в Египте был теракт, и иностранцы несколько лет просто не приезжали. Это была убыточная, но сознательная политика – наведите порядок, и мы привезем своих туристов, не хотите работать – сидите без денег.

А когда что-то действительно случается, наши туристические начальники появляются в телевизоре и врут про загадочную русскую душу. Как-то в Испании в июле месяце неожиданно на две недели завернул страшный холод, все ходили в свитерах и куртках, а наше ТВ рассказывало, что на пляжах Барселоны плюс 35. Интересно, во сколько этот прогноз обошелся?

Любой путешественник выложит множество обид на наш незамысловатый туристический сервис. Я сам неоднократно сидел в аэропортах, потому что якобы нет керосина, ругался в гостиницах из-за воды, еды, кондиционера, транспорта и всего остального. Русских теперь селят в отели, куда иностранцы почти не ездят, и обслуживание там отвратительное. Но египтяне ведут себя с нами так, как мы им это позволяем. А другие не позволяют. Как-то мы познакомились на отдыхе с симпатичным голландцем по имени Роланд. Это был страшно толерантный европеец, но, когда парень, командующий пляжными полотенцами, попытался слегка приобнять его дочку, он без слов отправил того в нокаут. Потому хамить иностранцам египтяне опасаются, как бы те не вспомнили проклятое колониальное прошлое. А нам не опасаются. И поскольку наш турист там теперь самый многочисленный – общий уровень скатился ниже некуда.

Так что в Египет теперь рекомендуется ездить только любителям экстрима. В последнюю поездку нас белым днем пытались ограбить в центре Хургады, а вокруг не было ни одного полицейского. А 9 мая в ресторан отеля вломилась сильно нетрезвая компания с российским флагом и пять минут истошно вопила «Россия, вперед». В прежние годы это вызвало бы у окружающих культурологический шок, а теперь никто и внимания не обратил, потому что Египет теперь тоже наш, а немногочисленные туристы из других стран предпочитают останавливаться в отелях, где наших нет. И, увы, не только в Египте.

Вообще, если бы 25 лет назад мне сказали, что эта волшебная страна пирамид и теплого моря превратится в маргинальное захолустье, я бы не поверил. Но факт налицо – сегодняшние египетские отели больше напоминают профсоюзные санатории советских времен, когда все развлечения составляли телевизор и портвейн «777».

Впрочем, отели тут не при чем, кто в них заезжает, того они и обслуживают в соответствии с культурными запросами контингента. Так что остается рассчитывать, что контингент когда-нибудь вспомнит, что Египет – это еще и замечательная страна с многотысячелетней историей, а еще солнце, пляж, серфинг, дайвинг и замечательное море, которое трудно найти в других широтах.

Потеряться в Каире

Во время журналистских поездок я встречал немало загадочных персонажей, которыми так богата наша самобытная природа, но почему-то чаще всего они попадались именно в Египте. Как сейчас помню провинциальную повариху в роскошном Софителе, которая как-то затесалась в пресс-тур (мы снимали заповедник Рас-Мохаммед), и неделю доставала всех вопросами, куда сдавать полотенца перед отъездом и т.п.

Но, конечно, самый невероятный персонаж попался мне во время пресс-тура «Characters of Egypt» - это такой красивый фольклорный фестиваль в пустыне. Мне позвонили из посольства и сказали - летите такого-то, электронный билет выслали, в Каире вас встретят с табличкой фестиваля, а дальше разберетесь, но есть просьба — туда же полетит человек из Питера, вроде журналист, но вы уж проследите, вот его телефон.

В самолете я человека не увидел, в аэропорту тоже, телефон не отзывался, да и не до него было — гостиница, знакомства с коллегами и все такое. А вечером позвонили из посольства и поинтересовались насчет товарища, на что я честно признался, что человека не видел и искать его в двадцатимиллионном Каире не собираюсь.

Потом наша интернациональная компания улетела в Марса Алам, снимали фестиваль в пустыне, потом вернулись в Каир и было еще много интересного… Но каждый вечер мне звонили из египетского посольства в Москве и спрашивали насчет товарища. Оказалось, из Питера он точно улетел, а куда прилетел - неизвестно. Потом выяснилось, что в Каир товарищ все-таки прилетел, но почему-то никого там не нашел (хотя народу на фестиваль со всего мира прилетело видимо-невидимо), после чего три дня проторчал в каирском аэропорту и, наконец, а одиночку как-то улетел на родину. Гоголь тут обязательно сказал бы: «что ни говори, а подобные происшествия на свете, — редко, но бывают». А я добавлю, что Восток по-прежнему полон самых невероятных загадок.

Зато фестиваль оказался просто замечательным. Бедуины продемонстрировали гонки на верблюдах, которые бегают удивительно резво, правда, не всегда в нужном направлении. Еще было множество забавных бедуинских соревнований, вроде прыжков в длину и фехтования на тонких и гибких мечах. Плюс фольклорные песни и пляски из всех районов Африки. Такого больше не увидишь нигде.

Дамы из Амстердама

Рассказ об Амстердаме я, пожалуй, начну не с улицы Красных фонарей, а с чемоданов. Хотя бы потому, что без разных чемоданных происшествий теперь не обходится почти ни одна поездка, а здешний аэропорт Схипхол – это крупнейший пересадочный узел в Европе, особенно, если вы летите KLM. Тут вас и ваши чемоданы перегружают с рейса на рейс, причем чемоданы успевают за вами не всегда.

Именно так и получилось, когда мы летели через Амстердам в Сан-Франциско, где оказалось, что багаж где-то застрял. Но вы не волнуйтесь, успокоили нас, дайте адрес и чемоданы вам обязательно привезут. Их и привезли через день вечером и в темноте, а потом на свету выяснилось, что один из чемоданов залит каким-то маслом с отвратительным рыбным запахом. И я сильно сомневаюсь, что чемоданы опоздали случайно. Потому что, если вы получаете испорченный чемодан после рейса, вы наверняка отправитесь скандалист, требовать компенсации и все такое. А когда вы пару дней помаялись в чужом городе без вещей, то становитесь куда покладистей.

Впрочем, претензию я, конечно, написал, но оказалось, что для получения компенсации нужно нести чемодан в мастерскую, где вам оценят ущерб и тогда, может быть… В общем, себе дороже.

А в другой раз мы тоже пересаживались откуда-то в Амстердаме, и еще в самолете по громкой связи нас предупредили, чтобы мы, не заходя в магазины мчались на посадку на московский рейс, что мы и сделали. Сами-то примчались, а багаж до рейса не доехал, что мы узнали только после настойчивых расспросов на стойке регистрации.

Но ничего, говорят нам, вы летите налегке, а чемоданы мы вам в Москве домой привезем, через день или два, как получится. Мы говорим — нет уж, спасибо, Москва – это не Амстердам, и сколько будет ехать наш багаж от Шереметьева и приедет ли вообще, никто не знает, так что мы лучше подождем. А они говорят – нет, летите, а мы – без багажа ни за что. Так и препирались минут тридцать, после чего чемоданы все-таки привезли и загрузили, только после чего мы и сели в самолет.

К слову, ситуация довольно типичная, потому что билетные агрегаторы нередко закладывают на пересадку часа полтора, а то и меньше, а самолеты, особенно зимой, частенько опаздывают. Так что рассчитывайте пересадку с запасом. Кстати, из-за этих опоздания я все никак не успевал посмотреть Амстердам, пока не заложился на пересадку почти на сутки.

А теперь о самом городе, который раньше считался столицей Голландии, а теперь – Нидерландов. Добраться туда из аэропорта очень просто – спускаетесь на нижний уровень, садитесь на поезд и, минут через 15, вы на очень красивом Центральном вокзале - Amsteram Centraal. А дальше, оставив вокзал строго за спиной, двигаетесь вдоль живописных каналов по заставленной велосипедами улице с труднопроизносимым названием и, меньше чем через километр, видите справа Музей мадам Тюссо и Королевский дворец, на площади перед которым всегда множество клоунов, акробатов и другой подобной публики. Лично мне там больше всего понравилась дама в чем-то сказочно-средневековом, запускавшая огромные мыльные пузыри. Народ с этой дамой охотно фотографировался, но в стаканчике для пожертвований я заметил лишь несколько мелких монет. К слову, когда я наблюдал подобный аттракцион в Сан-Франциско, в стаканчике лежали в основном бумажки, и не только по доллару. Но это Калифорния.

А затем, если свернуть с той самой улицы налево, через пару сотен метров вы упретесь в один из многочисленных каналов, вдоль которого располагаются каюты с большими витринами, за которыми и располагаются те самые жрицы любви, из-за которых Голландию теперь предпочитают называть Нидерландами - уж больно сильно Голландия ассоциируется с этими жрицами. В общем, это и есть знаменитый Де Валлен – старейший и крупнейший в Амстердаме квартал Красных фонарей.

Сами дамы из Амстердама меня, скажу честно, впечатлили. Все как одна словно из коллекции Playboy, эдакие аппетитные бройлеры. Впечатление такое, что тут действует строгий отраслевой стандарт. Знаменитым кутюрье, которые предпочитают дамский размер XS, местные дамы точно бы не понравились, чего не скажешь о туристах, особенно, японских, которые бродят тут организованными табунами.

Держатся барышни дружелюбно и ненавязчиво, и могут охотно и с улыбкой исполнить несколько своих дежурных па – спина прогнувшись, грудь вперед, ножка на стул и что-то еще в этом духе, даже если видят, что вы точно не их клиент.

Жаль, что в тех краях категорически запрещено снимать, а местные легенды гласят, что дно здешних каналов покрыто толстым слоем съемочной аппаратуры, отобранной у нарушивших этот запрет туристов. Может и так, потому что соответствующими грозными объявлениями тут увешаны все стены, я не проверял. Местные власти бдительно следят за прайвеси работниц местной секс-индустрии, приносящей неплохой доход. Говорят, что с 2020 года экскурсии в этот замечательный район будут вообще запрещены, хотя я не очень представляю, как будут отличать просто гуляющих туристов от потребителей соответствующих услуг.

А еще в Амстердаме есть Музеи ван Гога и Анны Франк, замечательный цветочный рынок и арт-квартал, километры красивых каналов и миллионы велосипедов, прикованных и привязанных к чему только можно… Еще в здешних кафешках можно попробовать пирожки с начинкой, навевающей всякие фантастические видения, или просто покурить вполне себе разрешенный тут косячок… Но, чтобы познакомиться со всей этой экзотикой, одной, даже очень длительной пересадки с рейса на рейс, явно не хватит.

Тяжкая жизнь номенклатуры

Надо заметить, что номенклатура в СССР была устроена довольно загадочно. Во времена проклятого царизма и табели о рангах было проще. Гражданские, военные, чины по 14 классам – все строго и аккуратно как в Европе, откуда и позаимствовали.

А вот каста наших партийно-государственных правителей всегда была чем-то таким таинственным - вроде масонского ордена. Лично я так и не понял, начиная с какой должности ты начинал получать заказы с финским сервелатом, а не с отечественной гречкой. Хотя у масонов, про которых я сделал несколько программ, по части чинов или, как они говорят, градусов, все как раз логично и понятно.

Впервые загадка номенклатуры заинтересовала меня на крокодильской госдаче в «Заветах Ильича». Поскольку формально редакция относилась к издательству ЦК КПСС «Правда», нам это вроде бы полагалось, хоть и была эта госдача обыкновенным щитовым домиком, который приходилось топить все лето. Зато и стоило это номенклатурное удовольствие просто копейки.

Понятно, что народ в поселке с таким названием народ проживал соответствующий, скажем, моя семья делила дачу с внучкой Цюрупы, довольно противной надменной старухой, сильно озабоченной тем, что этой дачи ее могут лишить. К слову, вопрос лишения привилегий был в тех кругах самой актуальной темой.

Каждую субботу у правления выстаивалась внушительная очередь заслуженных пенсионеров и их многочисленных родственников за заказами, простите – за пайками. Пайки были хорошие, с тем самым сервелатом и другим дефицитом, но при этом разные. Потому основная очередь еще и делилась на отдельные ручейки, где периодически возникали мелкие склоки:

- Позвольте, товарищ, вы пенсионер какого значения? – Я - республиканского. – А я – союзного, так что вам в другую очередь.

Надо полагать, что у товарищей союзного значения колбаса была сортом повыше, но железных доказательств у меня нет. Я же говорю, тайны кремлевского двора!

Еще смешнее было с путевками. Путевки в редакции были без ограничений, в том числе и в цековские дома отдыха, куда мы обычно и ездили. Хотя, кроме парочки стукачей, вся пишущая братия в редакции была беспартийной, как писали в анкетах - б/п.

Путевок давали две, но, если с ребенком – пишешь заявление и получаешь сколько нужно. И вот как-то мы с женой и дочерью поехали в «Солнечный», так называлась одна из бывших дач Сталина. Очень удобный дом отдыха в Абхазии: красивая панорама гор, лифты к морю, отличное питание и, главное, всемерная забота о нашем здоровом полноценном отдыхе. Сметану для борща в столовой на всякий случай кипятили – не ровен час какой-нибудь ответственный товарищ отравится, а на пляже делали массаж и разносили лечебный чай в стаканах с серебряными подстаканниками. Коммунизм! А стоило все это не дороже какого-нибудь пансионата «Шинник».

Смущала поначалу только одна странность – отдыхающие смотрели на нас как на инопланетян, боязливо шарахались и в разговоры не вступали. Оказалось, путевки сюда продавались строго по рангу: до уровня секретаря обкома – одна штука на семью, а жена снимает комнату в частном секторе, но на территорию ее не пускают. Уровнем выше – две путевки, но без детей, а три путевки не продавали никому. И вдруг по охраняемой территории ходит какой-то подозрительный тип с женой, ребенком, диссидентской бородкой и явно беспартийный. Не иначе - шпион или вообще страшно подумать кто.

Вообще народ в таких местах подбирался осторожный – друг с другом не общаются, в кафе не ходят, вечерами сидят на балконах и тихо квасят. Как я думаю, за победу коммунистического труда и мир во всем мире. Весело! Зато не ляпнешь ничего лишнего и потом можно похвастаться, что вот, мол, отдыхал в таком замечательном месте!

Помню, пришли мы к директору жаловаться на плохую вентиляцию, а там аврал – икру не подвезли! «Какая вентиляция, - ломает руки директор. – Вы представляете, что будет, если утром на завтрак не будет икры!

Помимо общего корпуса были в «Солнечном» и отдельные дачи; в одной жил Н.Кручина, который тогда был управделами ЦК, а в 91-ом выбросился с пятого этажа своей квартиры. Или помогли, была и такая версия, связанная с золотом партии ценой в 10 миллиардов долларов. Которые, как я понимаю, так и сгинули, хотя разговоров об этом золоте было много.

Общим лифтом он не пользовался, на пляж его возила чёрная Волга с номером МОС, и, пока товарищ принимал морские ванны, шофер в костюме с белой рубашкой парился в машине у проходной. Такие вот нравы. А с другой стороны, я плохо представляю, что в наше время чиновник такого ранга будет отдыхать в каком-то жалком доме отдыха со всякими сошками.

Ну и еще об одной забавной поездке. Вообще все редакционные командировки в ту пору проходили по одной отработанной схеме. Ты покупал билет, звонил в обком или там ЦК, тебя встречали, селили в соответствующую гостиницу, возили, кормили, поили и все такое, хоть и знали, зачем ты приехал. Тут главное было - не перебрать за обедом и всегда помнить, что твой номер отлично радиофицирован. В редакции был только один человек, который устраивался сам и пытался изображать секретность. Хотя какая секретность, если тебе нужно устроиться в гостиницу, а кто тебя поселит без журналистского удостоверения! И сразу вся конспирация насмарку. В общем, чепуха это и лишние хлопоты.

Так вот командировка была в Туркмению, в Хаузханский оазис, где мелиораторы умудрились намертво засолить всю почву и теперь на ней ничего не росло. Ехать было километров двести пятьдесят от Ашхабада - жара, Кара-Кум, сплошное белое солнце пустыни. И вдруг, через три часа поездки среди песков возникает оазис – пальмы, фонтаны и фантастический восточный дверец! И все это в паре сотен километров от цивилизации!

- А тут, - отвечает сопровождающий на мой вопрос, - мы с вами немножко покушаем.

И начинается, наверное, самый фантастический обед в моей жизни. Огромный стол, уставленный невероятными закусками, сырами, салатами, фруктами и винами, россыпи орехов, на отдельном столе множество бутылок с элитными коньяками и другими напитками со всего мира, а симпатичные восточные барышни несут и несут бесчисленные блюда с шашлыками, мантами, лагманами, кебабами, форелью и чем-то еще, но все невероятно вкусное и свежее. Потому что рыба из своего пруда, мясо и овощи со своей фермы, а готовили все это великолепие аж три повара высшей квалификации, один из которых стажировался во Франции!

Обед, как мне сказали, задумывался из пятнадцати (!) блюд, но уже где-то в середине я твёрдо сказал – все, мой советский организм к таким излишествам не приспособлен. На что сопровождающий меня инструктор ЦК поцокал языком и горестно заметил:

- Вах-вах, обижаете, вас тут так ждали…

- Откройте тайну, - взмолился я, когда мы уже садились в машину. - Я сплю? Это мираж, фата-моргана?.. Для кого все это сказочное изобилие?..

Все оказалось просто. После строительства Каракумского канала эти места собирался посетить товарищ Брежнев. Вот для встречи высокого госты и построили этот дворец, посадили сады, вырыли пруды, наняли штат, ждут, готовятся, а Леонид Ильич не едет и не едет. Так и не приехал. И после него никто из генсеков туда так и не собрался, да и другое большое начальство тоже. Даже центральные журналисты в Туркмении были тогда большой редкостью. А тут такой случай проявить гостеприимство.

- Спасибо, вы так порадовали нас свои приездом, - сказал, провожая меня в аэропорт, мой сопровождающий и вручил мне исполинских размеров бумажный сверток с четырьмя туркменскими дынями сорта каррыгыз, что в переводе означает «старая девушка». Которая, по мнению местных товарищей, самая сладкая. Дыни весили больше тридцати кило, и я еле дотащил их до дома, но они того стоили. Потому что выращены были явно не на засоленных почвах Хаузхананского оазиса, о котором я вскоре написал фельетон с не слишком оригинальным названием «Соль земли». Вот такие истории из той забытой жизни.

Конечно, сегодня все столь желанные когда-то «привилегии» тех лет – заказы, путевки, гостиницы - выглядят наивно и смешно, как ассортимент трехзвездочного отеля. Давно ушедшая натура, которую нужно просто зафиксировать для памяти, для чего и пишу.

Не очень смешно только то, что все сегодняшние хозяева жизни повылезали, как из гоголевский шинели, из той убогой партийной номенклатуры. Все без исключения – и правые и левые и какие только… Потому что саму КПСС мы вроде как отменили и даже типа осудили, а вот отменить или хоть как-то пожурить бывших членов этой организации как-то забыли. А они и не настаивали. Они же и тогда хотели сделать нашу жизнь лучше, за этим и вступали, и теперь вот снова хотят… Но это уже совсем другая история.

Письмо, которое позвало

Одним из расхожих журналистских штампов всегда было письмо, которое пришло в редакцию и неудержимо позвало в дорогу. Частенько такие письма сочинялись в самой редакции и звали на колхозные поля, фабрики, заводы и прочие стройки пятилетки, где трудящиеся героически повышали надои и перевыполняли задания. О чем писались восторженные репортажи к очередному пленуму.

Реальные граждане писали в основном про дырявые крыши и текущие бачки. К нам в «Крокодил» таких посланий приходило около ста тысяч в год. Отдел писем заводил на каждое карточку и аккуратно отсылал в инстанции для принятия мер. К слову, система вполне себе работала и крыши иногда латали. Конечно, временами попадались и письма, которые наводили на интересный материал, но случалось это редко. А обычно ты приезжал в какую-нибудь тьмутаракань, жалоба не подтверждалась и приходилось искать материал на месте, потому что возвращаться с пустыми руками считалось дурным тоном.

Именно так получилось с моей первой крокодильской командировкой по письму аж из города Шерабад в Узбекистане – всего-то 500 километров от Ташкента и три с лишним тысячи от Москвы. Трое суток шагать и все такое, раз плюнуть! Суть дела не помню, но кому-то в редакции показалось, что оно того стоит.

Вдобавок, уже в Ташкенте выяснилось, что лететь надо через Термез, а Термез - это граница с Афганистаном, где мы в ту пору воевали, и туда нужен был особый пропуск.

В Термезе ждала райкомовская Волга. Водитель мрачно поздоровался и попросил меня сесть на заднее сидение, а еще лучше – прилечь. Дорога, как он объяснил, простреливается, а раз кто-то едет в Волге пассажиром – значит, начальник.

- А как же вы? –поинтересовался я.

- Я человек маленький, - с надеждой сказал водитель, - в меня стрелять не будут.

Письмо оказалось чепухой, вопрос решился с местным начальством за пять минут и надо было искать тему. Я вернулся в Ташкент, поговорил с коллегами, и они познакомили меня с династией канатоходцев Ташкенбаевых. Знаменитые артисты рассказали много интересного, например, что вставать на канат нужно в три года, потом уже поздно, а главное, вывели меня на любопытный сюжет о бродячих цирковых артистах – шпагоглотателях. Правда, для того чтобы собрать материал, пришлось слетать еще и в Самарканд, где выступали артисты, но на фоне уже проделанных километров это была мелочь. Так появился фельетон «Богатырь на битом стекле».

Другое письмо, которое «позвало в дорогу», было из Кустаная. История была совершенно фантастическая и происходила в период очередной идиотской компании в рамках «продовольственной программы». На сей раз от жителей села требовалось сдавать на приемные пункты излишки масла. И как можно больше. Коров в тех краях давно никто не держал, и потому масло просто покупали в магазинах по 7-8 рублей за килограмм, гоняя за ним водителей в соседние области, а потом сдавали по три рубля. Вот такой советский бизнес по имя плана!

Самое смешное, что история оказалась правдой, я собрал замечательный материал и уже собрался возвращаться в Москву, как мне позвонили из ЦК Казахстана и попросили заехать в Алма-Ату. Я заехал, точнее, залетел, почему бы и нет! Встретили меня как самого высокого гостя и чуть не с почетным караулом отвезли в Белый дом – ЦК здешней компартии.

- Ну что, - поинтересовался я у начальника сельхозотдела ЦК, - будете уговаривать ничего не писать про ваших жуликов?

- Что вы, совсем наоборот, - возмутился тот и протянул мне ответ на фельетон, который я и не начинал писать. Из ответа следовало, что приведенные мной факты полностью подтвердились (!), виновные наказаны, уволены и вообще приняты все меры, чтобы впредь… Фантастика! - Мы просто хотели познакомиться, показать нашу замечательную республику. Вы у нас первый раз?

- Вообще-то я тут родился, - признался я.

- Потрясающе! Значит ваши родители – целинники? Зиночка, - позвал он секретаршу и не успел я объяснить, что мой отец пребывал в здешних краях не как целинник, а в ссылке по ст. 58-10, как мне торжественно вручили медаль «За освоение целины». Умеют казахские товарищи встретить московского гостя!

Потом меня целую неделю возили по действительно замечательному городу, на Медео и в другие интересные места. И даже самокритично показали яблоневые сады, по колено заваленные знаменитым алма-атинским апортом, который просто некому собирать. А главное, коллеги из здешнего сатирического журнала «Шмель» под большим секретом подкинули мне совершенно потрясающий материал про жуликов из одного алма-атинского издательства, которые получали гонорары за Пушкина, Чехова и других авторов. В том числе, за «Преступление и наказание» Достоевского.

Так родился очень заметный в свое время фельетон «Преступление и наказа…», за который я получил разные журналистские премии и еще больше неприятностей, поскольку на этой теме столкнулись интересы кланов тогдашнего первого секретаря компартии Казахстана Кунаева и предсовмина Назарбаева, который теперь у нас, точнее, у них, елбасы. Чтобы предупредить меня об этом, в Москву, помнится, даже прилетал Олжас Сулейменов, советовал мне быть осторожней и не печатать продолжений этого фельетона. А я, конечно, не послушался и напечатал их целых два, но это уже совсем другая история.

Следующее, позвавшее в дорогу, письмо, было запиской из СИЗО города Лимана Астраханской области от местного охотоведа, который поймал на браконьерской охоте местного же прокурора по фамилии Смирнов. За это милицейские дружки прокурора сильно избили охотоведа, бросили его в камеру и собрались навесить серьезный срок по сфальсифицированному обвинению. Причем, как сообщил мне отец охотоведа, который и привез это письмо в редакцию, до суда, учитывая местные нравы, его сын скорее всего не доживет.

Если честно, лететь в эти опасные места одному было страшновато, потому я прихватил человека из Главохоты, и эту некрасивую историю мы на месте как-то разрулили. Вытащили охотоведа из тюрьмы и прикрыли заведенные на него липовые уголовные дела. А вскоре, преодолев упорное сопротивление редакции, я все-таки опубликовал фельетон «Охота на охотоведа».

Пресса в те времена временами работала, так что нашего героя из прокуратуры быстренько турнули. Но редакционные опасения были тоже не напрасны: вскоре три могучих ведомства – МВД, прокуратура и рыбинспекция, в лице отрицательных героев моего фельетона, подали на меня в суд. Опуская драматические подробности замечу, что юстиция в ту пору временами тоже работала и все три иска я выиграл, хоть все это и происходило, вы не поверите, в Тверском суде. Ну и последняя история, о которой я хочу рассказать особенно, началась не с письма, а с телефонного звонка в гостиницу. Я был в Волгограде по какому-то делу, мне позвонил адвокат человека, которому только что дали пятнадцать лет, и попросил встретиться с его подзащитным. Мы встретились, и я услышал вот какую историю.

Осужденный – крепкий, толковый и, кстати, образованный мужик, был шабашником и строил коровники и другие сельские объекты. Нанимал бригаду, покупал доски, кирпич, цемент и строил - тогда все подобные объекты возводили шабашники или студенты. Государство этими мелочами не занималось.

Но в этот раз что-то пошло не так – кого-то он не подмазал или что-то такое, и на него завели дело. Я это дело прочитал и пришел в ужас. В подшитых материалах были накладные на все материалы, которые были куплены на кирпичном заводе, на лесопилке и в других официальных местах. Были все расписки и зарплатные ведомости. Сальдо-бульдо – все сходилось.

А в обвинительном заключении было написано так. Приобрел у неустановленных источников кирпича на 20 тысяч рублей, тем самым нанеся государство ущерб в 40 тысяч (тогда сумма ущерба почему-то умножалась на два), цемента - на 10 (ущерб 20) и т.п. Итого, сумма хищений составила 150 тысяч рублей – цифра по тем временам немыслимая, потому что высшую меру могли впаять и за пять тысяч.

- Что думаете? – спросил он.

- Это возмутительное беззаконие и готовый материал, - ответил я. – Обещаю, что и я и редакция сделаем все, чтобы приговор был отменен и пересмотрен. Что скажете?

Он долго совещался с адвокатом, а потом с грустью отказался:

- Вы напечатаете фельетон, а пока все будет разбираться, они устроят пересуд, впаяют мне вышку и быстренько исполнят. Спасибо вам за понимание и - забудьте. Мы с адвокатом вышли на улицу и я спросил:

- Это он для микрофонов или серьёзно?

- Это очень серьёзно, тут дела такие, что лучше вам не вдаваться.

К тому времени я написал на местном материале несколько довольно скандальных фельетонов, так что повода сомневаться у меня не было. Вот такая история, конца которой я, увы, не знаю – адвокат телефона не оставил, а из других источников узнать ничего не удалось. Правда, вскоре началась у нас перестройка, но на это надежды было мало.