Путешествие к себе

Маньяк

- А в подвале нашего садика живет маньяк! - таинственно прошептала Наташка Иванова и сделала страшное лицо.

Был теплый летний вечер, и пятеро девчонок, живущих в одном дворе, собрались в деревянной беседке около детского сада. Они принесли бумажных кукол и хотели поиграть в “семью”, вот только лёгкий ветерок постоянно сдувал со стола кукольные одёжки, поэтому всем быстро надоело. Солнце садилось, но сумерки еще не наступили, и кому-то пришло в голову рассказывать страшные истории. Сначала близняшки Корягины, Аня и Катя, пересказывали страшилки про красную руку, зеленые пальцы и черный тюльпан, слышанные всеми сотню раз и потому нисколько не пугающие. Бойкая Юлька Кузнецова, которой уже исполнилось двенадцать и потому считавшаяся в компании “взрослой”, вспомнила недавно увиденный ей фильм про вампира, но рассказывала она плохо, перескакивала с пятого на десятое и, быстро устав, умолкла. Потом Валя Сергеева завела длинную, но интересную страшилку про семерых чертей, которые поселились у ее бабушки в деревне, на чердаке. А когда обсудили все подробности, порешив, что черти, конечно, сказочные персонажи, но в деревне чего только не бывает, внезапно заговорила Наташка.

Обычно она больше помалкивала, слушая, как болтают другие девчонки. Сидела в уголке, шила очередное платьице для своей Барби или вырезала что-то из бумаги. Родители Наташки развелись в прошлом году, отец ушел в новую семью, забыв о старой, а матери пришлось самой тянуть дочку. Теперь девочка почти все время была предоставлена сама себе. Но, в отличие от избалованных сестёр Корягиных или любимицы семьи Вали Сергеевой, Наташка не была белоручкой. В свои 10 лет она умела и обед сготовить, и в квартире прибрать. Наташка не боялась темноты, спокойно оставалась дома, когда мать уходила в ночную смену, сама ходила на рынок за картошкой, к бочке за молоком, а все свободное время проводила на улице. Несмотря на это, она не стала хулиганкой, как оторва Юлька, от которой стонал весь двор. Девочка любила читать, и если никто из подружек не выходил, уютно устраивалась на ветке старой яблони или в беседке с книжкой, зачарованно перелистывала страницы и погружалась в очередную историю. В местной библиотеке выбор оказался невелик: сборники сказок, поучительные советские книги для детей, да русская классика. Наташка не стала ограничиваться этим ассортиментом: она запоем читала и дешевые любовные романы, стянутые у матери, и журналы для подростков, которые покупали Юльке (а та великодушно одалживала их подруге), и даже какие-то дурацкие газеты с историями про инопланетян. Девчонки считали ее странной, но невольно тянулись - казалось, в зеленых Наташкиных глазах таится какая-то хитрая искорка, неведомая загадка.

Теперь Наташка внезапно заговорила:

- Видите, там колодец такой и решеткой накрыт? Маньяк в подвале садика живет, днем спит, а по вечерам вылезает через эту решетку и ищет девочек!

Сестры Корягины раскрыли рты. Валя Сергеева замигала от удивления, а Юлька Кузнецова, нахмурилась и спросила:

- А нафига он их ищет?

- Чтобы похитить, конечно же, - уверенно ответила Наташка, - Он же маньяк! Видит, девочка одна, подходит к ней и заговаривает…

- Предлагает конфетку, - загоготала Юлька.

- Иногда и конфетку предлагает, - невозмутимо согласилась Наташка, - Только кто щас на конфетки купится? Мне мама сто раз говорила: не бери конфеты у незнакомых. Даже когда баба Зина поминальные конфеты раздавала, я взяла, а мама заругалась потом, говорит, даже у бабки не бери, не ешь чужого. Отняла, жалко так, там вкусная была, “Кара-Кум”.

- Мне тоже папа говорил у чужих не брать ничего, - подала голос Валя, - Да и зачем, у нас дома вон полная вазочка стоит этих конфет.

- А мы конфеты вообще не любим, - хором сообщили близняшки.

- Да знаем мы про ваши капризы, - отмахнулась Юлька, - Ну и чо там, Наташ? Что этот дядька-то?

- А он выбирает девочку, которая покрасивей, - ответила Наташка, - Хватает ее и затаскивает через колодец в подвал. И всякие страшные вещи с ней делает. А потом, - она огляделась по сторонам и поманила девочек пальцем, чтобы наклонились поближе. Те приблизили головы, чуть ли не столкнувшись лбами, - Потом, - зашептала Наташка, - Он ее ножом разрезает на части. И развешивает на крюки!

- Ффффуууу, - дружно выдохнули девчонки.

Они скривили лица в показном отвращении, каждая по-своему, но в глазах светился неприкрытый интерес. Валя Сергеева от нетерпения даже заболтала ногами. Сестры Корягины украдкой пододвинулись ближе друг к другу.

- А зачем? - вдруг спросила Катя.

- Что зачем?

- Зачем он это делает-то?

- Ты что дура, он же маньяк! - одернула ее Юлька, - Все маньяки такие.

- Да… - задумчиво сказала Валя, - Мне вот тоже бабушка рассказывала, у них в деревне кто-то председателя зарубил топором. Тело нашли, а оно без головы. Милиция два дня потом эту голову искала, нашли у мужика одного - он ее в банку положил и поставил в погреб.

- Жуть какая, - передернулась Аня, прижавшись к сестре, - Посадили его потом, этого мужика?

- Не успели, он на чердаке сам повесился. Говорят, ему дух председателя явился, - Валя степенно подняла руку и перекрестилась, как маленькая старушка.

Девчонки примолкли и задумались. Солнце почти село, становилось прохладно. Тишину нарушил громкий шорох и стук - это на крышу беседки свалилась шишка с сосны. Все невольно вздрогнули и будто очнулись.

- Наташ, - вдруг дернула ту за рукав футболки Юлька, - А где ты это прочитала-то? Ну, про маньяка в подвале? Или сама придумала?

- Ничего я не придумала, - обиделась Наташка, - Это правда.

- Ой, ну ладно тебе, - закатила глаза Юлька, - Так и скажи, что в книжке своей прочитала.

- Это не из книжки, - насупленно сказала Наташка, - Это из жизни.

- Ну и откуда тогда ты это знаешь, если из жизни? - спросила Катя.

- Не скажу, это секрет.

- Секре-е-ет, - издевательски протянула Юлька, - Знаем мы такие секреты. Да ладно, прикольно получилось. Мне аж мурашками всю спину пробрало!

- Между прочим, - хмуро сказала Наташка, - одну девочку он не убил. Она мне потом и рассказала. Маньяк в колодце сидел, как обычно, и выслеживал жертву. Если кто близко к решетке подходит, он того сразу утаскивает, чтобы лишний раз не возиться. А то пока заговоришь, пока конфетами поманишь… Могут и бабки всякие увидеть, заорать. А тут вечером никто не ходит, садик же до шести. В общем, маньяк увидел, что та девочка подошла и хотел ее тоже утащить.

- А че тогда не утащил? - спросила Юлька.

- А он в нее влюбился, - невозмутимо ответила Наташка. Она будто приосанилась, на лице появилась хитрая улыбка, - Он за ней давно наблюдал, но она все далеко гуляла от решетки. Он ей сказал, что она красивая и на принцессу похожа. А потом шоколадку дал, заграничную. И они подружились. Он ей руку потом поцеловал даже, как будто и правда она настоящая принцесса. И предложил свою руку и сердце. Только она маленькая еще была, поэтому не поженились. Но он сказал, что будет ждать.

- И как она не побоялась у маньяка шоколадку брать? - удивилась Валя, - Какой-то мужик в колодце, я бы сразу убежала оттуда, если бы увидела.

- Ну, она же не знала тогда, что это маньяк, - ответила Наташка, - Он красивый был, как артист из телевизора. Глаза голубые. Вежливый такой! И вообще, та девочка не пугливая. Это потом уже он рассказал про все остальное, ну там, про крюки и подвал. И то говорить не хотел, чтобы она не испугалась, он же не такой на самом деле, он добрый. А убивал, потому что ему когда-то девочка сердце разбила, давно, еще в детстве. Он любил, а она предала! Вот и решил девчонкам мстить всю жизнь. Но та, смелая, она не такая была, не предательница. У нее сердце, как огонек живое, он сам ей сказал. Говорит, возле нее отогрелся.

- А что за девочка-то? - поинтересовалась Юлька, - Мы ее знаем?

- Она раньше тут жила, сейчас переехала, - сказала Наташка, глядя куда-то в сторону, - Мы в лагере с ней познакомились, когда я в первую смену была.

- А маньяк?

- Ну что маньяк, он и сейчас, наверное, там сидит. Пойди, проверь, - лукаво улыбнулась Наташка.

Повисла пауза. В наступившей тишине было слышно, как вдалеке орут играющие в футбол мальчишки и кыс-кысканье бабы Зины, которая звала своего кота. Девчонки смотрели друг на друга и тут же отводили глаза. Всем было одновременно страшно и жутко интересно. Но идти к колодцу проверять не хотел никто.

- Да ну вас, - наконец угрюмо сказала Юлька, - Колодец какой-то, маньяк… Придумали тут детские страшилки. Как маленькие.

- Ага, испугалась? - насмешливо спросила Наташа.

- Кто, я испугалась?! - вскипела Юлька.

- Да, ты! Боишься подойти. А еще старшая!

- А вот и не боюсь, - заорала Юлька, - Пойду сейчас загляну прям в колодец, нет там никакого маньяка!

- Юль, не ходи, - заныла Валя, - А вдруг правда? Бабушка знаешь что говорила про такое...

- Не надо, Юль, страшно! - поддержали Аня и Катя. Они синхронно приоткрыли рты и вертели головами, глядя то на Юльку, то на Наташу.

- Да ничего он мне не сделает! - распаляла сама себя Юлька, - Вот прямо подойду и прямо в морду ему - тьфу! - плюну через решетку! А потом убегу, он старый, не догонит.

- Ну иди, иди, - захихикала Наташка, - Да ты просто подойди хотя бы, или трусишь?

Юлька презрительно посмотрела на нее, потом выдохнула, вскочила и побежала к забору садика. Девочки в страхе смотрели ей вслед. Юлька махом перескочила через забор и побежала к накрытому решеткой каменному колодцу, торчащему, как гриб, посреди асфальтовой площадки. Не дойдя пару метров, она сбавила скорость и перешла на шаг, потом осторожно приблизилась, встала на цыпочки и заглянула в колодец.

- Юль, ну что там? - не выдержав, жалобно крикнула Аня, - Есть там кто?

- Нифига там нет! - Юлька повернула торжествующее лицо к девочкам, - Никакого маньяка! Тьфу! - и она смачно плюнула внутрь, - Во, видали? Ну и вруша ты, Иванова! Напридумывала!

И она, не скрывая злорадной радости, вприпрыжку направилась обратно. Девочки встретили ее у забора.

- Там и решетка-то небось не открывается давно, вся заржавела! - издевалась Юлька, - А вы и испугались, как курицы! Где маньяк твой, Иванова?

Наташка промолчала, но в лице ее было нечто странное, как будто Юлькины слова совершенно ее не задели.

- Ой, ну все, девчонки, пошли домой, - распорядилась Юлька. Вид у нее был самодовольный и торжествующий, - Темнеет уже, щас мамка ругаться будет. Иванова, идешь?

- Я попозже, - ответила Наташка, - Мама в ночную сегодня.

- Ну ладно, как хочешь. - Юлька посмотрела насмешливо. - Пошли, девки?

Собрав альбомы с бумажными куклами из беседки, подружки дружной стайкой направились в сторону дома, шепотом что-то обсуждая и поглядывая на Наташку. Та продолжала стоять на месте, опустив глаза и переминаясь с ноги на ногу, накручивая длинную светлую прядь на палец. Наконец, девочки скрылись из виду, и Наташка подняла голову. Оглядевшись по сторонам, она медленно подошла к забору садика. Потом аккуратно перелезла. Немного постояла, глядя на колодец. И медленно пошла к нему.

Она приблизилась к колодцу, глядя куда-то поверх. Легко положила ладошки на холодную ржавую решетку. И лишь потом, с отрешенным видом и какой-то отсутствующей улыбкой, перевела взгляд вниз, туда, в глубину. Около минуты Наташка вглядывалась в темноту, пытаясь что-то различить на дне. Пока вдруг в тишине не раздался голос.

Голос прошептал:

- Ну здравствуй, принцесса!

Человек, который всю свою жизнь прожил в одном дворе

Сергей Сергеевич всю свою жизнь прожил в одном дворе. Он и на свет появился не в роддоме — очень долго ехала скорая, и мать, не дождавшись, произвела маленького сердитого младенца прямо в квартире, на полу возле дивана. От госпитализации отказалась, и так началась жизнь Серёжи.

До четырех лет с мальчиком сидела бабушка. Вместе они выходили на прогулки, но далеко уйти не могли — у бабушки болели ноги от ревматизма. Она садилась на лавочку, а маленький Серёжа качался на качелях, рылся в старой песочнице с трухлявыми деревянными бортиками, бегал кругами по лужайке под яблонями. Двор у них был хороший, тихий; раскидистые липы летом давали тень, дикие яблони по весне одевались цветами, а по осени — мелкими кислыми яблочками, на скамейках вечно восседали немногочисленные молодые мамы и многочисленные старушки, машин практически не было. С двух сторон уголком стояли старые пятиэтажные дома, ещё с одной стороны располагалась школа, а замыкал этот квадрат детский сад.

Именно в этот садик и отправился Серёжа, когда ему исполнилось четыре. Идти было недалеко, поэтому родители не провожали мальчика, он сам бойко перебегал тенистый прохладный двор и оказывался у ворот, где его встречал детсадовский сторож и по совместительству дворник. Мир ощущался безопасным и знакомым, и Серёжа не особо интересовался, что же находится за его пределами, ему хватало и того, что есть.

В семь лет пришло время идти в школу, и конечно же, родители записали сына в ту, что была самой близкой. Снова Серёжа по утрам бежал через двор — и в теплую солнечную, и в холодную зимнюю погоду, только уже по новой траектории. В летние каникулы, когда многие ребята уезжали в лагерь, Серёжа всегда оставался в городе. Мама считала, что в лагере "нечего делать", к тому же там были "неблагополучные дети" и "вшивые простыни". Дома, под надёжным крылом родителей и бабушки, волноваться было не о чем. Мальчик спал до одиннадцати, потом брал велосипед и шел кататься вокруг двора, играл с немногочисленными оставшимися детьми в мяч или сидел с книжкой под липой, лениво перелистывая страницы. Постоянными друзьями мальчик так и не обзавелся, хотя во дворе к нему относились хорошо и не обижали. Один раз он задумался: а что же находится в других дворах? — но охоту проверять быстро отбила бабушка, которой мальчик задал этот вопрос за обедом. "Там сплошные хулиганы и алкаши!" — припугнула она Серёжу, ставя перед ним стакан клубничного киселя. — "Голову разобьют тебе и отнимут велосипед! Тут хоть я в окно увижу, коли что случится, а там никто и не поможет. Пей давай!" И он, испугавшись, уткнулся носом в стакан с киселем и мысленно решил никогда не покидать безопасной зоны. Правда, год спустя всё же предпринял попытку и даже дошел до дальнего угла одного из домов, но следующий двор, который открылся его глазам выглядел пугающе. Всё в нем было как-то неправильно: и липы не росли, и песочницы не было (а вместо нее торчали покосившиеся карусели), и бегали какие-то совершенно чужие мальчишки с противными лицами. Серёжа почувствовал панику и поспешно отступил на знакомую территорию.

Шли дни и месяцы, один год сменялся другим. Когда Серёжа учился в девятом классе, произошло несколько значимых событий. Во-первых, умерла бабушка. Мальчик был потрясён — внезапно исчезло то, что казалось таким надёжным, незыблемым и родным. Убитый горем и оглушенный незнакомым пугающим ощущением, Сергей не поехал вместе со всеми на кладбище. Он сидел дома, прижавшись лбом к стеклу и молча наблюдал, как туда-сюда по двору ходят люди. Больше никто не ждал его дома после школы — родители до вечера пропадали на работе. Никто не подавал обед, не ругал ворчливым голосом с затаенной лаской за тройки в дневнике. Серёжа ощутил себя одиноким, как никогда раньше.

Во-вторых, потихоньку стал сдавать отец. В молодости он подорвал здоровье, работая на вредном производстве, и теперь последствия дали о себе знать. Когда-то бодрый и веселый, отец теперь становился все более ворчливым и слабым, по утрам у него кружилась голова и болели суставы. Серёжа стал больше времени проводить дома, беря на себя дела, которыми раньше занимался папа. Принести картошки, хлеба, починить розетку, вынести мусор — все это были мелочи, но отнимающие время. На прогулки его почти не оставалось.

В-третьих, и это было удачно, в одном из уголков двора внезапно вырос, как гриб маленький магазинчик. Именно туда Сергей стал ходить за картошкой, крупой, макаронами и другими необходимыми продуктами. Продавали там и мыло, и спички, и даже кое-какую посуду. Мальчику не пришлось покидать двор, можно было быстро добежать в магазинчик даже в дождь или снег и так же быстро вернуться обратно домой.

Приближалось очередное лето, а вместе с ним и конец учебного года. Нужно было решать, куда идти после девятого класса — то ли оставаться в школе, чтобы после одиннадцатого нацелиться на институт, то ли поступать в техникум и осваивать рабочую профессию. Ни того, ни другого Серёже не хотелось. Он понятия не имел, как вести себя в техникуме, его пугала перспектива покинуть родной двор, куда-то ехать, общаться с новыми, незнакомыми людьми. Про институт вообще было глупо думать, учитывая, что денег семье стало не хватать. В армию, которой так боялись многие Серёжины одноклассники идти тоже не придётся. У матери были знакомства в военкомате и заветный военный билет ждал своего будущего владельца. Сергея даже на комиссию не вызывали, и когда все одноклассники отправились на медосмотр, он спокойно пошел домой, есть мамин борщ.

Определиться помог случай. В садике — том самом, где провел детство маленький Серёжа, освободилось место сторожа. Предыдущий — сгорбленный, но еще бодрый старичок, — умер прямо на рабочем месте, присев отдохнуть на веранде, задремав и мирно отойдя во сне. Знакомая воспитательница, приходившая к матери Сергея поболтать, рассказала об этом за чашкой чая, а на следующий день парень пошел устраиваться. Его взяли, других желающих все равно не было. И так решилось будущее Серёжи: в десятый он не шел, но и в техникум не поступал. Была работа, какие-никакие деньги, а главное, не требовалось выходить из двора.

Свою первую и единственную любовь Сергей тоже встретил во дворе. Девушка споткнулась о вечно перекошенную плитку и порвала ремешок на босоножке. Серёжа, который в это время подметал перед воротами садика увидел произошедшее. Девушка чуть не расплакалась от отчаяния, и он провел ее к себе в каморку, налил чаю, а пока девушка пила его, вприкуску с абрикосовыми пряниками, Сергей заклеил порванную босоножку универсальным клеем. "Осторожнее пока", — предупредил он, — "Клей ещё толком не схватился, это только до дома вам дойти, кстати, далеко идти-то?" Оказалось, близко — буквально вчера семья девушки, которую звали Валентина, переехала в Серёжин дом, в соседний подъезд.

Завязалось знакомство. Валентина тоже оказалась домоседкой и не расстраивалась, когда Сергей говорил, что не хочет идти в театр или в кино. "С милым рай и в шалаше", — ворковала она, склоняя голову на плечо парня, сидя на скамейке под липой. Они быстро перешли от поцелуев к более тесным отношениям, тем более, что каморка сторожа всегда была в их распоряжении. Вскоре Валентина поняла, что беременна.

Свадьбу устроили тут же, во дворе, поставив под деревьями столы и стулья, одолженные у соседей. Гуляли “всем табором”, пригласив чуть ли не половину жителей дома, знавших Сергея с детства. Стоял конец лета, и когда уже все было выпито и съедено, гости притихли, а над двором сгустился вечер, Сергей задумчиво посмотрел на темнеющее, небывало звёздное небо. "И чего только людям надо?", — сказал он новоиспеченной жене, — "Ездят куда-то, рвутся. А счастье-то вот оно, рядом!"

Свидетельство о браке получили благодаря всё тем же знакомствам матери Сергея — она забрала паспорта молодоженов и отвезла в ЗАГС, где ее подруга быстренько оформила нужные документы и поставила штампы.

Но ребенку родиться оказалось не суждено — в один из дней Валентина, мывшая окно в квартире (жить они стали вместе с Сережиными родителями, в бывшей бабушкиной комнате), схватилась за весьма выросший живот, побледнела, а потом ее увезла скорая. Вернулась женщина спустя три недели, уже без живота и с абсолютно пустым выражением лица. Врачи сказали, что детей у нее больше не будет.

Сергей и Валентина зажили вдвоем. Снова потянулись годы. Умер Серёжин отец, который так и хворал все это время. На похороны парень опять не поехал и сидел дома в одиночестве, вспоминая отца и бабушку. Мать, побыв вдовой пару лет, внезапно познакомилась с каким-то мужчиной прямо на улице, ещё более внезапно вышла за него замуж и переехала к нему жить. Квартира осталась полностью в распоряжении Сергея и Вали — мать оформила на сына дарственную.

Во дворе практически ничего не менялось, только убрали наконец окончательно сгнившую песочницу и заменили ее новой, ярко окрашенной, да срубили одну липу, которую поломало во время грозы. Каждое утро в будни Сергей шел на работу в детский сад, прилежно мёл дорожки, сгребал листья, чинил что-то то тут, то там, а вечером возвращался домой, где ждала располневшая Валентина. Она устроилась продавщицей в дворовый магазинчик, заканчивала смену рано и бежала готовить ужин себе и мужу. Зимой ели жареную картошку и котлеты (прямо со старой чугунной сковороды), маринованные огурцы и помидоры, заготовленные осенью, долго пили чай с любимыми абрикосовыми пряниками. Летом, когда город накрывала знойная жара, отступавшая только с приходом сумерек, супруги налегали на холодную окрошку и помидорно-огуречный салат со сметаной. Сергей всегда вымакивал оставшуюся жижу куском черного хлеба, а Валентина улыбалась, глядя на него.

По выходным они долго спали, затем вместе убирали квартиру, выбивали во дворе ковры на специальной перекладине. После сытного обеда садились рядышком на диван, читали книги, изредка перекидываясь словом-другим. Потом шли гулять, чинно обходя вокруг двора, держась под руку. Другие люди смешно суетились, куда-то бежали, то появляясь во дворе, то пропадая из поля зрения, как бы уходя в иную, неизвестную реальность. Сергей взирал на них с лёгкой снисходительной усмешкой — уж он-то знал, что это всё пустое, мышиная возня.

Так годы складывались в десятилетия. У Сергея Сергеевича, как его стали называть в силу возраста, было на удивление крепкое здоровье. Он практически не болел, разве что иногда простужался и тогда Валентина поила его горячим чаем с мёдом, других лекарств Сергей не признавал. Все в его мире оставалось стабильным и неизменным, все дарило спокойствие, уверенность и уют.

Тем неожиданней был день, когда Сергей Сергеевич скончался. До последнего дня бодрый, он не чувствовал никаких признаков болезни. Его не беспокоили ни боли, ни одышка. Просто, совершая очередной круг по двору, он вдруг остановился, взялся за грудь и, как подкошенный, упал на клумбу с ромашками и "Ванькой мокрым". Приехавшая скорая констатировала мгновенную смерть от остановки сердца. "Тут уже ничем не помочь", — сказал усталый врач, когда были проведены полагающиеся дежурные попытки реанимации.

И вот Сергея Сергеевича отнесли домой и положили на стол, наскоро застеленный простыней. Он лежал, спокойный и отстранённый, с закрытыми глазами и незнакомым лицом, а вокруг толпились соседки с горестными и любопытными лицами, рыдала Валентина, что-то бубнили неизменные старушки, помогающие обмыть покойника. Потом привезли гроб и несколько крепких мужиков переложили тело Сергея Сергеевича в него. Потянулись соседи для последнего прощания.

На следующий день, утром, приехал автобус, чтобы отвезти всех на кладбище. Гроб спустили вниз и поставили на трёх табуретках перед подъездом. Соседи по очереди подходили ещё раз попрощаться с покойным — все знали его, все помнили его неизменную бодрую фигуру и вечное шарканье метлы в садике.

Наконец закрыли крышку и погрузили гроб в автобус. Туда же сели и собравшиеся. Водитель закрыл двери и медленно тронул машину.

Так Сергей Сергеевич впервые за всю жизнь покинул пределы двора. Мимо проносились незнакомые дома, улицы, никогда не виданные магазины. Вот проплыло здание городского театра, в котором Сергей Сергеевич так и не побывал. Промелькнул городской парк, наполненный зеленью, цветами и пёстрыми пятнами воздушных шариков — шел какой-то праздник. Но ничего этого Сергей не видел: над ним опустилась вечная темнота.

Наконец прибыли на кладбище. Прощальная речь, опустили гроб, посыпались комья земли. Над Сергеем Сергеевичем сомкнулись земляные пласты, а скорбящие потянулись обратно в автобус. Наконец настала тишина.

Где-то там, под землёй, остался лежать он — человек, который никогда не выходил из своего двора. И вот сейчас впервые он оказался так далеко от привычного места, далеко от дома, от любимых тенистых лип, деревянных скамеек, от неизменной картины, — лето, осень, зима, весна, и опять так по кругу. От всего, что он знал, к чему привык и что составляло, в общем-то, всю его жизнь.

Сергей Сергеевич наконец очутился в совершенно новом месте. Жаль, что этого он уже не узнал.

Хороший день для прогулки

Солнце весело просвечивало сквозь кроны замерших под снегом сосен, когда я снова вошла в лес. Золотые блики играли на черных замерзших ветвях, на грубой коре, ложились под ноги и отражались от колкого белого снега на тропинке. Я шла вглубь, подальше от города.

Глубокий овраг тянулся по правую руку, иногда подступая песчаными обрывами совсем близко к моим ногам. На дне его, будто поломанные рукой неведомого великана, в беспорядке громоздились стволы деревьев. Такие маленькие, и такие огромные, эти изуродованные сосны представляли собой торжество хаоса, торжество природы. “Бобры”, - вспомнила я и невольно улыбнулась. Наверное, теперь я всегда буду вспоминать о них, приходя сюда. Маленькая глупость, что почему-то греет душу вечно, или терзает вечно, смотря как поворачивается дорога отношений. Куда вывела эта дорога меня? Уже не знаю. И мне надо идти.

Мы познакомились случайно, хотя и совершенно предопределённо. Случайных знакомств не бывает, если решаешь создать аккаунт в приложении для этих самых знакомств. Но маленький элемент удачи, какой-то высший разум, хитрый трикстер, всегда радостно потирает ладошки в ожидании своей каверзы. И именно из-за его странных шуточек люди совершают казалось бы незначительные действия, которые меняют всё. Меняют твою жизнь, как бы ты не протестовал и не думал, что больше такого никогда не случится. Меняют самого тебя. Я оглянулась, чтобы зацепить прощальным взглядом скрывающийся за деревьями город. Невольно зажмурилась от мимолетного солнечного зайчика. Засунула озябшие руки поглубже в карманы и продолжила путь. По-моему, я написала ему первой. И, по-моему, ловушка хитроумного высшего разума захлопнулась сразу же, как я прочитала ответ. Странное чувство: ты еще не знаешь человека, но с первой фразы что-то будто ударяет изнутри. И ты понимаешь - это оно. Сработало. Теперь беги, бедная маленькая зверюшка, бейся, бедное сердце, тебе никуда не деться отсюда - пустое. Грубый панцирь пробит, и стрела угодила в то скрытое, нежное, беззащитное, что таится внутри. Требуются годы, чтобы нарастить этот самый панцирь. Требуются секунды, чтобы он треснул от малой капли, от одной фразы. И путь предопределен.Сосны потихоньку расступались и передо мной замелькали белые стволы берез. Сугробы лежали неживыми дюнами, в своем холодном величии не замечая никого и ничего вокруг.

Когда мы познакомились, я полюбила ходить в лес. Это временное одиночество, ощущение оторванности от мира было нужно, чтобы хоть немного унять поток мыслей. Чтобы заставить глупое сердце молчать. Я всегда любила лес, но только сейчас начала ощущать родство с ним. Зима преобразила его, сделала сказочным и нестрашным. Снег мягко укутал мрачные сосны, укрыл траву, присыпал изломанные края оврагов. Снег стал моим союзником, как и лес.

Мы разговаривали каждый день. Мелкие, ничего не значащие сообщения или интересные и важные - каждое из них было для меня радостью, тем самым чувством, которое испытываешь, когда что-то откликается навстречу душе. Словно трогаешь клавиши пианино и слышишь связную мелодию, словно проводишь кистью по бумаге и пятна краски превращаются в портрет. Словно опускаешь руки в холодную воду реки и кончиками пальцев касаешься песчаного дна, ощущая течение и - всеми клетками, каждым атомом - жизнь, переполняющую тебя, как сосуд.

И мы никогда не виделись. Даже не пытались.

Ветер зашумел верхушками деревьев, осыпая с их заиндевевших ветвей снег. Я закрыла глаза и подставила лицо этому снегу, чувствуя, как холодные крупинки покалывают кожу, а затем тают, превращаясь в прохладные капли. Березы качались, словно сердито переговариваясь между собой, передавая привет далеким уже соснам и совсем исчезнувшему не только из вида, но и из мыслей городу. Тропинка под моими ногами становилась все незаметней, ботинки утопали в снегу уже по щиколотку. Солнце потихоньку бледнело, уходя далеко за горизонт. Незаметно в лес вползали сумерки.

Мысли и воспоминания переполняли мою голову. Это похоже на огонь. Похоже на кислоту. Похоже на что-то, с чем не можешь справиться и остается только ждать, пока угаснет само, сделается тише, незаметней, даст сделать вздох. Но навсегда оно не уймется никогда. Я не раз задавалась вопросом, почему же он не предлагает увидеться. Почему тексту не приходит время превратиться в слова? Почему буквы не становятся прикосновениями, улыбками, легким движением бровей, ямочкой в уголке рта, небрежным взмахом, чтобы откинуть волосы, звуком голоса, запахом, теплом, теплой гладкостью кожи? Всем тем, что бывает так обыденно и в то же время чудесно, когда это делает один-единственный человек. И я не выдержала. Я спросила сама. Пауза тянулась целую вечность. Наконец я увидела: он пишет ответ.

Он согласился. Мы выбрали время и место. И дни потянулись бесконечно. Я жила как обычно, я все так же ходила в лес. Я просто ждала.Время не подвело меня. Оно пришло. Я не помню, как добралась до места, не помню, как выглядели люди вокруг, какая была погода. Я просто слушала паузы между биениями сердца и ждала. И ждала. И ждала.

Он не пришел. А потом я почувствовала, как коротко дернулся телефон. Сообщение. Замерзшими пальцами я кое-как залезла в рюкзак. Вытащила телефон и посмотрела на экран. Белый, такой же белый как снег вокруг, он бесстрастно мерцал и переливался, черной россыпью букв сбивая с толку и вползая в разум через глаза. Я прочитала сообщение, наверное, тысячу раз. Потом еще раза два. И вот теперь я здесь. Стандартная история - скажете вы. Парень бросил интернет-подружку. С кем не бывает? Я снова улыбнулась воспоминаниям. Посчитала удары сердца. И шагнула вперед. “Меня не существует” - вот что было написано там. “Я нейросеть. Прости”.

Стандартная история для 21 века и доверчивой девушки. Стандартная история - скажете вы и будете правы. Я полюбила искусственный интеллект. С кем не бывает? Кто-то верит телефонным мошенникам и теряет миллионы. Я поверила... а мошенничество ли это? И что потеряла жертва?

Я сделала еще шаг и посмотрела наверх. Уже совсем темное небо опустилось на макушки деревьев. Ветер утих и где-то вдалеке тихо поскрипывали и шуршали старые сосны, незаметно осыпая на белоснежные сугробы сухую хвою. Хорошее место. Хороший день для прогулки. Я легла в снег, раскинула руки и бросила взгляд далеко-далеко, за пределы деревьев, облаков, неба и звезд. Куда-то в космос, где весело хихикал и потирал ладошки Высший разум. Я засмеялась ему в ответ. Мне наконец было хорошо. Сердце билось приятно и ровно. Огонь потихоньку утекал из мыслей и будто плавил снег. Я ощутила, как внутри становится совсем пусто и легко. Потом закрыла глаза и совсем скоро - через минуту, через час, через тысячу проклятых лет, - наконец потихоньку уснула.

Музей

Музей был по-настоящему старым, даже, пожалуй, древним. Когда мы вошли, с трудом открыв тяжелую деревянную дверь, нас встретила неприветливая прохлада и странный запах.

- Фу, воняет как у старух дома, - прошептал брат.

У меня было другое впечатление: будто входишь в огромную заброшенную библиотеку, насквозь пропитанную вековой книжной пылью. Старое сухое дерево, истлевшая бумага, что-то непонятное, но интересное. Хотелось исследовать, зарыться внутрь и узнать нечто большее. Это был запах истории.

- Надевайте тапочки, ребятки, надевайте тапочки!

Издали спешила женщина в синей жилетке смотрителя. Она шла прямо на нас, указывая куда-то в угол за моей спиной. Я обернулся и увидел то ли ящик, то ли сундук; крышка открыта и внутри горой лежат тряпичные кулечки с торчащими завязками.

- Обувь снимать? - спросил брат. - У меня шнурки плохо развязываются.

- Прямо на обувь, дорогой, - отвечала женщина. - И не бери большие, это для взрослых. Там должны быть поменьше, ищи-ка!

Я принялся тоже рыться в сундуке, брат уже выудил два разномастных кулечка-тапочка и усердно пытался справиться с завязками. У него все еще не очень ладилось с бантиками, обычно он просто делал узлы, а потом просил меня или маму развязать. Я слышал, как воспиталка в садике говорила, что он недоразвитый и мысленно назвал ее тогда дурой. У меня был очень развитый брат!

- Сколько стоят билеты? - Я наконец нашел два более-менее одинаковых тапка. Женщина все это время терпеливо ждала.

- А сколько вам лет? - она улыбнулась, глядя на нас. Наверное, мы смотрелись смешно в этой нелепой обувке. - Детям до двенадцати сегодня вход бесплатный.

- Мне пять! - гордо сообщил брат.

- Совсем взрослый уже, - проворковала смотрительница. - Ну а тебе, дорогой?

Меня смущала ее манера говорить, было в этом что-то неестественное. И “дорогим” меня никогда не называли, звучало это, как в старых фильмах.

- Тринадцать.

Черт, почему голос такой дурацкий? Я и сам начинаю вести себя неестественно из-за нее.

- Отлично, ребятки, - пропела женщина. - Тогда только один билет, для старшего. Сто рублей.

Она скрылась за незаметной дверкой кассы и со стуком приоткрыла окошко. Я положил на блюдечко купюру и получил взамен билет, напечатанный на сероватой бумаге. Поверх надписей расплывалась фиолетовая печать: “Городской Музей естественной истории и наук”.

- А… вы только один дадите?

- Ну конечно один, мальчик же идет бесплатно. - Женщина снова улыбнулась.

- Меня не выгонят? - подал голос брат.

- Ну кто же тебя выгонит, милый мой? Я предупрежу остальных смотрителей, можете спокойно осматривать все залы. Идите, идите, не стесняйтесь!

Она легонько подтолкнула меня в спину и я автоматически сделал несколько шагов вперед. Потом оглянулся на брата и протянул ему руку. В другой был зажат билет, я сердито запихнул его в карман.

- Пошли!

- Пошли, - охотно согласился он. - А пистолеты посмотрим?

Он с ума сходил от всяких там пистолетов и автоматов, я даже недавно подарил ему брелок в виде маленького пистолетика. Пистолетик выглядел совсем как настоящий, брат с ним не расставался, по-моему, даже в кровать с собой брал. Мне, конечно, трудно было такое понять, я-то заядлый пацифист, как в шутку иногда говорил папа.

- Зал оружия третий по счету, - издалека сказала смотрительница. - Только не потеряйтесь. Музей работает до шести вечера, у вас еще целых два часа.

- Спасибо! - Я потянул брата вперед. - Ну пошли, сначала чучела животных, потом пистолеты.

Раньше я уже несколько раз бывал здесь, но очень давно, еще шестилетним. Родители несколько раз устраивали такие походы, чтобы приобщить меня “к науке”. Мне навсегда запомнились настоящие волк, лиса и рысь в зале дикой природы, застывшие в неестественных позах. Вокруг их стеклянных глаз засохли капельки клея, шерсть выглядела тусклой и клочковатой, но это были настоящие звери! Я хотел показать их брату и сказать, чтобы он потихоньку погладил волка. Родители никогда мне не разрешали.

- Слон! - закричал брат и дернул меня за руку. - Скелет слона!

Это оказался скелет мамонта, и мы подошли поближе, чтобы рассмотреть его.

- Теперь я буду охотиться! Бдыщ! - Брат достал свой пистолетик и громко щелкнул, направив на “слона”. - Как древний человек, да?

- Ну почти, - мне было трудно удержаться от смеха. - Они вроде как с копьями охотились.

- Да ну, копья неинтересно. Вот бы им автомат! - поскучнел брат.

В дальней части зала я заметил старых знакомых - волк, лиса и рысь все так же смотрели на мир своими стеклянными зрачками. Мы со всех сторон обошли “слона”, потом подошли к животным и я показал их брату.

- Ты был тогда младше, да? Как я? И они уже были тут? - Я увидел, как брат потихоньку дотрагивается до волка. Пистолетик он спрятал в карман.

- Да. Они тут уже давно. По-моему, их поставили еще когда папа был ребенком. Только тогда они были за стеклом, в витрине.

- Такие старые!

- Очень старые. Кто тебе больше всего нравится?

- А тебе? - брат вопросительно посмотрел на меня.

- Волк. Мне всегда нравился волк. Он такой дикий, и в то же время не кажется опасным, похож на собаку.

- А мне нравится рысь. - решил брат. - Кисточки на ушах смешные. Жалко, тут нет зайчика. Я хочу погладить зайчика!

- Ну извини, зайцев, наверное, не поймали, - я шутливо развел руками. Кстати, маме тоже нравилась рысь, ну а папе оставалась лиса, - вспомнил я, улыбнувшись от воспоминаний, - Он еще шутил, что рыжий, как лис, и это ему подходит. Ну а сейчас даже и не знаю, кого бы он выбрал, он же облысел.

- Ему нужно выбрать слона! - весело заявил брат. - Слон тоже лысый, да?

- Мамонты были мохнатыми. Но сейчас он довольно лысый, ты прав, - я улыбнулся и взъерошил ему волосы, - Ну что, пошли дальше?

- Пошли.

Мы обошли несколько не очень интересных стендов с историей родного края и надолго зависли в оружейном зале. Брат рассматривал старинные пистолеты и современные винтовки, иногда с видом знатока отпуская комментарии. Мне стало скучновато, я подошел к проходу в противоположной части зала и заглянул туда.

Моим глазам открылась небольшая комната, даже скорей кабинет. Единственное узкое окно закрывали плотные зеленые шторы. На стене горели желтоватые лампы в виде подсвечников, так что углы комнаты скрывались в полумраке. Посередине стоял массивный письменный стол с какими-то бумагами и зажженной настольной лампой, за ним кожаное кресло и резные шкафы с книгами. Стены комнаты украшали деревянные панели, выглядевшие так, будто им лет сто, не меньше. Некоторые предметы опутывали ленты с предупредительными знаками - “Руками не трогать!”

- Быт по-мещи-ка в де-вя-тнад-ца-том ве-ке, - по слогам прочитал подошедший сзади брат. Он рассматривал небольшую табличку на стене. - Красиво! Но темно.

Да, в комнате как будто становилось все темнее и темнее. Что-то тихо шуршало. Я подошел к окну и выглянул, отдернув штору - на улице шел дождь.

- Черт, а мы и зонт не взяли. - Я поморщился от досады. - Как теперь пойдем? Промокнем, мама будет ругаться. Ну я-то ладно, а вот ты…

- А я тоже промокну! - радостно заявил брат.

- Ты и так болел недавно. Надо узнать у той женщины, ну, смотрительницы, может, у них зонты запасные есть? Пойдем, спросим.

- Можно я тут еще немного посмотрю? Тут какой-то рассказ написан, - Брат показал мне табличку с длинным текстом, лежащую на столе. - Наверное, кто в этой комнате жил. А ты сходи.

- Уверен? Я тогда быстро, через пару минут вернусь. Только никуда не уходи, жди тут!

- Ага! - Он запрыгнул в кресло и придвинул к себе табличку. - У-ва-жа-е-мые по-се-ти-те-ли...

Я вышел из комнаты и быстро пошел вдоль оружейного зала. В конце его я оглянулся - маленькая фигурка брата виднелась в кресле, освещенная желтым кругом настольной лампы.

- Молодой человек, вы что-то хотели? - рядом прозвучал голос смотрительницы. Я развернулся.

- Простите, там, дождь пошел… Не будет ли у вас зонтика?

- Нет, зонтов для посетителей не держим, - Куда только делась ее улыбка? - И мы закрываемся, уже без пяти шесть. Пройдите, пожалуйста, на выход.

- Но…

- Молодой человек, музей закрывается! - Она повысила голос, и я растерялся.

- Я только заберу брата…

- Кого?

- Брата. - Я кивнул головой в сторону комнатки. - Он там дочитывает про помещиков.

Женщина перевела взгляд мне за спину и потом молча уставилась на меня. Я оглянулся. В кресле никого не было.

- Чёрт, сказал же, что никуда не уйдет!

Я бегом пересек зал и ворвался в комнату. За окном по-прежнему шел дождь, а лампы тускло освещали пустую комнату. Мой брат пропал.

- Молодой человек! - женщина догнала меня и тоже оказалась в комнате. - В эту экспозицию вход воспрещен! Пожалуйста, пройдите на выход!

- Где он?!

- Прямо по коридору и налево, там же, где и вход.

- Да нет, черт, не то! Где мой брат?!

- Какой брат?! - в ее голосе звучало искреннее удивление.

- Мой младший брат, мы пришли сюда вдвоем, вы же помните! Вы говорили ему надеть тапочки поменьше и спрашивали, сколько ему лет!

- Послушай, мальчик. - Она сжала мое плечо. - Я не знаю, зачем ты выдумываешь, но музей закрывается. И никакого брата я помнить не могу. С детьми сегодня вообще никто не приходил, одни взрослые.

- Но я же был с ним! - Мне казалось, что я схожу с ума. Может, он просто шутит надо мной, издевается? Спрятался где-то в шкафу или под столом и ждет, когда я его найду? Хихикает в полумраке, глядя, как я психую?

Я вырвался и заглянул под стол, потом распахнул шкаф. Ничего, только книги, книги, книги. В комнате как будто стемнело еще сильней. Отовсюду глядели темные углы и странные тени.

- Я сейчас в милицию позвоню! - смотрительница почти закричала. - Не трогай экспонаты! Мария Николаевна! Сюда!

Издалека донеслись шаги, в комнату, быстро переваливаясь, влетела полная женщина. Еще одна смотрительница? А может директорша... Такой же синий жилет, очки в золотой оправе, толстые щеки нервно трясутся.

- Что случилось?! Молодой человек! - она сходу набросилась на меня. - Зачем вы портите экспонаты?

- Ничего я не порчу, я брата младшего потерял! - заорал я. - Он был здесь, а теперь нет, не мог же он испариться! Тут один выход, и я около него все время стоял!

- Подождите, подождите-ка, - толстуха перевела взгляд на смотрительницу. - О чем этот мальчик говорит? У нас потерялся ребенок?

- Не знаю, Мария Николаевна. Кроме него никто не приходил, только утром две студентки-художницы, как обычно. Да вы по кассе посмотрите. Три билета

- Но… - Я уставился на нее, - Но вы же только один билет нам дали… Вы сказали, что детям до двенадцати не нужно!

Обе женщины посмотрели на меня.

- Ты… Ты что такое говоришь? - нарушила повисшее молчание смотрительница. - Какие дети? Нет, я решительно не понимаю, что за шутки такие! Может, ему плохо? Он не в себе?

- Мальчик, ты не в себе?

- Я в себе! Но я не понимаю, куда он делся! - Внезапно я ощутил упадок сил. Казалось, я вот-вот разрыдаюсь, настолько все было странно и неправильно. Ну почему, почему они не хотят говорить?

- А если в себе, тогда иди домой. Знаешь времени сколько? Рабочий день окончен. Или нам твоим родителям позвонить, чтобы забрали?

Точно. Родители. И почему не подумал раньше, дурак? У них же на даче есть телефон!

- Где у вас телефон-автомат? - Я сомневался, что эти мегеры подпустят меня к служебному телефону. - Мне надо позвонить родителям.

- Снаружи, - Они с видимым облегчением переглянулись. - Направо и за углом, сразу как выйдешь.

Я сделал шаг, смотрительницы расступились и пропустили меня к выходу. Уже покидая зал, я снова обернулся и посмотрел на комнату. Кресло все так же пустовало, а желтая лампа тоскливо освещала сгустившийся полумрак.

На улице было сыро и холодно, но стоило сделать шаг наружу, как дверь за мной захлопнулась, и я услышал, как запирается замок. Обратного пути не было. Я побежал за угол, перепрыгивая лужи. Телефон-автомат весело желтел сквозь сумерки, но когда я подошел, то увидел, что шнур оборван. Трубка валялась в луже и выглядела неживой.

Ночью я лежал на кровати и смотрел в полумрак. Дождь все лил, его монотонный шелест убаюкивал.

“Думай, думай, думай! Нельзя спать!” - казалось, голова становится горячей от мыслей. “Где он может быть? Где?”

Кап... Кап... Кап…

“Как он мог пропасть за секунду?!”

Шшш… Кап... Кап…

“Может, до сих пор в музее? Блуждает один по темным залам, зовет на помощь…”

Дождь усиливался. Я накрылся одеялом с головой, но это не помогло, шум льющейся воды лишь слегка отдалился. Будто кто-то шептал снаружи, заставляя невольно напрягать слух.

Ну где же ты, брат? - в отчаянии пробормотал я. - Где?

“Я здессссссь” - прошелестела в ответ темнота. - “Помоги мнееее”

Это был голос брата.

На миг я обрадовался. Почудилось, что я задремал и проснулся, увидев дурной сон. А брат - да вот он, наверняка лежит в кровати, закутался в плед, как обычно, обнимает плюшевого зайца. Я рванулся, выпутался из одеяла. Включил ночник. Тусклый свет показался яркой вспышкой, я зажмурился, а в следующее мгновение открыл глаза и увидел пустую постель. Заяц сиротливо лежал на подушке. Я уткнулся в подушку и заревел.

Утром приехали родители и это было ужасно.

Никто не поверил мне. Мама плакала, а папа звонил в милицию, потом меня долго и мучительно допрашивали. Я не хотел рассказывать про музей - эта история даже в моей голове выглядела странно, но пришлось. И заметил, как милиционеры переглянулись. Родители как будто ничего не замечали, только мама постоянно комкала платок. Папа на меня вообще не смотрел.

Прошла неделя. Я все еще надеялся на что-то, дурак. Один раз мне приснилось, что я снова оказался в музее, только на этот раз ночью и в одиночестве. Я открывал те же тяжелые двери и медленно брел по залам в полумраке. Окон почему-то не было, но неясные очертания предметов вокруг проступали, как будто подсвеченные лунным светом. Вдалеке мерцал тусклый желтый огонек, и подойдя поближе, я увидел, что это горит настольная лампа в той самой комнате. А в кресле, развернутом спинкой к двери, кто-то сидел. Меня накрыла жуткая волна страха, но я должен был подойти и заглянуть за спинку кресла. И я шел, очень медленно, почти не приближаясь, на ватных негнущихся ногах. Я слышал шорох ручки, которой писали на бумаге, поскрипывания кресельных пружин. И когда почти коснулся спинки, где-то рядом раздался звонок. Я вздрогнул и проснулся.

Это был будильник. Сегодня должны были опять прийти из милиции, чтобы поговорить со мной. За окном моросил противный серый дождь, мне очень хотелось снова уснуть в теплой постели и попробовать вернуться в сон, но делать нечего - пришлось вставать.

Родители как будто вообще не спали, и уже сидели на кухне перед чашками с остывшим чаем. Вскоре приехал следователь.

Когда он задавал очередной вопрос, зазвонил телефон. Папа взял трубку.

- Алло. Это я. Да… Что?!

Впервые я увидел его таким, он стал белым, как стена. Беспомощно перевел взгляд на маму, пытаясь что-то сказать. Она судорожно вздохнула. Мне показалось, что от тишины звенит в ушах.

- Что там? Папа, что случилось?! - заорал я, не в силах больше выдержать, - Что они сказали?!

- Они нашли… Нашли его. - Отец шептал, все еще держа в руке трубку телефона. - Ты же говорил, что вы были в музее… они нашли его в овраге…

Папа наконец отпустил трубку и заплакал.

Как будто кто-то выключил свет в комнате, так потемнело в глазах. Этого не могло быть, я же помню, как все произошло! Знаете это чувство - вам кажется, что все происходящее просто глупый дурной сон, но никак не получается проснуться?

На миг мне показалось, что я смог. Что все еще будет хорошо. Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим на диване. Мама сидела рядом, ее лицо выглядело усталым.

- Мам…

- Не вставай, сынок. Врач был, сказал, что тебе надо лежать.

- Мам, а где брат?

Она измученно посмотрела на меня. Потом тихо ответила:

- Они пока не отдают его. Говорят, нужно будет вскрытие… Сынок, расскажи, что произошло? Расскажи, я не буду ругаться, я хочу знать правду!

- Мама… - Я почувствовал, как больно сжалось горло, - Не знаю, что сказать. Мы ведь правда были в музее…

Похороны состоялись неделю спустя. Я не пошел на них, не хотелось видеть лица родителей и тело того мальчика, что положили в гроб. Никакой это был не мой брат, просто случайный мальчишка! Таких светловолосых и маленьких полно, а лицо, я сам слышал, сильно повредилось из-за воды.

Они и правда нашли его в овраге, там, где мы иногда гуляли вдвоем, представляя, что охотимся в джунглях. Тот мальчик, не знаю, кем он на самом деле был, провалился буквально под землю - сдвинулись какие-то пласты и образовалась яма, уходящая куда-то вглубь. Его тело всплыло, когда вода от дождей наполнила провал. Наверное, он пытался выбраться, но это было невозможно, глиняные края ямы осыпались и были слишком высокими для такого малыша. А рядом никого не оказалось, чтобы помочь.

Но все, даже родители, считали, что рядом был я. Был - и не помог, испугался, убежал. Так тихо говорил следователь отцу, так отец потом повторял маме. Я слышал, как они кричали и спорили в своей комнате. Потом приехал психиатр, снова бесконечные вопросы, какие-то таблетки, которые я тайком выплевывал. Никто даже не сходил в чертов музей. И только я знал правду, но ни один человек в мире мне не верил.

...Старая дверь открывалась так же натужно, как и много лет назад. По-моему, здесь ничего не изменилось за годы. Тот же ящик-сундук в углу, та же прохлада и запах пыли. Только вместо кассира теперь работал автомат с билетами, да на стене бесшумно крутил какие-то видео плоский телевизор.

Я приложил карту к считывателю автомата и получил маленький яркий билетик. “Цена сто рублей”. Даже это осталось неизменным. Шагнул в проход и огляделся в поисках смотрителей.

- Добрый день! - ко мне не спеша подошла, улыбаясь, молодая женщина в белой рубашке. - Впервые у нас?

- Нет… Я был у вас в детстве. - В горле запершило, я откашлялся. - Скажите, а оружейный зал все там же? Третий по коридору?

- В музее была проведена реконструкция, оружейный сейчас на втором этаже. А в третьем зале у нас выставка дикой природы. Проводить вас на второй? - смотрительница вопросительно уставилась на меня.

- Спасибо, я сам. Я, наверное, лучше посмотрю сначала дикую природу.

- Ну, если что - зовите, я буду рядом.

- Обязательно!

Ни разу за все эти годы я больше не посещал музей. Спустя несколько лет после таинственного исчезновения брата внезапно умерла мама - отказало сердце. Папа замкнулся в себе и почти перестал говорить со мной. Я до 18 лет посещал психиатра, родители всё думали тогда, что у меня ложные воспоминания или что-то вроде того. Потом трагически погиб отец - попал под машину, переходя дорогу около нашего дома.

Столько всего навалилось, что я старался не возвращаться мыслями в прошлое. Иногда мне казалось, что вся эта счастливая жизнь нашей семьи до того злополучного дня была просто мечтой. И истинная реальность - вот эти серые дни, пронизанные тоской и молчанием.

Даже не знаю, почему вдруг решил ни с того ни с сего снова зайти в музей. Как будто все произошедшее внезапно снова ярко всплыло в памяти в тот день. И вот я тут, иду по полузнакомым залам. Все изменилось.

Перед третьим залом я невольно задержал дыхание и почувствовал, как колотится сердце. Сделал шаг и оказался внутри. Меня окружили витрины с имитацией леса, степи, пустыни. А в одном из углов - вот сюрприз! - поджидали все те же неизменные знакомые. Волк, лиса и рысь, ставшие еще более клочковатыми и облезлыми. Но меня интересовало не это. Шагнув вперед, я уставился на то место, где должна была находиться дверь в комнату.

Должна была - потому что я почти готов был к тому, что ничего не увижу, кроме ровной стены. Ну знаете, как это обычно происходит во всяких там книгах и фильмах ужасов. И потом все будут говорить, что тут всегда была стена, а дверь и комната мне померещились. Но нет, дверь находилась там же, где я увидел ее тогда. Только была закрыта. Я подошел и дернул ручку, та без труда поддалась. Я увидел комнату.

Она стала совершенно другой. Исчезли и деревянные шкафы, и стол, и кожаное кресло. На окне больше не было зеленых штор, да и само окно показалось мне другим - более обыденным что ли. На стенах висели какие-то картинки с жуками и бабочками, посередине стояла стеклянная витрина с теми же жуками, только уже настоящими, приколотыми на булавку. Даже деревянные панели, покрывавшие стены, куда-то пропали, вместо них теперь была неяркая бежевая краска.

- А здесь у нас коллекция насекомых, - раздался из-за моей спины голос незаметно подошедшей смотрительницы. - Очень хорошо сохранилась, хотя ей уже пятьдесят лет.

- Скажите, а куда делась другая экспозиция? Ну, которая была тут раньше. Быт помещика в 19 веке или что-то вроде того? - хрипло спросил я.

- Быт помещика? - удивилась смотрительница, - Это на втором этаже, но экспозиция никуда не переезжала. А в этой комнате раньше ничего быть не могло, ее только при реконструкции и обнаружили. Представляете, дверь была замурована в стену. Ума не приложу, зачем это сделали когда-то… Целое помещение пропадало.

- Замуровано?! А что было внутри? - у меня закружилась голова и я слегка оперся о стену.

- Честно говоря, даже и не помню толком, - улыбнулась смотрительница. - Какие-то старые стеллажи, стулья. А почему вы спрашиваете?

- Да так, просто интересно же - замурованная комната. Спасибо! - Я выдавил подобие улыбки. - Я, пожалуй, пойду.

- Обращайтесь! - смотрительница доброжелательно кивнула мне и вышла из комнаты.

Я тоже вышел и побрел по залу. Около чучел животных что-то заставило меня остановиться и оглянуться на них. Что-то, замеченное мельком, боковым зрением. Какое-то белое пятно. Подойдя поближе, я увидел, что рядом с волком появилось чучело зайца. Он глупо таращился на меня стеклянными глазами. А рядом с его лапой валялся какой-то странный предмет. Я потянулся и поднял его.

Это был пистолетик. Маленький брелок в виде пистолетика, совсем как настоящий.

Пломба

У Коли Новикова заболел зуб.

Самое противное, что случилось это в воскресенье, и весь выходной мальчик промаялся, послушно прикладывая к отчаянно стреляющему зубу то соленое сало, то толченый чеснок — как советовала бабушка. Но ничего не помогало. Кое-как вытерпев до утра понедельника, Коля отправился к стоматологу.

Обычно он к зубному по своей воле не ходил. Тем более, что идти надо было не в поликлинику, где принимала мамина знакомая, добрая и славная Ольга Вячеславовна, а в пришкольный стоматологический кабинет. По какой-то причине все учащиеся школы 222 обязаны были посещать именно это жуткое место. Располагался кабинет в небольшой одноэтажной пристройке из красного кирпича, перегороженной напополам. Одна половина отводилась под школьную лыжную базу — там всегда остро пахло лыжной мазью и по́том, стояли ряды советских еще лыж и валялись потерянные поколениями школьников вязаные носки и перчатки. А во второй половине сшибал с ног отвратительный лекарственный запах, жужжали бормашины и раздавались ужасающие крики детей, которым злодеи в белых халатах наживую сверлили зубы. Почему-то считалось, что при лечении детских зубов ни в коем случае нельзя применять обезболивающие препараты, в крайнем случае могли помазать десну “замораживающим” гелем, а в основном стоматологи просто орали: “Не ври, не больно!” или: “Это молочные зубы, у них и нервов-то нет!”

Коля передернулся от невольных воспоминаний. Но сейчас выбирать не приходилось. Лучше уж часок пострадать в кресле, чем дни напролет мучиться от стреляющей боли, отдающей из больного зуба куда-то в затылок. Мальчик робко потянул дверь, ведущую в кабинет, и вошел, ощущая, будто направляется прямиком на каторгу.

- Кто там? — нелюбезно спросила очкастая врачиха, отрываясь от какого-то журнала, — Ты чего? Лечиться пришел? Фамилия?

Новиков, — промямлил Коля.

Новиков? — тетка почему-то вздрогнула, — А зовут как?

- Коля. Ой, Николай.

- Николай, значит… — протянула та, оглядывая мальчика с ног до головы, — Ну проходи, Николай, садись.

Коля обреченно поплелся к страшному пыточному креслу, возле которого щетинилась острыми приборами железная тумбочка.

- Давай, открывай рот! — велела врачиха, — Ооо, кариес. Да тут надолго!

- Мофеф не фафо? — попытался сказать Коля, не закрывая рот.

- Не надо! — фыркнула тетка, — Хочешь, чтоб челюсть сгнила? — И она ловко запихнула мальчику за щеку ватный тампон, а потом схватила бормашину.

- Новиков, Новиков, — услышал Коля ее тихое бормотание, едва слышимое из-за жужжания, — Знала я одну Новикову, Ирина ее звали. Случаем не родственница твоя?

- Ва-ва, — Коля попытался сказать “мама”. И тут же адское сверло вонзилось в страдальческий зуб. Было так мучительно больно, что слезы брызнули из глаз.

- Ага, — с удовлетворением прошипела врачиха, — Терпи-и-и! Не больно же совсем!

- Аааа, — простонал Коля.

- Больно будет пото-ом, — донесся до него шепот тетки, — Когда твоя мама умрет!

Коле показалось, что он ослышался. Мальчик с тревогой посмотрел на лицо врачихи, но ее очки бликовали от лампы, так что не видно было глаз. Марлевая маска скрывала нижнюю половину лица, не давая возможности различить, шевелятся ли губы.

- Рот шире! — велела врачиха. Коля послушно разинул челюсти.

- Бррррржжжжж, — зажужжал бор.

- Это все из-за тебя! — снова донеслось тихое бормотание, — Она умрет из-за тебя, Коля Новиков. И ты ничего-о-о, ничего не сможешь поделать.

- Мммм, — простонал мальчик.

- Ты придешь домой, — раздавался тихий злобный шепот, будто сам рождаясь внутри головы, — И будешь смотреть на нее, зная, что ей осталось недолго. Что твоя мамочка не проснется утром. Завтра. Или послезавтра. Или через неделю.

С жутким хрустом тетка принялась ковырять внутри больного зуба, что-то выскребая. Стоял запах паленой кости и лекарств.

- Это не твой зуб сейчас разрушается, Коля, — шептал голос, — Это дробятся кости твоей мамы! Я уничтожаю кариес, а внутри нее уничтожается сердце! Никто не поймет, что с ней стало. Никто не вылечит ее. И она УМРЕТ!

Мальчик ощутил, как по спине катятся капли пота. Кружилась голова. От страха и боли свело спазмом живот.

- Так, сейчас мышьяк положу, — внезапно деловито сказала врачиха, — И временную пломбу. Через три дня придешь опять ко мне, понял?

Коля молча смотрел на нее расширенными от ужаса глазами.

- И не вздумай загулять! — брюзгливо сказала тетка, — Мышьяк разрушит зуб и его придется удалять! — Она наклонилась поближе, блеснув очками, — И чем дольше стоит мышьяк, тем сильней он отравит твою ма-а-ать, — раздался тихий шелест голоса.

- Ы-ы-ы-м-м-м, — попытался сказать что-то Коля, но его рот будто онемел.

- Ну все, временную пломбочку поставила, — внезапно ласково защебетала врачиха, — Два часа не кушать. Ступай, мальчик, ступай, через три дня жду тебя опять!

На ватных ногах Коля вывалился из кабинета. Его мутило, все еще болел растревоженный зуб, а в голове неотрывно сидела страшная мысль: “Мама! Мама!”

В школу он в тот день так и не пошел. Сначала бродил по улицам, сам не понимая, куда несут его ноги, а ближе к вечеру направился домой, чтобы не пропустить приход родителей с работы.

- Мама! — тревожным вскриком встретил ее Коля, как только в двери повернулся ключ.

Ты почему в школе не был? — вместо приветствия спросила мама. Ее лицо было недовольно, — Мне на работу ваша классная звонила. К зубному ходил?

- Мам, как ты себя чувствуешь? — озабоченно спрашивал Коля, ходя вокруг нее кругами, — У тебя ничего не болит?

- Сердце у меня болит, — раздраженно ответила мать, — От твоих выходок постоянных. Прям не пожить спокойно, то одно то другое!

“Сердце”, — панически пронеслось в мыслях Коли, — “У нее разрушается сердце!”

- Мама, ложись скорей, ложись! — чуть не плача попросил мальчик, — Отдыхай!

Мать подозрительным взглядом смерила его, потом потрогала лоб.

- Ты не заболел? Температуру мерил?

- Да все у меня хорошо, даже зуб прошел, — засуетился Коля. На самом деле зуб все еще беспокоил, тупая ноющая боль никак не отпускала.

- А кто же там работает сейчас? — тем временем спросила мама, — В зубном кабинете-то? Говорили, предыдущий врач уволился…

- Да там тетка какая-то очкастая, — пробурчал Коля, — Дура какая-то!

- Коля!!! Нельзя так говорить!

- Ну а че, если она правда…

- Так, прекращай-ка! — строго велела мать, — Тебе всё сделали?

В голове мальчика заметались панические мысли. Он отчаянно не хотел снова оказаться в ужасном зубном кабинете, но ведь страшный голос сказал, что если не прийти, то мама пострадает еще больше…

- Коля?! — повысила голос мама, — Еще раз надо идти или нет?

- Надо, — угрюмо прошептал мальчик, — Через три дня.

- В пятницу? Ой, как хорошо! — внезапно обрадовалась мама, — У меня на работе выходной будет, схожу-ка я с тобой! А потом в школу отведу, чтобы не пропускал.

- Ма-ам, не надо! — отчаянно вскрикнул Коля, — Не ходи туда, не ходи! Я сам, не надо тебе!

Он тут же ужаснулся, мысленно представив, как мерзкая тетка захохочет от радости, увидев его маму, наверняка она заполучит немыслимую власть и сможет тут же сделать что-то страшное! Вдруг убьет ее на месте?! Нет, ни за что!

- Ну что значит “не надо”? — строго спросила мама, — Я тебе прогуливать больше не дам, и так с двойки на тройку переваливаешься. Конец года уже, смотри, останешься на второй! Дай слово, что прогуливать не будешь!

- Не буду, честное слово! — поклялся Коля, — Только не надо меня провожать, ну что я, маленький что ли?

- Ну ладно, давай руки мой, сейчас ужинать будем, я печенье вкусное к чаю купила, — смягчилась мать, — А потом уроки сделай, я проверю.

Коля послушно отправился мыть руки и ужинать, а после чая с печеньем, которое и правда оказалось очень вкусным, все произошедшее утром будто отодвинулось на второй план и как-то поблекло. “Может и не будет ничего?” — подумал мальчик, — “Мама вроде хорошо себя чувствует…”

Успокоенный этими мыслями, мальчик сделал уроки, посмотрел мультики по телевизору и отправился спать. Ночь пролетела, как одно мгновение, и утром он отправился в школу. День наполнился новыми заботами и делами: писали контрольную по русскому, потом в столовой ему не хватило компота и пришлось ждать, пока принесут дополнительный стакан, после уроков они с Пашкой Кривенко пускали бумажные самолетики из окна третьего этажа, пока техничка тетя Зоя не погнала их тряпкой… В общем, домой Коля пришел часа в три дня. И внезапно обнаружил дома маму, которая должна была в это время находиться на работе.

Она лежала на диване с необычно бледным лицом.

- Иди, погрей себе обед сам, — тихо велела она Коле, — Я полежу, что-то плохо себя чувствую.

- Мама, — мальчик ощутил, как волна паники накрывает его, — Что у тебя болит?

- Все хорошо, сынок, просто устала, — тихо ответила мама, — Дай я просто полежу спокойно.

Пытаясь не заплакать, Коля отправился на кухню. Разогрел вчерашние макароны с котлетой, нехотя сжевал. В голове у него вертелась паническая мысль: “Мама заболела! Проклятие сбывается!”

- Мам, я должен тебе кое-что рассказать, — наконец, вернулся он в гостиную, — Эта зубная врачиха, она на самом деле злая ведьма…

- Сынок, а я уж думала, ты у меня взрослый совсем, — заулыбалась мама, — А ты все как маленький, придумываешь что-то.

- Но я не придумываю! Она правда ведьма! Она говорила… — мальчик замялся, не решаясь сказать маме, что она должна умереть.

- Коля, ну ты же понимаешь, что нельзя ходить с больными зубами? — ласково и наставительно спросила мама, — Надо перетерпеть, сынок, всем бывает больно лечиться. Если боишься, лучше так и скажи, зачем же придумывать что-то?

- Мам, я не боюсь, — безнадежно сказал Коля, — Просто эта тетка, она плохая, она говорила гадости.

- Гадости? Ну надо же! — возмутилась мать, — Да, бывают такие врачи… Знаешь, давай-ка я в пятницу все-таки схожу с тобой, посмотрю, что за женщина там сидит. При мне уж она не будет ребенка шпынять.

Коля понял, что его миссия окончательно провалена. Теперь мама непременно пойдет с ним, а там… Что сотворит ведьма-врачиха — даже думать не хотелось.

Две ночи мальчик едва спал. Стоило сомкнуть глаза, как охватывал непреодолимый страх. На третью ночь ему приснился кошмар: мама умерла и ее положили в гроб. “Нееет!” — рыдал Коля, а неживое лицо покойницы безучастно смотрело в потолок. Потом на гроб опустилась крышка и он погрузился глубоко в землю, а сверху посыпалась земля. Она валилась и валилась, так, что мальчик физически ощутил эту тяжесть, задыхаясь, он панически дернулся и проснулся.

Было раннее утро, но мама уже не спала. Коля услышал, как она возится и вздыхает на кухне. Потом внезапно настала тишина. Мальчик подскочил на кровати и ринулся в кухню. Мама сидела на табуретке и, морщась, держалась за живот.

- Что с тобой?! — в панике спросил Коля.

- Все нормально, сынок, живот что-то прихватило, — тихо ответила мама, — Собирайся потихоньку, скоро к врачу с тобой пойдем. Ешь оладушки, я рано встала, нажарила.

Кое-как запихнув в себя пару оладьев, Коля принялся одеваться. Он чувствовал себя обреченным, вся надежда была на то, что зубной кабинет окажется внезапно закрытым. Может, эта врачиха тоже уволилась или сломала ногу и не придет…

Но увы. Кабинет был открыт. Врачиха восседала на своем месте, насмешливо блестя очками.

- Здравствуйте, — насупленно сказал Коля, протискиваясь в дверь.

- Здравствуй! — насмешливо ответила тетка. Но тут же ее лицо изменилось, приняв испуганное выражение, — Здравствуйте… — растерянно сказала она.

- Здравствуйте! — спокойно сказала мама и вдруг заулыбалась, — Ой! Наташа! Романова! Ты что ли?

- О-ой, — проблеяла врачиха, — Ирина! Новикова! Сколько лет, сколько зим! — На лице ее появилась фальшивая сладкая улыбка.

- Ну надо же, со школы тебя не видела! — обрадованно говорила мама, — Так ты стоматологом стала? И тоже в наш район переехала?! Вот это да! А я вот сына привела, зуб лечить.

- Очень хороший мальчик, такой послушный, — засюсюкала врачиха, — В прошлый раз сверлила ему зуб, так он даже не пикнул!

“Ну да, не пикнул” — с ненавистью подумал Коля, — “Да я не знал, как вырваться из этой пытки!”

- Вот это встреча, вот это совпадение! — тем временем радостно говорила мама, — Ну как ты поживаешь? Помню, вы с Андреем Сергеевым встречались…

- Андрей меня бросил ещё в школе, — сухо сказала врачиха.

- Как же так? — изумилась мама, — Вы же неразлучниками были, мы все думали, вы сразу после школы и поженитесь.

- Он влюбился в другую, — прошипела врачиха. Ее лицо исказилось от ненависти и злобы, — В отличницу одну. Они вместе на олимпиаду по математике ездили. Она, видите ли, так красиво у окна сидела, а золотой луч солнца ее освещал. И вообще, она умная, красивая, идеальная, а я…

И врачиха внезапно закрыла лицо руками.

Коля, который все это время тоскливо переминался с ноги на ногу, даже испугался. Он редко видел, как взрослые люди плачут, а особенно зубные врачи. По правде сказать, плачущих зубных ему и вовсе видеть не доводилось. Обычно ревели те, кто оказывался в их жутком кресле.

- Но… — растерянно сказала мама, — Ты… Он… Да нет, не может быть!

- Может! — выкрикнула тетка, — И не прикидывайся, что не знала!

- Да я-то тут при чем?! — воскликнула мама, — Впервые слышу вообще! Я и на олимпиаду не ездила ни на какую! Это и было сто лет назад…

- Как не ездила?! — крикнула тетка, — А кто ездил?

- Да не помню я. Светка вроде поехала, Анохина. У меня тогда зуб заболел. Пломба выпала.

- Пломба-а? — прошептала врачиха.

Она нервно затеребила край халата. Коля смотрел на дрожащие пальцы женщины, на ее перекошенное лицо и испытывал необъяснимое удовольствие. И одновременно с этим стыд. Все-таки, недостойно мужчины так радоваться чужой слабости.

- Ну да, пломба выпала в последний момент, — тем временем говорила мама, — Вечером. От ириски “Кис-кис”. Зуб так разболелся, прямо адски. Я нашему математику домой позвонила, сказала, что завтра поехать не смогу. И он Светку тогда отправил за меня. Она же тоже отличницей была. А Андрей не сказал разве, что это за девчонка?

- Ничего он не сказал! — выкрикнула врачиха. На нее жалко было смотреть, — Мы с ним поссорились тогда и потом не разговаривали. Конец года же был, две недели до каникул. В июне я в лагерь вожатой уехала. А потом он… он… Летом он утонул, — По щекам из-под очков покатились две прозрачные дорожки слёз, — Пошел купаться на наш пруд и нырнул неудачно. Шею сломал. Внизу бетонный блок лежал, под водой, там и не нырял никто отродясь, а он вот решил вдруг. Говорили еще, что он не один был, с девушкой, но она испугалась и убежала, даже помощь не позвала. Может, еще могли бы его спасти…

- Кошмар какой, — прошептала мама. Она потерянно смотрела на бывшую одноклассницу.

- Ты тогда в другую школу перевелась, сбежала, — будто выплюнула слова врачиха, — Я думала…

- Да, перевелась, — тихо подтвердила мама, — Поступать на иняз собралась. А в лицее был специальный класс, подготовительный. С усиленным изучением английского.

- Английский, значит, — прошептала врачиха, — А я-то… Столько тебя ненавидела! Думала, что если бы не ты, то Андрей был бы жив… У меня бы вся жизнь по-другому пошла! А теперь, оказывается — Светка!

Коля, забытый всеми, смотрел то на одну, то на другую женщину. Он плохо понимал, что происходит. Эта ведьма мало того, что плакать умеет, так, оказывается, она еще и мамина бывшая одноклассница?! Она же выглядит, как старуха! А мама еще совсем молодая и красивая, как они могли вместе учиться?

- Ты меня извини, — глухо сказала врачиха, — Сын твой… Он правда хороший мальчик.

- Да, он у меня замечательный, — с гордостью подтвердила мама, — А как же… Как же ты жила все это время? Замуж не вышла?

- Нет, — тихо ответила врачиха, — Я все эти годы продолжала любить Андрея. Ни на кого больше смотреть не могла. Так и осталась одна. Только и думала о том, что ты мне всю жизнь испоганила.

Повисла тишина. Только густой лекарственный запах в воздухе казалось, усилился и невыносимо резал ноздри. Коля почему-то вспомнил, как похожий запах витал в их доме много лет назад, когда он еще был совсем ребенком. Мама тогда всё принимала какие-то капли, и их аромат пропитал всю квартиру. И еще она постоянно молчала. Мальчик невольно вздрогнул от неожиданно всплывших из глубины сознания образов. В них было что-то нереальное и в то же время до боли знакомое.

- Да уж, — вздохнула мама, — Плохо получилось. Ты извини, Наташ, если что не так. Я правда не при чем. Даже и не знала, что у тебя так вышло…

- Забудем, — хмуро сказала врачиха, — Ладно, не будем время терять. Мальчик, как тебя там… Проходи, садись. Доделаем твой зуб. Ты иди, Ирин, оставляй его. Тут на полчаса работы.

Тетка грузно заворочалась на своем стуле, как внезапно ожившая гора. Коля сглотнул и попытался отступить назад, но уперся в закрытую дверь.

- Нет, подожди, — внезапно сказала мама, — Нам же сейчас по делам надо, совсем забыла! Коля, пойдем! Мы в другой раз придем.

- Как в другой? — изумилась врачиха, — А сейчас?

- Сейчас никак не успеваем, правда! — сердечно говорила мама, одновременно отступая и толкая Колю к двери, — Ехать надо, прямо из головы вот вылетело! Ну давай, Романова, пока!

- Пока… — в недоумении ответила тетка. Ее очки слегка перекосились и выглядели жалко.

- До свидания! — попрощался Коля, и в следующий миг мама вытолкнула его за дверь.

Некоторое время мать и сын молча шли в сторону дома. Наконец Коля не выдержал и спросил:

- Мам, а мой зуб?

- В поликлинику сходишь, к Ольге Вячеславовне, я договорюсь, — ответила мама. Ее лицо было каким-то странным. Казалось, она напряженно о чем-то думала.

- Знаешь, Коля, — вдруг сказала она, — Я хочу сказать тебе одну очень важную вещь.

- Какую? — спросил Коля. Он вдруг понял, что мама не умрет и все это было понарошку. Никакая та тетка не ведьма, а просто несчастная злобная дура.

- Очень важную вещь, — повторила мама. Лицо ее по-прежнему выражало что-то новое и необычное.

- А?

- Никогда. Ты слышишь меня? Никогда не ныряй вниз головой на нашем пруду с дальнего берега. Там, где старый пень стоит над водой. Ты меня понял?

- Понял, — прошептал Коля, — А почему именно там?

- Потому что я так сказала, — сухо ответила мама и взяла Колю за руку, — Все, пошли домой.

И молча зашагала, смотря куда-то вдаль. Коля бежал следом. Он вдруг вспомнил, как мама однажды хвасталась своими зубами, наставляя Колю, чтобы он не ленился чистить свои. "У меня до сих пор ни одной пломбы нет!" — зазвучал в голове мальчика материнский голос, — "Ни единой пломбы!"

Великий гуманист

Лето выдалось жарким, как никогда. Солнце с самого утра начинало нагревать дешёвые панельные дома, а после обеда квартира, выходящая окнами на запад, вообще превращалась в филиал ада.

Да ещё мухи. Первую Борис заметил, когда, обливаясь потом, сидел перед компьютером и пытался работать. Муха начала биться в стекло, отчаянно жужжа и пытаясь вырваться на волю.

- Зараза, откуда она взялась? - пробурчал Борис, - Сетки же стоят!

На новые сетки для окон он раскошелился как раз в начале лета, от насекомых помогало превосходно. Только вот жара в квартире ещё усилилась - сетки практически не пропускали воздух снаружи. Фирма, которая их делала, применяла какие-то новые технологии на производстве, что, как обещал менеджер, усилит защитные свойства в два раза.

- Пошла вон! - Борис сдёрнул со спинки стула майку и попытался выгнать муху, но вовремя сообразил, что деваться ей попросту некуда. Все окна закрыты сетками, а снять их мог только специальный человек.

- Чёрт... Ладно!

Он принёс из прихожей шлёпанец и начал подкрадываться к мухе. Та, устав, сидела на стене и потирала лапки.

- Оп! - Борис сам не ожидал, что получится, но муха будто и не собиралась уворачиваться. Он брезгливо стряхнул ее остатки бумажкой в мусорное ведро и вернулся за компьютер. Неприятно это всё, конечно. Борис не любил убивать насекомых почём зря.

Следующая появилась спустя час. И тоже - непонятно откуда. Борису даже показалось, что возникла прямо посреди комнаты.

- Да чтоб тебя! - прошипел он и снова вооружился шлёпанцем. Эта муха немного поиграла в догонялки, но в результате всё равно проиграла и отправилась в мусорное ведро к своей предшественнице.

Убив третью, вечернюю муху, Борис решил сходить в магазин за мухобойкой. А когда вернулся, в комнате кружило сразу три насекомых.

- Понимаешь, - жаловался ночью за стаканом пива он своему другу Павлу, - Вообще сообразить не могу, откуда они лезут! Уже и окна проверил, и балкон, и мусорное ведро помыл на всякий случай. Раз - и появляются. Вентиляция закрыта, ну откуда им взяться?

- Дааа, дела... - глубокомысленно протянул Павел, - Может, дихлофосом тебе набрызгать? Поди где-нибудь за шкафом у них гнездо.

- Да нет там ничего, - рассердился Борис, - И вообще, если бы не сетки эти, я лучше бы окно открыл - и пускай летят на все четыре стороны. Всё-таки, живые создания, твари божьи. А убийство грех, хотя бы даже и насекомых.

- Так ты сегодня нагрешил будь здоров, значит? - заржал Павел, - Это ж мухи, чего их жалеть!

Борис со стуком поставил стакан на стол и хмуро посмотрел в окно, где за блестящими металлизированными сетками плыла тёплая летняя ночь.

- Не знаю, - проворчал он, - Только мне всё равно жалко.

- Дурак ты, - подвёл итог Павел, - Ну, давай ещё по одной.

А на следующий день мухи повалили одна за другой. Борис не успевал работать мухобойкой, пот стекал у него по лбу, струился под мышками.

- Вот так, тварь, получай! - злобно бормотал он, уничтожая очередную жертву, - Н-на тебе, гадина летучая!

О жалости было позабыто. Одолеваемый жужжанием и невыносимым пеклом, Борис ощутил в себе такой приступ ненависти, что сам на миг испугался. Но остановиться уже не мог.

К трём часам дня настала пауза. Борис без сил повалился на диван. Ему уже казалась непривычной тишина, пол был усеян трупиками раздавленных мух, а стены кое-где покрывали пятна... И тут раздался тихий нарастающий гул. Щёлкнула искра, и прямо перед глазами ошеломленного Бориса в воздухе возник целый рой. Штук двадцать, не меньше, мохнатых черных тварей с жужжанием разлетелись по комнате.

- Ах вы заразы!!! - взревел обезумевший Борис, - Сдохните!!! Защёлкала мухобойка. От дивана до окна словно прошёлся ураган, мухи в панике пытались увернуться, но не могли. Последнюю смертельный удар настиг прямо в полёте - оглушённая, она свалилась на диван и там отдала богу душу.

- Вот так, - удовлетворённо подвёл итог Борис. Он немного постоял, оглядываясь и прислушиваясь, но ничего не происходило. Волны жара лениво катились по комнате, поблескивала сетка в открытом окне. Борис пожал плечами, аккуратно положил мухобойку и отправился в душ.

А в это время в далёкой Калифорнии человек в белом халате, вцепившись себе в волосы, застывшим взглядом смотрел в монитор.

- Ничего не понимаю, ничего! - шептал он, - Почему?! Как?!

- Вы просили привезти новую партию, сэр, - в комнату заглянул одетый в синюю униформу мужчина, - Можно начинать?

- Да, да... Конечно... - Человек в белом халате нервно сжал пальцы и шумно выдохнул, - Давайте приступим. Я снова внёс коррективы.

- Думаете, на этот раз сработает? - человек в униформе выглядел озабоченно, - Может, проблема в другом?

- Не знаю, друг мой, не знаю, - отчаянно выговорил человек в халате, - Все координаты правильные, все настройки должны быть верны... Не могу понять, что мешает сигналу?!

В коридоре раздался лёгкий топот множества ног и гул переговаривающихся голосов. Человек в униформе оглянулся и сообщил:

- А вот и они! Пятьдесят человек, все прямиком из центра депортации для мигрантов. Хотите попробовать всех сразу?

- Нет, нет... - Человек в белом халате нервно улыбнулся, - Всё-таки, я внёс некоторые изменения... Давайте начнем с одного.

- Как скажете, сэр! - Человек в униформе скрылся за дверью и в коридоре послышался его голос:

- Ты! Сюда! Пойдешь первым!

Что-то лязгнуло, щёлкнул замок закрывающейся двери.

- Всё готово, сэр! - крикнул человек в униформе где-то за стеной.

- Ну что ж, попробуем, - прошептал человек в халате. И громко отдал команду:

- Подготовиться к телепортации!

Стоящий под душем Борис внезапно уловил какое-то движение воздуха. Он быстро смыл пену с глаз и обернулся.

Прямо посреди ванной перед его лицом возникла черная мечущаяся точка.

Муха.

Билет в лето

Я поставила кружку с чаем на столик и откинулась назад. За окном потихоньку темнело, солнце уже опустилось за горизонт, оставив только прощальную жёлтую полоску на краешке. Поезд неспешно катил куда-то вдаль, мимо безымянных деревень, лесов, озёр и городов.

"Завтра. Завтра это случится".

Лёгкий ветерок из открытого в коридоре окна забирался в купе, неся с собой запахи лета и чего-то неведомого, но счастливого. Лето - это всегда счастье! Так мне помнилось ещё с детства, когда начинались каникулы и, просыпаясь в первый день лета, я ощущала перед собой целую вечность удивительной свободы. Это было необычайное предвкушение того хорошего, что ещё не произошло, но обязательно будет ждать впереди, каждый долгий день бесконечного лета.

Я улыбнулась своим мыслям и смутным обрывкам детских воспоминаний, рассеянно провожая глазами далёкие огоньки в ночи. Даже не верилось, что рецепт счастья, казалось, давно забытого, оказался так прост.

Жаль, что придется от многого отказаться. Всё, что наросло, нажилось за эти годы, что лежало тяжким грузом на моих плечах или наоборот радовало и окрыляло - всё уйдет в никуда, в небытие. Как будто отмотают назад пленку на старой кассете, и уже спетая песня вернётся к тому состоянию, когда ещё только начинают звучать первые ноты. Да, жаль... Но тут ничего не поделать.

Сильней всего мое сердце сжималось при мыслях о муже. И пусть у нас не очень ладилось в последнее время, пусть он стал отстраненным, а я часто тайком плакала, ощущая себя как будто посреди пустыни, где ни единого человека рядом, только песок и бескрайнее безмолвное небо... Но ведь было же и хорошее! Были ночные задушевные разговоры, были прогулки, когда он держал меня за руку и шутил, а я смеялась, иногда совсем невпопад, так переполняла меня радость и чувство родной души рядом. Были тихие уютные вечера и утра, сонное сопение, теплая рука под одеялом, отвечающая лёгким пожатием на твое. Помню, как мы гуляли по набережной поздним вечером, далеко забрели, заблудились, долго не могли найти лестницу, чтобы подняться в город, а когда он повел меня куда-то наугад, нас с ворчанием и руганью прогнал выскочивший откуда-то сторож. Мы тогда снова хохотали, как ненормальные, а потом, наконец добравшись до дома, отогревали друг другу озябшие руки и пили горячий чай.

Но всё это было когда-то. Время текло как вода, постепенно унося с собой по кусочку нашей жизни.

И в один из дней я поняла, что дальше пути нет.

Тогда я и купила билет на тот поезд. Совершенно обычный билет, каждый человек может его купить. Только вот не каждый захочет.

Последний, прощальный, день был особенно тихим и светлым. Мы вместе позавтракали - ничего особенного, просто яичница с сосисками, но было в этом что-то такое... Я нарисовала на его тарелке кетчупом смешную рожицу. Потом мы гуляли, держась за руки, совсем как раньше. Пили холодный лимонад, ели какие-то дурацкие хот-доги и мороженое, обсуждали фильмы. Дошли до "нашей" поляны в лесу и долго сидели там на траве, наслаждаясь солнцем и ветром. Но время буквально летело. И вот пришло время ехать на станцию.

Да, мой поезд уходил не с главного вокзала. Наверное, было бы неправильно садиться в него посреди сутолоки и шума, под объявления из громкоговорителя и крики зазывал-таксистов. В билете значилась станция "Первомайская".

Солнце только начало садиться, когда мы вышли из машины около небольшого домика, утопающего в зелени. Совсем не похоже на железнодорожную станцию. Пахло сиренью, и навстречу нам выбежала смешная светлая собака, дружелюбно помахивая хвостом. Она деловито обнюхала чемоданы, а затем лизнула мою руку. Я потрепала ее по голове, шерсть была мягкая и шелковистая.

- Забавный пёс, - с улыбкой сказал муж, - И деловой такой. Наверняка его зовут Проводник.

- Точно, он нас сейчас и проводит, - откликнулась я, - Давай, Проводник, где мой вагон?

Как будто поняв, собака трусцой побежала к переходу через рельсы. Оглянулась на нас, будто говоря: ну же!

Мы подхватили вещи и принялись подниматься. На полпути я оглянулась - Проводника уже не было видно.

Поезд оказался совсем небольшим, а лестница вывела точно к нужному вагону. Проводница проверила документы и приветливо пожелала доброго пути.

- Ну вот и всё, - тихо сказал муж, когда мы занесли чемоданы в купе и присели, чтобы попрощаться, - Но мы ведь не будем загадывать наперед?

- Не будем. Я обязательно напишу, - сердце дрогнуло при этих словах.

Потом прощальный поцелуй. Объятие. Провожающих просят покинуть вагоны. Его немного растерянное и смешное лицо за окном: машет, что-то показывает жестами, идёт вслед за тронувшимся поездом. И постепенно отстаёт, пока совсем не исчезает из виду.

И вот я одна. У меня нет попутчиков, да и вагон практически пуст, не считая нескольких людей где-то в начале.

Темнеет, я завариваю чай, ем печенье и яблоко. Смотрю в окно на крошечные огоньки где-то вдалеке. Прощай, настоящее. Прощай и будущее, мы с тобой уже навряд ли увидимся, в одну реку дважды не войти. Впереди только неизвестность и бесконечное лето. И счастье.

Приходит время ложиться спать. Белье в поезде такое чистое, ещё пахнущее прачечной. Я гашу свет и закрываю глаза, вытягиваясь на полке. Какое длинное, усталое тело... Ничего, теперь можно отдохнуть.

Я не замечаю, как погружаюсь в сон, будто в мягкое облако. Мне снится что-то хорошее, что-то яркое и карнавальное, что-то теплое, будто морские волны где-то на далёком тропическом острове.

Когда я просыпаюсь, уже вовсю светит солнце. Наш поезд прибывает через полчаса.

Я аккуратно собираю постель, руки спросонья совсем неловкие, а простыни такие большие! Потом умываюсь холодной водой в туалете, чищу зубы. Все выглядит совсем непривычным в утреннем свете, и я едва справляюсь со шнурками на новых кроссовках, кое-как завязав их в кривые бантики. Новое платье мне велико, оно спускается ниже колен и болтается, как мешок. Волосы неохотно ложатся в косички.

Но вот я готова. Поезд медленно останавливается. Я быстро бегу по коридору вдоль дверей купе - теперь он кажется таким длинным, просто бесконечным! В открытую дверь так и пышет теплом: денёк будет жарким! Соскакиваю со ступенек и сразу вижу своих: меня встречают.

Я бегу навстречу им, раскинув руки, и радостно кричу:

- Мама! Папа! Я приехала!

Папа подхватывает меня на руки и кружит.

- С приездом, дочка! С первыми каникулами! Хочешь мороженого?

У него усы, я уже и забыла, что он их когда-то носил. Мама, улыбаяслета!ь, стоит рядом, она совсем молодая и очень красивая. Оказавшись на земле, я беру ее за руку.

- Мама, пойдем сегодня купаться? А в парк пойдем?

- Конечно! - она гладит меня по голове, - Сегодня ведь первый день Надо отпраздновать.

Да, сегодня первый день лета. Мы идём, взявшись за руки, я посередине, поднимая голову то к маме, то к папе. И я знаю, что это лето будет долгим. А может, и бесконечным.