Путь к жизни
Глава 1
Не всё говори, что знаешь, но всегда знай, что говоришь
Надпись на одной из технических площадок объекта 820 РТБ
Это произошло в середине ноября, когда Севастополь постепенно окутали осенние тучи и солнечных дней становилось все меньше и меньше. Волны туристов схлынули с его улиц, остались лишь те, кто морю и солнцу предпочел экскурсии и прогулки в спокойствии и тишине. Такими были Збигнев и Агнешка, у которых, наконец, появились свободное время и финансы, чтобы выбраться из душного и утопающего в грязи Нью-Йорка и посетить запретный Крым.
В Севастополе служили дед и отец Збигнева: первый участвовал в обороне города от нацистов, где и погиб, второй проходил полугодовую подготовку на Черноморском флоте, объектом его службы была Балаклава, о которой у него остались самые теплые воспоминания и которую он постоянно советовал посетить своим родным и близким. Беатрис, сестра Збигнева, даже слышать об этом не хотела, особенно когда Крым вышел из состава Украины. Она, будучи ярой сторонницей официальной политики своей страны, предупредила брата, что тот потеряет очень много, если поедет на аннексированную территорию, лишиться работы и фактически станет персоной non grata.
Тем не менее, после свадьбы Збигнев принял решение: они с Агнешкой не собирались вести жизнь по заранее спланированному для них сценарию. Зарегистрировав свои отношения, они продали все имущество, которое у них было, и, не имея каких-то конкретных планов и не желая стоять на месте, отправились путешествовать. Первой точкой их пути стала, конечно, Варшава, город с поистине тяжелой, трагической историей, сопровождавшейся многочисленными войнами, грабежами, пожарами и разрушениями, город, который их семьи покинули более 30 лет назад. Из Польши они добрались в погружающуюся в зимнюю стужу Москву, а оттуда – в Севастополь.
Город встретил их солнечной погодой, очень редкой в данное время года. Однако на следующий день тучи сгустились, и с самого раннего утра полил дождь, разбудивший молодоженов громким стуком по жестяному подоконнику.
Еще по прибытии они решили ехать в Балаклаву и посетить один из самых интересных объектов Севастополя: военно-исторический музей, находящийся на месте бывшего военного подземного комплекса, известного как «Объект 825 ГТС» и «Объект 820 РТБ». Там во время службы побывал отец Збигнева, его поразила монументальность строения и его мощь, поэтому он часто рассказывал сыну про него. Збигнев, надеясь на хорошую погоду, решил взять в аренду мотоцикл и добраться до музея Балаклавы на нем, но в такую погоду эта идея оказалась и ему и Агнешке не самой лучшей, поэтому было решено воспользоваться общественным транспортом.
К обеду, когда они ехали на девятом маршруте, размеренный дождь усилился, перейдя в ливень, что совершенно не обрадовало молодоженов, надеющихся на ту безоблачную погоду, что была вчера. Они доехали до конечной, где водитель на ломаном английском объяснил, что для того, чтобы добраться до музея, необходимо сесть на еще один автобус, а дальше около километра придётся прошагать пешком. В итоге в третьем часу они, промокшие, но все же веселые и жизнерадостные, вбежали под огромную крышу сооружения. На входе стоял небольшой ларек, в котором продавались напитки и легкие перекусы, однако продавца нигде не было видно.
Несколько минут они стояли перед схематичным изображением музея и изучали коридоры. Потом к ним подошел пожилой мужчина в светло-синей форме, напоминающий то ли швейцара, то ли портье.
- Могу я вам помочь, молодые люди?
Молодожены повернулись.
- Простите, - ответил Збигнев на ломаном русском. – Мы плохо говорить по-русски. Американец.
- О, понятно, - сказал мужчина и тут же заговорил на почти идеальном английском, - мы всегда рады иностранным туристам. Добро пожаловать в военно-исторический музей Балаклавы! Я смотритель музея, Кононов Дмитрий Макарович. Не желаете ли экскурсию, молодые люди?
Збигнев и Агнешка радостно закивали.
- Что ж, вообще обычно должно набраться достаточно народу, чтобы проводить экскурсии, но сегодня практически никого нет, - прохрипел смотритель. – Похоже, вы будете единственными посетителями. Хотя…
Он посмотрел через плечо Збигнева. У входа в музей стояло еще несколько человек: две женщины пожилого возраста с повязанными платками на головах, одетые в простенькую деревенскую одежду; в нескольких метрах от них стоял полный мужчина средних лет в темно-синем костюме с малиновым галстуком, громко разговаривавший по мобильному телефону, возле него, подобно маленькой собачке, каких носят на руках представительницы так называемой элиты, вилась молоденькая девушка в облегающем темно-зеленом платье.
- Прошу прощения, - громко произнес Дмитрий Макарович. – Вы бы не хотели присоединиться к экскурсии?
Мужчина был полностью поглощен разговором, девушка же продолжала бегать возле него, теперь уже высоким, почти пищащим голоском призывая оторваться от телефона.
- Йози, ну пойдем, а? – говорила она. – Сколько уже можно тут стоять? Я устала. Пойдем, пойдем!
- Отстань! – буркнул в ответ он. – Я занят, видишь?
Она замолкла, отошла на пару метров и сделала вид, что обиделась. Потом, задумавшись на несколько секунд, выпрямилась и гордой походкой пошла к Збигневу и Агнешке. Мужчина не сразу заметил ее отсутствие, но когда все же обнаружил, то пробормотал что-то в телефон и подошел к ней.
- Куда ты собралась? – резко спросил он, схватив ее за руку. - Я ведь сказал, что у меня здесь встреча. Мы должны оставаться у входа.
- А я хочу посмотреть сейчас, - парировала она. – Они же все равно задерживаются, а мы еще успеем послушать много интересного. Мне, например, очень интересно.
Она встретилась взглядом в Агнешкой, потом улыбнулась и подмигнула ей. Та ответила легкой дружелюбной улыбкой.
Мужчина нахмурился, его лицо приобрело алый оттенок. Потом он бросил короткий взгляд на Дмитрия Макаровича. Тот учтиво поклонился.
- Всегда рады вашему визиту, господин Эдельштейн. Позвольте сопровождать вас и вашу спутницу и показать обновленный музей. После вашего последнего визита многое изменилось. Все замечания устранены. Но, признаться, мы не ждали вас сегодня. Обычно вы…
- Ни слова, - отрезал Эдельштейн, прервав смотрителя. – Я здесь ни ради проверки. И не надо называть меня по фамилии. Разве тебе не сообщили о важной встрече, которая должна сегодня состояться здесь? – он прищурился и показал пальцем на него. – Прости, я забыл…
- Дмитрий Макарович, господин, - ответил смотритель и снова отвесил поклон.
Сперва он не выдавал эмоций и ровным взглядом смотрел на Эдельштейна, однако, как только услышал о некой встрече, округлил глаза и растеряно приоткрыл рот.
- Мне… об этом неизвестно, господин. Я был удивлен, увидев вас, причем без обычного сопровождения. Позвольте же уточнить кто еще будет?
Эдельштейн усмехнулся, потом похлопал растерявшегося смотрителя по плечу.
- Да не волнуйся ты так! Если не сообщили, значит ты и не должен ничего знать. Веди, показывай свои апартаменты!
- Йози! – снова защебетала девушка. – Йози, мне холодно.
- О боже! – сказал на выдохе Эдельштейн.
- Позвольте принести накидку для вашей спутницы, - предложил смотритель.
- Да, да! – воскликнула она, едва услышав про накидку. – Принесите!
Смотритель отвесил легкий поклон и удалился. Збигнев и Агнешка, конечно, плохо понимали о чем она говорила, но смысл истерики понятен из без перевода. Они переглянулись и улыбнулись друг другу.
- Его обходительность не знает границ, - шутливо произнесла Агнешка. – Интересно кем надо быть, чтобы перед тобой так лебезили?
Збигнев бросил взгляд на Йози и пожал плечами.
- Явно важной шишкой. Чиновником каким-нибудь или артистом. А этот, наверное, больше на какого-то банкира похож, да и имя соответствующее. Только вот его поведение уж слишком надменное. Важная персона, что поделаешь!
Збигнев снова посмотрел на него и тут увидел, что Йози также смотрит на него.
- Ну уж важнее вас, это точно, - ответил он на чистом английском.
- О, простите, - ответил Збигнев с улыбкой. – Я не думал, что вы…
- Говорю по-английски? Я владею четырьмя европейскими и двумя восточными языками, молодой человек, и я думал, что вам известно мое лицо.
Збигнев посмотрел на Агнешку, потом пожал плечами.
- Простите, не приходилось.
- А, молодежь! – бросил Йози, махнув на него рукой. – Ничем вы не интересуетесь. Телевизор бы посмотрели, узнали бы что в мире твориться.
- А зачем? Я могу путешествовать и видеть мир своими глазами. Мне не обязательно смотреть на него через фильтр. Тем более через искаженный.
- О, да вы романтик! Ну что ж, для вашего возраста это, должно быть нормально. Меня зовут Йозеф Эдельштейн. Теперь вы меня узнали.
Збигнев лишь растеряно помотал головой.
- Извините, но нет. Вы изобрели что-то? А, наверное, вы лауреат Нобелевской премии?! Я как-то следил за церемонией и знал всех победителей, но теперь…
- Лауреат? – прыснул Эдельштейн. – Так меня еще не называли. Нет, я бывший губернатор Крыма, теперь депутат государственной думы, в аппарате Президента.
Збигнев несколько раз кивнул.
- Наверное, это очень важные должности.
Эдельштейн снова махнул на него.
- А, молодежь!
Подошел Дмитрий Макарович с шерстяной накидкой темно-серого цвета и вручил ее замерзшей девушке. Но вернулся смотритель не один: рядом с ним по левую сторону стоял грузный охранник, лицо которого выражало неизвестное присутствующим недовольство, по правую – две пожилые женщины, еще несколько минут назад стоявшие около входа.
- Это послушницы Елена и Аглая, они пожелали присоединиться к нам. Надеюсь, вы не против?
Збигнев и Агнешка пожали плечами, Эдельштейн сделал разрешающий жест рукой, будто отгонял от себя жужжащее надоедливое насекомое.
- К сожалению сестра Аглая не может говорить, но я уверен, что она останется довольна тем, что увидит. Игорь Иванович Татарский будет сопровождать нас во время экскурсии, - он показал на охранника. – Возможно, вам понадобится что-то еще. Итак, у нас сегодня двое посетителей из Америки, поэтому с вашего позволения я буду вести экскурсию на двух языках.
- Господи помилуй, - раздался тихий голос, который тем не менее все услышали.
Это сказала одна из послушниц, Елена. Она повторила эту фразу еще два раза и каждый раз крестилась после нее.
- Простите, - обратился к ней смотритель. – Я сказал что-то не то?
Она только покачала головой, потом прищурилась и несколько секунд смотрела пронзающим взглядом на Збигнева и Агнешку.
- Убийцы! – шепотом процедила она. – Нехристи!
Збигнев все услышал и понял, но постарался пропустить ее слова мимо ушей, обнял Агнешку и прошел с ней вперед.
Экскурсия началась. Сперва они прошли по минно-торпедной части и длинной заводской потерне. Дмитрий Макарович подробно, сначала на русском, потом и на английском, рассказывал про выставленные образцы торпед, плавучих мин и другом вооружении.
При переходе из одного помещения в другое, посетителей встречали огромные гидравлические двери.
- Они автоматически закрываются в случае нападения противника, - пояснял смотритель. - Способны выдержать прямое попадание бомбы мощностью 100 килотонн, ну и конечно защитить личный состав от последствий ядерного взрыва.
Потом они вышли к подземному каналу, куда должны заходить подводные лодки, и, пройдя по небольшому мосту, попали в следующую половину комплекса, в арсенал, где была представлена большая часть музейной экспозиции. Во время экскурсии Збигнев сохранял спокойствие, внимательно изучал экспонаты, кое-что фотографировал, Агнешку больше интересовало сам комплекс, нежели экспонаты, она часто смотрела вверх, изучая потолок, рассматривала массивные двери и стены. Послушницы держались в стороне и лишь бросали презрительные взгляды на присутствующих, особенно на американцев. Эдельштейн был каким-то отстраненным, не сказал ни слова, практически ни на что не обращал внимания и просто шел вперед. Охранник Татарский так же молча шел рядом с ним, изредка бросая косые взгляды на спутницу известного чиновника. Она же визжала и восклицала при каждом удобном случае, сделала, наверное, сотни селфи за время экскурсии.
- Ой как это все занимательно! – восклицала она, рассматривая очередную мину с нескрываемым интересом, радуясь, подобно ребенку. Потом повернулась к Агнешке, стоящей рядом с ней. – Я и не думала, что у нас есть нечто подобное. Вот друзья удивятся, когда я расскажу им об этом!
Она посмотрела на Агнешку и широко улыбнулась. Потом заговорила на английском, чем немало удивила ее.
- Кстати, меня зовут Фанни. А тебя?
- Агнешка.
- Ой какое странное имя! А откуда ты?
- Это польское имя, но мы с мужем американцы.
- Как я обожаю американцев! – не унималась девушка. – Вы просто молодцы! Придумали столько нужных и полезных вещей.
Она повертела в руках свой золотистый мобильный телефон.
- Смотри, последняя модель, чистое золото, и бриллиант в центре! Это Йози мне на день рождения подарил! А на Новый год обещал красный «Ягуар». Жду не дождусь!
Фанни захлопала в ладоши от предвкушения подарка, а Агнешка лишь слабо улыбнулась и пару раз кивнула.
- И откуда у государственного служащего деньги на такие подарки? – спросила она, но обратилась будто не к Фанни, а у мира в целом.
- Ой, да мне-то откуда знать! Да и какая разница?!
- Действительно, - разочарованно заметила Агнешка. – Фанни? Ты тоже американка?
- Нет-нет! Но очень хотела бы быть, вот и взяла себе такое имя. А на самом деле меня зовут, - она склонилась над ухом Агнешки и прошептала: - меня зовут Феодосия.
- По-моему, это замечательное имя. Очень красивое!
- Ой да ну тебя! – махнула на нее рукой Фанни. – Деревенское какое-то. Я же в большом городе живу, а не в селе каком-то! С Феодосией никто не хочет дружить, а вот с Фанни – другое дело.
На этом их разговор закончился. Фанни продолжала что-то лепетать, но Агнешка старалась не слушать ее и сконцентрироваться на словах смотрителя, который шел впереди и рассказывал о характеристиках комплекса.
Группа вошла в хранилище торпед. В тот момент, когда Дмитрий Макарович, стоящий рядом с макетом «Пытливого», начал рассказ про сторожевые корабли Черноморского флота, тишину разорвал громкий белый шум. Экскурсия замерла. Все подняли головы и смотрели куда-то вверх, в рифленый белый потолок, где скрывались динамики. Звук буквально заворожил их, звук неизвестности и потери всякого контроля. Никто не решался произнести ни звука, пока наконец Дмитрий Макарович не достал какой-то пульт и, нажав пару кнопок, отключил звук.
- Нет! – воскликнул Эдельштейн. – Включи! Сейчас же!
Смотритель, вздрогнув от резкого крика Эдельштейна, стал нажимать на различные кнопки, но из-за суетных действий лишь выронил пульт из рук.
- П-п-прошу прощения, господин, - виновато сказал он. – Я… я… Простите.
- Включай живее! – приказал Эдельштейн. – Могут передать важное сообщение.
Внезапно погас свет, а под ногами почувствовалась вибрация. Среди пристутсвующих началось волнение, послушница Елена тихо-тихо стала читать молитву. Фанни жалобно простонала, Агнешка прижалась к Збигневу. Однако, они пробыли в темноте лишь минуту: по помещениям раздался густой гул, он нарастал, будто какая-то неведомая машина набирала скорость – так включались аварийные системы подземного комплекса. Свет пару раз моргнул, потом включился окончательно.
- Дверь! – воскликнул Эдельштейн и повернулся к охраннику. – Живее ко входу! Посмотри что там с дверью!
Татарский пару секунд смотрел на него немигающим взглядом, потом развернулся и быстрым шагом пошел в сторону входа. Вернулся он минут через пять.
- Двери закрыты, - констатировал он.
- Что? – воскликнул Збигнев. – Но ведь это означает, что…
- Война началась, - закончил Дмитрий Макарович.
Все, как завороженные, повторили это слово с различными интонациями в голове: война, война…
- Война, Йози? – прощебетала девушка. - Но с кем? Кто напал на нас?
- Кто-о? – раздался старушечий голос. – Это же ясно как день!
Все повернулись и увидели послушницу Елену, стоявшею со своей спутницей чуть в отдалении и дрожащей рукой показывая в сторону Збинева и Агнешки. Аглая стояла рядом и кивала в знак солидарности.
- Это все они! Проклятые нехристи. Они всегда стремятся уничтожить нас! Хотят пошатнуть нашу веру, разрушить храмы, свергнуть Господа и посадить на престол свое адское отродье! Дьяволопоклонники!
- Нет, нет! – вмешалась Фанни. – Они наши друзья! Они помогают нам!
- Помогают? – вмешался охранник. – Интересно чем это? Я знаю вас, дамочка. Вы же из Киева? Из этой банды очковтирателей! Это же вы трясли своими ягодицами на выступлениях экстремистов, когда ваши хозяева призывали население убивать своих же соотечественников. Вы стояли на сцене перед тысячей новобранцев, которых отправляли на бессмысленную бойню, стояли, почти голая, улыбаясь им и кокетничая. Срам да и только!
Эдельштейн шагнул вперед и встал между охранником и своей спутницей.
- А ну ка закрой свой поганый рот, - сказал он, несколько раз ткнув оппонента пальцем грудь. – Работу ты, считай, уже потерял. Не потеряй все остальное.
Дмитрий Макарович опешил и отошел назад, однако охранник лишь усмехнулся, показав, что не собирается так просто сдаваться.
- А чего это вы мне угрожаете? – с вызовом заявил он. – Если действительно началась война, если наши города в данный момент уничтожаются, то эта работа мне больше не понадобиться. А как насчет вас, господин Эдельштейн? Я ведь и вас узнал. И я считаю, что винить в том, что происходит сейчас, нужно не этих щенков, а вас. И к тому же что вы можете мне сделать? Мне, человеку, у которого есть это.
Он резким движением отстегнул кобуру и выхватил табельный ПМ, однако наводить на изумленного Эдельштейна не стал.
- Эй, Иваныч, - начал было Дмитрий Макарович, положив руку ему на плечо. – Ну тихо-тихо, чего ты? Господин Эдельштейн не хотел тебя обидеть. Успокойся.
Но охранник резким движением скинул с себя руку смотрителя и отступил на шаг назад, обхватив рукоятку пистолета двумя руками.
- Не желаю слушать! Он не хотел обидеть? Да ты что, Макарыч? Такие, как он, только и делают, что унижают и оскорбляют нас, хотя живут только благодаря нам! Никогда не помогают, только используют. Чего это ты лебезишь перед ним? Где твое достоинство?
- Я бы попросил… - начал было Эдельштейн, но тут же осекся, когда охранник сделал резкий шаг вперед.
- Ну нет, теперь мы будем просить, - процедил сквозь зубы охранник. – И даже не просить, а требовать. И вы ответите нам: что, черт возьми, происходит?
Эдельштейн прищурился, выпрямился и надменным тоном посмотрел на охранника.
- Я не обязан перед вами отчитываться. Идите к черту!
Горделивый взгляд Эдельштейна не продержался долго. В следующую секунду Татарский замахнулся и ударил чиновника по лицу, да так сильно, что тот пошатнулся, отступил назад и чуть было не упал, если не Збигнев, который стоял рядом и поддержал его.
- Йози! – вскрикнула Фанни. –Боже, Йози!
- Что же вы такое делаете? – возмутилась Агнешка, сделав шаг в сторону охранника. – Образумьтесь! К чему это насилие?
- Назад, красотка, - пробормотал Игорь Ермолаевич, сжимая рукоятку пистолета. – Не знаю, что ты там бормочешь, от вас, американцев, я тоже не в восторге, но сейчас нужно выяснить, что происходит. Поэтому не накаляйте обстановку, дамочка!
Он резко перевел на нее полный ненависти взгляд, она невольно отступила. Эдельштейн тем временем сплевывал на бетонный пол кровь и кусочки зубов.
- Ты за это поплатишься, - проговорил он. - Ты сам не понимаешь…
- Хватит! – рявкнул Татарский. – Мне нужна информация.
- Информация? – бросил Эдельштейн. – Да вы хоть понимаете, чего хотите? Вы же ничего не знаете! Не понимаете и не можете понять, потому что получаете лишь те сведения, которые вам дают СМИ. Что мне вам сказать? Что этот удар заранее спланирован мировым правительством? Или что это были террористы, какая-нибудь экстремистская арабская организация? Или что коварный заокеанский враг, воспользовавшийся нашей беспомощностью, застал нас врасплох? Вы патриот вообще?
- Даже не сомневайтесь! – отрезал охранник. – Я люблю свою страну в отличии от вас.
- Ну так и мы любим, можете быть уверены. И эту страну, и соседнюю, и ту, что через океан. Мы любим весь мир. Но коль вы называете себя патриотом, то можете выбрать третий вариант. Это будет более понятно для вашего примитивного умишки!
- Да я тебе!..
Охранник снова замахнулся и уже был готов ударить Эдельштейна, но его руку остановил блок Збигнева.
- Не лезь не в свое дело, сосунок!
- Стойте! – с сильным акцентом сказал он. – Послушать, что он сказать.
- Я сам знаю, что делать! – бросил охранник и перевел взгляд на Эдельштейна. – Говори!
Тот усмехнулся и покачал головой.
- А что говорить-то? Что бы я не сказал, вы все равно будете считать меня не до конца честным, будете видеть во мне врага и лжеца, ведь так?
Повисла пауза. Охранник не нашелся с ответом.
- Ведь вы все живете в каком-то вакууме. Такое чувство, что тенденции развития человечества до вас просто не доходят, вы не видите и не можете видеть истину. Конечно, масс-медиа забивает ваше сознание различными псевдопотребностями, но даже через них вы должны видеть хоть что-то. Причем ложь не везде, правды очень много, вы просто не хотите ее принять. Вам говорят ее, но она кажется настолько бредовой и невозможной, что вы отметаете ее, считая домыслом каких-то сумасшедших. Неужели вы действительно считаете, что это нападение стало неожиданной новостью для вашего обожаемого президента? Я вас умоляю! Такие решения не принимаются одним человеком или ограниченной группой лиц. Это решение всего мирового правительства.
- То есть, вы хотите сказать… - начал было Збигнев, но Эдельштейн его перебил.
- Я хочу сказать, что в этом принимают участие все. Это происходит потому, что того требует ситуация. Очень мало таких глобальных событий происходят стихийно, в основном они все спланированы и тщательно подготовлены: теракты, революции, свержения правительств, радикальные экстремисты – все это результат тщательных и порой долгих подготовок. Просто так нужно.
- Кому, черт вас дери, это нужно? – растеряно крикнул Татарский. – Ведь не нашему же правительству?
- Это клевета и богохульство! – как всегда неожиданно вмешалась Елена. – Зачем вы слушаете его? Наше святое государство не могло этого позволить! Союз с врагом, чтобы уничтожить собственный народ?! Это ересь!
- Секундочку, уважаемая, - остановил ее охранник. – Нам необходимо узнать…
- Да нечего нам узнавать! Этого просто не может быть. Наш народ никогда не хотел войны и никогда бы ни на кого не напал. Это все они! – она показала скрюченным пальцем на Збигнева. – Они и их развратная страна! Обитель зла, Содом и Гоморра, которые необходимо уничтожить! Но мы дадим вам отпор, будьте уверены.
- Я же говорю, - продолжил спокойным голосом Эдельштейн, - вы же просто не хотите слушать.
Он медленно поднялся на ноги и выпрямился в полный рост.
- Зачем я буду распинаться и рассказывать о том, во что вы никогда не поверите? Вы – жертвы пропаганды. Будь у вас хотя бы толика здравого смысла, вы бы поняли для чего государством организовываются все эти военные парады, выставки военных инноваций и прочее патриотические дела. Да хотя бы реставрация этого чертового музея! Служба в армии стала престижной, военные получают хорошие деньги, им дают жилье. Но в обмен на это забирают душу. Для чего в новостях постоянно говорят о локальных конфликтах, в которых ваша страна с двумя-тремя союзниками выступают в качестве спасителей и освободителей, а остальные – глупые, злые и алчные? Вся политика направлена лишь на то, чтобы показать богоизбранность своего народа и напомнить об угрозе со стороны остального мира. Думаете в других странах иначе? Могу вас заверить – то же самое! Все эти моменты нужны лишь для того, чтобы усилить в вас чувство патриотизма, того чувства, которое во время войны вырвется наружу и благодаря которому вас отправят убивать других. Что вы, женщина, сейчас делаете? – он обратился к Елене. – Вы обвиняете двух молодых людей в грехах целого народа! Но разве они ответственны за политику своих правителей? А вы, молодой человек? Разве вы не считаете, что США ведет правильную политику, несет демократию всему миру и так далее?
Повисла пауза, все посмотрели на Збигнева. Его мнение, как американца, было, вероятно, особенно интересным.
- Нет, я так не считать, - ответил он. – Мы уехать из страны, мы смотреть мир. Мы хотеть жить в мир.
Решив, что его знаний русского недостаточно, чтобы сказать то, чтобы озвучить все мысли, он перешел на английский.
- Мы хотим стать частью целого мира, а не отдельной страны. Я не хочу быть таким, как мои знакомые или даже моя сестра, которая буквально отреклась от меня, когда я сказал, что твердо намерен поехать в Крым. Я устал жить в стране, которая уничтожает чужие страны под различными предлогами, будь то демократия или жажда нефти. Наш народ погряз во лжи, я это признаю, поэтому мы решили очиститься от этого. Но не думаю, что вы в этом плане чем-то отличаетесь от нас.
Он смотрел не только на Эдельштейна, но и охватил взглядом всех пристутсвующих.
- Моя страна, ваша страна – одно и тоже, - закончил Збигнев по-русски. – Вы все также тонуть в ложь и лицемерие.
Агнешка подошла к нему и взяла за руку.
- Грязные слова, - прошипела Елена. – Наш президент избран, чтобы повести людей в лучший мир! С христовой помощью он уничтожит гниль и погань во всем мире, начиная с вас.
Мелкими шажками она подбежала к охраннику и, пристроившись у него сзади, стала негромко говорить.
- Грешники и негодяи! Они напали на нас. Он, - Елена показала на Эдельштейна. – Он все знал, но никого не предупредил. Он повинен во всем! Но бог милостив, он услышит и спасет нас. Но для этого нам необходимо постараться, и очень хорошо постараться.
- Молиться? – растеряно спросил охранник.
- Несомненно! Но еще нужна жертва, мы должны доказать, что сильны и что не отступил перед лицом опасности. Он, - она продолжала тыкать в Эдельштейна пальцем. – Он должен умереть!
Эдельштейн лишь рассмеялся, однако, когда увидел, что Татарский не мигая смотрит на него, успокоился и собрался.
- Что за вздор? Это какое-то средневековье! Я депутат государственной думы, у меня неприкосновенность!
Он начал медленно отступать назад. Когда расстояние между ним и охранником стало более десяти метров, Татарский вскинул пистолет.
- Стоять! Ни шагу больше!
И тогда Эдельштейн рванул с места. Раздался выстрел. Огромную потерну заполнило взрывное эхо, у присутствующих зазвенело в ушах.
- Нет! Йози! – вскрикнула Фанни.
Однако Эдельштейна уже не было. Когда звук выстрела сошел на нет, по потерне стали раздаваться частые звуки каблуков. Татарский рванул вперед и, пробежав несколько метров, свернул направо.
- Он же убьет его, убьет! – пищала Фанни. – Боже, что же происходит?!
Она посмотрела на смотрителя. Дмитрий Макарович выглядел растерянным и совершенно запутавшимся.
- Мне, - пробормотал он, - мне надо к семье. Я должен найти их. Если он сказал правду, то… Простите, но я должен.
С этими словами он развернулся и побежал в обратную сторону. Збигнев с Агнешкой переглянулись, потом почти одновременно рванули с места и побежали за охранником. За ними медленно, цокая каблуками, засеменила Фанни и быстрым шагом направились послушницы.
Потом раздался еще выстрел. Затем крики и стоны. Эдельштейна и Татарского нашли возле канала, у самого края. Эдельштейн, раненый в ногу, лежал возле зеленой сигарообразной торпеды, охранник стоял в паре метров от него с нацеленным пистолетом.
- Не надо! Остановитесь! – умоляюще вскрикнула Агнешка.
Она подалась вперед, однако Татарский тут же перевел ствол на нее, заставив остановиться.
- Не подходи, красотка, иначе хуже будет!
Эдельштейн напряженно дышал, зажимая рану на голени, под ним уже образовалась лужа темно-красной крови.
- Вы поплатитесь за это. Теперь вам точно не жить.
- То, что вы сказали – правда? – спросил охранник. – Отвечайте! Все это спланировано? Наше правительство в курсе дел?
Татарский склонился над раненым, ожидая ответа, но получил лишь плевок кровью в лицо. Он утерся, сжал губы, а потом отвесил сильного пинка Эдельштейну по простреленной ноге. Чиновник взвыл от боли, а охранник снова навел на него ствол.
- Прощайте, господин депутат.
- Нет! – приказным тоном сказала появившаяся в коридоре Елена. – Не так, это слишком быстро. Он должен страдать.
Все повернулись к ней и удивленно посмотрели.
- Что вы предлагаете? – спросил охранник.
- Я ничего не предлагаю, этого хочет господь! Только вода очистит его. Он грешник, и должен покаяться.
- Отлично.
Татарский вытащил из-за пояса наручники, один из браслетов надел на торпеду, на место, где винт соединялся с корпусом, второй – на руку Эдельштейну.
- Вода очистит, - зловеще сказал он на ухо чиновнику. – Ой как очистит! Встать!
Эдельштейн даже не попытался, тогда охранник поднял его силой. Эдельштейн протяжно вскрикнул, опершись на простреленную ногу.
- Давай, пошел!
Торпеда лежала на транспортной тележке, которая с трудом, но все же двинулась с места, когда охранник толкнул ее в сторону канала.
- Это безумие! – сказал Збигнев. – Какого черта вы делать? Эй!
Он бросился вперед, к Татарскому, но тот был быстрее и, развернувшись тут же перевел ствол на него.
- Ни с места, щенок! До тебя мы еще доберемся. Сестры, - обратился он к послушницам. – Мне необходима ваша помощь.
Елена и Аглая быстро прошли вперед и стали толкать торпеду, в то время как охранник держал Збигнева на прицеле.
- Зачем? – срывая голос, закричала Агнешка. – Зачем вы это делаете? Что это за бог, который требует такой жестокости? Это же бесчеловечно! Ваш бог – воплощение зла.
Она знала, что сестры не понимают ее, но все же кричала. Послушницы откатили торпеду к самому краю канала, Эдельштейн, стеная и бормоча что-то несвязное, без сил свалился рядом с ней.
- Прими эту жертву, милостивой боже, - проговорила Елена, они с Аглаей вздели руки к небу. – Прими как доказательство нашей веры. Защити и избавь от лукавого!
Татарский, не спуская глаз со Збигнева, отступил на несколько шагов назад пока не оказался рядом с торпедой. Он бросил взгляд на измученного чиновника.
- Мир станет гораздо лучше без вас, - процедил он.
Эдельштейн приоткрыл глаза, бросил рассеянный взгляд на охранника и криво усмехнулся.
- Мир принадлежит такими как я. А вы всего лишь…
В следующую секунду Татарский резко развернулся, уперся ногой в головную часть торпеды и резко толкнул ее вперед. Она перевалилась за край канала, увлекая за собой кричащего Эдельштейна. К его крику присоединился высокий пронзительный крик появившейся Фанни.
- Йози! Нет!
Раздался всплеск. И тогда Збигнев рванулся вперед, налетев на охранника всем телом. Рука с пистолетом дернулась в сторону, палец на спусковом крючке инстинктивно дернулся. Раздался выстрел, за ним снова последовало громоподобное эхо. Агнешка вскрикнула, закрыв уши ладонями, и упала на колени. Елена и Аглая обнялись и отступили к стене. Фанни стала кричать еще пронзительнее и спряталась за спину Агнешки. Между Збигневом и Татарским завязалась борьба, из которой победителем вышел последний, огрев Збигнева пистолетом по виску.
- Теперь точно убью, - прорычал охранник, поднимаясь и направляя ствол на лежащего на краю канала Збигнева.
Тот, встряхнув головой, попытался подняться, но тут же получил сильный пинок под в дых. Тогда он, лежа на холодном бетонном полу, лишь повернул голову и посмотрел на Агнешку.
- Убей его! – прошипела Елена. – Одной жертвы мало. Сначала его, потом девку!
- Ваша страна – как паразит, - проговорил Татарский. – Вы уничтожаете все, оставляя после себя лишь смерть. Вы забираете жизни тысяч невинных людей. Пришло время мести. Ты ответишь за всех.
Раздался выстрел. Агнешка закрыла глаза и вскрикнула так громко, что заглушила эхо. Через пару секунд раздался еще один всплеск: тело упало в канал. Агнешка, продолжая кричать, открыла глаза, однако увидев лежащего Збигнева, тут же замолчала и бросилась к нему. На поверхности воды, покачиваясь на волнах, плавало тело Татарского. Агнешка обняла мужа.
- Ты жив, - проговорила сквозь слезы она. – Жив!
Они снова обнялись, однако через несколько секунд отстранились друг от друга, услышав нарастающий звук шагов. В их сторону направлялась большая группа людей, около пятидесяти человек, большинство – в строгих костюмах. Возглавлял группу человек, лицо которого было известно всем и каждому: это был Президент, уверенно шедший впереди в сопровождении двух телохранителей. У одного в руках был автомат, видимо, это он стрелял в Татарского. При приближении группы Фанни попятилась и отошла ближе к Збигневу и Агнешке. Елена и Аглая, сперва переводили взгляды то на приближающую когорту, то на троицу, потом вскинули руки к небу.
- Хвала небесам, вы нашли нас! – благоговейным голосом воскликнула Елена и двинулась навстречу Президенту.
Телохранитель с автоматом тут же вскинул свое оружие и направил ее на послушницу.
- Назад! – твердо сказал он. – Отступите назад к стене!
Елена вздернула брови, улыбка медленно сошла с ее лица, она опустила руки и подчинилась требованиям.
- Вы наш защитник, вы нашли нас! – продолжала она, стоя в обнимку с Аглаей у стены. – Вас прислал сам господь бог! Пока вас не было, мы задержали иностранных шпионов. Свершите же суд над ними.
Президент со свитой поравнялся с послушницами. Быстрым взглядом он осмотрел их, потом посмотрел на Збигнева с Агнешкой и снова на послушниц. Кротко улыбнулся, хотя это и не была улыбка в привычном понимании этого слова. Эмоции Президента вообще было сложно однозначно классифицировать.
- Ваша вера, - сказал Президент, - поражает. Вам воздастся за это.
Елена снова расцветала в улыбке и еще сильнее сжала в объятиях Аглаю.
- Мои помощники проводят вас.
Вперед вышли двое мужчин в одинаковых темно-серых костюмах и подошли к послушницам с разных сторон.
- Спасибо, вы наш защитник! Вы – святой! – воскликнула Елена. – Куда же нас проводят?
Президент снова кротко улыбнулся.
- В новый мир. Я уверен, что бог вас не забудет. Прошу вас.
Он отошел в сторону, освобождая дорогу послушницам и их сопровождающим. Елена проводила Президента улыбкой, а Аглая смотрела как-то насторожено. Четверка направилась в сторону выхода из потерны.
- Простите, - растерянно сказала Фанни, когда они скрылись за поворотом, - а куда их повели? Они страшные женщины! Они убили Йози!
- Мы видели записи с камер, - сказал мужчина в темно-синем пиджаке, вышедший из-за спины Президента. – Обстоятельства вынудили нас задержаться. Жаль, что мы не успели спасти господина Эдельштейна, ведь именно он организовал наше прибытие сюда.
Его лицо также было знакомо всем присутствующим: это был министр иностранных дел. Вслед за ним в сопровождении двух солдат в полном обмундировании с балаклавами на головах, но без опознавательных знаков на форме, появился министр обороны.
- Нам пора, господин Президент, - сказал он. – Остальные вот-вот прибудут.
Президент кивнул.
- Господин Эдельштейн слишком много рассказал перед своей смертью, - сказал Президент, смотря на Збигнева и Агнешку, потом перевел взгляд на Фанни. – Вам ли, Феодосия, не знать на сколько он был болтлив. Это сослужило и ему, и вам плохую службу и то, что он рассказал, то, что звучит как бред, было ограниченной информацией. И ее не должны были узнать остальные. «Не все говори, что знаешь, но всегда знай, что говоришь». Знание имеет тенденцию к развитию. Маленькая, незначительная мысль, семя сомнения, посаженное в разуме, может вырасти в стройную революционную концепцию. Сейчас на кон поставлено слишком многое, страна снова должна стать единой, мы должны показать новый путь к новой жизни, а не к разрухе. У меня нет права рисковать. Остальное население прибудет с минуты на минуту, а оппозиция нам сейчас совершенно ни к чему.
С этими словами он развернулся и быстрым шагом стал удаляться от канала. Когорта последовала вслед за ним. Около края остались лишь трое выживших и двое солдат во главе с министром обороны. Через полминуты потерну заполнил протяжный грохот автоматных очередей.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
