Пустой чемодан

Глава 1

— Не пустяк, — объявил Максим и открыл новую пачку сигарет. Дома было тихо, темно и холодно. Чемодан был разобран и теперь ненужный валялся на полу в коридоре. Впервые в жизни парень видел отражение себя в подобном предмете — пустом чемодане. Таком, что весь день использовали, а позже, когда поездка подошла к концу, опустошили и бросили за ненадобностью. Ещё и пнули, обозвав неудобным.

Зажигалка щелкнула. На волю вырвался оранжевый огонек. Поднеся его к сигарете, парень закурил и перевёл задумчивый взгляд в окно. Мысли невольно возвращались к событиям сегодняшнего дня и философии взаимоотношений между людьми.

— На предательство, — рассуждал Макс, — способен только «свой» человек. Это вроде особой привилегии каждого носителя данного титула: обменять статус «своего» человека на одно предательство. Порой это очень даже выгодный курс. Всего-то делаешь неприятно человеку, ломаешь его изнутри, а сам «в шоколаде». Иной раз бывает и так, что твой поступок прощается, и тогда ты можешь вновь «обменять валюту». В таком свете начинает казаться, что враг в каком-то смысле даже ближе и честнее друга.

Как можно понять, парень был немного философом. Из той породы, что читали мировую классику, слушали выступления и интервью «умных» людей, с недоверием и холодностью относились к окружающим. Наверное по этим причинам к жизни он относился весьма просто, всегда и во всем придерживаясь идеалов, установленных Атосом, Портосом, Арамисом и Д’Артаньяном из «Трёх Мушкетёров». Это значит, что в любви и дружбе он рассчитывал на принцип «один за всех и все за одного». Спиной к спине против целого мира. Предателей же предпочитал казнить.

Друзей, очевидно, у Макса было мало. Зато те немногие, что имелись, на собственном примере доказывали существование в диком человеческом обществе такого редкого зверя, как настоящая дружба. Ради них парень тоже был готов на всё. Верность, словом. Но когда кто-то претендующий на звание «друга» или «близкого человека» вставлял нож в спину, то он без сомнения и жалости вычеркивался из списка тех, кому можно доверять и улыбаться. Никаких апелляций.

Страшно становилось, когда люди искренне удивлялись последствиям своих поступков. Встречная холодность, агрессия, пренебрежительное отношение и — что бывало чаще всего — равнодушие вызывали бурное негодование, злость и целый фейерверк других эмоций. Люди редко анализировали собственные действия и тем более не желали признавать свою вину. Порой доходило до абсурда. Из серии, когда «в чужом глазу соринку видит, а в своём бревна не замечает». Потому почти каждый раз Макс становился злодеем в глазах общества.

Объяснять всем подряд смысл слова «верность» ему давно надоело. Раньше он подолгу читал лекции и вслух делился философскими умозаключениями. Не помогало. Тогда он сменил тактику и уже другим людям демонстрировал чудодейственное проявление этого слова своими поступками. Но когда и такой способ оказался бессилен, и его в очередной раз обвинили во всех грехах человечества, парень перестал делать что либо вообще. Диагноз был таков: надежда на хоть какое-то здравое отношение была потеряна, а кольцо — что-то вроде символа семейной близости и взаимной верности — стащили с пальца и оставили лежать на столе.

Парень, тем временем, продолжал вести беседу с самим собой. Теперь его всё больше волновал пустой чемодан.

— Ему ведь холодно там, в коридоре, — заключил Макс, затушил окурок и поднялся. Совесть диктовала свои правила. Раз уж жизнь повернулась таким местом, что пустой чемодан — отражение его самого, то нужно было принять все необходимые меры и позаботиться о своем аватаре.

Парень любил проявлять заботу. Теперь он проявлял её по отношению к неодушевленному предмету. Наверное, это было самое чистое проявление заботы, которое только можно себе вообразить: чемодан всю недели хранил вещи, а теперь Максим отмывал его от грязи. И это при том, что никто ничего друг у друга не просил. Всё само собой. По собственному желанию. Как ни крути, любовь — это, в первую очередь, забота.

— Мир перевернулся вверх дном, — предположил философ, протирая влажной антисептической салфеткой колесики. Затем он почистил «образ» со всех сторон, особое внимание уделив ручкам. Когда и с этим было покончено, то парень поднял пустой чемодан и перетащил его из коридора в свою комнату. Там он бережно положил его на тёплый пол и даже накрыл пледом.

— Лучше, — решил Макс. Теперь, когда о здоровье и самочувствии чемодана можно было не переживать, парень вернулся на заседание клуба одиноких философов. Щелкнув зажигалкой, он вновь закурил, устремив взгляд куда-то вдаль, в темноту ночи.

Именно в этот момент экран телефона тускло засиял, и заиграла надоевшая до чертиков мелодия звонка. Выдохнув облако дыма, человек-пустой-чемодан лениво взял гаджет в руки и прочёл: «Елена».

О Лене можно было сказать много всего. В первую очередь, она являлась — как это принято говорить в некоторых особо романтичных кругах — «дамой сердца» Макса. На удивление, последние полгода их совместной жизни действительно казались сказкой. Они были, что называется, приторно сладкой парочкой. Одной из тех, что одним своим видом поднимали уровень сахара в крови у всех окружающих. Всё у них было и было хорошо.

Но, как известно, с вершины есть только один путь — вниз.

Будучи девушкой с серьезными намерениями и большими планами на жизнь, Лена одновременно претендовала на все существующие в природе человеческого общества положительные титулы. В этот длинный список входили такие громкие звания, как «хороший», «ответственный», «порядочный», «послушный», «работящий», «состоятельный» и так далее. В случае с Максом добавлялись и другие, по типу «муза», «близкий друг», «невеста».

Человек Паук был прав. Прав в том, что с большой силой приходит большая ответственность. Выполнять должностные обязанности перечисленных выше «профессий» Лене было сложновато. Тем более, что ей всё время приходилось помнить о своих многочисленных обязательствах и перед многими-многими другими людьми. Она разрывалась. Наверное, то и явилось причиной всех бед.

Скривив губы в усмешке, парень ответил на звонок.

— Привет, Лена, — сказал он.

— Привет, — ответил раздраженный женский голос.

Из трубки пахнуло плохим настроением и недовольным тоном. Последние несколько недель она говорила с Максом абсолютно также, как привыкла говорить с обслуживающим персоналом в ресторанах и дорогих отелях, коих в жизни она повидала достаточно. Эта манера общения словно въелась в её речевой аппарат, стала привычной, абсолютно естественной в разговоре со «своим мужчиной».

Обидно было потому, что парень в принципе ничего плохого и не сделал, чтобы оказаться на одном уровне с бедными работниками дорогих заведений, которым не повезло подойти к Лене и предложить свои услуги. Наоборот. Он только вернулся из поездки в Анапу, куда отправился по приглашению её родителей, чтобы поддержать девушку во время операции и помочь с реабилитационным периодом. Полторы недели он провёл в их доме, следя за здоровьем любимой и выполняя любое данное ему поручение.

Наверное, потому с ним и стали говорить, как с прислугой.

— Как ты? — сухо поинтересовалась девушка.

Философ бросил взгляд на пустой чемодан.

Надо сказать, эта поездка была худшей в его жизни. Помимо очевидной усталости, нервов и переживаний, ему пришлось столкнуться с чем-то поистине уникальным — невиданным доселе человеческим «гостеприимством».

Всю неделю Максим ловил на себе презрительные взгляды. По-другому на него просто не смотрели. Зато такие моменты казались удачей. Когда родители Лены возвращались домой с работы, то старались попросту игнорировать гостя. Никаких разговоров, обсуждений. Только редкие фразы из серии привет-пока. Вот и получалось, что он, словно неупокоенный призрак из девятнадцатого века, контактировал только с отходящей от наркоза девушкой и дружелюбными животными — кошкой и собакой, которые втайне помогали ему обдумывать план побега.

— Я поеду домой в субботу, — поделился он как-то идеей с Леной, заранее зная, что она не одобрит. — Мне кажется, что я тут откровенно лишний и создаю дискомфорт тебе и твоим родителям. Да и нужно свои дела уже делать. Поэтому, пора отправляться.

Девушка заметно погрустнела и ответила:

— Нет, не хочу, чтобы ты уезжал! Вот как представлю, что ты уехал — и всё. Давай ты лучше дождёшься воскресенья. У меня запись к врачу. Может он скажет, что я уже тоже могу вернуться в нашу с тобой квартиру. И тогда поедем вместе.

На том и порешили. Билет был сдан, поездка перенесена. Но уже на следующей день парня выставили за дверь.

Произошло сие событие весьма прозаично. Вечером пятницы Лена и её родители закрылись на кухне на так называемый «семейный совет», который продлился около пяти часов. Лишь однажды Лена вышла к парню и шепнула ему: «Всё очень плохо. Меня ругают родители. Я тебе потом всё расскажу».

Но в два часа ночи, когда секретное заседание подошло к концу, она вернулась как ни в чём не бывало — с улыбкой на лице и в хорошем настроении. Какое-то время молчали. Она уткнулась в телефон и даже «легла спать». А к трём часам обвинила «очень злого» Макса в том, что он совсем за неё не переживает, не хочет с ней говорить и добавила, что «вот вся его любовь и прошла».

Делать было нечего. Злодей Максим покорно принял свой новый образ и честно постарался исправиться. Тогда ему и сообщили интересную новость:

— Родители решили завтра срочно лететь в Москву. У них там какая-то важная деловая встреча, плюс брат бабушки попал в больницу, и они очень переживают за него. Мало ли! Ещё они сказали, что я обязательно лечу с ними. Без обсуждений. Хотят, чтобы я тоже была рядом и поведут меня к хорошему специалисту. Приём, который в воскресенье, перенесли на следующую неделю. В общем, мы завтра уезжаем.

— Ну и, очевидно, завтра я должен собрать манатки и свалить, да? — уточнил Максим, ни на йоту не веря в правдивость сказанного. Здравый смысл подсказывал, что всё это было просто предлогом, чтобы выставить его за дверь.

— Утром. Подъем в семь, — печально вздохнула девушка и театрально закивала головой. — Так что, у нас мало времени. Но ты не переживай, я тебя провожу до вокзала.

Провожать его, однако, никто и не собирался. Разве что до калитки. И потому, отвечать на заданный по телефону вопрос не очень-то и хотелось. Тем не менее, ещё надеясь на что-то хорошее между ними, он сделал очередную затяжку и буркнул изменённым голосом:

— Нормально, пойдет. У тебя как?

— Ой, да у меня всё хорошо, — сказала девушка и продолжила разговор после короткой паузы: — Как ты себя чувствуешь?

— Живой! — со злой улыбкой на лице воскликнул парень.

У Максима был сахарный диабет. Язвительную реакцию у него вызывало следующее: тем утром — когда его «попросили» покинуть квартиру — уровень сахара в крови опустился до критически низких значений, и парень «наслаждался» таким интересным состоянием, как гипогликемия. Кратко говоря, его одолевала сильная слабость, а тело била дрожь.

На просьбу дать ему если не завтрак, то хотя бы спасительный стаканчик сока, Лена отреагировала своеобразно: оставив парня собирать вещи, она промаршировала на кухню и уверенно заняла диван, погрузившись с отцом в просмотр телевизора, видимо, напрочь забыв о состоянии «любимого».

Делать было нечего. Потеряв последнюю надежду на хоть какую бы то ни было поддержку, философ взял чемодан и пошел на выход. Нужно было срочно совершить рейд на продуктовый магазин и отыскать Святой Грааль, воплотившийся в маленькой пачке сока. Надо сказать, здесь Лена спохватилась, живо накинула на себя верхнюю одежду и кинулась провожать Макса, но как уже было сказано ранее, только до калитки. Видимо, чтобы открыть ключом железные ворота и оставить надоевшего «щеночка» за дверью. О том, что парня может в любой момент отключить она явно не беспокоилась.

— Не язви, — потребовал голос из трубки. — Всё же хорошо с тобой? Хорошо. Вот и нечего тогда жаловаться.

— Ну да, — согласился философ и устало вздохнул. — Коль не помер, то и нормально. Ладно, лучше скажи, как у тебя дела? Где сейчас находишься?

— Ой! — воскликнула Лена. — Представляешь, поездку внезапно пришлось отменить. У родителей что-то пошло не так, всё очень плохо. В итоге, мы никуда не полетели. Вместо этого мы уехали отдыхать в Крым на выходные.

— Ничего себе! Как удивительно! — засмеялся Макс, понимая, что все его теории подтвердились. — И надо было меня за дверь выставлять, только чтобы поехать отдыхать всей семьей. Просто сказали бы, что хотите побыть вместе. Нет, нужно было придумывать какой-то план у меня за спиной.

— Да никто тебя не выставил! Просто бывают ситуации разные в жизни, так получилось. И вообще, почему ты такой злой? Ты никогда меня не поддерживаешь и всё время психуешь!

— Ну да, — подтвердил парень. — А может я злой потому, что ты меня за дверь выставила, словно надоевшего щенка? Может, потому что тебе сложно было стакан сока или сладкий чай мне дать?..

Максима понесло. Он затянул речь о сложностях взаимоотношений между людьми и рассказал обо всех своих переживаниях по поводу случившейся ситуации. Когда же он наконец закончил, то задал волнующий его вопрос:

— Ты не хочешь хотя бы извиниться?

Девушка ответила лишь спустя полминуты.

— Я приеду за вещами в пятницу.

Точка была поставлена.