Пустая комната

Глава 1

У меня был большой трёхэтажный дом на отшибе города. Внутри он был сплошь и рядом заставлен различными вещами, которые начали появляться у меня с пятнадцати лет. В доме было много комнат: в некоторых из них я всегда горько плакал, а в некоторых от души смеялся. То были комнаты разбитой любви, или приобретенных ценностей, которые всегда помогали мне становиться лучше. Была там и комната страха, или, как я её называл «людская комната», хотя людей, как таковых, в ней не было. В этой комнате обитали различные беспозвоночные существа, бесцельно снующие из угла в угол. Был там и двухметровой высоты муравейник, который никогда не засыпал в зимний период. А ещё под самым потолком висел улей разъярённых шершней, готовых убить меня, если я осмелюсь подойти ближе, чем на три метра. В общем, там было много различных порождений природы, вселяющих в меня ужас, вселяющих в меня страх и ненависть, потому я и назвал эту комнату «людской».

Этот дом достался мне от матери с отцом, хотя они всегда жили в маленькой хибарке. Обставлена она была худо-бедно, а её состояние, сколько себя помню, всегда требовало ремонта. Однако, несмотря на внешний вид, эта маломощная хибарка оставалась непоколебимой перед холодными ветрами, дующими, как это ни странно, с юга нашей страны. Мама постоянно жаловалась, что жить в этой хибарке со мной — пытка.

— Здесь слишком мало места для нас троих, — говорила она, — плюс ко всему, ты нас объедаешь. Глянь на наш огород, он всегда наполовину пустой, тебе должно быть стыдно!

Сначала мне не было стыдно, а потом это чувство пришло ко мне. Несмотря на то, что у наших соседей в прошлом году дом попросту развалился, и теперь они жили на улице, а мы с родителями, хоть и пребывали в тепле и были сыты, тем не менее всегда находились на грани. И, конечно, раз мама говорила, что виновник всего этого — я, то это утверждение всегда принималось мною за истину.

Это всё было до моего пятнадцатилетия, когда я вдруг осознал, что у меня есть собственный дом. Большой, местами уютный, местами устрашающий, но всё-таки дом. Он крепко стоял вдалеке от всех, с виду невзрачный, как и наша хибарка, но в нём я чувствовал себя сильнее. Я помню, как это произошло: сидя на полуразваленной крыше чужого невысокого строения, я размышлял о главных (как мне казалось в тот момент) вещах, как вдруг, ко мне в голову забралась эта мысль. Понятия не имею, откуда она взялась, попросту влетела в мой разум и осталась там навсегда.

Я аккуратно слез с крыши и пошёл в направлении, которое пришло ко мне вместе с той мыслью о собственном доме. Идя пешком долгое время, я размышлял о том, насколько же странная эта жизнь. Мои родители ютятся в маленькой хибарке, а у меня есть собственное огромных размеров жильё, в котором можно жить хоть нескольким семьям. Всё это было очень непонятно для меня в тот момент.

Спустя некоторое время на горизонте замаячил тот самый дом. Мой дом. Я подошёл ближе. Он казался настолько брошенным и одиноким, что его вид вызвал во мне жалость. Войдя внутрь, я стал осматривать помещения всех трёх этажей. Они были пустыми и холодными. В них не было никакого намёка на то, что тут может кто-то жить. Несмотря на это, я ощущал: стоит мне только переселиться сюда, и все эти помещения станут пригодными для жилья.

Так и произошло. В тот же день я уехал от родителей и провёл первую ночь в собственном доме. Я выбрал самую обычную комнату (они все были пустыми и на одно лицо) и расположился на бетонном полу. Мне было холодно и неуютно, и мне очень хотелось вернуться к родной семье, в их маленькую хибарку. Я не сделал это ни в ту ночь, ни в последующие, потому что ощущал вину за их полупустой огород и недостаточное пространство для жизни. В этом холоде я провёл около месяца, каждую ночь греясь мыслями о том, что завтра же вернусь в родительский дом. Затем случилось необычное: я перестал мёрзнуть. Вслед за этим, ставни на окнах стали выглядеть крепче, стены стали ровнее (на них появились сначала обои, а потом и пару картин великих художников), пол утеплился и больше не был голым холодным бетоном. Примерно через неделю после этого преображения, у меня появилось отопление и стало как-то светлее. Я понял, что дом принял меня и подарил мне уют. Я был благодарен ему.

Каждый день я выходил из своей комнаты и заходил в другие помещения, которые по-прежнему были пустыми и холодными. С течением времени, я начал замечать, что в одних помещениях мне печальнее, чем в других, а в каких-то, наоборот, как-то веселее и свободнее. Как выяснилось позднее, это были комнаты «грусти» и «веселья». А свою комнату, которую я выбрал с самого первого дня, я назвал комнатой «равновесия». В ней я не чувствовал ни печали, ни радости. Я ощущал только факт своего существования и прямолинейность жизни: ты живёшь, пока чувствуешь удары своего сердца.

Примерно через год, когда мне исполнилось шестнадцать лет, я уже намного лучше разбирался в комнатах своего дома. Я уже точно знал, где я ощущаю грусть, а где радость. Плюс ко всему, добавились такие комнаты, как: комната «злости», комната «воображения», комната «вранья», комната «стыда». Помимо существующих комнат, оставалось ещё много пустых, которые непременно должны были заполниться. Ожидание было утомительно, но мне было чрезвычайно интересно, что же ещё я могу испытывать. Я много ходил по пустым помещениям своего дома, но не чувствовал абсолютно ничего.

И вот я встретил девушку. Когда я пригласил её к себе домой, я начал показывать ей как заполненные, так и пустые помещения. Я избегал таких комнат, как комната «грусти» или комната «злости», но показывал ей остальные, где мне было хорошо и весело. Когда мы зашли в одну из пустых незаполненных комнат, я почувствовал что-то странное внутри себя и взял эту девушку за руку. Спустя полгода, эта комната преобразилась до неузнаваемости, а внутри неё появилась ещё одна дверь. Оказалось, что первоначальная комната называлась комнатой «любви», а внутри неё появилась дверь в комнату «страсти».

Мы встречались с этой девушкой два года, и под конец наших отношений у меня в доме появились и остальные комнаты. Комната «ревности», комната «равнодушия», комната «отчаяния». У меня даже появилась комната «влюблённой ненависти». Она была очень странной и непонятной для меня.

Примерно в тот момент я потерял своего дедушку. Так я открыл для себя новое помещение: комнату «скорби».

Через два года после расставания мне исполнилось двадцать лет. Я зашёл в комнату «грусти», и случилось непоправимое: дверь захлопнулась. Я пытался выйти, но безуспешно. Вскоре, в этой комнате появилась ещё одна дверь. Бесцельно войдя туда, я пробыл внутри целый год. Несмотря на то, что дверь этой новой комнаты была открыта, я всё равно не мог оттуда выйти, потому что попросту не имел никакого желания сделать этот шаг. То оказалась комната «депрессии». Это был кошмарный год. Я вышел оттуда изувеченным и опустошенным.

Как-то раз я пригласил своих родителей к себе в гости. Еще не подъехав к дому, они начали возмущаться на тему того, что дом слишком уродлив. Я молчал и слушал. Мы зашли внутрь. Родители ходили по этажам, заглядывали в некоторые комнаты. У мамы было кислое выражение лица, а папа пытался сделать аналогичное, но у него плохо получалось. После осмотра дома мы вышли на улицу.

— Вкусовщина, — сказала моя мама.

— Да, — подтвердил мой папа. — Тебе бы поучиться жить, сын. У тебя ведь даже нет наполовину полного огорода, как у нас с матерью.

После этого они уехали.

Когда мне исполнилось двадцать пять лет, я уже окончательно узнал свой дом. С момента моего посещения комнаты «депрессии» появилось множество новых других, ведь прошло целых пять и за это время чего только не случалось в моей жизни. Пустой оставалась лишь одна комната, и я долго ломал себе голову, что же в ней может появиться.

В этот период я встретил ещё одну девушку и проводил в комнате «любви» почти каждый день, начиная со дня знакомства. До встречи с ней, я думал, что комната «любви» уже окончательно приняла свой вид, но оказалось, что она была наполнена лишь наполовину. После нашего знакомства в этой комнате завелись маленькие певчие птицы. Они все были разноцветного окраса, а их голоса заставляли сердце биться тише, чтобы послушать их мелодичные трели. А потом повсюду распустились цветы, которые сказали мне:

— Тебе повезло, мы цветём лишь один раз в тысячу лет.

Больше всего на свете я хотел быть вместе с этой девушкой. Она часто говорила мне, что у неё дома тоже есть комнаты, и она часто проводит своё время в комнате «противоречий». Я хотел посвятить ей самое дорогое, что у меня было — свою жизнь. Мне хотелось сделать это сразу же, чтобы она больше не ходила в ту комнату. Я был искренен и откровенен с ней. У нас всё шло хорошо, но она иногда попрекала меня в том, что мои чувства фальшивы. Я сказал ей, что могу лгать в любой из комнат, кроме комнаты «любви». Мы пошли туда. Я встал на колени и целуя её руки, начал говорить о том, как сильно она мне дорога. Мне кажется, я говорил не останавливаясь около месяца. Она стояла и слушала. Затем она отняла у меня свои руки и сказала, что я лжец. После этого она принялась ломать вещи в этой комнате. Я стоял на коленях и смотрел. После этого я ушёл в комнату «грусти».

Эта девушка приходила ко мне потом много раз, но всегда что-то ломала. В комнате «веселья» она переломала почти всю мебель, уничтожила все картины и принялась за последнее, что ещё уцелело: обои. Она приходила, устраивала беспорядок и уходила. Мой дом превратился в хаос.

Я перестал понимать, в какой из комнат нахожусь. В комнате «веселья» я испытывал сладкую грусть, а в комнате «грусти» испытывал горькое веселье. Я мог войти в комнату «депрессии», когда мне того хотелось и выйти из неё в любой момент. Когда я заходил в комнату «утраты», я не чувствовал разницы между предыдущими, например, между комнатами «забавы» или «воображения».

— Я ухожу от тебя, — заявила она. — Весь твой дом сломан, мне в нём не нравится.

И она ушла.

Окончательно поняв, что она покинула меня, я решил, что мне нужно избавиться от дома. Снести его под корень, оставив лишь прямоугольный рубец в почве от фундамента. Продавать его мне не хотелось. Мне было отвратительно осознавать, что кто-то чужой может пользоваться частью меня и моими вещами. Несмотря на то, что внутри практически всё было сломано, я бы нашёл покупателей на уцелевшее. Но мне не хотелось. Я решил сначала очистить дом, а затем снести его при помощи мощной техники.

Я позвонил в фирму по ликвидации домов. Ко мне приехала целая бригада рабочих. Они стали ходить по комнатам, устраивая ещё больший беспорядок, чем был до них. Бесцеремонно швыряя дорогие для меня вещи в пыльные мешки, они шутили, тушили сигаретные бычки о картины и плевались на пол. Когда рабочие дошли до «людской» комнаты, я предупредил их о том, что внутри очень опасно и страшно. Они все посмеялись надо мной и вошли внутрь. Без какого-либо отвращения они давили мощными сапогами ползающих слизней, мокриц, пауков и змей. Делая это, они продолжали шутить и смеяться. Двухметровый муравейник они спалили заживо, устроив вокруг него хоровод. Но самое странное, что мне довелось увидеть, это как один из рабочих обхватил голыми руками огромный улей из разъярённых шершней и вырвал его из основания стены, где насекомые устроили своё жилище. Сделав это, он с минуту разглядывал чудаковатый предмет, кишащий тысячами шершней внутри и снаружи, а после спокойно выбросил его в очередной пыльный мешок.

В тот момент, я понял, что все мои страхи были необоснованными. Но это уже не имело никакого значения.

Когда все комнаты были очищены от предметов, я в последний раз обошёл их. Странно, но в комнате любви, уже полностью пустой и истоптанной, я всё ещё улавливал запах своей прошлой девушки. Я ничего не чувствовал внутри себя, и в то же время моё сердце разрывалось от всех эмоций разом. Наверное, именно это испытывала моя девушка, когда сидела в своей комнате «противоречий».

Я вышел на улицу. Рабочие прикатили огромный бульдозер и экскаватор с шаром-шайбой. Тут они смеялись ещё сильнее, но было видно, что они устали. Я сидел на земле, поодаль от дома, и наблюдал, как мой дом превращается в обломки. Всё это длилось не больше часа. От трёх этажей остались лишь одни разломанные основания стен. Все мои вещи, которые вынесли рабочие (как сломанные, так и уцелевшие), отправились на свалку.

Рабочие уехали. Я сидел и смотрел на руины. Затем я посмотрел на свои ладони. Они были пустыми. Я лёг спиной на холодную землю. Она была мягкой. После этого я закрыл глаза и уснул.

07.01.2021