Pulsatílla Patens.

Глава 1

Шелест занавесок мешает заснуть. Понимаете? Может быть, вы и понимаете. Так же возможно вы понимаете кипу белой бумаги сыплющейся из вашей головы после полуночи. Листы падают неспешно, гравитация сегодня не у дел. Вы видите вечное лето сквозь щель в бетоне именующим себя окно. Пахнет свежими листьями, свободой и минимумом забот. Вы ощущаете безмятежность сквозь приятное покалывание в области пяток, вы уже почти верите в то, что наступила сладкая пора. Внезапно – Бам! Падает исписанный еженедельник. Сыплются белоснежные листки. Они рассказывают историю – нашу с вами историю. Все так похожи и все же они такие разные. Дом у озера… Прогулка босиком по пляжу… Биение милого сердца… Улыбки внимательных людей… Действительно — наиприятнейшие мгновения. Хочется утонуть в них, хочется созерцать момент в своем нескончаемом величии, вечно. Вечно. Как пять букв могут создавать столько суматохи? Как пять букв могут пугать и завораживать? «Съешьте мягких булочек, да и выпейте чаю». Сколько сегодня весите вы? Считаете ли вы свои мысли в дополнительную нагрузку? Может и да, но скорей всего нет.

Было одно место. У подножья семи гор, вдоль ручейка и малинового поля есть небольшой участок. Гектаров десять-пятнадцать благородной земли с гортензиями и слегка протухшим прудом, без тропинок и прочих признаков жизни. За чащобой из черных сухих деревьев скрывается белый-белый дом с мятой табличкой у входа — «Анель». Помню, как я беспомощно травил кузнечиков, покуривая махорки, пытаясь набраться храбрости. Я вглядывался в окна, но дом «черт-его-дери» стоит прямо на холме, напоминая какой-нибудь Нойшванштайн. Дом довольно большой – два этажа, обширный балкон с огромными дверями и мансардой для посвященных. Спустя еще одну махорку, решаюсь на важный шаг. Однако – мысленный эксперимент! Иду на сближение с дверью, попутная навязывая себе мысль, не стучаться в эту дверь. «Шаг…Еще шаг…Может быть и еще шаг…» Но как обычно и бывает — дверь слегка приоткрывается и появляется голова. — Здрасте. – Непринужденно, друг, непринужденно. — И тебе доброго дня. – Шепчет хозяйка. Да, это девушка. Что и следовало ожидать, опираясь на табличку. — Можно войти? – Как можно мягче и милее. Улыбку не забудь. — А вам зачем? – Хозяйке, лет восемнадцать не больше. — Как зачем? Послушать, как вы играете! Она захлопывает дверь. Молодец парень. Отлично сработал. Вечереет. Как и ожидалось, время здесь – крайне текучая субстанция. Пока руки работают над очередной махоркой, даю глазам отдохнуть, вглядываясь в багровое небо. «И снова тополиный пух. Ты даже здесь меня нашел». Есть одно незримое правило, когда путешествуешь по снам. Любое проявление тополиного пуха – верный знак для опытного странника. Знак к уходу. Если не уйти сейчас – я больше никогда не попаду в сон конкретной персоны. «Глупые правила. Даже во сны проникли». — В правилах нет ничего плохого молодой человек! – Это хозяйка, кричит с распахнутого окна. — Вам не нужно кричать. Вы же знаете, что во снах ваша речь звучит прямо у меня в голове! – Да и я сам тоже сорвался на крик. Она кидает мне маленький мешочек. — Pulsatílla pátens, так же известный как «Сон Трава». Если вы действительно пришли слушать – скурите его. А то утопите себя в тополином пухе. — Это бы разочаровало нас обоих, не так ли? Девушка снова исчезает. Папироски мнутся, пух рассеивается. Стая коршунов пролетает мимо. Интересно она сама их выбрала? Или же случайные данные из Гайи? Тут я сделаю небольшое отступление – конечно же, название Гайя, я выбрал сам. Например, хозяйка дома может называть все квантовым сном, а «сути» будет совершенно фиолетово. Я бы рад не давать всему происходящему имя, однако Канцелярия требует субъективных обозначений. Они объясняют это с точки «суперпозиции» личности, но давайте честно – точность моего осознания не отличается, например, от точки зрения банана поедаемого шимпанзе на то, что его поедает шимпанзе. В доме становится ужасно шумно. Видимо хозяйка решила потащить пианино, и да, вот она распахивает балкон, с трудом передвигая массивный агрегат. — Вам помочь? — Нет, спасибо, самое трудное позади. Мне пришлось изменить структуру дома, чтобы управится с этим монстром. «Во рту такой кислый привкус, после папироски». — Ладно, дело ваше. – Я отхожу подальше чтобы насладится видом, красавицы-хозяйки играющей для меня, под лучами заходящего солнца. И вот инструмент готов. Она протирает пальцы и внимательно смотрит на нотный лист. — Произведение называется «Убежище на мансарде». Вы готовы Странник? – Спрашивает хозяйка. — Подождите. Прежде чем вы начнете играть, можно вопрос? Как вас зовут? — Меня зовут «Любопытство сгубило кошку». Садитесь и слушайте. – Она делает глубокий вдох и начинает. — Полностью повинуюсь. Коршуны. Pulsatílla Patens. Старая вывеска. В глаза все плывет – виднеется кусочек шины старого Урала, на коляске которой сижу я. Скорость неизмеримая. Стадо лошадей несется под мои восторженные крики. И массивная спина отца, оставляющая за собой нитевидный дымок от сигареты. Скорость неимоверная. Мое тело напоминает малюсенький шарик, солнце обжигающе смотрит, а пыль, словно камнями по лицу. А я все кричу и кричу, продолжаю нестись по дороге, обнимая мир и проливая слезы счастья. Белая-белая бумага. Чернила, кляксой расползаются по ламинату. Идея проста – во время фазы быстрого сна, любые знания о Странствии утрачиваются. Но пару раз, может даже больше, все, что утрачено вновь возвращается и я снова у подножья семи гор, вдоль ручейка и малинового поля, ищу взглядом уютный огонек вдали.