Птицененавистник

Понедельник

Вместо эпитафии

Монументалисту поручили должность Смотрителя Памятников после того, как его предшественник покончил с собой около года назад. С тех пор он каждое утро с понедельника по субботу заводил свой старенький жёлтый трабант и отправлялся на работу, которую любил всем сердцем. Дел у него было предостаточно, но перед тем, как начать ежедневный объезд, он заезжал в Министерство Бродячих Животных. По воскресеньям у Монументалиста был выходной.

Под его юрисдикцией были сорок два памятника в городе, и он должен был следить за тем, чтобы каждый из них имел достойный вид. Ежедневно он объезжал по семь монументов, проверял их состояние, чистил, если была такая необходимость, пресекал случаи вандализма, а по праздникам и каким-то особенным дням, украшал статуи известных деятелей. Таким образом, за шесть рабочих дней Монументалист успевал нанести визит каждому, а потому в воскресенье позволял себе отдохнуть. Конечно, даже после осмотра, рабочий день Монументалиста не заканчивался. С понедельника по пятницу нужно было ещё отмечаться в Министерстве Благоустройства и Департаменте Культуры, чтобы предоставить отчёты о проделанной работе и заполнить несколько тонн бумаг. Бумажную волокиту Монументалист очень не любил, но готов был терпеть, чтобы доказать, что он хороший работник.

Его прежняя работа Кладбищенским Смотрителем была гораздо легче, ведь ему не приходилось колесить по городу целый день напролет, потому что кладбище в городе было всего одно, пусть и довольно большое. Называлось оно «Тихий Дом». Но к работе Монументалист всегда подходил с щепетильностью и долей фантазии, он любил, когда во всем стоял идеальный порядок, потому его кладбище получило награду за «Самое радушное место в городе», ведь дорожки всегда были расчищены, могилы убраны, даже те, которые давно остались заброшены, ограды всегда покрыты свежей краской, а когда царит такой порядок, то создается впечатление, что и портреты на надгробных камнях смотрят как-то приветливо и всегда рады новым гостям. Монументалист давно мечтал о повышении, и ему весьма удачно удалось поменяться местами с предыдущим Смотрителем Памятников, который после затяжной депрессии повесился на протянутой к о дивному новому миру руке Христофора Колумба. Именно поэтому в знак признания Монументалист выделял каждое последнее воскресенье месяца, чтобы положить свежие цветы на могилу и почтить своего предшественника добрым словом.

В городе каждый житель за что-то отвечал, во всяком случае Министерство Благоустройства и Комитет по Борьбе с Безработицей очень активно работали над тем, чтобы направить все силы населения на поддержание аккуратного и ухоженного внешнего вида их городка. Сам Монументалист мечтал вскоре дослужиться до более высокой должности, хотя пока не мог придумать, чем на самом деле хочет заниматься. Отчасти его влекла более созидательная деятельность, он, как неженатый человек несколько моложе средних лет никогда всерьез не думал об административных должностях, к тому же его отвращала мысль о бесконечных кипах бумаг, громоздившихся на столах Директоров. Ему нравилась возможность бывать на свежем воздухе, придумывать украшения для памятников, которые заменяли Монументалисту лучших друзей.

Вообще удивительный талант Монументалиста полностью отдаваться любой работе, выпадавшей на его участь, очень сильно повлиял на его мировоззрение. Проработав большую часть жизни Кладбищенским Смотрителем, он приобрел несколько специфическое отношение к проблемам жизни и смерти и стал куда более цинично относится к поиску своего места в мире. Скорее всего, потому что прочитал слишком много надгробных эпитафий, а в свободное от работы время, он даже сочинял свои собственные. Вот всего несколько из его любимых:

Среди кротов и земляных червей

Вам, опочившей, будет веселей.

Или:

Какого творца потеряла природа!

И всё ж, говорят, когда меньше народа…

Ну и ещё одна, его самая драматичная:

Жизнь – словно сон. И вы ее проспали.

Теперь уж спите, мы вас закопали.

По-своему Монументалист даже завидовал всем этим господам, он считал определенно правильным, что после смерти человек получал ту самую надгробную плитку со своим камнем, словно со смертью приходило и уважение. И уж, конечно, Монументалист, с детства обожавший камни и гранит больше, чем даже книги и цветы, всем сердцем восхищался великими сорока двумя доверенными ему памятниками. Он холил каждого из них. Только вот едва освоившись на новой работе, Монументалист сразу же столкнулся с удивительно неприятной проблемой, которая заключалась в Смотрительнице за Птицами.

Понедельник

«Ох уж эта Птичница!» – в очередной раз возмутился Монументалист, останавливая автомобиль напротив Министерства Бродячих Животных. «Ну до чего возмутительная женщина!» – не унимался он, выходя из машины. «Совершенно не удивительно, что прошлый Смотритель Памятников так плохо кончил!»

– Доброе утро, – сказал Монументалист молоденькой девушке на проходной. – А Ловец уже вернулся?

Она оторвала круглые толстые стекла очков от стопки документов и посмотрела на него пристально.

– У вас назначено? – спросила девушка после того, как спрятала весьма ароматную малиновую жвачку подальше за щеку.

– Ну-у… я каждое утро приезжаю, – замялся Монументалист, не сразу найдясь с ответом.

– У меня нет на вас пропуска. – Отрезала она, упершись очками назад в стопки листов.

– Да… верно… у меня тоже, – признался он. Девушка проигнорировала его. – А можно позвать Ловца? Я уверен, что он… эм… решит это недопонимание.

Но девушка, казалось, не слышала его.

Монументалист сверился с наручными часами. Если ему не удастся найти Ловца в течение ближайших семи минут, то он не успеет приехать в Министерство Благоустройства вовремя, а это означает, что, либо ему придется отчитываться перед начальством за опоздание, либо отложить визит к Бальзаку на более позднее время, чего делать было в любом случае невежливо. Бальзак жутко не любил ждать.

– Эй, Памятнищик! – тотчас услышал он голос Ловца и облегченно выдохнул. Девушка за стойкой бросила очень невнимательный взгляд в сторону Ловца, а затем сразу же вернулась к просмотру бумаг.

– Ловец! Привет! – Монументалист обрадовался тому, что сфинкс прикрыл свои ясные очи и ему удалось проскочить мимо стойки проходной навстречу к Ловцу. – Вообще, меня зовут Монументалист, – заметил он как бы между прочим, пока пожимал большую тяжелую руку, покрытую длинными черными волосками.

– Давай, пошли, нечего мямлить тут, – и Ловец, этот здоровяк с не очень острым слухом, но очень громким голосом, повел Монументалиста напрямую к клеткам.

– Ага… верно, – домямлил наш герой и поспешил вслед за приятелем.

Министерство Бродячих Животных переживало не самые лучшие времена. Многое в городе менялось, становясь пережитком прошлого, так и бездомных животных уже много лет как не осталось, за исключением последних семи котов. Тем не менее Ловец и еще два работника включая молоденькую девушку на проходной, не хотели уходить отсюда. Им было куда легче подделывать несколько накладных каждую неделю, чем искать новую работу, на которой, к тому же, пришлось бы работать. Полгода назад Монументалист предложил им очень удобное соглашение. Каждый день, кроме воскресенья он заезжал в Министерство Бродячих Животных, забирал семерых котов и выпускал их из клеток возле своих памятников, чтобы те охотились на птиц. Так он решал сразу несколько проблем – обеспечивал своим подопечным защиту от надоедливых голубей, давал работу Ловцу, который каждый день на рассвете отлавливал тех самых котов и, разумеется, кормил животных, так что все лица и морды, принимавшие участие в операции, оставались довольны в итоге. Сам же Монументалист считал, что лучше пару раз очистить площадь от недосъеденных трупов птичек, чем ежечасно оттирать их помет. В конце концов, работа с покойниками ему изначально была ближе, чем труд Золотарей.

– Как у котов настроение? – поинтересовался Монументалист, перенося клетки с Сатаной и Кровопийцей в машину, в то время как Ловец нёс гору из пяти остальных.

– Да неплохо, нагулялись за воскресенье, – отозвался тот, загружая своих питомцев в багажник. – Только сдаётся мне, Чертохвостый хворает. То ли заболел, то ли объелся. А может, годы уж не те. Я этого прохвоста помню ещё с первого дня моей службы. Сколько там? Лет пятнадцать прошло.

Монументалист взглянул на клетку, внутренности которой заполнял огромный лохматый кот с куцым, откусанным к какой-то драке хвостом. Чертохвостый вяло и без интереса поглядывал на своих запертых в других клетках коллег, что не переставали мяукать и выть на все шесть голосов.

– Да, и в правду, что-то он не здоров, – согласился Монументалист. – Жаль, если откинет лапы. Где я еще возьму такого зверя?

Ловец покосился на кота, отмахнулся и печально покачал головой.

– И не говори, – согласился он. – Ты с ним помягче, что ли. Он уж мне как родной стал.

– Я тогда лучше посажу его на переднее сиденье, – согласился Монументалист, перенося клетку. – Там посвежее.

Ловец покивал, затем, кажется, не в силах бороться с чувствами, утер подступившие слезы и обнял Монументалиста, едва не придушив его здоровенными ручищами.

– Таких котов больше нет, – сказал он всё также невесело и затем поковылял назад в здание. – Давай, Памятнищик, удачи, – махнул он рукой на прощание и исчез в дверях.

Монументалист начал свой ежедневный объезд с Древа скорби. Оно представляло собой железное высокое дерево, возвышавшееся над соседними зданиями, а в его кронах на ветвях мостились маленькие дети-ангелы. Поставили его давно, в память о возмутительном случае терроризма, но с тех пор прошло уже много лет, и мало кто мог бы рассказать подробности того дня. Ещё только подъезжая к дереву, Монументалист сразу же заметил на ветвях не только ангелов, но и мерзких птиц, в связи с чем незамедлительно выпустил первого кота на свободу. Для этого памятника он избрал Душегуба – это был белый кот, правда ключевое слово «был» свидетельствовало скорее о грязно-сером цвете его короткой шерсти. Со дна клетки на Монументалиста взирали два зелёных глаза, а уши на расцарапанной голове угрожающе прижимались к затылку. Монументалист открыл дверцу клетки и немедленно поспешил ретироваться в сторону, потому что Душегуб сразу же пустился в бой, разгневанно рыча. Кот в несколько ловких бросков взлетел на Древо Скорби, будто вонзая когти в стальной каркас, и заставил птиц в панике разлететься в стороны.

Удостоверившись, что на верхушке остались только ангелы, Монументалист отправился дальше.

В скверике возле Научного Института было спокойно. Ни одной птицы Монументалист не заметил, но кота, на всякий случай, выпустить было нужно. Он достал клетку с Сатаной, который вопил без остановки с того момента, как оказался в машине. Вместе с чёрным зверем с подпалинами на боках, Монументалист подошел поближе к Менделееву. Старик с умудренным видом, как обычно сидел в своём кресле.

– Водород, гелий, литий, бериллий… что там дальше, Сатана? – спросил он, открывая клетку.

– Бооууррр! – завопил кот, наконец, освободившись, и тут же скрылся где-то в высокой траве.

С чистой совестью, Монументалист поехал дальше. Он покосился на пассажирское кресло. Чертохвостый все еще не показывал никакого воодушевления к охоте.

– Ну что ты, старик? – спросил его Монументалист. – Были же времена, когда ты им всем мог задать жару.

Но кот и ухом не повел.

Когда он приехал к городской площади, ещё стояло раннее утро. Граждане, кажется, только проснулись и стали выходить на работу. Монументалист сверился с часами:

– Пока успеваем, – объявил он котам, на что те откликнулись согласным мычанием.

В центре площади располагалась композиция с мустангами. Вообще она представляла собой фонтан – из-под копыт лошадей выбивались брызги воды, но пока фонтан не работал. С целью экономии, воду отключали на ночь. Увы, птицы поспешили воспользоваться предоставленной возможностью. Несколько голубей сидели на неподвижных крупах застывших в беге коней.

– Зададим им жару, Армагеддон? – предложил Монументалист лохматому рыжему коту.

Тот, в отличие от сестры и братьев, вел себя довольно тихо, но это только до поры. Стоило нашему герою открыть клетку, как кот немедленно принялся за работу. Степенно и быстро он прошмыгнул к лошадям, замер возле самого парапета и прижался к земле, не сводя глаз с левого голубя. Потрясая задней частью из стороны в сторону, Армагеддон изготовился к прыжку. И не было бы границ грации и красоте этого стремительного броска, если бы в секунду, когда кот почти вцепился в свою жертву, внезапно не заработал бы фонтан.

Тут Армагеддон забыл всю свою гордую сдержанность и издал нечеловеческий и даже не кошачий визг, уворачиваясь от струи воды, выстрелившей прямо в него. Птицы, правда, тоже разлетелись в разные стороны, но до них Монументалисту дела не было, он переживал за своего кота, который с пораженным видом выбрался из фонтана и неистово отряхивался, потрясая в воздухе мокрыми лапами.

– Эй, Памятнищик, рад тебя видеть! – тут же донесся до него елейный голос.

– Черт… не могло это утро обойтись без тебя… – пробубнил Монументалист череду проклятий себе под нос и затем безрадостно помахал рукой в ответ, – привет, Фонтанист!

Тот уже спешил к нему навстречу. Всё-то у Фонтаниста всегда было хорошо. Выглядел он вечно таким свежим, и машина у него, по обыкновению, блестела под лучами солнца. Его работа была на удивление непыльной. Фонтанов в городе было всего шесть, и Монументалист знал, что Фонтанист не очень торопится с объездом каждого из них. Обычно он включал воду утром и посвящал каждый рабочий день проверке только одного фонтана. По праздникам он добавлял в воду шампунь или эфирные масла, иногда раствор для мыльных пузырей. Всегда душа компании, буквально фонтанировал шутками. Его все обожали, и он постоянно вёл себя так дружелюбно и открыто, что вызывал у Монументалиста приступ неудержимой ненависти.

– Прекрасное утро, не так ли? – улыбнулся тот, когда они сошлись.

– Да, точно… только ты успел слегка подмочить репутацию моему коту. – Монументалист указал на Армагеддона, который теперь представлял собой довольно жалкое зрелище. Теперь у него уйдет полдня на то, чтобы привести себя в порядок. А там уж, кто знает, захочет ли он охотиться на птиц после того, как обожрется своей шерстью?

– Ах, да, извини за это, Памятнищик, – замахал руками Фонтанист. – Вообще, знаешь, я давно хотел тебе сказать, что, по-моему, тебе нет нужды волноваться за «Мустангов», я сам за ними пригляжу, освободи себе чуть больше времени на другие камни.

«Камни! То же мне! Как можно быть таким идиотом?! Он, что, правда думает, что я отдам ему лошадей?»

– Ну, нет, Фонтанист, знаешь, я смотрю на этот табун, и вижу, как раз памятник, а не фонтан… тут воды-то не так уж и много…

– Ты думаешь? – Он обернулся к «Мустангам» и внимательно посмотрел на них.

– Да… это точно памятник, значит он попадает под мою юрисдикцию.

– Мне всегда казалось, что если есть вода, которая бьет вверх, то это определенно фонтан. Согласись, без воды вид бы был сразу не тот, а так… лошади словно бегут.

– Думаю, они и без воды производили бы должный эффект, – не сдавался Монументалист. – Представь, если бы лошадей не было… вот это было бы поистине грустное зрелище: всего пара жалких струек…

– Зато погляди, какая радуга появляется на солнце… скоро же будет День Города. Хочу в этом году добавить красителей в воду. По-моему, получится очень здорово! Только представь, если вода, выбивающаяся из-под копыт мустангов будет зеленой! А еще и музыка повсюду… и фонтан танцует под нее… вот так зрелище!

День Города! Как Монументалист мог забыть о нём! Точно, нужно же было подготовить памятники к празднику, привести всё в порядок. Говорят, Министр будет осматривать город, если ему что-то очень понравится, то можно рассчитывать на повышение. Только вот не стали бы птицы опять проблемой…

– Ладно, Фонтанист, я должен спешить! – тут же всполошился Монументалист. – Не видел Птичницу сегодня?

– Эту милую женщину? Да, мы с ней встретились возле кафе «У двух нимф», я как раз пустил воду в тамошнем фонтане. Она, кажется, собиралась кормить щеглов у здания Филармонии.

– Вот чёрт! – Монументалист сверился с часами. Он ещё мог успеть спасти Моцарта от пернатого надругательства. – Тогда, я правда, должен ехать, нужно успеть вперед этой бестии! Было приятно поговорить…

– Ты всё ещё враждуешь с ней? Брось, по-моему, она очень милая…

– Да, не то слово… она так мило отравляет мою жизнь со своими птицами.

– Тебе нужно проще смотреть на вещи, Памятнищик, не будь таким бессердечным.

– Меня зовут Монументалист, – заявил Монументалист, вновь испытав приступ тошноты от разговора с Фонтанистом.

– Да, прости… всё время забываю. Просто предыдущий Памятнищик никогда не возражал, когда его так называли.

«Может, просто устал возражать… потому и повесился», – подумал Монументалист и, махнув на прощание рукой, поспешил назад к машине.

Увы, он опоздал. Птичницы на площади перед Филармонией уже и след простыл, а вот птицы клевали зерна и, с самым безмятежным видом, садились на статую Моцарта.

«Проклятье!» – подумал Монументалист, торопливо выходя из машины, и осматривая клетки с оставшимися зверьми. Для такого дела он выбрал Птицеглота. Этот был серый, с зелеными глазами и порванным ухом. Когда Монументалист взял клетку, кот грозно зашипел.

– Покажи им, я в тебя верю, – напутствовал он его.

Птицеглот не зря получил своё имя. Спустя всего несколько минут Монументалист с радостью увидел, как кот поймал первую добычу и с довольным видом принялся потрошить зазевавшегося щегла.

«Ура! Первая победа за день!» – подумал Смотритель Памятников радостно.

Но долго пожинать лавры он не мог. Удостоверился, что памятник Моцарту остался неоскверненным, затем вернулся в авто и некоторое время раздумывал, куда Птичница могла направиться после Филармонии. Для Бальзака было рановато, сегодня он ещё думал заехать на улицу Красочную и проведать статую местного художника, во всяком случае, это было недалеко.

Он оглядел своих зверей. Оставшись в меньшинстве, коты слегка поутихли. Одноглазка шипела на Кровопийцу, Чертохвостый, увы, так и не показывал никого желания к охоте.

– Ну, что ты, друг? – спросил Монументалист, – приоткрыл створку и попытался погладить широкую черную голову, но кот незамедлительно извернулся и цапнул его за большой палец, заставив отдернуться.

«Ладно, может, не всё так плохо», – решил Монументалист, осматривая кровоточащую ранку.

– Поехали к Колумбу, – сказал он котам, в частности Чертохвостому, и нажал на газ.

Когда они доехали до набережной реки, уже перевалило за полдень. «Нужно поторопиться, – решил он. – Раз уж скоро День Города, нельзя опаздывать в Министерство Благоустройства».

Увы, его опасения подтвердились. Огромные жирные чайки кружили над улицей, некоторые из них садились на голову и руку Колумба. «Вандалы! Ничего в них святого! На этой самой руке повесился прошлый Смотритель Памятников». Он вышел из автомобиля, сначала огляделся в поисках Птичницы, но никого не заметил. По активности птиц, правда, было понятно, что она уже успела здесь побывать. Монументалист вновь посмотрел на Чертохвостого. Кажется, тот хоть немного ободрился и теперь с интересом следил за беснующимися чайками.

– Ладно, давай рискнем, – предложил Монументалист и отворил дверцу.

Кот слегка встрепенулся, затем вылез на свободу. Немного неповоротливо переминаясь на коротких лапках, Чертохвостный побрел к стае пернатых, но проделав всего шагов пять лёг, растянувшись прямо на дороге с самым несчастным видом. Глубоко вдохнув, Монументалист оглядел оставшихся котов. Без подкрепления Чертохвостому точно было не обойтись, потому он остановил свой выбор на самой жуткой и агрессивной из всей стаи – худой и крапчатой Одноглазке. Эту кошку опасались даже остальные коты, она подпускала к себе только Ловца. Одноглазка, в отличие от Чертохвостого, повела себя совершенно уверенно и целеустремленно направилась к группе птиц.

Монументалист не сомневался в кошке и уже хотел отправиться дальше, но тут прямо позади него на мостовую обрушилась горсть зерна. Он едва успел отскочить в сторону. Орда птиц, оглушительно грая, бросилась на него со всех сторон, раздвигая крылья в разные стороны, чтобы отбиваться от конкурентов.

– Пшли отсюда! – крикнул он, отгоняя чаек, но, признаться, выглядели птицы весьма враждебно. Монументалист бы точно не рискнул пнуть их ботинком. К тому же пернатые превосходили его количеством. – Чтоб вам поперек горла это зерно! – выругался Смотритель, как тут же новые зернышки посыпались на камни, заставив его опять отпрыгнуть.

За ворохом перьев стояла пожилая дама, казалось, сама походила на своих подопечных, столько птичьего пуха покрывало её старый палантин, в который эта женщина куталась круглый год – не важно, лето стояло или зима. Птичница напоминала Монументалисту сову. Такой же изогнутый и заостренный клюв вместо нормального носа, на крошечной переносице которого она носила круглые очки с толстыми стеклами, бесцветные волосы лишь слегка выбивались из аккуратной дамской шляпки. Монументалист не знал, сколько ей лет. Наверняка, не одна сотня. Этот факт особенно подчеркивали выцветшие глаза, проглядывающие сквозь маленькие стёклышки очков. Сколько он себя знал, Птичница всегда занимала свой пост и довольно ревностно относилась к тем, кто хотя бы в стороннем разговоре претендовал на него. Как же он ненавидел её за упрямство! Эта женщина могла погубить его и упорно шла к своей цели.

Едва Монументалист успел открыть рот, чтобы выразить всё своё негодование в наиболее общественно допустимой форме, Птичница набрала ещё горсть и швырнула зерно прямо в него.

– Что вы себе позволяете?! – только и успел воскликнуть он, как птицы, не переставая галдеть, опять перешли в наступление. Одной из чаек удалось здорово ущипнуть его за руку, Монументалист отпрыгнул прочь, отбиваясь от наиболее смелых обитателей поднебесья.

– Что я себе позволяю? – переспросила Птичница. – Вы приходите сюда, к моим любимым чайкам-крачкам и выпускаете своих диких животных. Бедные птички совсем не могут за себя постоять, этих когтистых тварей давно пора усыпить, они же опасны даже для общества!

– Не стройте из них чудовищ, – Монументалист обязан был встать на сторону своего Легиона. – Это просто безобидные киски…

– Конечно! Видела я, как тот громила из Министерства Домашних Животных ловит их по утрам. «Сатана! Сатана! Кровопийца! Потрошители мои маленькие, идите сюда, чудовища!» – Монументалист должен был отдать ей должное: для своего возраста ей неплохо удавалось пародировать Ловца. – Так, прежде чем их в клетку загнать, он надевает на руки кожаные перчатки. А эти ваши «киски» всё равно умудряются его до крови расцарапать. Они же просто хладнокровные убийцы! Нет! Я определенно буду добиваться, чтобы Министерство Благоустройства уже приняло какие-то меры, и избавилось от них.

– Да разве вы не понимаете, что… – Монументалист попытался сделать шаг к ней навстречу, но тут она опять бросила зерно в его сторону, обратив в позорное отступление. Смотритель уже едва сдерживался от брезгливости, неустанно отряхивая перья и пух с костюма. «Не подцепить бы только какую заразу от них». – Подумал он.

– Я еще раз повторю, – сказала Птичница грозно. – Больше не желаю видеть ваших котов рядом с моими птицами! У меня они все на счету, и я буду защищать каждую!

– Да ваши птицы только и знают, что гадить на головы великих! От них одни неприятности! – наконец нашёл духа заявить Монументалист, правда подходить к ней ближе в этот раз не осмелился.

– Мои птицы никому вреда не причиняют, они совершенно безобидны.

– Кормите их где-то подальше от моих памятников, они тоже у меня на счету, и я тоже буду защищать каждого!

– Какой вы грубый и ограниченный! – высказала Птичница. – Ваши памятники – просто куски гранита, они не живые и им все равно. А вот птицам нравится садиться на них. Все птички любят площади и скверы.

– За каждым из этих камней стоит великая фигура! – сказал Монументалист. – И они состоят не только из одного гранита… есть мраморные скульптуры, бронза, металл, алюминий, чугун, еще мраморная крошка, цемент…

– Довольно! – прервала его Птичница, – я надеюсь, мне удалось донести до вас мою мысль. Считайте это за предупреждение.

С этими словами она занесла одну из своих сумочек с птичьими кормами над автомобилем Монументалиста и безжалостно обрушила солидный остаток зерна на капот. Птицы накинулись на добычу, заполнив собой всё видимое пространство. Пока Монументалист разгонял их подручными орудиями, Птичницы уже и след простыл, будто она улетела куда-то со стаей своих крачек. Увы, автомобиль успел получить урон, и у Монументалиста ушло еще какое-то время, чтобы отчистить капот от следов пернатых бестий, при этом, он не переставал сыпать проклятьями.

«Хабалка!» – всё не унимался он, когда работа была окончена. Монументалист хотел поскорее покинуть площадь своего позора, уже открыл дверцу трабанта, когда вовремя вспомнил о котах. Чертохвостого и Одноглазку он обнаружил в тот момент, когда кошка была готова расцарапать ветерану морду.

– Одноглазка, что ты творишь, маленькая бестия?! – испугался Монументалист и бросился на защиту кота.

Кажется, он всё же допустил ошибку, подбежав к ней с левой стороны, с которой недоставало одного глаза. В следующую секунду Монументалист столкнулся с таким бешеным и неистовым выражением морды, что ему захотелось бы уверовать во всех министров разом. Оскал обнаженных клыков, сопровождаемый потусторонним шипением, заставил его передумать и отшатнуться прочь от кошки. К счастью, та не решила перейти в наступление, иначе день Смотрителя Памятников мог бы закончиться уже сейчас. Одноглазка ещё раз окинула подавленных и напуганных Чертохвостого и Монументалиста своим зорким глазом, после чего, всё же перенаправила свой праведный гнев на птиц.

– Ладно, я оставлю вас тут… ты… наверное, поосторожней с ней, – посоветовал Монументалист Чертохвостому. Ответа он не получил, но кот долго смотрел на человека с выражением в духе: «ты разговариваешь с котом». – Удачи! – напутствовал Монументалист напоследок и теперь уже точно отправился к машине.

– Проклятье! – объявил он оставшемуся в салоне Кровопийце. Оказавшись в одиночестве, бурый зверь с окрасом «под тигра» больше не видел смысла скрывать свою скуку, и недовольно метался по клетке, предупредительно рыча. – Тебе придется отдуваться за двоих, – пояснил Монументалист, заводя двигатель и отъезжая от набережной.

Оставалось лишь надеяться, что завтра Чертохвостый очухается, и что птицы за день не успеют окончательно загадить памятники. Время уже поджимало. Еще одна задержка, и придётся точно перенести Бальзака на вечер. Решив не терять больше времени, он поехал на улицу Красочную, где находился памятник местному Художнику, беззаботно почившему около полувека назад. Памятник установили сравнительно недавно. Увы, Художнику всегда требовалось уделять много внимания. По какой-то нелепой причине его разместили прямо на пешеходной улице Красочной, рядом с галереей. Никакого тебе пьедестала, ни постамента, из-за чего он привлекал слишком много внимания со стороны уличных вандалов. «Хоть бы сегодня всё обошлось», – вздохнул Монументалист, паркуя автомобиль на соседнем переулке.

Голуби уже обхаживали мостовую, поклевывая какие-то незримые глазу крошки. Возможно, они мерещились и им самим. Не без боли в сердце, наш герой принял решение пожертвовать последним котом. Помимо клетки он захватил из бардачка художественную кисточку и растворитель с тряпками. Кто его знает, чем местному Вандалу не угодил Художник, или, наоборот, чем привлекал его, но стальная фигура солидного старца, чуть склонившегося над своим холстом, страдала значительно. Кисточку оторвали уже давно, а так как запрос на восстановление памятника архитектуры проходил очередную серию подписаний для получения должного финансирования, Монументалисту приходилось заменять её настоящей, он никак не мог оставить почтенного Художника без своего орудия.

Едва памятник показался на горизонте, как помимо голубей, Монументалист увидел и уже знакомого мальчишку-Вандала, который дополнял картину чем-то непристойным.

– Эй! – окликнул Монументалист очередного своего врага. Мальчик тут же отвлёкся от своего занятия. – Прочь оттуда! Слышишь меня?!

Вандал отпрыгнул и, воспользовавшись дельным советом, обратился в бегство.

– Нет, стой! – тут же передумал Монументалист, – А ну остановись немедленно! – Но на это предложение мальчишка уже не согласился. Смотритель Памятников попробовал побежать за ним, но с клеткой наперевес это не представлялось возможным, потому он скоро передумал, остановился и выпустил Кровопийцу. – За ним! Схвати его! – скомандовал он коту.

Поначалу оголодавший кот выполнял приказание. В какой-то момент Монументалист и впрямь подумал, что Кровопийца сейчас даже догонит Вандала, но тут, когда до истинной цели коту оставалось сделать всего несколько уверенных прыжков, он сменил траекторию и налетел на зазевавшегося воробья, ловко уложив его на мостовую.

Когда Монументалист подоспел к памятнику, Вандал был уже очень далеко, зато Кровопийца уплетал свою добычу, аппетитно хрустя косточками.

– Ладно, не буду тебя винить, – согласился Монументалист, всё же сожалея, что настоящую мишень они с котом упустили. – И куда только смотрит Полиция в этом городе?! – посетовал он. – Безобразие! Дети прогуливают школу, шляются по улицам, портят памятники…

Тут он вспомнил о несчастном Художнике и поспешил исследовать урон.

Кисточка вновь отсутствовала. Ничего удивительного. Но ещё больше Монументалиста поразил результат, отразившийся на металлическом холсте, где застывший навсегда мастер должен был изобразить свою работу. Вместо какого-нибудь живописного пейзажа или детального натюрморта, по замыслу Вандала, Художник, кажется, хотел написать своё имя, вот только верными оказались только две первые буквы, тогда как последняя заставила Монументалиста скривиться от стыда.

Он незамедлительно принялся стирать надпись растворителем. Просто не мог оставить Художника и дальше пребывать в таком унизительном положении.

– Современная молодежь совершенно ничего не понимает в искусстве, – сказал он Художнику, оттирая оскорбительное слово. Потом, вдруг, подумал о Птичнице, – да и что там, некоторые представители вашего поколения тоже. Вы, наверняка, были знакомы с ней. Зуб даю, эта особа успела пережить всех своих современников. Такие, как она, вообще не сдаются до конца. Если так будет продолжаться, она и меня похоронит, да при этом заставит своих цапель станцевать на моей могиле… – родившаяся в воображении сцена заставила Монументалиста усмехнуться. На ум даже пришли строчки для новой эпитафии, и он стал продумывать её до конца, когда вдруг очнулся из-за далекого боя колокольни на Боевой Площади. Время сегодня обходилось с ним безжалостно. Нужно было немедленно отправляться в Министерство Благоустройства, чтобы не вызвать гнев начальства, поэтому ему пришлось прервать увлекательную беседу с Художником и ускорить работу.

В Министерстве Благоустройства царила всё та же удивительная смертная скука. В последние особенно насыщенные бумагами осенние месяцы, Монументалист всерьез начинал думать, что на кладбище в иной день обстановка была веселее. Во всяком случае, каждый памятник там отличался один от другого – просто кресты, могильные камни, статуи с ангелами, портреты или барельефы почивших, увитые плющом, обрамленные фигурками птиц, и самыми разными элементами… в общем, нигде на свете вы не найдёте кладбища, где каждая могила была бы точь-в-точь, как другая. Офис в Министерстве Благоустройства был полной и унылой противоположностью. Открытое офисное пространство, пять рядов одинаковых столов с одинаковыми жёсткими стульями, одинаковыми печатными машинками и письменными принадлежностями. К каждому столу подходила одинаковая трубка от пневматической почты, через которую трижды в день было необходимо послать отчёт о проделанной работе, исключая те задания, что могли прийти уже из неё.

«Ладно… уладим дела поскорее и прочь отсюда», – решил Монументалист, с неохотой усаживаясь за свой стол. Увы, быстро сбежать из офиса у него не получилось. Ближе к концу рабочего дня, пришло ещё и сообщение от Министра с указанием немедленно предоставить подробный отчёт о подготовке ко Дню Города, которую Монументалист пока и не начинал. После работы пришлось отправиться к Бальзаку, так что вечером Монументалист чувствовал себя совершенно измождённым.

«Надо с завтрашнего же дня немедленно начать подготовку к празднику», – решил он. Без котов работать было скучно. Лишенный и толики былого энтузиазма, Монументалист разогнал надоедливых птиц и поспешил вернуться в свой трабант, отправившись домой. Он был погружен в тяжелые раздумья, просчитывая возможные временные затраты, когда вдруг вздрогнул, заметив движение на дороге, и резко ударил по тормозам.

Гул шин ещё стыл в его ушах, когда он выскочил на проезжую часть и обнаружил Чертохвостого прямо возле левого колеса. К счастью, кот остался невредим.

– Ну что же ты! – осуждающе произнес Монументалист. – Беги скорей! А не то не миновать беды.

Кот лениво поднял на него глаза, один круглый, второй чуть прикрытый. Они показались Монументалисту мутными.

– Хочешь, чтобы Ловец отчитал тебя завтра за нерасторопность? – полюбопытствовал наш герой.

Чертохвостый и не думал никуда уходить.

– Я из-за тебя не могу ехать дальше. – Пожаловался Монументалист, но всё же снизошёл до того, чтобы опуститься к колесу и подтолкнуть кота рукой. Увы, ему не удалось даже оторвать мохнатого от асфальта.

Тяжело вздохнув, Монументалист понял, что не видит другого выхода.

– Ладно, поедешь на переднем сидении. – Согласился он. – Но, чур, без выходок! Ты-то знаешь, я пожалуюсь Ловцу.

Кот, к счастью, так и не выкинул ничего необычного, смиренно приняв свою участь, вот только доехав до дома, Монументалист задумался – а к счастью ли? Он постарался устроить Чертохвостого со всеми удобствами, пусть это и было для него в новинку, уж слишком давно он не принимал у себя гостей. Квартира Монументалиста даже ему самому казалась слишком серой и скучной, но что-то менять в ней не было ни времени, ни средств. Он воспринимал эти условия как добровольное притеснение, этакий гнёт, который от него самого не зависел. Подобная позиция позволяла переложить ответственность за обязательство создания уюта на обстоятельства. На деле же Монументалист просто не знал, как обустраивают дом.

В общем, с котом ему пришлось повозиться. Присутствие кого-то постороннего немало настораживало. Вдобавок Монументалист был не уверен в здоровье кота, и всю ночь прислушивался, стараясь различить его дыхание. К середине ночи, так и не сомкнув глаз, Монументалист пообещал завтра же отдать Чертохвостого Ловцу, после чего сразу уснул.

Вторник

Утром, к несчастью, кот выглядел не особенно бодрее. Монументалист предложил Чертохвостому молока, от которого чёрный отказался. В итоге пришлось оставить лохматого дома.

– Я не могу вам выдать пропуск. – Холодно отозвалась девушка в очках на проходной. Сегодня в её дыхании чувствовался банановый запах. Челюсти всё также ходили ходуном, разжёвывая жвачку.

– Я к Ловцу. Он уже должен быть тут. – Монументалист старался заглянуть поглубже в коридор, чтобы высмотреть друга.

– Его ещё нет. – Равнодушно отозвалась девица.

Монументалист сверился с часами. Куда мог подеваться этот Ловец? Он никогда не опаздывал так надолго. Если не придёт прямо сейчас, у Монументалиста могли начаться серьезные проблемы с графиком. Сейчас уж точно нельзя допускать никаких замешек, ведь близился праздник, а значит, работы стало ещё больше!

– Вы уверены? Может, проверите ещё раз? Можно его как-то вызвать? – спросил Монументалист с мольбой в голосе. – Или вы всё-таки найдёте моё имя в списке? Меня зовут Монументалист.

Девушка отвела от него взгляд и принялась перебирать бумаги с увлеченным видом. Спустя минут пять Монументалист всё же осмелился поинтересоваться у неё вновь:

– Так, что, можно?

Девушка рассеяно посмотрела на него. Он мог бы поклясться, что на секунду в её глазах полыхнуло искреннее удивление.

– Вы всё ещё здесь? – спросила она неизменным скучным голосом.

– Я думал, вы искали моё имя.

Она оставила это замечание без внимания, уделяя больше интереса банановой жвачке, нежели ему. Больше она не смотрела на Монументалиста, продолжая, кажется, бездумно перебирать бумаги из одной стопки в другую.

Терпению Монументалиста уже давно подошёл конец, и он близился к той стадии, когда люди начинают рвать на себе волосы. К счастью, прежде чем это произошло, конце коридора появился знакомый силуэт.

– Ловец! – тотчас же крикнул Монументалист, подпрыгнув на месте и замахав обеими руками.

Девушка лениво отвела глаза от бумаг, кинула свой пристальный близорукий взор вдаль по коридору, после чего окончательно потеряла всякий интерес к этой истории.

– Памятнищик! – к ужасу Монументалиста в голосе Ловца слышалось отчаяние. – Беда приключилась! Я нигде не смог отыскать Чертохвостого прохвоста!

– Да, я знаю, – поспешил успокоить его наш герой, – вчера он выглядел совсем неважно, и мне пришлось забрать его к себе.

Тут эмоция ужаса сменилась удивлением на лице Ловца.

– К себе? В смысле… в дом?

– Ну да… – помялся Монументалист с сомнением.

– Ну ты отважный малый!

Прежде чем Монументалист успел как-то отреагировать на это высказывание, хотя бы встречным и резонным вопросом, в чём заключалась его отвага, Ловец тотчас снова предался истерике.

– О, Памятнищик! – тут, Ловец навалился на него и повис на шее всем своим весом. – Памятнищик! Что же делается? Куда мы без Чертохвостого? Бродячих животных и так совсем не осталось, так ещё и этот злодей покидает нас!

– А может обойдётся ещё, Ловец? – спросил Монументалист, надеясь, что его позвоночник вынесет такую нагрузку.

– Да где там! Чертохвостый хворает, так и Одноглазка сегодня сама не своя! – Тут Ловец слез с него, зато принялся трясти за плечи. – Одноглазка, Памятнищик! Её одну боялись все шестеро котов, она – моё самое грозное чудовище, сегодня впервые не оказала сопротивления и дала себя поймать. Мало того! Маааало тогооо! – повторил он, ещё сильнее раскачав Монументалиста за плечи. – Я думал её раззадорить, стал играться с ней, думал – цапнет, чтоб знал, где моё место, так она дала себя погладить! Можешь представить, Памятнищик! – тут Ловец выпустил его, кажется, затем, чтобы опять повиснуть на шее, но Монументалист успел увернуться в последнюю секунду.

– Монументалист, Ловец… меня зовут Монументалист, – напомнил он осторожно и, памятуя об удушающих объятьях своего глуховатого приятеля, обошёл его по периметру и осторожно постучал по спине. Сначала он сделал это слегка, чтобы ободрить Ловца, но ему показалось, что здоровяк ничего не почувствовал вовсе, потому пришлось поколотить сильнее. – Слушай, может, не всё так плохо… ну, то есть, вам, наверное, придётся правда работать, но… – тут он увидел, как при слове «работать» всполошилась девушка на проходной. Она чуть не подавилась банановой жвачкой, но, к счастью, обошлось без удушья.

– Да что ты говоришь такое, Памятнищик! – Воскликнул Ловец. – Беда-то в другом! Если отдел закроют, то всех котов придётся усыпить!!! Моих бедных котиков… и Сатанюшу и Арми тоже… – тут уже утешить его было невозможно, Ловец принялся рыдать в голос.

– А что если пристроить их по домам? – Ловец даже перестал плакать, устремил на него большие круглые глаза, полные ужаса. – А что? – спросил Монументалист. – Чертохвостого, например, я могу оставить себе, ты возьмёшь ещё парочку, ну и…

Он уже думал предложить Одноглазку, например, молоденькой секретарше, как Ловец прервал его размышления встревоженным восклицанием:

– Да что ты, Памятнищик! Врагу такого не пожелаешь… надеюсь, ты хотя бы связал Чертохвостого как следует…

Монументалист не стал отвечать, но сильно пожалел, что не может сейчас вернуться домой и действительно связать кота.

– Надеюсь, обойдётся, – сказал он. – Слушай, у меня совсем нет времени сейчас, может встретимся вечером пропустить по стаканчику? Я заодно привезу кота повидаться, держу пари: вы соскучились.

– Привози конечно, Памятнищик, моего Чертохвостого пройдоху, – на его лице расцвела улыбка искреннего обожания. – Если он что от твоего дома оставит до вечера.

Монументалист торопился к первому памятнику. Его выбор в этот раз пал на длинноногого слона – «Искушение святого Антония» руки самого Сальвадора Дали. Птиц там обычно было немного, и Монументалист надеялся сэкономить одного бойца. Теперь, когда Чертохвостый прохлаждался у него дома, и одного зверя недоставало, весь его график и вся система шла семи котам под их хвосты. Если Министерство Бродячих Животных и вправду закроют, что он будет делать? Как справится с вездесущими пернатыми? В этом случае он станет совершенно безоружным перед Птичницей, а Фонтанист, наверняка, сможет обогнать его по бонусным очкам и получить ещё одно повышение. Ах! Как он ненавидел этого выскочку!

Нужно было что-то придумать и как можно быстрее. Если с Фонтанистом он сумел бы ещё как-то совладать, то Птичнице никак нельзя проиграть войну.

Рядом с «Искушением» птиц и вправду не было. Он заметил лишь несколько голубей, проносившихся высоко в небе, но не проявлявших интереса к современному искусству. «Может, слон такой уродливый, что даже птицам не по вкусу», – решил он, а потом вспомнил, с каким удовольствием эти пернатые крысы ковыряются на свалках и в мусорных баках.

Стоя напротив длинноногого чудовища Монументалист немного подумал о том, что можно с ним сделать для праздника, но слон показался ему слишком уж самодостаточным и неказистым. Сегодня он точно хотел управиться со всеми делами до вечера. Это представлялось почти возможным. Гоголь и Тесла находились недалеко друг от друга, а на соседней улице от них танцевали Бременские музыканты. При желании можно было обойти троих меньше, чем за час, потому, он решил немедленно отправиться к ним.

Возле Гоголя сновали голуби, которых удалось быстро отогнать с помощью Душегуба.

– Не позволяй им беспокоить писателя, он и так вечно просыпается, – напутствовал Монументалист Душегуба.

С Теслой, к счастью, тоже обошлось, так что Монументалист уже почти воспрял духом. Он оставил учёному Армагеддона также наставив кота на верную службу науке.

А вот с Бременскими музыкантами уже пришлось повозиться. Они стояли на одной из центральных улиц Старого Города, потому их было необходимо украсить как следует. Монументалист вытащил из багажника всё необходимое – шляпу-целиндр для осла, галстук для пса, бабочку для кота и монокль для петуха. Когда он убедился, что все животные опрятно одеты и готовы к официальному приёму, он предоставил им истинную леди для компании – кошку Одноглазку.

– Ловец сказал, ты что-то тоже расклеилась? – поинтересовался он, на что леди лишь лениво огрызнулась. – Что с вами со всеми приключилось, ребят? Вы нужны городу, без вас мы тут все останемся без работы.

Кошка живо выбралась из клетки, оглядела площадку в поиске птиц, после чего вальяжно потёрлась о ноги осла.

Монументалист поспешил дальше. По его расчёту, он мог успеть перехватить Птичницу где-то около Джона Ливингстона на вокзале. А оттуда уж недалеко до набережной и двух последних его целей за день – Чайковского и Путешественника.

К досаде Монументалиста, старая карга вновь его опередила.

– Проклятье! – выругался Монументалист. Сатана в клетке ответил ему одобрительным мяуканьем. – Ладно, дружок, разберись там. – Согласился он, отворив клетку с чёрным зверем.

Чайки и крачки сновали взад-вперед по площади, то взбивая крыльями небо, то снижаясь, или даже садясь на землю и на несчастного Джона Ливингстона. По иронии судьбы на его голове теперь красовалась большая белая плюха. Сатана, правда, быстро навёл порядок. Чайки разом взмыли в небо, как только когтистый вышел на охоту. Увы, кот никак не мог помочь лётчику, потому выбора у Монументалиста не было. Нельзя было оставлять Джона в таком виде. Некоторое время пораздумав, как к нему подступиться, наш герой вооружился моющим средством с тряпкой и приготовился также как пилот когда-то, оторваться от земной тверди.

«Но не так стремительно, конечно…» – на свою беду, Монументалист слишком уж любил эту твердь всем своим сердцем и до ужаса боялся высоты. Но даже эта фобия не могла его остановить, ведь защита и забота о своих подопечных представляли для него дело чести. Его честь, увы, оказалась подставленной под угрозу, пока он балансировал на постаменте, стоя одной ногой на локте Ливингстона, а второй повиснув в воздухе. И конечно же, беда пришла именно в самый неудобный для него момент.

– Вы опять распускаете своих животных? – донесся до него знакомый голос снизу. К своему несчастью, Монументалист имел неосторожность посмотреть вниз, из-за чего чуть не потерял равновесие, и ему пришлось навалиться на лётчика. – Я же предупреждала вас!

Птичница стояла прямо под постаментом. И как только ей удавалось подкрадываться к нему так неожиданно и нагло? «Ну точно ведьма!»

– Да вы сами посмотрите, что ваши образины сделали с Джоном Ливингстоном! – Разозлился Монументалист. – И это накануне Дня Города!

– Я понятия не имею, кем был этот ваш Шивинстон, – отмахнулась она. – Но судя по его выражению, он не выглядит очень уж расстроенным.

– Да вы что! – Монументалист взглянул на улыбчивое лицо Джона, который как раз оказался на одном уровне с ним самим. – Как можно не знать легендарного лётчика! Да вы взгляните, он же плачет там, под гранитом.

– Я вижу, что он улыбается, – парировала Птичница.

– Уверяю вас, эта улыбка ему не просто даётся! – Вошел в раж Монументалист. – Он настоящий боец, умеет скрывать боль и обиду за вежливой улыбкой. И вообще, истинный джентльмен не посмеет показать ни единой слезы!

– Истинный джентльмен также вряд ли будет висеть на памятнике среди бела дня, – заметила Птичница. – К вашему сведению, – продолжила она, прежде чем Монументалист успел придумать, чем ответить на этот выпад. – Я вчера была в Отделе Жалоб и написала жёсткое заявление на этих ваших котов. Давно уже пора навести порядок в Министерстве Бродячих Животных. Уж вы-то меня не проведёте, я знаю, что они там лоботрясничают, а вы их прикрываете. Поэтому как только бумага дойдёт до Министра, он непременно прикроет вашу лавочку! – Монументалист едва не задыхался от возмущения, забыв даже о страхе высоты, но она не давала ему вставить ни слова. – Я ещё раз повторяю, я добьюсь того, что всех ваших животных усыпят, а вас понизят в должности! Не надо было со мной связываться! – при этом она гневно потрясла пальцем в воздухе.

– Да чтоб вас… – но только он хотел выразить всё своё негодование, как одна из чаек, словно повинуясь приказу своей хозяйки промчалась по направлению её пальца, нацеленного на Монументалиста.

Несмотря на то, что птица пронеслась мимо Смотрителя Памятников, лишь слегка задев его плечо перьями, даже этого столкновения было достаточно, чтобы наш герой потерял равновесие. Он покачнулся и не успел вовремя ухватиться за постамент. Привычная Монументалисту тяга к земле и камням быстро взяла верх, приманив его вниз. К счастью, за памятником не было тех самых камней, только трава, от чего падение вышло чуть менее болезненным. Пока Монументалист лежал в свежей зелени и ждал, пока боль поутихнет, Птичница успела удалиться восвояси.

Увы, его злоключения на этом не закончились. Едва он успел отряхнуться от своей обожаемой земли, как чайка вернулась и, пролетая над ним, решила добить окончательно, сбросив приличных размеров бомбу на его плечо.

– Чёрт! Проклятое создание! – воскликнул он в праведном гневе. – Это была последняя капля! – заявил Монументалист уносившейся вдаль чайке. – Если Птичница написала жёсткое заявление, то я напишу ещё более жесткое! На куске гранита, если понадобится! Слышите, пернатые твари? Я добьюсь того, что всех вас перестреляют!

Он больше не мог терпеть свалившегося на него унижения и поспешил завершить дела за день. Не было времени тянуть кота за хвост, потому Монументалист выпустил двух оставшихся – Кровопийцу возле Чайковского и Птицеглота возле «рваного» памятника Путешественника у реки. Он задержался ненадолго, раздумывая над тем, а не бросить ли ему всё и ни уехать, как этот скиталец куда-то за моря, но потом твёрдо решил, что не имеет права признать своего поражения. У Путешественника отсутствовала часть тела, словно откушенная водой и синеватым небом, но сам-то Монументалист был цельным. А значит, был готов идти до конца.

Первым делом по возвращении в Министерство Благоустройства, он отправился напрямую в Отдел Жалоб, который состоял из одного единственного Негативиста. Ему повезло. Обычно здесь толпилась очередь из граждан, которые приходили со своими жалобами. В этот раз Монументалист встретил лишь двух барышень, одна с пятилетним ребенком, который всё время ожидания в очереди ёрзал, вертелся, перебегая из одного конца коридора в другой, создавал суету и жаловался на то, что ему скучно. «Впрочем, – подумал Монументалист, – вёл себя, как любой другой ребёнок».

Женщина, что была перед ним в очереди, покидала кабинет Отдела Жалоб с громкими криками и обещала непременно вернуться на следующий день. В конце концов, она хлопнула дверью и удалилась, злобно цокая каблуками по кафельному полу.

– Добрый день, – Монументалист вошёл следом за ней, он постарался притворить дверь как можно тише, но та всё равно хлопнула, видимо, просто разучилась закрываться по-другому.

В помещении было душно не только из-за облака сигаретного дыма, но и от запаха безнадёги. Негативист за стойкой раздражённо вздрогнул из-за хлопка, который служил ему сигналом тому, что пора обслужить нового посетителя.

– Здесь таких не бывает, – устало заметил он. – Что у вас?

Он представлял из себя худого нервного молодого человека с бледным и несчастным лицом и таким безнадёжным выражением в потухших глазах, что оно сразу добавляло ему десяток лет. Он безостановочно постукивал ботинками по полу, словно отмеряя этим секунды своего рабочего дня, а может, и жизни в целом. Негативист был одет в рубашку песочного цвета, заправленную в тугой ремень на брюках и чёрный галстук, на котором белели следы пепла. Он как раз закончил сигарету и тут же потянулся за новой.

– Я хотел бы написать встречную жалобу на жалобу. – Сказал Монументалист. – Это всё Птичница…

– Жалоб у нас много, здесь весь отдел склеен из жалоб, – сказал Негативист, окуная перо в чернила. Монументалист заметил, что его рука стала чёрной от башни бумаг, что высилась с правой стороны стола. – Давайте действовать по протоколу. Представьтесь.

– Меня зовут Монументалист. – Сказал Монументалист.

Негативист затушил сигарету, нервно поправил запонки на рукаве и оттолкнулся от стола, спровоцировав скрежет ножки стула по полу, сам же при этом скривился от звука и принялся копаться в папках на примыкающем к столу бюро.

Спустя несколько минут он с сухим видом объявил:

– Я не нахожу на вас досье.

– Но оно должно быть там! – воскликнул Монументалист.

– Сочувствую. – Отозвался он и закашлялся, после чего опять поправил запонку. – Все мы должны быть где-то в лучшем мире, но нам там не рады.

– Проверьте ещё раз.

– В этом, как и в жизни, нет никакого смысла. – Вздохнул сотрудник Отдела Жалоб. – Может, в связи с какой-то нелепой ошибкой судьбы вы записаны под другим именем?

Монументалисту в этот раз самому пришлось скривиться.

– Люди часто называют меня Памятнищиком, хотя это совершенно неверно!

– Понимаю… меня тоже предпочитают называть Негативщиком, хотя я Негативист. – Сказал Негативист, заново нырнув в бумаги.

– Но, я, например, зову вас Негативистом, – объявил наш герой, рассчитывая на встречную симпатию.

Негативист в этот момент, наконец, вынул нужное досье, сдул с него пыль и сильно закашлялся от этого.

– Ну, а я буду звать вас Памятнищиком, потому что здесь так написано, – сказал он, вернулся к столу и, открывая досье закурил новую сигарету. – Итак, – он снова закашлялся, – я вижу здесь жалобу на вас, датированную вчерашним днём.

– Простите, но если вы открывали моё досье вчера, откуда на нём пыль?

– Ооо, оставьте, – отмахнулся Негативист. – Пыль в этом отделе мой единственный коллега.

Он затянулся от сигареты и бой ботинок о пол возобновился.

– Да, теперь я вспомнил эту особу. – Заговорил Негативист снова, прежде чем Смотритель Памятников успел открыть рот. – Она жаловалась на бешеных котов, которых вы распространяете по всему городу.

– Но эта старая карга распространила своих птиц! Кто по-вашему представляет большую опасность, семь милых хордовых или куча заразных пернатых, которые гадят на мои памятники? – Разошёлся Монументалист.

– Увы, её жалоба была написана раньше. – Сказал Негативист всё также не отводя сигареты от губ и продолжая мерный стук ботинок о пол. – В этом мире вообще мало справедливости, уж поверьте.

– Я хочу написать на неё встречную жалобу, – повторил Монументалист. – Чтобы всех её птиц истребили.

– Вы можете, – согласился Негативист, равнодушно изучая досье и опять поправив запонку. – Но Министерство скорее удовлетворит первое прошение, ведь котов всего семь, и они не умеют летать. Им будет проще разобраться с котами, чем с птицами, потому шансов у вас столько же, сколько и у меня дожить до старости. – С этими словами он закашлялся, затем затушил окурок и начал новую сигарету.

– Неужели ничего нельзя сделать? – Монументалист не хотел поддаваться отчаянию так легко. – Должна же быть какая-то проруха на сварливую старуху! – Ярость охватила его, и он стукнул кулаком по столу, от чего Негативист скривился и подпрыгнул в своём кресле.

– Сожалею. – Он затянулся и поправил запонки. – Похоже, юридическим образом вы мало что можете сделать. Если хотите, я могу предложить вам заполнить несколько формуляров или могу посоветовать почитать брошюры, представленные на том стенде, – Негативист указал слегка подрагивающим чёрным пальцем на листовки, обложки которых гласили: «Как справиться с перипетиями судьбы, не сунув голову в петлю», «Философия отчаяния для чайников» и «Столкнулись с несправедливостью? Усмиряйтесь правильно». – Я сам их читаю на ночь.

– И что, помогает?

– Нет, делает хуже. Но чем чёрт не шутит? – Негативист снова сменил сигарету, не переставая стучать ботинками о пол. – В вашей ситуации заявление может быть аннулировано только в случае внезапной смерти заявителя. Что, кстати, представляется вполне вероятным.

– Правда? – удивился наш герой. – Вы знаете что-то о здоровье Птичницы? То есть, этой бабке уже миллион лет, но выглядит она вполне бодрой…

– Нет, но внезапная смерть на то и внезапная, что происходит внезапно, – ответил Негативист. – Нельзя отрицать многочисленные смертельные болезни. Вот, например, посмотрите на это пятно, – На этот раз вместо того, чтобы поправить запонки, сотрудник Отдела Жалоб отодвинул рукав и продемонстрировал Монументалисту маленькую светлую родинку чуть выше тыльной стороны руки. – Оно появилось недавно. Возможно, это симптом смертельной болезни. С другой стороны, – он опять махнул рукой в сторону брошюр, – в жизни чаще всего нет справедливости. Скорее всего Птичница, сколько бы миллионов лет ей не было, переживёт нас обоих. Так что, уважаемый Памятнищик, советую начать принимать неизбежное.

– Но это же ужасно! Нельзя жить в таком мире, где любая старуха может испоганить честным людям спокойный сон!

– Ооо, уважаемый, – Негативист даже на секунду прервал стук ботинок. – Жить вообще ужасно без надежды на внезапную смерть.

После безрадостного прогноза Негативиста, Монументалист совсем утратил своё настроение. Он бы сразу лёг спать, но так как они условились с Ловцом о встрече, нужно было отправиться в бар «Грязные струны». Чертохвостый показался Монументалисту совсем вялым. Оставлять его дома на целый вечер одного, наш герой побоялся, потому кот был погружен в клетку и занял почётное место на переднем сидении.

– Ладно тебе, старина, – сказал Монументалист коту, – проветримся немного, встретимся с Ловцом, поговорим в баре по-мужски. – Кот отозвался тяжелым усталым вздохом.

Монументалист решился на отважный шаг. Приоткрыл дверцу клетки и погладил кота по чёрной голове. К его ужасу, Чертохвостый даже не оскалился, лишь раздражённо дёрнул ухом. Подобная реакция так огорчила Монументалиста, что он не осмелился больше беспокоить ветерана птичьего геноцида. Всю дорогу он пытался придумать, как бы ободрить Ловца и убедить его в том, что с котом всё в порядке. Вот только вселять ложную надежду Монументалисту совсем не хотелось.

В баре «Грязные Струны» играла монотонная псевдо-весёлая музыка, которая совершенно не вязалась с происходящим внутри. Из-за сигаретного дыма и нескольких перегоревших лампочек, тёмно-зелёные обои казались серыми. Несколько посетителей, которые явно пришли ещё засветло, если не с самого утра, уже самозабвенно нюхали столы. Бармен же создавал видимость особой занятости на случай проверки из Департамента Развлечений, и полировал стакан. Монументалист слышал от Ловца, что завсегдатаи делали ставки на то, как скоро Бармен уронит стакан или протрёт его до дыр. За его спиной был размещён целый ряд бокалов и ставки также шли на то, который из них будет следующей жертвой Бармена-шлифовальщика.

В глубине помещения Монументалист рассмотрел и самого Ловца. Переложив клетку с Чертохвостым в другую руку, он устремился навстречу к приятелю.

– Ох, дружище! Как я рад тебя видеть! Наконец-то ты тут! – обрадовался здоровяк, завидев его и замахав руками.

– Привет, Ловец… – поздоровался Монументалист, не ожидавший такого тёплого приёма.

– А, и тебе здорово, Памятнищик! – кивнул Ловец, – дай мне моего Чертохвоста поскорее, целый день не видел его.

– Ааа… эм… конечно. – Смущённый и на мгновение сбитый с толку Монументалист даже не решился поправить Ловца в допущенной грубой ошибке в его имени. «Ладно, с кем не бывает… оговорился», – подумал он с самоутешением.

Клетка открылась, но кот не предпринял никакой попытки к бегству. Тогда Ловец сам сунул внутрь свою большую руку и извлёк мохнатого наружу.

– Эх, пушистик-когтистик, что же с тобой, родимый? – сокрушительно вздохнул Ловец, держа кота в руках в сто раз бережней, чем самая хлопотливая мамаша. – За что тебе это всё? Совсем ведь отощал, взгляни только на себя… Ты кормишь его, Памятнищик?

– Еду даю, но он, увы, не притрагивался. – Отозвался Монументалист, согласившись проглотить и вторую оговорку.

– Бедолага мой… Ох, несчастный! Что же делать теперь с ним?

– Ну… если хочешь, ты можешь взять его к себе домой, – предложил Монументалист, для которого вся эта история с котом совершенно выбивалась из обычного его холостяцкого уклада жизни.

Тут Ловец посмотрел на друга глазами размером с подстаканники.

– Да ты что! Брать домой этих чертей усатых – полное безумие. Только полоумный на такое согласится.

– Нууу… он живёт сейчас у меня. И вроде, всё пока нормально. – Промямлил наш герой, опять сбитый с толку.

– Ну видишь, как хорошо. Пусть так и остаётся тогда. – Здраво рассудил Ловец.

Они заказали выпить и сидели ещё какое-то время, прежде чем Монументалист заметил краем глаза, как сквозь завесу дыма к их столику приближается какая-то фигура. К несчастью, даже сквозь туман сигарет он распознал журчащую походку Фонтаниста. Бежать было некуда.

– О, Памятнищик! – воскликнул тот одухотворённо. – Приятно видеть знакомые лица в столь поздний час.

Монументалист не шелохнулся, чтобы пропустить своего соперника за стол, но Фонтанист сам плюхнулся на диван возле него, вынудив подвинуться силой.

– Так. Меня вообще-то зовут Монументалист, – сказал Монументалист, желавший решительно покончить с этим унизительным прозвищем. – Я попрошу называть меня именно так.

– Извини, вечно вылетает из головы, – Фонтанист потряс своим бокалом с белым игристым и слегка пригубил его. – Но ты ведь не станешь отрицать, что всем удобнее тебя называть Памятнищиком?

– Ой, а тебя разве не Памятнищик зовут? – удивился вдруг Ловец. – Я так и думал.

– Нет, Ловец. Я – Монументалист. И я много раз говорил тебе об этом. – Процедил Смотритель Памятников, теряя терпение.

– Хм… Как-то вычурно это. Мне бы что попроще, а то язык запутается, и голова заболит, – оправдался Ловец.

– Видишь, – пожал плечами Фонтанист. – Людей сложно приучить, легче им потакать. В Департаменте Дорог, когда прокладывают новую тропинку для пешеходов всегда смотрят на вытоптанную траву, прежде чем ставить бордюр. Потому что всё равно будут ходить наискосок по газону, если им так удобнее.

– Хаха! – засмеялся Ловец, почему-то страшно обрадованный этим фактом. – Вот-вот! Точно!

– Так… ладно… просто прошу принять к сведению, что я – Монументалист и уважать это.

– Ладно, приятель, не хотел тебя обижать. – Заверил его Фонтанист. – Уже начал подготовку к Дню Города? Я вот сегодня отобрал все бронзовые монетки из фонтана в парке и оставил только серебряные. Сверкают как звёздочки.

– Да, разумеется. Во всю веду подготовку. – Заявил Монументалист, пообещав себе начать завтра же.

– Правда? А я что-то не заметил. Можно поинтересоваться какие камни уже готовы, может полюбуюсь по дороге домой.

«Камни! Он называет этих великих людей камнями!» – разозлился Монументалист.

– Пока я занимался преимущественно чисткой. С этими птицами нет никакого сладу. И сама Птичница объявила мне войну. Мой эшелон боевых котов, увы, потерпел потери. – С этими словами Монументалист кивнул на Чертохвостого в руках Ловца. Кот свернулся калачиком на его животе, но мурчать бы не позволил себе даже в таком болезненном состоянии.

Ловец тут же зашёлся серией воплей и закрыл глаза руками, чтобы скрыть слёзы. Сам кот этих вибраций и не почувствовал: живот Ловца был достаточно широким и комфортным.

– Незадача. – Согласился Фонтанист. – А ты не пробовал договориться с ней? Уверен, такая приятная женщина не станет вступать в конфликт, если её вежливо попросить.

– Эта старуха – сам дьявол в юбке. – Отрезал Монументалист. – Уже поздно вести переговоры. Нужно что-то придумать.

– Ох и славная женщина! – в который раз восхитился Фонтанист. – Долгих ей лет жизни, о министр! Готов даже написать на неё заявление за здравие в Министерство Смерти. Город многое потеряет без неё. Такие люди незаменимы.

– Ага… точно… – пробубнил Монументалист хмуро, как вдруг в его голове появилась идея, которую он обдумывал весь последующий час, пропуская мимо ушей болтовню Фонтаниста и всхлипывания Ловца.

В конце концов, все трое попрощались, разъехавшись по домам. Монументалист уложил Чертохвостого на ночлег, и кот моментально уснул. Сам он уснул поздно. Зато проснулся раньше обычного с твёрдым намерением разобраться в проблеме немедленно.

Среда

С тех пор как Монументалист оставил свой пост Кладбищенского Смотрителя, он посещал «Тихий Дом» только в последнее воскресенье месяца, чтобы навестить прежнего Смотрителя Памятников и своих прошлых подопечных, к которым за годы работы в Министерстве Смерти он успел прикипеть всей душой и сердцем. Он бы и в этот день с удовольствием прогулялся по маленьким тропкам к самым любопытным могильным камням, но времени было совсем в обрез. В этот день он выехал намного раньше обычного, чтобы успеть осуществить свой план до ежедневного объезда. Заодно он навестил первый памятник за день – «Поцелуй смерти» на дороге, ведущей к «Тихому Дому». С ним проблем никогда не возникало. Кажется, даже Птичница сюда не забиралась, уж слишком отпугивал этот монумент и людей и, должно быть, птиц. Скелет целовал атлетичного юношу в лоб, выпивая из него жизнь. Два больших пернатых крыла были сложены над головой духа смерти, а у подножья значилась надпись:

«Не забьётся больше молодое сердце,

Кровь замёрзла и застыла в его венах.

Не сыскав опоры в мёртвой вере,

Молча падает в объятья поцелуя смерти».

Эти строки будоражили воображение Монументалиста. Он бы и сам хотел написать когда-то настолько точную и красивую эпитафию, но в последнее время не было никакого настроения для творчества. Все его мысли занимали насущные проблемы с Птичницей, которые он решил устранить немедленно.

Табличка сразу за памятником строго регламентировала запрет любых автомобилей кроме катафалков. Дорогу до Министерства Смерти пришлось проделать пешком, минуя плотные ряды надгробных камней.

Министерство Смерти представляло собой невысокое здание с колоннами, потемневшими от дождей и во всём могильном антураже больше напоминало старый склеп. Вот только день выдался слишком уж красивым для того, чтобы пустить холодок по спине. Некоторые деревья уже тронула осень, и сухие оранжевые листья усеяли дорогу на подходе к зданию. Нотки ностальгии тронули сердце Монументалиста, когда он поднимался по знакомым ступеням, перешагивая через каждую вторую. В душе даже родилось странное чувство, что он возвращается в отчий дом.

В холле было, как всегда, темно. Блёклые лампочки в форме свечей на стенах тихо гудели, рассеивая неясный свет. Монументалист устремился к стойке регистратуры. Во времена его работы в Министерстве Смерти этот пост занимала старая, чуть живая старушка по имени Язва, и Монументалист сильно удивился, когда не обнаружил её на своем месте. Оторвавшись от регистрационной книги, на него воззрилась молоденькая девушка с чёрной длинной косой, лежащей на правом плече.

– Рады приветствовать вас в Министерстве Смерти, чем я могу помочь? – произнесла она дежурную фразу, сверкнув зубами в отрепетированной улыбке.

Что-то необычное было в этой юной особе, заставившей Монументалиста смутиться. Что именно? Отсутствие очков, которые неизбежно надевали все девушки спустя несколько месяцев работы секретарями? Её прямая осанка? Улыбка? Свежесть? Как долго ей ещё удастся сохранить все эти мелочи, делающие людей живыми и потому привлекательными?

– А… да. Добрый день… скажите, а что стало с Язвой?

– Язва? – девушка прищурила глаз, усомнившись в вопросе Монументалиста.

– Да… та карга… простите, дама, что работала здесь до вас?

– А-а-а, она вышла на пенсию.

– Серьезно? – удивился Монументалист. – Сколько же лет ей было?

– Не уверена. – Пожала плечами секретарша. – Но должно быть много, если пенсионный возраст для женщин наступает в восемьдесят.

– Верно… – согласился Монументалист, сразу же вспомнив о Птичнице. – Ладно… мне нужно подать заявку… да, простите… как я могу к вам обращаться?

– Отрава. – Ответила девушка. Кажется, этот вопрос немного сбил её с толку. Да и не удивительно, посетителей в Министерстве Смерти было не так много, а спрашивать у секретарш имена считалось неприличным.

– Отрава. Верно… скажите, Отрава… меня зовут Монументалист, кстати. Я раньше тут работал. Был Кладбищенским Смотрителем. Вот… а теперь я Смотритель Памятников. Монументалист, да. Никогда вас раньше здесь не видел, кстати.

– Я приступила к работе всего месяц назад. – Ответила Отрава. – До этого делала пластиковые цветы.

– Замечательная должность! – восхитился Монументалист. – Просто замечательная!

– Чем я могу вам помочь, господин Монументалист? – спросила она.

– Помочь? – не сразу понял он. – Вы хотите мне помочь?

– Да. Вы ведь за чем-то пришли. – Напомнила Отрава. – Вы говорили о какой-то заявке.

– Ой, точно. Верно! – Он тут же взял себя в руки и отвёл глаза от косы девушки. Ведь это было совершенно неприличным! Она могла написать на него жалобу за домогательство, и тогда конец его надежде на повышение. – Я хотел бы подать заявку на внезапную смерть.

– Для себя? – спросила она с вежливой улыбкой.

– Нет, нет, ни в коем случае. Для этой Птичницы. Вы наверняка слышали о ней: Смотрительница Птиц. Так вот никакие другие средства не годятся для той войны, в которую она меня втянула. Видите ли, Отрава, эта старуха со своими птицами совершенно отравляют мою жизнь. Так, что ни в какие ворота, честное слово! Может, это не вполне гуманное решение, но других путей я не вижу.

– Я вас поняла, – улыбнулась девушка и принялась искать верные бумаги. На это у неё ушло порядка трёх минут. – Итак. Сначала вам нужно заполнить синий формуляр номер один девять восемь семь пять. Здесь прописываете всю информацию о себе вот в этих графах, – Отрава перегнулась через стойку, чтобы указать нужное место острым концом перьевой ручки. При этом коса упала с её плеча и мягко стукнулась о стол. – Здесь прописываете всё про Птичницу. Не перепутайте, или внезапная смерть произойдёт с вами.

– Хорошо. Это всё?

– Нет. – Отрава положила рядом второй лист. – Потом зелёный формуляр номер два шесть пять семь два один. Заполняете только те графы, которые отмечены галочкой. Там, где стоит крестик ставите подписи, а в те, что обозначены пустым квадратиком ставите поочередно галочки и крестики. Потом желтый формуляр номер один четыре семь пять два пять восемь. Здесь очень важно прописать причины подачи заявки разборчивым почерком, желательно печатными буквами, иначе это может повлечь за собой ошибки в системе. Обычно, чтобы предотвратить нежелательный риск этих ошибок, мы также рекомендуем заполнить красный формуляр номер восемь восемь девять ноль ноль два три – в двух экземплярах.

– Вы так здорово знаете протокол! – Воскликнул Монументалист, заслушавшись Отраву. – А я, кстати, пишу эпитафии…

Вместо ответного комплимента она протянула ему ещё два листка:

– После этого пишите заявление на вот этом пустом бланке с эмблемой организации. Только обязательно пишите в центре листа. И внимательно ставьте подпись – она непременно должна совпадать с подписью на зелёном формуляре номер два шесть пять семь два один, когда вы заполните их, я выдам вам квитанцию и вот эти три листа. Можете сразу заполнить их в целях экономии времени. На первом просто записываете все свои личные данные, но только в нечётных пунктах, иначе придётся заполнить ещё вот эту анкету, затем…

– Простите, Отрава, можно вас пригласить на обед? – спросил Монументалист.

– Заполняете это заявление, но писать нужно обязательно чёрными чернилами, – продолжала она, видимо слишком разогнавшись, чтобы тормозить на поворотах. – Вносите свои персональные данные во второе заявление, не волнуйтесь, сама заявка типовая – здесь ничего лишнего писать не нужно. И в последнюю очередь расписываетесь на бланке номер три три семь шесть один на третьей странице. Только подпись-дата.

– Всего лишь? – облегченно вздохнул Монументалист.

– Да. Это стандартная процедура. После этого ждёте обработки вашего заявления номер шестьсот семьдесят три двадцать четыре и дальнейшего ответа.

– Я понял. Скажите, сколько обычно времени проходит со дня подачи до оказания услуги?

– В случае внезапной смерти по-разному, – пожала плечами Отрава. – От одного дня до нескольких десятков лет. Но вы не переживайте, ваша заявка обязательно будет рассмотрена.

– Вы не находите, что спустя какое-то время… например, через десяток другой лет внезапная смерть перестаёт таковой быть?

– Министерство Смерти делает всё возможное, чтобы повысить результативность своей работы. С прошлого года, например, мы увеличили вдвое количество инфарктов и инсультов, чем очень гордимся. Заполняйте формуляры, чтобы я могла выдать вам квитанцию. Ваша заявка непременно будет рассмотрена.

– Хорошо. Раз уж нет никакого другого способа… так, что, кстати с обедом?

– Простите, господин Монументалист, у меня нет сейчас времени на посторонние разговоры. Заполняйте бумаги. Ваша заявка будет рассмотрена.

– Я вас понял. – Вздохнул наш герой, чувствуя себя осаждённым.

Уж чему научила его работа в Министерстве Благоустройства, так это тому, что на все – даже самые важные бумажки клерки смотрят сквозь пальцы. Поэтому Монументалист решил не тратить много времени на оформление своей заявки. Выполнил всё по возможности также точно, как сказала Отрава. Бумаги Монументалист ненавидел, он предполагал, что наверняка допустил где-то ошибку, так как сильно торопился, но времени перепроверять у него не было. Расписавшись на третьей странице белого бланка №33761, он с вызовом стукнул ручкой по столу, от чего несколько капель чернил брызнуло на лист.

– Я всё, – объявил он Отраве. – Вы теперь дадите мне квитанцию?

– Да, обязательно. Но по регламенту вы должны еще заполнить жёлтый бланк номер три три семь шесть два и подписать вот этот указ…

– Отрава, послушайте, – Монументалист сверился с часами. – Я уже очень сильно опаздываю. И это уже третий день на неделе, когда я опаздываю. Что, прошу верить, совершенно не входит в мои привычки. Вы не могли бы как-то… не знаю, ускорить всю эту процедуру?

Не смотря на всю доброжелательность и открытость, Отрава оставалась неприступной:

– Сожалею, но это исключено. Вы можете прийти в другой день, чтобы завершить подачу вашего заявления…

– Нет-нет, это тоже невозможно. Да и дело не терпит отлагательств.

– Процедура – есть процедура. Я не смогу принять вашего заявления без…

– Отрава, послушайте. – Монументалист понизил голос. – Я тоже здесь работал. Вы можете. И вы тоже это знаете.

Она отвела глаза немного в сторону, затем оглянулась через плечо, словно опасаясь, что кто-то мог подслушать. Нервно поправив косу, девушка сделала короткую запись в регистрационной книге, а потом пододвинула к себе маленькую прямоугольную квитанцию и поставила на ней печать.

– Нужна ваша подпись: вот здесь, – указала она – на этот раз кончиком пальца с коротким ноготком, покрытым черным лаком. Несомненно – рекомендации внешнего вида от Министерства Смерти.

Несмотря на то, что Монументалист сам попросил девушку схалтурить, он немало удивился, когда она согласилась прервать обычный ход процедуры. Какая-нибудь Язва, или даже Негативист никогда бы не пошли на такое преступление, а про девушку на проходной в Министерстве Бродячих Животных, он и думать не смел. Интересно, не повлечёт ли это проблем для Отравы, если бюрократическая поспешность всё же где-то всплывёт? Монументалисту не хотелось бы создавать неприятностей для неё. Он поспешно расписался.

– Я в огромном долгу перед вами, Отрава. – Сказал Монументалист, позволив себе улыбнуться ей.

– Спасибо, что воспользовались услугами Министерства Смерти. Мы всегда рады видеть вас снова и точно знаем, что ещё увидим! – Отчитала она выученную фразу.

Хоть Монументалист и был рад новому приятному знакомству, покидал он здание Министерства Смерти в подавленном настроении. Надежды на обработку его заявления до Дня Города было совсем немного. Он спустился по ступенькам и побрёл вниз по главной аллее, спеша поскорее сесть в автомобиль и добраться до Министерства Бродячих Животных. Мыслями он придался разработке нового плана о том, как побороть Птичницу, если заявка всё-таки не пройдёт. Вдруг позади него раздался сначала тихий шорох шин, а затем пронзительный клаксон, заставивший его остолбенеть на месте. Единственный вид транспорта, который мог разъезжать по главной аллее «Тихого Дома», точно не предвещал Монументалисту ничего хорошего, и с утра он очень надеялся, что ему удастся избежать подобной встречи, но видимо, надеялся зря. Чёрный катафалк, блестевший под первыми редкими лучами солнца, медленно подкатил прямо к нему и, поравнявшись, водитель отодвинул шторку на окне.

– Привет, Смотритель, – ухмыльнулся водитель, – Или тебя теперь называют Памятнищик, так?

– Моё имя – Монументалист, – ответил Монументалист. – И тебе доброго дня, Азраил.

– Добро – это самая относительная вещь на земле. – Сказал он, оскалившись своей белозубой улыбкой. – Ты, должно быть, торопишься. Садись, я тебя подвезу.

– Эээ… нет, спасибо. Я думаю, я дойду пешком, – заявил Монументалист, но взгляд пронзительных ледяных глаз не сходил с него. Мертвенные губы тоже не шелохнулись, лишь механический щелчок ознаменовал то, что двери машины разблокированы. – Ладно-ладно… уговорил, – согласился Монументалист, и уже было схватился за ручку задней двери, когда Азраил прервал его:

– У меня там уже есть попутчик. Садись лучше спереди.

Монументалист поймал себя на том, что шумно проглатывает ком, подступивший к горлу, но вовремя взял себя в руки и сумел с невозмутимым видом обойти катафалк, чтобы занять соседнее от Азраила место на переднем сидении. В зеркало заднего вида он увидел большой чёрный гроб и заострённый серп косы, покоящейся рядом. Хоть Монументалист и успел за годы работы в «Тихом Доме» насмотреться на подобные вещи, всё же таких типов, как Азраил он опасался. Во времена его работы Смотрителя Памятников, Азраил был Гробовщиком, но уже тогда никто не сомневался, что он сделает отличную карьеру в Министерстве Смерти и займёт самую высшую исполнительную должность. Даже внешне Азраил напоминал живого скелета – лысая блестящая голова с резкими скулами и надбровными дугами, глубоко-посаженные глаза и бескровные губы, за которыми скрывались большие белые зубы. Казалась, сама природа определила для него роль вершителя судеб. Люди с такой характерной внешностью не могли отсиживаться в офисах.

Катафалк тронулся и медленно поехал по главной аллее, проезжая самые примечательные надгробья в «Тихом Доме».

– Я вижу, ты отлично освоился на своей новой должности. – Монументалист постарался сразу задобрить бывшего коллегу. – Читал о тебе в газетах… и ещё девушка в регистратуре сегодня сказала, что Министерство Смерти повысило процент инфарктов… это достойно поощрений. Должно быть, вам выплатят отличную премию к концу года…

Азраил не смотрел на Монументалиста, уставившись на дорогу, словно мог ненароком кого-то сбить. Катафалк же катился так медленно, что даже самые ленивые призраки уже давно бы успели отойти в сторону.

– Похоже только, что у тебя дела идут не так хорошо. Слышал о твоей заявке.

– Правда? Уже? – удивился Монументалист. – Должен сказать, эта ваша новая секретарша просто чудо! Такая скорость и производительность!

– Нет, простофиля, мне было слышно ваш разговор из гаража на минус первом уровне. – Огрызнулся Азраил. – Именно поэтому я и решил тебя нагнать.

«Нужно немедленно покинуть этот драндулет, пока дело не дошло до греха!» – подумал Монументалист. Нащупал ручку и тихо нажал на неё, но дверь оказалась заблокирована водителем, столбики плотно сидели в панели.

– Слушай, Азраил… я знаю, у нас отношения складывались не то, чтобы очень, пока я работал тут… хотя я понятия не знаю из-за чего… но всё же, как видишь, сейчас у меня совсем другая должность… я теперь в Министерстве Благоустройства и не собираюсь уходить оттуда, так что… не составлю тебе никакой конкуренции или помех…

Тут Азраил, кажется не выдержал, и всё же взглянул на него своими пронзительными глазами, после чего его страшный рот открылся, и он сам зашёлся в обрывистом хохоте.

– Ты? Конкуренцию – мне?! – воскликнул он сквозь смех. – Глупец, мне никто не составит конкуренцию. Я уже на пике своей карьеры.

– Да… я знаю, я не это хотел сказать… в общем, между нами всё без проблем… то есть… как видишь, я пошёл официальным путём, чтобы составить заявление на внезапную смерть, хотя, наверное, мог обратиться к тебе лично. Ну… по старой дружбе…

Вдалеке уже виднелись входные ворота, и Монументалист просто молился о том, чтобы колёса катафалка крутились хоть ненамного быстрее.

– Идиот! Между нами никогда не было дружбы. Потому что такие неудачники, как ты не достойны работы в Министерстве Смерти. Сюда попадают только лучшие из лучших. Я был счастлив, когда тебя выставили. И не надейся ни на какие послабления или уступки. То, что ты работал тут, совершенно никак тебе на руку не играет. Твоя ничтожная заявка не получит зелёный свет ни на секунду быстрее.

– Ладно… что же ты тогда хотел от меня? – спросил Монументалист, сбитый с толку.

– Мне не понравился ваш разговор с Отравой. – Оскалился Азраил, на сей раз покосившись на Монументалиста в стекло заднего вида. – Во-первых, ты повёл себя с ней нагло, спросив её имя. Во-вторых, склонил её на нарушение процедуры, а за такие вещи полагается серьезный штраф.

– Охх… – Монументалист схватился за голову. – Я не подумал… слушай, я готов заплатить вместо неё. Она ещё молодая, и ни в чём не виновата. Я даже готов подписаться за все возможные последствия…

– В-третьих, – Азраил пропустил между ушей всё сказанное Монументалистом. Резким движением руки он перевёл зеркало заднего вида с нашего героя на чёрный гроб позади себя. – Если ещё раз, при каких угодно обстоятельствах, я увижу, что ты трёшься где-то поблизости от Отравы… намеренно или случайно… – Он вдавил педаль в газ, и катафалк вдруг резко ускорился, набирая обороты, только вот теперь Монументалист был вовсе этому не рад, потому что они уже совсем приблизились к воротам. – Если кто-то когда-то доложит мне, что ты пристаёшь к ней, или вы о чём-то шушукаетесь, или министр знает, что ещё… – Ворота раскрылись прямо перед носом машины, а катафалк всё не сбавлял ходу. – Если будешь предлагать ей всякие непристойности или звать к себе… то не забывай, с кем имеешь дело, Памятнищик. Я здесь – смерть. И я приду к тебе. – С этими словами Азраил разблокировал двери и лишь слегка замедлившись, вышвырнул Монументалиста из катафалка. – Запомни раз и навсегда. Отрава – занята. – С этими словами Азраил захлопнул дверь, развернулся и уехал прочь, оставив Монументалиста на песке рядом с его стареньким трабантом.

«Какая возмутительная грубость!» – сетовал наш герой, отряхивая костюм от песка и пыли. Он ощущал одновременно и растерянность от сложившегося конфликта, и неловкость за своё поведение с Отравой, и в то же время шок. Он и раньше был не в самых лучших отношениях с Азраилом, но до сих пор он никогда не получал угрозы от самого ангела смерти.

Когда вершитель жизней ещё звался Гробовщиком, он тоже частенько задирал Монументалиста. Ему был неприятен сам факт существования должности Кладбищенского Смотрителя. По его мнению, Министерство Смерти не должно было иметь отношения к благоустройству. Все прочие должности в Министерстве скорее относились к коммерции: производству гробов, надгробных камней, искусственных цветов, венков, оград, оформлению, проведению похоронных процессий и самих похорон. Только один Кладбищенский Смотритель должен был выполнять более вольный список обязанностей, куда, во времена Монументалиста, входило поддержание «Тихого Дома» в ухоженном виде. Любая эстетика кроме готической всегда вызывала у Азраила отвращение. Он считал, что кладбище должно, в первую очередь, напоминать кладбище – место скорби и покоя, поросшее вьюнком и мхом, а не милый ухоженный парк для прогулок, которое сделал из него Монументалист, тогдашний Смотритель. Когда кладбище получило звание «Самого радушного места в городе», наш герой безусловно обрадовался, но в то же время решил, что Гробовщик попытается угробить его за это. К счастью, в то же самое время его перевели по службе, а вскоре и Гробовщик получил долгожданное повышение.

Монументалист завёл свою машину и поспешил покинуть «Тихий Дом». Неделя выдавалась удивительно тяжёлой. Только началась среда, а он уже чувствовал себя вымотанным.

Теперь надо было скорее забирать котов и начинать объезд. Он надеялся, что, хотя бы утренний инцидент с Азраилом, убережет его от встречи с Птичницей: «Нельзя же дважды за день встретить ангела смерти», – решил он.

– У меня нет для вас пропуска. – Обронила девушка, как только он поздоровался.

– Скажите, его вообще можно хоть как-то заказать?

– Это нужно делать заранее. – Ответила она безынтересно.

– Каким же образом?

– Нужно подняться в комнату номер тридцать девять и заполнить оранжевый бланк номер семьсот тридцать два восемьсот семьдесят семь.

– Хорошо, министра ради, сегодня я готов хоть миллион бланков заполнить, только чтобы хоть немного ускорить всю эту волокиту. Как пройти в комнату номер тридцать девять?

– Для этого надо иметь пропуск, – ответила девушка.

Монументалист тяжело вздохнул. Больше он не знал, что предпринять в этой ситуации.

– У вас какая-то удивительная жвачка сегодня. – Сказал он спустя несколько минут невольного вынюхивания. – Сами вкус не подскажите?

Девушка даже подняла на него глаза, но потом, видимо, так и не рассмотрев ничего примечательного, упёрлась ими обратно в гроссбух. Интересно, а если он ей внезапно предложит сходить в ресторан вместе, она подаст на него жалобу или просто проигнорирует?

Монументалист думал о жвачке ещё минут пять до прихода Ловца. Когда силуэт приятеля показался в конце коридора, он пришёл к выводу, что вкус, скорее всего, арбузный.

К счастью, Ловец уже нёс в руках клетки с котами.

– Привет, Памятнищик, как дела у Чертохвостого?

– Ничего, думаю, оклемается, – соврал Монументалист, чтобы не расстраивать друга.

– Эх… надеюсь, – покачал тот головой. – А вот Одноглазка всё какая-то странная. Слишком настороженная. Может, и с ней обойдётся. Пойдём, я помогу тебе поскорее загрузить котов.

Они прошли через проходную к выходу. Ловец с клетками наперевес шёл быстрым широким шагом, так что Монументалист едва поспевал за ним.

– Слушай, а может, ты оформишь на меня пропуск? Я бы мог сам забирать котов в удобное время. – Предложил наш герой.

– А-а-а… да ты не волнуйся, мне совсем несложно выносить эти клетки. – Проревел Ловец в ответ.

– Да дело не в этом. Мне просто приходится тебя постоянно ждать, а пропуск бы ускорил процесс.

– Ты, я думаю, и сам себе можешь его заказать.

– Да нет. Девушка на проходной дала мне понять, что это фактически невозможно. Кажется, там есть какая-то бюрократическая ловушка.

– Это точно. Вот потому я и не знаю, как его сделать, – объяснил Ловец. – К нам не так часто приходят гости. А когда приходят с проверкой, мы делаем всё ещё запутаннее. Так вот и удаётся их спровадить. Не то нас бы давно закрыли, наверное.

Тем временем они уже дошли до автомобиля. Монументалист открыл дверцу машины и позволил Ловцу загрузить клетки внутрь. Звери, как и обычно, вопили на все голоса. Прежде чем закрыть дверцу, Смотритель Памятников ещё несколько секунд понаблюдал за ними.

– Надеюсь, всё это когда-то кончится, – сказал он. – Я, кстати, был сегодня в Министерстве Смерти. Подал заявку на Птичницу. Надеюсь, они успеют рассмотреть её до праздника, не то эта бабка со своими пернатыми нехило подпортит мне репутацию.

Он оглянулся на своего приятеля, но на лице Ловца не было и тени одобрения.

– Это не очень хорошая идея, Памятнищик. Я так думаю…

– Что? Почему? – возмутился он. – Ты разве не слышал? Она предлагает усыпить всех твоих котов и прикрыть Министерство Бродячих Животных. Что нам тогда делать дальше?

– Да нет, я не про это, – махнул рукой Ловец. – Я про Министерство Смерти. Один мой знакомый как-то написал заявление на своего тысячелетнего двоюродного деда. Очень уж хотел получить дом в наследство, так как других родственников у старого чёрта не осталось. Так вот, в Министерстве Смерти, кажется, что-то напутали, а может, и нет, просто так распорядилась судьба, в общем, дедок прожил ещё двести лет и даже успел заново жениться и завести внука, а вот его внучатый племяшка скончался пару месяцев спустя. Не знаю, как они там работают, но очень уж это всё белыми нитками шито… или, как лучше сказать… сквозь пальцы они эти заявления смотрят. Какого дела большого им нету. Так-то.

– Ясно… ну, я буду рассчитывать на лучший исход. Должно же у кого-то получиться найти выход в этой беспросветной системе.

– Попробуй, конечно, но я не стал бы надеяться. Уж слишком много историй доказывают, что тамошние сотрудники – лентяи.

– Ладно, спасибо за совет, Ловец… слушай, а ты не в курсе, можно ли отозвать заявление?

– Ха, – здоровяк махнул рукой и сильно стукнул по капоту. Монументалисту даже на миг показалось, что он оставил на нём новую вмятину. – Не тут-то было. Если связался с ними, то пиши пропало. Они в дураках не останутся, это точно. А вот ты – скорее всего останешься.

«Прекрасно», – подумал Монументалист устало. Теперь он ещё подставил под удар и свою собственную жизнь. Кроме неё-то, уж точно терять нечего.

Уж в этот день всё должно было получиться в срок! Осталось решить, с кого начать.

«Шерше ля фам», – подумал Монументалист и невольно вспомнил об Отраве. Он выехал на парковую аллею, где стояла Мария Кюри. Её бронзовый наряд переливался золотыми искрами под утренним солнцем, на вытянутых руках она держала модель атома. Держала крепко и бережно, но одновременно как бы прокладывая им дорогу в будущее.

«Жаль, что столь чудные особы берут себе в избранники всяких наглецов». Монументалист, конечно, понимал, что в отличие от Азраила предложить ему нечего. Он жил в маленькой тесной квартирке и водил старый жёлтый трабант. Не чета Азраилу. У того и статус, и дорогие апартаменты в историческом центре. Ладно, у Отравы наверняка был отменный вкус и высокие требования. «Просто не нашего поля ягода. Даже с кем-то вроде секретарши Ловца толку будет побольше».

Несколько голубей взмыли в небо, когда Монументалист открыл клетку с Одноглазкой. Кошка же, вопреки своей звериной натуре, торопиться не собиралась. Небольшая группа воробьёв сновала туда-сюда по шуршащей листве. Кошка медленно просеменила к ним, но без видимого интереса, посидела короткое время, размахивая хвостом, а потом, на удивление Монументалиста, увлеклась вдруг сухим листком, смяв его лапой. На птиц это всё же подействовало: воробьи улетели прочь.

Монументалист не мог представить, что делать с Одноглазкой. Та продолжила играться с листьями, нападая на них вместо птиц. «Кто вас девушек поймёт…» – Монументалисту не осталось ничего иного, как перейти к уборке и украшению Марии Кюри.

Он достал все необходимые инструменты и занялся учёной. Сначала отряхнул её убранство от опавших листьев, потом отполировал до блеска модель атома. К празднику он приготовил горсть цветных лент. Он привязал их к осям расположенных вокруг атома и ещё несколько – на одежду самой Марии Кюри.

После того, как уважаемая дама была готова к празднику, Монументалист собрал вещи и проехал ещё метров пятьсот по парковой аллее к памятнику Мигеля Сервантеса. Здесь, выйдя из автомобиля и устроившись на капоте, наш герой даже на несколько минут забыл о дорогом ему времени. В глазах великого творца он увидел столько неразделенного знания, которое писатель стремился вложить в своё творение. «Дон Кихот», написанный как сатира на рыцарские романы, спустя долгие столетья представлялся чем-то совершенно иным, очень знакомым Монументалисту.

– К чему такая жизнь, уважаемый Мигель, где все мы – просто борцы с мельницами? – вздохнул он. Увы, писатель не разделил его скорби, зато из машины донёсся вой Кровопийцы.

– Ладно, тигр, – согласился Монументалист, понимая, что нельзя требовать глубокомыслия от того, кто покрыт шерстью. – Я хочу, чтобы ты проследил за воробьями. Покажи им высший класс! – Он извлёк кота из клетки и позволил тому размять лапы, погнавшись за одной из далёких стаек.

Птичницы поблизости видно не было. А вдруг ему всё же повезёт, и его заявку рассмотрят быстро. Может, она умрёт прямо сегодня? А вдруг, она уже была мертва?

От этой мысли Монументалиста даже внезапно пробила дрожь. Делает ли это заявление его убийцей? Да нет, моральную сторону вопроса он соблюсти сумел. А не то бы пошёл прямо к ней домой с топором наперевес. «Значит совесть в любом случае должна остаться чистой», – решил Монументалист. И всё же какое-то подспудное чувство не покидало его. Какое-то смутное сомнение в правильности принятых им решений.

Потом он оглядел оставшиеся клетки и вспомнил обещание старухи разделаться с котами. Все левые мысли моментально отступили.

Он вернулся в авто и продолжил свой путь. Последним памятником в конце аллеи был монумент Линкольна. Статный мужчина сидел на своём большом троне, широко расставив колени. К недовольству Монументалиста, птицы уже освоили его сильные плечи. Несколько голубей посягнули и на голову. У пьедестала Монументалист рассмотрел горстки зёрен, что заставило его напрячься. Он огляделся, выбирая более стратегически удачную позицию, но Птичницы поблизости не оказалось. Судя по оставшимся зёрнам, она была здесь не более получаса назад. Тогда наш герой принялся за работу. Сначала очистил от грязи сам памятник, потом подмёл подножье президента.

После этой процедуры, Монументалист оглядел котов. Двое уже рыскали в парке, надежно защищая его подопечных от армии Птичницы. Нужно было оставить им в поддержку ещё одного для верности. Монументалист избрал Армагеддона. Вчера кот, видимо, успел как следует набить рыжие бока, потому сегодня вёл себя как-то сонно. Сидя в клетке он довольно облизывался и широко зевал, обнажая острые зубы. Может, тем и лучше. К тому времени, как Кровопийца наохотиться, Армагеддон как раз проснётся?

Смотритель Памятников осторожно достал дремлющего кота из клетки и положил на колени Линкольна, надеясь не сильно потревожить ни одного, ни второго. К его счастью, рыжий свернулся клубком на согретых осенним солнцем ногах президента и продолжил свой королевский сон. Монументалист некоторое время ещё полюбовался сложившейся картиной.

– Слушай, Арми, – обратился он так, как обычно называл рыжего Ловец, – я угощу тебя килькой, если полежишь здесь также блаженно в День Города. Договор?

Кот даже и ухом не повёл. Монументалист решил оставить их наедине.

Пока всё шло по плану. Монументалист тщательно продумал список дел на среду, зная, что после посещения Министерства Смерти времени у него будет в обрез, да и прямо посреди недели хотелось хоть как-то отдохнуть от суеты. Он отправился в сторону Музея Изобразительных Искусств, где его ждали следующие два памятника.

Осенний день выдался свежим и тёплым, окно у водительского сидения было опущено.

– И всё же, шторки в машинах – совершенный пережиток прошлого. – Принялся рассуждать Монументалист вслух. – Шторки хорошо иметь на кухне. Когда вот такой солнечный день, можно опустить их, и скрыться в прохладе тени. Или, наоборот отодвинуть и посмотреть в окно… надо бы завести их себе…

Оставшиеся трое котов даже затихли, выслушивая его рассуждения.

– Да что там шторки! Азраил, наверняка, обставил весь свой дом антикварной мебелью и средневековыми доспехами. Не удивлюсь, если он даже нанимает горничных и поваров, экий тип!

Монументалист взглянул в зеркало заднего вида и проверил котов, сохранявших подозрительную тишину.

– И не надо на меня так смотреть, Сатана. Я ему ничуть не завидую, мне наоборот противен этот образ жизни. Не терплю ханжества! Зря всё же Отрава… ну ладно. У девушек в её возрасте ветер в голове. Им, наоборот, подавай, что поярче и попомпезней… – он задумался над затейливым звучанием второго слова и даже несколько раз повторил его вполголоса, надеясь, что коты не осудят его за интерес к лингвистике.

Увы, когда он подъехал к скверу перед Музеем, ещё не выходя из машины стало понятно, что быстро он здесь не отделается. Вандал успел поорудовать, разрисовав фриз «Тонущего здания» неразборчивыми (к горю или к счастью) словами.

«Тонущее здание» представляло собой верхнюю часть античной библиотеки, под углом погруженной в землю, так что на поверхности торчал лишь фрагмент колонны и угол антаблемента – части здания, лежащей на колоннах. Буквы, написанные чёрной краской, точно не имели отношения к древнегреческим, но смысл написанного Монументалист понять не сумел.

«Ну что за молодежь! – сетовал он, вновь разыскивая в багажнике растворитель. – Нет бы написать что-то достойное. Например, из Гомера. Что-то точное и остроумное, что описало бы само «Тонущее здание»».

– «Прекрасное недолговечно». – Принялся перебирать Монументалист. – «Приятны завершенные труды». «Сделанное и дурак поймет».

Но на том, кажется, и его запас цитат Гомера иссяк. Оставив поэзию античности в стороне, он принялся оттирать надписи, представляя, что бы сделал с мальчишкой-вандалом, если бы поймал того на месте.

Когда дело было завершено, Монументалист выпустил на волю Птицеглота и немедленно отправился к Ван Гогу. Усталый, после очистки «тонущего здания», он даже поначалу слегка опешил, не обнаружив правого уха, но потом живо вспомнил, что если кого-то и стоит за это винить, то вовсе не Вандала, а Гогена. Тот постарался ещё пока оба приятеля были живы.

– Всегда находил немного претенциозным это отрезание конечностей, – услышал вдруг Монументалист тот голос, который очень надеялся сегодня не слышать. Фонтанист вырос столбом водных брызг прямо перед ним. – Тебе не кажется, что творца начинают больше почитать, если он лишается конечностей или чувств восприятия? Вот, возьми Бетховена, например. Полная посредственность по сравнению с Моцартом. Дисгармонично, громко, претенциозно, всё потому, что пытался сам до себя доораться.

– Не знал, что ты так не любишь Людвига вана, – неискренне удивился Монументалист. Он-то вовсе считал своего коллегу лишённым всякого вкуса. – По-моему, многие его творения гораздо более впечатляют, нежели масонские хиты Вольфганга Амадея. – На самом деле Монументалист так не считал, он ценил обоих композиторов ровно одинаково, но желание вступить с Фонтанистом в конфронтацию было важнее принципов.

– Его музыка плохо сочетается с журчанием воды, – объяснил тот. – То ли дело Моцарт! Он был создан, чтобы озвучивать поющие фонтаны.

– Думаю, он бесконечно горд от выпавшей ему чести, – согласился наш герой и принялся приводить Ван Гога в порядок, натирая до блеска.

– Как дела с Птичницей, кстати? – спросил Фонтанист, сегодня явно решивший вывести Смотрителя Памятников из себя.

– Этот вопрос вовсе не кстати. – Заметил Смотритель флегматично. – Я сегодня написал заявление в Министерстве Смерти. Может, сработает.

У Фонтаниста даже округлились глаза от удивления.

– Серьёзно? По-моему, это самая худшая идея. Можно, конечно, надеяться на лучшее, но… я бы на твоём месте не стал. Я слышал историю, которая приключилась с прошлым нашим Фонарщиком. От него девушка ушла к его брату. Тогда он написал заявление на обоих, но так долго прождал, что сам покончил с собой от горя. Повесился на одном из своих фонарных столбов. К слову, счастливая пара растит троих его племянников, да и не подумывает вешаться.

– Я уже успел услышать похожую историю, – признался Монументалист. – А ты случаем не в курсе, можно ли его отозвать?

– Сомневаюсь, приятель. – Покачал головой Фонтанист. – Процедура отката заявлений у них ещё более сложная. Если конечно… ты не подписывал чёрный бланк номер шестьсот шестнадцать?

– Какой бланк?

– Ну такой, особый. Его подписывают специальным вороньим пером. Нужно уколоть палец и расписаться кровью в трёх местах.

– А… тот самый бланк… Нет, я договорился о том, чтобы ускорить процесс подачи и пропустить несколько бумаг.

– Очень плохо. Тогда откатить будет невозможно. – Развёл руками Фонтанист.

– Правда? Удивительная система… – Признал наш герой. – Ладно, спасибо за поддержку.

– Всегда пожалуйста. Мне нужно идти. – Сказал Фонтанист, и помахал рукой на прощанье.

Монументалист сверился с часами. Пришлось оставить Чёрного призрака на вечер, но не беда. К нему он всегда успеет, а сейчас нужно было торопиться в Министерство Благоустройства. Он оставил Душегуба следить за птицами на площади и немедленно завёл свой трабант.

В офисе работы хватало, так что к вечеру Монументалиста уже воротило от бумаг. Он ещё успел зайти в Негативисту, надеясь на то, что тот был чуть лучше юридически подкован, нежели его коллеги, знавшие, как подбодрить в трудную минуту. К его разочарованию, на вопрос о заявлении Негативист только два раза нервно дёрнулся и предложил дать номер его знакомого Гробовщика, снабдив также Монументалиста брошюрой «Когда все двери закрыты, выход – через окно».

Все эти разговоры о смерти с самого утра сильно утомили Монументалиста. Он задержался на некоторое время возле Чёрного призрака, придумывая новую эпитафию. В идеале он хотел бы написать две – одну на надгробье Птичницы, одну на свою, но вдохновению препятствовало ощущение поражения. Праздник уже через три дня, а он всё ещё был не готов к нему. Если Птичница всё испортит, то не могло идти и речи о том, чтобы предстать перед Министром в положительном свете. Монументалист даже прочитал брошюру Негативиста вслух. Благо из слушателей поблизости был только кот Сатана и памятник Чёрного призрака, не то неокрепшая психически личность могла бы сразу последовать совету этой жизнеутверждающей брошюры.

Поднимаясь домой по лестнице, Монументалист мечтал лишь о том, как упадёт в кровать и немедленно уснёт, но его планы, к сожалению, круто изменились. Войдя в квартиру, он обнаружил Чертохвостого мёртвым.

Четверг

Монументалист поёжился от неприятного ветра. На кладбище «Кошкин Дом» не росло ни единого деревца, чтобы хоть как-то оградить собравшихся от холода утра. Одинокие редкие надгробья торчали из земли как зубы в челюсти старика. Всё больше было размытых ветром насыпей, напоминавших заброшенные муравейники. Изредка могилы питомцев обозначались колышками, вбитыми в землю, на которых сиротливо висели ошейники и бирки с именами почивших зверей. Кладбище домашних животных было жутким и тоскливым. Даже в свою бытность Смотрителем Кладбища, Монументалист предпочитал обходить это место стороной. Кто, интересно, нёс ответственность за столь безрадостную обстановку?

– Я рад приветствовать вас всех здесь этим прекрасным солнечным утром, – начал Монументалист, оглядывая собравшихся. – И хотел бы выразить благодарность за то, что вы нашли возможность прийти. К сожалению, повод для встречи весьма печальный. Сегодня мы провожаем в последний путь беспризорного кота Чертохвостого.

Ловец не выдержал и опять стал заливаться слезами, сотрясаясь и всхлипывая. Монументалисту пришлось выдержать паузу, чтобы его слова хоть кто-то сумел бы расслышать. Заодно он придумал, как продолжить речь.

– Все вы, те, кто знал этого кота, прекрасно помните, каким замечательным зверем он был. Его по праву можно назвать самым сильным и смелым четвероногим в городе. Сегодня мы все вспоминаем те бесценные моменты жизни, которые объединяют нас с ним. Чертохвостый навсегда останется в нашей памяти. А сейчас, я хотел бы предоставить слово тому человеку, который знал его лучше остальных. Ловец, ты найдёшь в себе сил сказать несколько слов об ушедшем?

Ловец, не переставая сокрушаться, занял место Монументалиста у изголовья могилки и, безостановочно утирая рукавом лицо, достал из кармана заранее заготовленную бумажку:

– Правда… спасибо всем, что пришли. – Начал было он. – Чертохвостик был бы очень рад вас всех сегодня видеть. Он всегда был славным котиком. – Начал читать Ловец, а слёзы всё не переставали литься из глаз. – Когда я впервые подобрал его на улице много лет назад, он был ещё совсем ребёнком. Маленький милый пушистый младенец. Я воспитывал его, как родного, но он всегда стремился к независимости. Не мог просто так сидеть на отцовской шее. Этакий прохвост, всегда сбегал из дома и строил всех уличных зверей, честное слово… – поток слёз усилился. – Он был предводителем других котов… и вожаком своры собак, пока те были… прогнал всех крыс и мышей из города… и вообще… ох… – Рукава Ловца уже можно было выжимать, поэтому он вытер слёзы листком. – Простите, остальные буквы расплылись. – Заключил он, и Монументалист поспешил увести его с места оратора обратно к гостям.

– Это очень тяжёлый день для всех нас, – пояснил Монументалист. – Кто-то ещё хотел бы сказать пару слов о Чертохвостом? – Он опять оглядел собравшихся, выискивая добровольцев. – Может быть другие сотрудники Министерства Бродячих Животных?

Монументалист до сих пор не знал, как звали девушку с проходной, но намекал именно на неё. На протяжении всей церемонии та стояла в стороне, что-то высчитывая на калькуляторе. Услышав, что речь зашла о ней, девушка лениво оторвалась от экрана и на миг прервала безостановочное щёлканье по клавишам.

– Нууу… – замялась она. – Если без него мы лишимся седьмой доли финансирования, то сегодняшняя утрата неизмерима. У меня всё. – Сказала она, возобновив монотонный набор цифр.

– Спасибо за тёплые слова. Фонтанист? – обратился Монументалист к своему оппоненту.

– Ох, приятели. Кот у вас, конечно, был славный. Я помню, как ещё в начале недели он угодил в мой фонтан…

– Это был другой кот, Фонтанист, – прервал его Смотритель Памятников.

– Неужели? А, ну ладно. Они все у вас чудесные. Очень жаль было услышать о такой потере…

– Спасибо, – отрезал Монументалист. – Я очень рад видеть и своего коллегу из Министерства Благоустройства. Негативист, может, вам есть, что сказать?

Негативист даже подпрыгнул, услышав своё имя.

– О, спасибо за такую честь… Но, по правде говоря, я здесь случайно.

– Серьезно? – удивился Монументалист. – Что же вы делаете на Кладбище Домашних Животных в шесть часов утра?

Негативист опять подпрыгнул на месте, словно где-то поблизости был спрятан человеческий труп. Затем он взял себя в руки и пояснил:

– Да, понимаете, я просто люблю гулять по кладбищам ночью, когда не выходит уснуть. Очень бодрит… попробуйте тоже.

Монументалист поискал глазами ещё кого-нибудь, но список присутствующих закончился. В клетках в грузовике Ловца бесновались коты, но им слова давать он не планировал.

– Хорошо. Если все желающие высказались, то можно перейти к погребению. – На последнем слове, вопли безутешного Ловца стали ещё громче. – Фонтанист… не поможешь мне? – спросил Монументалист, протягивая ему вторую лопату.

Нехотя, не желая замарать белоснежный сияющий костюм, Фонтанист согласился на непривычную ему работу с землёй.

Монументалисту пришлось пожертвовать коробку из-под обуви, чтобы было куда положить тело Чертохвостого. Погрузив его на дно ямы, наш герой позволил Ловцу бросить на дно первую горсть земли. Заставлять его делать большее он не мог из соображений гуманности. Фонтанист, конечно, работал в полсилы, стараясь избегать попадания земли на свой костюм, но в результате всё равно испачкал штанину. Вид у него был весьма раздражённый, что не могло не вызвать довольную улыбку на лице Смотрителя Памятников. Когда работа была сделана, гости понемногу стали расходиться к машинам.

– Спасибо тебе за помощь, Памятнищик, – проревел Ловец, сжав того до треска в ребрах. – Это была замечательная церемония. Чертохвостик был бы так счастлив… он теперь отдыхает на Радуге… так всегда говорят о зверюшках...

– Мои соболезнования, Ловец… отпусти пожалуйста… – прохрипел Монументалист и лишь тогда вновь обрёл способность дышать.

Момент нежности был прерван девушкой с регистратуры, которая объявила, что ей пора вернуться в офис для заполнения бумаг. Монументалист просто не смог не отметить яркий яблочный аромат сегодняшней жвачки.

– Спасибо, что сразу привёз клетки сюда, – поблагодарил Ловца Монументалист, радуясь, что хоть сегодня не придётся выпрашивать пропуск и ждать своих котов. Наскоро они погрузили животных в жёлтый трабант Монументалиста.

– Заботься о них, Памятнищик, – попросил Ловец. – Эти голубки последние у меня остались.

– Хорошо, не волнуйся за них, старина. Правда. И не переживай так сильно, ты им ещё нужен.

Ловец лишь отмахнулся.

– Я обещаю, я сделаю макет для надгробья. И постараюсь возвести его к концу следующей недели, – пообещал Монументалист.

– Спасибо тебе, друг. Чтобы я без тебя делал… – с этими словами Ловец забрался в свой грузовик и завёл двигатель.

Тогда, желая почтить память Чертохвостого, Монументалист немедленно отправился к единственному в городе памятнику кошке. Старое средневековое здание стояло у самой окраины города, но при этом всё равно радовало наконечником изящной кошки на вершине крыши. Этот памятник, безусловно, требовал больших трудов и временных затрат, поэтому покидая трабант, помимо чистящих средств, Монументалист захватил с собой ещё чёрный зонтик и клетку с Одноглазкой.

Ему пришлось проделать путь в пять этажей по старой винтовой лестнице, чтобы выбраться с чердака на крышу. Увидев землю с такой высоты, Одноглазка испуганно зашипела.

– Спокойно, миледи, всё под контролем, – утешил её Смотритель Памятников. – Вам не составит труда спуститься, заверяю вас. А вот птичьи гнёзда оставляю под вашу ответственность.

Кошка сначала немного неуклюже заскользила по красной черепице, затем обрела уверенность и мигом спугнула несколько голубей. Монументалист позавидовал её грациозности. Ему-то предстояло проползти по крыше, цепляясь всеми доступными ему конечностями за твёрдую опору. В такие моменты он искренне проклинал свою работу.

Город с высоты выглядел на удивление красивым. Конечно, мысль о столкновении с этой красотой лицом к лицу, повергала Монументалиста в ужас, но он всё равно сумел оценить ухоженные улочки и убранные дорожки. Он знал, какими жертвами достигается подобная красота. Это знание подталкивало его ползти вперед к наконечнику в виде железной кошки.

«Надо всё-таки подать заявку на то, чтобы этот памятник перевели в управление трубочистов», – подумал он, добравшись до цели. Пусть уж лучше высоты покоряют те, кому это ближе по роду деятельности.

Расправившись с чисткой, он раскрыл старый зонтик. Одна спица была сломана, но статуя кошки будет благодарна, если вдруг в ближайшие дни пойдёт дождь. Хотя, разумеется, в преддверье Дня Города, дождь был исключен. В Министерстве Природы и Департаменте Погоды, такого допустить никак не могли.

Монументалист был рад опять оказаться на земле. Настроения украшать памятники у него не было. Наоборот, хотелось соблюсти дань последней почести и выдержать сегодняшний день в депрессивных чёрных тонах. Может, Министру это и не очень понравится, но что делать, раз уж выпала такая беда, как потеря лучшего бойца из стаи четверолапых? Может, он войдёт в положение и тоже посочувствует их совместной утрате?

«Министру-то можно воззвать к сочувствию, а вот Птичница непременно позлорадствует, – вспомнил Монументалист. – Ей её галки наверняка уже сто раз растрепали, что случилось».

Он вдруг вспомнил о вчерашней истории с заявлением. Уж не стало ли оно причиной гибели Чертохвостого?

«Ну нет, – решил Монументалист твёрдо. – Тот с начала недели заболел. Да и возраст… берёт своё». С другой стороны, если кот умер из-за заявления на Птичницу, то хотя бы страшный рок обошёл Монументалиста стороной.

«Посмотрим», – решил он.

По пути к центру города он остановился возле лесопарка, чтобы навестить «Заботливую руку», держащую в своей длани большой старый вяз. Монументалист проследил, что с маникюром у руки всё в порядке. Свиристели как-то недобро косились на пальцы руки, наверняка присматривали место для насеста, поэтому Армагеддон быстро бросился на стаю пернатых, чтобы отвадить их от памятника. Удостоверившись, что всё опять под контролем, Монументалист отправился к одному из своих любимцев – Францу Кафке.

Хоть книги и явно были созданы не для Смотрителя Памятников, который больше всего обожал камни, но мимо творчества Кафки пройти стороной он не мог, уж слишком эти вымышленные миры напоминали ему его собственный. Монумент, возведённый недалеко от офисного кластера представлял из себя изваяние писателя, восседающего на плечах не то безголового голема, не то просто пустого костюма, которому Франц указывал путь пальцем. Помня о неприязни Кафки к тараканам, Монументалист приготовил тому аэрозоль с дихлофосом, который и оказался в руке писателя, как влитой.

– Поработай тут, Душегуб, ладно? – спросил кота Монументалист, на что тот зашёлся тихим шипением. – Не дай этим тараканам с перьями подобраться к несчастному Кафке.

Душегуб сначала неуверенно выбрался из клетки и огляделся. Его внимание привлёк толстый ленивый голубь, который тут же оказался в зубах белого кота.

Недалеко от Кафки располагался и второй крайне примечательный памятник, посвященный Неизвестному чиновнику с валуном вместо головы. Он всегда напоминал о рутине офисов. Монументалист был счастлив, что ему не приходится весь день просиживать в кабинете. Ради своей работы он был даже готов полазить по крышам раз в неделю.

Удостоверившись, что у кота всё под контролем и обе статуи под защитой, Монументалист направился к Эйнштейну неподалёку от Академии Наук.

Тут впервые за неделю ему повезло. Уже издалека он заметил мальчишку-Вандала, который намеревался оставить нелестную надпись на пергаменте, что учёный держал в руке.

– Эй! – прикрикнул на него Монументалист и нажал на клаксон.

Трабант с непривычки (уж слишком давно он не издавал звуки помимо выхлопного кашля) пронзительно взвизгнул. К счастью, этого было достаточно, чтобы спугнуть мальчишку, и не позволить ему совершить очередное осквернение святыни. Вот только поймать Вандала Монументалист так и не смог. Стоило ему выбраться из машины, как нарушителя и след простыл. Подцепив с заднего сидения Птицеглота, Смотритель Памятников направился к учёному.

– Здесь относительно чисто, но я хочу, чтобы ты всё равно был на страже, – посоветовал коту Монументалист, выпуская его на свободу.

В подарок Эйнштейну наш герой оставил связку носков, которых так недоставало физику при жизни.

Последние двое располагались недалеко от городского пляжа. Юрий Гагарин – на Площади Космонавтов был его следующей целью.

– Вслед за Белкой и Стрелкой пойдёшь ты, Сатана. – Объявил он коту и, прежде чем открыть клетку, не забыл бросить триумфальное: «Поехали!»

Космонавт же удостоился гирлянды из крупных шаров, раскрашенных как планеты.

– Ну, что, Кровопийца? – обратился он к оставшемуся коту. – Дело за малым. Нам нужен Хичкок.

Кот в клетке угрожающе зашипел. Сегодня он был не в духе. Монументалист тоже. Все проблемы прошлых дней – Птичница, заявление, Азраил, смерть Чертохвостого: всё это свалилось на его плечи разом, и он не знал, чего ждать после такой беспросветной полосы неудач: большой радости или ещё более страшного провала.

Памятник Хичкоку точно нельзя было назвать одним из любимцев Монументалиста, хотя бы из-за двух здоровых каменных чаек, что сидели на обоих плечах режиссёра. Впрочем, живых птиц вокруг и без того хватало. Чайки кружили вблизи воды, злорадно смеясь над незавидной судьбой Монументалиста. Побаиваясь их, он поспешил выпустить своего единственного защитника – бурого Кровопийцу, но тот не произвёл на них должного ужаса. Любой представитель чаечьего племени был крупнее кота.

Монументалист едва успел обратить внимание на активность пернатых, и ещё не заметил надвигавшейся тучи, как та мгновенно выпорхнула из-за памятника и предстала перед ним в самом неприятном виде очень довольной на вид Смотрительницы Птиц.

– Опять вы преследуете меня! – воскликнула она своим заискивающим голосом. – Это так невежливо с вашей стороны.

– Конечно, – вздохнул Монументалист, – без вас этот день не мог обойтись.

– Я требую, чтобы вы немедленно заперли своего кота в клетку! – Птичница тыкнула пальцем в Кровопийцу, который чувствовал себя не в своей миске от стаи чаек, постепенно сужавших свой круг над ним.

– Не дождётесь! Эти коты и памятники под моей защитой. И если хоть шерстинка или щепотка цемента упадёт с них… – но он не договорил, так как Птичница закатилась от смеха.

– Правда? А я слышала, что один из ваших живоглотов почил вчера вечером. Видно, вы всё-таки не способны проследить за каждым.

От этих слов Монументалист рассвирепел.

– Откуда вам это известно?

– Птичка напела, – пожала плечами женщина. – Наконец-то, хоть одним чудовищем стало меньше. Скоро город сможет спать спокойно. И это во многом будет моя заслуга.

– Я не допущу, чтобы вы причинили вред моим подопечным.

– Следите за ними лучше. – Констатировала Птичница. – Я обещаю, что не позднее Дня Города, я протолкну своё прошение о закрытии приюта. И тогда вашей шайке придёт конец!

Птицы спустились на памятник Хичкока и, словно по команде своей хозяйки, синхронно сделали очень грязное дело, после чего взмыли в небо. Досталось и несчастному Кровопийце, который с диким визгом ретировался в ближайшие кусты, чтобы никто не увидел его постыдного вида. Хичкок бы тоже хотел сбежать, но не мог. Монументалист хотел наброситься на Птичницу с голыми руками, но она пропала из виду вместе с чайками.

День был испорчен и загублен окончательно. После офиса пришлось возвращаться к Хичкоку и приводить всё в порядок. Домой Монументалист вернулся ближе к ночи.

«Эх, как же дом опустел после смерти Чертохвостого».

Усталый Монументалист растянулся на диване и вслушивался в тишину. Голова гудела после долгого дня. Он даже подумал, что уснёт прямо сейчас, как вдруг громкий необъяснимый звук заставил его подпрыгнуть.

Дикое ритмичное хлопанье раздавалось из-под кровати.

– Что ещё… – только и успел он произнести, когда неопознанный летающий объект бросился на него и пронёсся в сантиметре от уха, после чего хлопнулся о стену и свалился на паркет.

Монументалист последовал его примеру: осел на пол возле противоположной стены, прижавшись к паркету и вооружившись мухобойкой – первым, что попалось под руку. Он подполз поближе к пришельцу и уже хотел посильнее треснуть его, чтобы во всяком случае оглушить, когда, наконец рассмотрел домушника.

На полу перед ним сидела враждебного вида крапчатая птичка. Она растопырила крылья и устремила приоткрытый острый клюв на мухобойку.

Несколько секунд Монументалист озадаченно размышлял, что делать дальше. Кажется, птица тоже.

– Так… – произнёс он, наконец. – Не знаю, умеешь ты летать или нет, но тебе придётся убраться отсюда.

Он рассматривал наглого домушника, пытаясь понять, к какой пароде можно его отнести. В птицах Монументалист был, конечно, не силён. Раздвоенный хвост напоминал ласточку, но он представлял их себе посимпатичней. Птенец был от клюва до пят коричневым с редкими чёрными крапинками, а после нескольких ударов об стены выглядел растрёпанным и жалким. Конечно, самым простым вариантом было бы поднять его и отнести к окну, но Монументалист боялся птенца, хоть и пытался убедить самого себя, что просто брезгует.

– Вон там – окно. Видишь? – указал он птенцу пальцем. – Как прилетел, так и проваливай отсюда.

Птенец внимательно проследил взглядом за пальцем Монументалиста, потом попытался клюнуть его, из-за чего мужчина отпрыгнул в сторону. Испуганный резким движением, пернатый поднялся в воздух, но вместо раскрытого окна спланировал в дверь ванной. Монументалист последовал за ним.

– Так, я требую, чтобы ты немедленно убрался из моего дома! Тебе здесь не рады… – но тут домушник так неистово захлопал крыльями, создав настолько неприятный шум, что Монументалисту не осталось ничего, кроме как поспешно выскочить назад в коридор, захлопнув за собой дверь.

Весь вечер он собирался с духом, чтобы пойти и прогнать птицу из ванной, но так и не осмелился на этот шаг. Поняв, что смертельно устал, Монументалист лёг спать. Выспаться, правда, не получилось. Он постоянно просыпался от шума крыльев или от звука падения туалетных принадлежностей с их привычных мест. Зато к утру, почувствовав истинную ненависть к этому птенцу, он придумал новый план, что придал ему решительности. Довольный своей гениальной идеей, он был готов заснуть, когда прозвенел будильник.

Пятница

Так как часть котов была выведена из игры (Чертохвостый теперь отдыхал на Радуге, Одноглазка – совсем расслабилась, а Кровопийца ещё не отошёл от вчерашнего происшествия с птицами), Монументалисту пришлось собрать все силы, оставшиеся к концу недели, и успеть посетить несколько памятников ещё до заезда в Министерство Бродячих Животных. Так он наведался к Павлову и Чаплину, украсив петлицы джентльменов белыми гвоздиками. После этого трабант прибыл ко двору приюта, где Монументалиста уже поджидал Ловец. «Стоит, видимо, приезжать позднее», – заметил Монументалист досадно.

– Кровопийца, кажется, не сможет сегодня охотиться, – печально объявил Ловец. – Он совсем не в настроении. Чувствует себя пристыженным. Я отмывал его вчера весь вечер.

– Я так и понял. Ничего. Обойдусь без него, – сказал Монументалист, принявшись загружать клетки в машину. – Птичница объявила нам войну, но я собираюсь предъявить ей свой ультиматум.

– Ты чего там удумал? – скривился Ловец, явно не поняв значения слова «ультиматум».

– Вчера ко мне в окно залетела одна из её птиц. Я взял её в заложники и собираюсь потребовать капитуляции.

– То есть, ты собираешься шантажировать Птичницу? – воскликнул Ловец. – А о котах не подумал? Вдруг, она тоже поймает кого? Например, Сатанюшу или бедного Душегубчика! Моё сердце не выдержит такого, Памятнищик!

– Не переживай мой друг, – утешил его Монументалист. – Твои коты в надёжных руках. Ничего с ними не случится. Но для реализации моего плана, я попрошу у тебя одну клетку в долг.

– Где же ты сейчас держишь птенца? – удивился Ловец

– Ну… вообще-то в ванной.

– А не проще ли было посадить его в коробку из-под обуви?

– Я уже пожертвовал коробку в качестве гроба для Чертохвостого. У меня всего одна пара обуви, Ловец!

– Ну… не знаю. Посадить в чулан?

– Слушай! Перестань! – разозлился Монументалист. – Буду я ещё переживать за удобство какой-то птицы.

– Да нет, я спрашиваю, потому что, судя по щетине, ты не брился сегодня, – усмехнулся Ловец.

– Ерунда! Я отращиваю бороду.

– Правда?

– Да! И вообще… борода – это мужественно.

– Ну не знаю… – Ловец, кажется, едва сдержал смешок. – Тебе видней, Памятнищик.

– Монументалист.

– Что?

– Меня зовут…

– А, да, прости. Всякий раз забываю.

Монументалист сейчас меньше всего хотел ссориться с другом, поэтому снёс и этот раз. Уже и желание просить клетку пропало. Устало протерев сонные глаза рукой, он сказал:

– Слушай, мне нужна твоя помощь. Не передашь это послание Птичнице? – он протянул конверт.

– Это ещё что за чёрт? – удивился Ловец, разглядывая надпись «Птичнище» – буквы были вырезаны из газетных заголовков.

– Сэкономил время на бритье, зато сделал вот это. Анонимное послание. Как в детективных романах. Здорово?

– А почему написано с ошибкой? – спросил Ловец.

– Потому что времени было мало, чтобы искать букву «ц», – терпеливо объяснил Монументалист.

– Можно было срезать начало буквы «щ»…

– Так, всё, Ловец. Спасибо за добрые советы. Мне пора ехать. Разыщи Птичницу и передай это ей.

– Ты думаешь, она не догадается, от кого письмо? – спросил Ловец.

– Я уже ничего не думаю, я хочу спать, ясно? – выговорился Монументалист. – Просто помоги мне, если не хочешь потерять свою работу.

Выхода у Ловца не было, и ему пришлось согласиться. Погрузив всех котов, Монументалист сверился с часами и пришёл к выводу, что сегодня точно должен успеть объехать оставшиеся четыре памятника до визита в офис, а уж ближе к вечеру осмотрит и пятый – последний за день. Только там работу по очистке и украшению он не планировал. Его ждала встреча с Птичницей.

«Интересно, какой вкус у жвачки был сегодня?» – задумался он, покидая Министерство Бродячих Животных. Монументалист почти соскучился по непробиваемому очарованию девушки на проходной. Он и сам не заметил, как мыслями вдруг переключился на Отраву. Жаль, что там уже подсуетился Азраил. Монументалист пообещал себе, что как только закончит всю сумятицу со Смотрительницей Птиц, сразу после Дня Города, немедленно наведёт справки о секретарше Министерства Смерти. Может, какой-то шанс у него ещё и был.

– Какая у неё невероятная коса, Одноглазка! – поделился он мыслями с кошкой, что сидела в клетке на переднем сиденье. В ответ та, к его удивлению, издала очень ласковое и несвойственное ей мяуканье. Монументалист осмелился выпустить хищницу из заточенья. Кошка пробралась к нему на колени, принявшись ластиться. – Может, мы с Ловцом ошибались насчёт тебя? И ты не больна, а просто вдруг в хорошем настроении? – предположил Монументалист.

Возле станции отправления трамваев находился памятник Булгакову. Монументалист точно знал, кому из котов больше всего соответствовало составить компанию писателю. Он освободил Сатану, большого чёрного кота с подпалинами на боку и посадил на плечо монумента.

– Не Бегемот, конечно, но тоже смотритесь хорошо, – заключил наш герой.

В честь праздника Булгаков получил свою гвоздику в петлицу пиджака, вдобавок Монументалист взгромоздил на постамент недавно приобретённый им на барахолке примус. Поджигать его было ещё рано, но в воскресенье, особенно вечером, он должен задавать хорошее настроение.

В нескольких кварталах, чуть дальше по трамвайным путям, Монументалист навестил защитника города, древнего рыцаря по имени Ролан, где он освободил Душегуба. Оставались два последних памятника в западном парке. Наш герой направился прямо туда.

На центральной площадке он выпустил Одноглазку и Птицеглота. Участок был довольно обширный, да и птиц вокруг хватало. Монумент представлял собой десяток женщин, державшихся за руки. Он был посвящён жёнам алкоголиков, что Монументалист всегда находил странным, но трогательным. По-своему он сочувствовал им, но… какую же скуку в их городе нагоняли все прекрасные особы! Он не был удивлён, что алкоголиков среди их мужей было такое количество, что приходилось ставить памятники.

– Хоть бы одна походила на настоящую реальную девушку, – пробормотал он, разглядывая красивых длинноволосых барышень в открытых платьях, что смотрели каменным взглядом на свою непростую судьбу.

Девушки в городе редко дослуживались до высоких чинов. Всё больше среди них было мелких сошек: секретарш, официанток, рукодельниц, в лучшем случае бухгалтеров. Офисная работа, бесконечные ошибки в бюрократической системе, кучи бумаг, желание, стремление и невозможность пробиться выше – делали из них замарашек. Очень скоро волосы остригались или убирались в пучок, платья сменялись пиджаками и юбками до щиколотки, яркие лучистые глаза скрывались за очками.

«Современная женщина, – с тоской думал Монументалист, – существо робкое, холодное и измученное». Он многие годы не проявлял к ним интереса просто потому, что не видел к кому его можно проявить. До встречи с Отравой не встречал ни одну даму чуть моложе его лет, которая не носила бы в себе зерно этого вируса современности.

Шестым памятником за день был постамент «Невод», изображавший двух человек, что забрасывали сеть в пруд.

– Пойди, проверь, есть ли там рыба, – посоветовал Монументалист Армагеддону, последнему из его подопечных на сегодня. Рыжий сиюминутно приступил к выполнению ответственного поручения.

Увы, где была вода, там были и фонтаны. Их смотритель не заставил долго ждать своего появления и возник рядом с Монументалистом, как внезапная и пренеприятнейшая шутиха.

– Памятнищик, это правда? То, что говорят о вас с Птичницей?

– А что именно говорят? – поинтересовался Монументалист, впервые услышавший, чтобы его имя упоминали в паре с её.

– Ну как… – смутился Фонтанист. – Что ты шантажируешь старушку!

– Это… не прям-таки шантаж… короче, она первая начала шантажировать меня.

– Ну, в такое никто не поверит! – возмутился Смотритель Фонтанов. – Говорят, ты выкрал её птенца из гнезда, отбился от стаи разгневанных родственников, запер его дома в чулане и моришь голодом.

– Что??? – воскликнул Монументалист. – Но это абсолютная ложь! Во-первых, он сам залетел в окно, во-вторых, он в ванной комнате. Да и вообще, я оставил ему кормушки с едой и питьём сегодня утром.

– Но птенец всё ещё у тебя в заложниках, – уточнил Фонтанист. – Значит, слухи правдивы.

– Фонтанист, – произнёс наш герой отрывисто, почти по слогам. – Кто распространяет слухи? Ты сам от кого слышал?

Он опасался предполагать, что помимо Птичницы, у него могли завестись ещё и другие враги. К сожалению, когда приятель продолжил, сердце Монументалиста моментально рухнуло на самое дно вслед за неводом.

– Сегодня утром я видел Азраила. Это он рассказал. Проезжал мимо, но затормозил, отодвинул шторку и вот…

«Проклятая шторка!» – негодовал Монументалист.

Как Азраил мог догадаться? Неужели растрепал Ловец? Ну нет, Монументалист скорей бы поверил, что это Азраил собственноручно подбросил птенца к нему в дом, чтобы очернить репутацию Смотрителя Памятников. Или старуха была в сговоре с самой смертью? Нужно было как-то выяснить детали этого дела, но как именно, пока Монументалист придумать не мог. Птичница вряд ли чистосердечно расскажет при встрече, но может, что-то встанет на свои места?

– Фонтанист, если ты мне друг… хоть какой, но друг, – не смог не оговориться Монументалист, – пожалуйста, не пускай слухи дальше. Если об этом узнает весь город… в общем, когда угодно, но не на кануне Дня Города, хорошо?

На самом деле Монументалист поймал себя на мысли, что беспокоится не о Министре, а о том, что слух дойдёт до Отравы и она разочаруется в нём. Возможно было неправильно так думать о занятой девушке, но она всё никак не шла из головы…

«Нужно ехать в Министерство сейчас. Может, Негативист сможет что-то подсказать в этом вопросе… что-то, кроме своих буклетов».

Задумавшись, Монументалист напрочь прослушал слова коллеги и, не попрощавшись, запрыгнул в трабант.

Министерство удручало своим внешним видом, из-за чего Монументалист не торопился немедленно выходить из авто и идти в свой офис. В кой-то веки он не опаздывал и уже хотел посвятить пятнадцать минут созерцанию окрестности из окна, как ненароком вспомнил про злосчастные шторки. «Вот дьявол!» – подумал он, и, недовольно хлопнув дверью, покинул водительское место.

Однако даже поход до офиса в этот день не мог обойтись без приключений. Ещё издалека Монументалист заметил суету у парадной лестницы здания Министерства. Какой-то незнакомец, судя по одежде, недалёкий родственник мальчишки Вандала, согнувшись в три погибели, гнался за голубем. Птица не улетала, но очень быстро семенила прочь от него, перебирая своими ножками и исполняя фирменные покачивания головой. Смотрелась бы сцена комично, если бы в момент, когда мужчине удалось схватить голубя своей потёртой курткой, в голове Монументалиста не промелькнуло пугающее подозрение: а не собирается ли субъект сейчас съесть птицу прямо у него на глазах? Мысль даже после первого прочтения показалась абсурдной, но наш герой уже потерял ощущение мироустойчивости за прошедшую неделю и мог нафантазировать себе всё, что угодно. Ещё в больший осадок Монументалист выпал, когда человек с голубем в руках обратился к нему:

– У вас никакого ножичка нет? – спросил он, заставив Смотрителя Памятников отшатнуться в ужасе.

– Эээ… нет… пожалуйста, не надо тыкать своим ужином под нос людям. Идите с ним куда-то ещё.

– Что? – переспросил оборванец, только теперь оторвав слезливые глаза от птицы и посмотрев на Монументалиста.

– Я говорю, здесь здание Министерства, – пояснил наш герой.

– Ну да, – согласился бродяга.

– Вы не могли бы уединиться где-то ещё и расправиться с… с этим, – он указал пальцем на голубя, который уже потерял надежду освободиться и покорно замер в руках.

– Да мне ножик нужен… или ножницы.

По спине Монументалиста пробежала дрожь от возникшей в голове картины. Нож ещё куда не шёл, но сцена с ножницами смотрелась совсем дико.

– Не могу помочь.

– Может, пилочка для ногтей? – не отступал бродяга со своими замыслами. – Не спросите у девушки на проходной?

– Зачем… пилочка? – решил всё-таки уточнить Монументалист, выглядывая глазами представителей буквы закона.

– Ну как… – искренне удивился мужчина. – Вы посмотрите, бедолага запутался в леске. – Только теперь он развернул голубя, продемонстрировав спутанные лапы птицы. – Надо помочь, а не то худо станет…

– Аааааа… – протянул Монументалист, сам не поняв, был ли это вздох облегчения или разочарования. – Ну, простите, но это невежливо – тыкать птицами господам в лицо. Не могу вам помочь. – И с этими словами он поспешил сбежать поскорее. Никогда ещё Монументалист не поднимался по ступенькам Министерства вприпрыжку.

После отправки нескольких отчётов о проделанной за неделю работе, Смотритель Памятников решил прерваться и зайти за советом к Негативисту. Пришлось потратить двадцать минут в очереди. Какой-то старик с пеной у рта требовал, наконец, сделать хоть что-то с деревом, которое разбило своей веткой ему окно и теперь прорастает в комнате. Увы, отдел Защиты Природы в сотый раз отвергал эту заявку, так как дерево относилось к редкому виду и служило домом для четы белок. Старик пытался доказать, что белки прекрасно себя чувствуют, регулярно воруя еду с его стола. В итоге, он так и ушёл, хлопнув дверью.

– Здравствуйте, рад снова увидеться. – Поздоровался Монументалист.

Негативист прервал постукивание ногой на секунду, чтобы зажечь сигарету.

– Не могу сказать того же. Если вы здесь – значит у вас скопился негатив, а у меня будет ещё больше работы.

Монументалист слегка опешил, пройдя к стойке.

– Ну… а, может, я просто зашёл поздороваться? – предложил он.

Негативист даже посмеялся. Выглядело это так, словно ему пришлось приложить нечеловеческие усилия, заставив губы растянуться в улыбке. Затем он нервно поправил запонки и стал что-то записывать в гроссбух.

– Нет уж, увольте. Ко мне просто так в гости не заходят. Так, что у вас?

– Ну, вообще-то я хотел узнать, есть ли какая-то информация по заявлению, что написала Птичница.

– Вот видите, что и следовало доказать, – с этими словами Негативист смахнул горсть пепла, что попала на страницу книги, перекатил кресло к бюро, скривившись от скрежета колёсика, и стал перебирать личные дела. Открыв нужное, он изучил его беглым взглядом и заключил невесёлым голосом: – Я советую начать искать адвоката.

– Что, серьёзно? – испугался Монументалист.

– Её заявка прошла первое чтение. Значит, пройдёт и второе, если старуха донесёт необходимые бумаги. А я более чем уверен, что она это сделает.

– Чего именно она хочет?

– Усыпить котов. Закрыть Министерство Бродячих Животных. Их, кстати, ожидает проверка после Дня Города.

– С этим можно что-то сделать? – уточнил Монументалист на всякий случай.

– Если только она заберёт документы, что в случае вашего конфликта маловероятно, но можете попробовать договориться.

– Может, спросить помощи у профсоюза? Мы же все в нём состоим?

Негативист даже усмехнулся, хоть и вымучено. Было похоже, что это его первый смех за долгие недели работы.

– Забудьте. Если только вам не нужны бесплатные билеты в театр. Они их раздают под видом контрамарок. И знаете что? Местный театр благотворительный, а значит – уже бесплатный.

– Тогда я хотел перейти к шантажу. – Признался Монументалист.

Негативист, слегка оживившись, буркнул что-то одобрительное и тотчас полез искать нужную брошюру. Откапав её среди прочих, он протянул Смотрителю Памятников «Как спланировать преступление и не сесть на электрический стул».

– Свежее издание, только вчера подвезли, – прорекламировал он, одновременно потушив старую и закурив новую сигарету.

Монументалист интереса ради даже ознакомился с предложенным материалом. Дельных советов, правда, он там не нашёл, но для лёгкого чтива буклет подходил. Как только часы показали шесть, он, не теряя ни секунды, бросился на встречу с Птичницей возле последней за день – самой министропротивной статуи голубя. Старуха уже поджидала Монументалиста, сидя на лавочке. Разумеется, она была в присутствии своей свиты. Стая пернатых разгуливала возле её ног и клевала семечки.

– Вы затеяли очень неудачную игру, – сказала Птичница, наставив клювоподобный нос на Монументалиста, как только тот подошёл к ней и встал напротив. – Вам не одержать верх. Не с той связались.

– Вы получили моё письмо? – спросил Смотритель Памятников невозмутимо.

– Да. Но оно не произвело на меня должного впечатления.

– С чего же?

– Ну… – Птичница бросила ещё горсть семян своим подопечным. – Вы лишены вкуса. Если пишут анонимные письма, то уж никак не назначают встречу в центре города у всех на виду. Если собрались шантажировать, то уж играйте по правилам. Приложите к письму часть тела заложника. Назначьте встречу где-то под мостом. И уж точно приходите не одни.

Монументалист проглотил все её замечания.

– Это не меняет того факта, что ваша птица у меня, – сказал он. – И, если вы не выполните мои условия, я действительно начну присылать вам её по кусочкам.

Старуха оторвала глаза от голубей и посмотрела на Монументалиста. Взгляд её был долгим и внимательным, впервые за всю неделю она вела себя сдержанно и терпеливо. Может, всё же это напускное спокойствие говорило в его пользу?

– Каковы ваши условия? – спросила Птичница. Впервые она показалась Монументалисту старой.

– Отозвать ваше заявление о конфискации котов и закрытии Министерства Бродячих Животных.

– Это всё? – спросила женщина.

– Ну… нет! – вовремя нашёлся наш герой. – Ещё перестать кормить птиц близ памятников. И вообще, не позволять им устраивать беспредел. Что это за Город, где птицы нападают на честных жителей, пачкают архитектуру, летают, кричат, шумят…

Она молча выслушала все претензии ни на миг не переменившись в лице.

– Мне известно о вашей заявке в Министерство Смерти, – ответила вдруг она, заставив Монументалиста побледнеть. – Вы говорите, что это я перешла черту, но вы зашли куда дальше. Хотите смерти моей и моих птиц? Вам, конечно, было бы лучше, если бы нас не стало.

– Ну… я не могу этого отрицать, – согласился Монументалист в миг пожалев о своих словах. – Но, послушайте, я согласен прекратить эту войну хоть прямо сейчас. За этим я здесь. Выполните мои условия и больше я вас не побеспокою.

– Неужели? – брови Птичницы поднялись вверх вместе с несколькими голубями. – Хотите сказать, что вы больше не будете выпускать своих котов? Не будете прогонять моих птичек? Кидать в них камни, пинать ногами, разорять гнёзда, проявлять равнодушие при виде голодных пташек зимой? – Ему показалось, что она дожидается ответа, но прежде чем Монументалист успел раскрыть рот, Птичница продолжила. – Вы не просто ненавидите их, вы их боитесь. Поэтому никакой сделки не будет. – Заявила она решительно.

– Не забывайте, что у меня есть залож…

– Вы даже не знаете, какая именно птица находится у вас. Если хотите вести войну, так сперва изучите вопрос основательно, узнайте своего врага. Или проиграете. Скорее всего вы уже проиграли, раз я всё ещё здесь, а не в машине этого выскочки Азраила. – Она встала с лавки и направилась прочь.

– Тогда я сегодня же избавлюсь от птенца! – крикнул Монументалист ей вслед.

Женщина обернулась. Крючковатый нос так гордо выделялся на фоне немолодого, но гордого лица.

– Вы не сделаете этого. – Сказала она спокойно. – Вы боитесь его, а значит, это вы – мой заложник. Захотите, чтобы я пришла и забрала птенчика, избавьтесь от котов и выполните мои условия. До этого не стоит меня беспокоить.

Горсть семян просыпалась на асфальт, и Птичница снова растворилась в шуршании голубиных перьев.

Монументалист ехал домой с твёрдым намерением немедленно избавиться от заложника. В его голове уже рисовались сцены самых изощрённых пыток, о которых он когда-либо читал или слышал. Вот только они все разом испарились, как только он приоткрыл дверь в ванную. На него немедленно набросился тайфун хлопающих крыльев, как будто вместо птенца его поджидала там целая армия Птичницы. Сыпля проклятьями, Монументалист забаррикадировал дверь и вернулся в комнату.

Он долгое время ходил из угла в угол, пока новая идея не пришла в голову.

«Заставить весь город возненавидеть чёртовых птиц!» – решил он.

Освободив стол от бумаг, набросков эпитафий и эскизов к Дню Города, он принялся рисовать агитационный плакат, взяв за основу памятник голубю. Вверху была надпись: «Не кормите Птиц! Они опаснее, чем кажутся!», а ниже он планировал привести список болезней, которые разносили эти летающие крысы по городу. На птичьей голове Монументалист изобразил террористскую маску с прорезями для глаз, на крыльях ленту снарядов для пулемёта. Он уже заканчивал рисовать армейские ботинки и хотел примостить ещё рядом значок с радиацией, как вдруг его полёт вдохновения был прерван телефонным звонком.

– Да? – спросил он растеряно. Проверил часы. Половина десятого. Поздновато для звонков.

– Добрый вечер, – приветствовал женский голос на другом конце провода. – Это из Министерства Смерти. Рады сообщить, что ваша заявка номер один-пять-девять-девять была одобрена.

Монументалист чуть не выронил трубку от такой новости.

– Эм… простите, правда? – переспросил он.

– Да, всё верно.

– И что теперь? – напрягся он. – Когда она… эм… осуществиться?

– Завтра после полудня, разумеется, – ответил радостный голос.

– Уже? В смысле… так скоро, подождите… а что на счёт расходов, ну…

– Я полагаю, для первого раза их можно разделить пополам. Хотя, если вы настоящий джентльмен, то будет учтивее взять эту часть на себя.

– Да, верно… Ничего, я оплачу всё необходимое. А что насчёт венков?

– Простите?

– Ну, цветы, – Монументалист уже начал подводить расчёты.

– Ах, цветы! Очень мило с вашей стороны, – спохватился голос. – Я знаю, что она предпочитает красные розы с шипами.

– Это, конечно, мило. Но я думал обойтись пластиковыми гвоздиками, – пояснил Монументалист. – Ну, чтобы дольше стояли.

– Тоже… весьма оригинальный вариант. – Согласилась девушка с сомнением в голосе.

– Так послушайте, я хотел узнать, как это произойдёт?

– Ну, место вы можете выбрать сами. Но было бы удобнее, если бы вы забрали её из дома. Вы на машине?

– Я? – опешил Монументалист от подобной перспективы. – Я думал, это задача Азраила.

– Нет, лучше не упоминайте Азраила. Вы куда лучше него.

– Спасибо, – ухмыльнулся Смотритель Памятников. – Так вы не ответили, как именно она умрёт?

Последовала пауза.

– Простите? – переспросила девушка.

– Я спрашиваю, как именно умрёт эта старая кошёлка? – новая пауза пронзила уши. – Мы ведь говорим о Птичнице? – решил уточнить он.

– Ах, ну что вы, нет! – затараторила девушка. – Вы, наверное, не так меня поняли. Ваше заявление номер шесть-семь-три-два-четыре было отклонено. Не хватает бумаг. Я про другое заявление – номер один-пять-девять-девять.

– Я что-то не помню, чтобы писал ещё одно заявление в Министерстве Смерти. – Признался Монументалист, окончательно сбитый с толку.

– Ну как же? Заявление на обед в субботу вечером.

– Обед? – переспросил он обескураженно.

– Верно. Обед с отравой в субботу вечером. Ох, простите… – засмеялась девушка, почувствовав новое недоразумение на другом конце провода. – Обед не отравлен, Отрава – это наша сотрудница… В общем, она ждёт вас завтра у себя. Адрес сейчас продиктую… Вы ещё там?

Монументалист понял, что событий за день было слишком уж много. Он ужасно устал, но сон как рукой сняло. Казалось, сердце воспарило к небесам. Он скомкал эскиз с голубем, приготовил новый листок и сам не заметил, как на губах появилась улыбка.

– Записываю, – сказал он в трубку.

Суббота

Монументалист обожал субботы. Хотя бы по той причине, что в этот день не нужно было ехать в офис. Конкретно нынешнюю субботу он и вовсе хотел выделить в календаре красным и отмечать в последствии каждый год, вот только у него был всего один календарь, который уже заканчивался.

Конечно, Монументалист волновался. Он вскочил с самого утра и принялся гладить свой лучший парадный костюм (он же и единственный) – с модными заплатками на локтях и галстук с беспроигрышными «огурцами». Уже хотел начать собираться, как вспомнил об очень важной детали, ранее ускользнувшей от него.

Он заглянул в ванную только на секунду: удостовериться, что птенец жив-здоров и что еды у него достаточно. После этого Монументалисту пришлось позвонить Ловцу.

– Привет, старина… слушай, нужна помощь. Помнишь я сказал, что отращиваю бороду? Так вот, забудь. Сегодня вечером у меня свидание, мне нужно принять ванну и побриться в конце концов… что? Нет, воду ещё не отключали. Нет, не могу у себя. Я тебе рассказывал уже про птенца. Ну вот… не хочу его беспокоить. В общем, жди, я буду через полчаса.

Первая половина дня прошла в сборах, нервных волнениях и напутствиях Ловца. Уж кто-кто, а здоровяк знал толк в девушках.

– Ты, это, главное, не переживай и не заикайся. И лучше не тараторь, побольше слушай её, пусть сама рассказывает. И ни в коем случае не допускай долгих пауз. Обязательно сам говори, не знаю… о том, о сём. О себе. Но не увлекайся, а то подумает, что ты эгоист. Лучше расспрашивай про неё. Только не слишком много, а то решит, что ты маньяк какой.

– Очень дельные советы, Ловец, – согласился Монументалист не без сарказма. – И очень последовательные. Скажи, а сам ты когда в последний раз с девушкой общался?

– Ну как это, – удивился Ловец. – Мы с Белладонной уже года три как встречаемся.

– С кем?

– Ну ты что! Белладонна. Ты каждое утро с ней видишься.

– С кем? – повторил свой вопрос Монументалист.

– Она работает на проходной в Министерстве Бродячих Животных.

– Стой… подожди, – придержал его наш герой. – Давай по порядку. Её зовут Белладонна. То есть у неё есть имя. Это уже хорошо. И вы… ну… пара? Я ничего не пропустил?

– Всё верно, Памятнищик.

– Прости, друг, но коль ты опять называешь меня этим министропротивным именем, я вынужден уточнить: а она знает, что вы встречаетесь?

– Ну конечно! – заверил его Ловец.

– И что? В чём это проявляется? Почему я впервые про это слышу?

– Не знаю, – пожал плечами здоровяк. – Не помню, чтобы ты когда-то девушками особенно интересовался. Вот как-то разговор и не заходил.

– Это, конечно, прелестно. – Монументалист пытался переварить полученную информацию.

Совместно было принято решение распустить котов прямо с утра. Уж слишком этот день выбивался из привычного уклада. Встреча с Отравой была назначена на четыре часа – дня или вечера, Монументалист не очень знал, к чему отнести это время. «Свидания как правило назначают вечером», – рассуждал он логически. Проблема заключалась в том, что Монументалист обычно не назначал свиданий. Для него это было в новинку, поэтому приходилось как-то выкручиваться.

После встречи с Ловцом он снабдил трабант достаточным запасом цветов. Гвоздики, розы и орхидеи – для украшения памятников. Но для Отравы Монументалист хотел припасти что-то особенное. Он больше часа провёл в цветочном магазине, пока не остановил свой выбор на пышных пионах. Да, секретарша вчера вечером упомянула красные розы с шипами, но это он припасёт для второго свидания. При первой встрече девушку хотелось удивить.

К счастью, до встречи с Отравой оставалось ещё несколько часов. Он никогда не затягивал субботний объезд памятников допоздна. Как правило к концу недели открывалось второе дыхание, и Монументалист объезжал всех ещё до обеда. Сегодня планы значительно переигрались. До встречи с Отравой он успел посетить Хемингуэя и Дарвина, одарив обоих гвоздиками в петлицах, а биолог удостоился ещё и связки бананов.

К дому Отравы он приехал за полчаса до встречи, боясь опоздать. Припарковался у входа в подъезд и долго нервно поглядывал то на часы, то на своё отражение в зеркале заднего вида. Выстукивал пальцами незамысловатый ритм по рулю. Будет ли вежливым позвонить в дверь чуть раньше назначенного времени? Или нужно было заранее предупредить о визите звонком, ведь с Отравой лично они вчера не говорили?

– Ладно, ни пуха, – пожелал Монументалист своему отражению в зеркале и вышел из автомобиля.

Дрожащим пальцем он нажал на кнопку домофона. Подождал несколько секунд, ожидая соединения.

– Кто там? – раздался, искажённый динамиком женский голос.

– Эм… Отрава? Это я. Монументалист.

– О! Вы уже! – к облегчению Смотрителя Памятников, девушка была в добром расположении духа. – Подождите немного, я спускаюсь.

Он отошёл от двери. Вдруг содрогнулся, вспомнив про цветы. Пришлось метнуться к трабанту и забрать их. К счастью – успел. Только он занял соответствующую позицию у входа, как дверь отворилась, и Отрава предстала перед ним.

– Добрый вечер… то есть, день… – Монументалист так и не сумел определиться, чем считаются четыре часа.

– Здравствуйте! Ой… это мне? – Отрава заметила в руках Монументалиста цветы.

«Вот чёрт! Нужно было сразу ей протянуть, тупица!»

– Да-да… вот, держите.

– Благодарю. – Учтиво улыбнулась девушка. – Я… наверное, зайду домой и сразу поставлю их в воду? А то пионы быстро вянут.

– Да, конечно.

Когда дверь закрылась за спиной Отравы, Монументалист не сдержался и стукнул себя по лбу. Пришлось опять ждать её. Спустя какое-то время, к счастью, Отрава вновь вышла на улицу. Хотя бы теперь он смог полюбоваться ею. В длинном чёрном платье с узорной вышивкой на рукавах она смотрелась безупречно. Косу, лежавшую на правом плече, венчал белый бант.

– Я… вы очень хорошо выглядите сегодня… смею заметить, – проговорил Монументалист, едва сдержавшись от желания поздороваться с ней ещё раз.

– Спасибо. Вы тоже. – Улыбнулась девушка. – Так что, мы куда-то пойдём?

– Да… я не знаю, вы хотите есть?

– Если честно, я бы сначала прогулялась, – сказала девушка.

– Ну, в таком случае, я полагаю, обедать будет уже поздно, – заметил Монументалист. – Ведь четыре дня… или вечера – это крайнее время для обеда.

– Мы могли бы просто поужинать чуть позднее, – сказала она едва ли не шёпотом.

Общество весьма строго очертило границы приличия в их городе. Приглашать девушку на первое свидание на ужин – было недопустимым. Ужин ассоциировался с семьёй и традиционным укладом. Поэтому в лучшем случае молодая пара, не желавшая получить косые взгляды в свою сторону, могла рассчитывать на совместный обед – привычный элемент корпоративной культуры. Монументалист понимал её. Отрава уже соблюла ряд приличий, не позвонив сама и обернув их встречу в официальную обёртку. Но ей хотелось искренности и романтики из книжек, это читалась в горящих глазах.

– Давайте так, – предложил он. – Мы с вами прогуляемся, я покажу несколько из своих памятников, а потом, когда закончим с делами, прервёмся на поздний обед.

Она просияла.

– Уверена, любое министерство оценило бы такой деловой подход, – согласилась Отрава.

Даже рискуя, как они, следовало соблюдать осторожность. Потому, не оставив ей выбора, Монументалист пригласил Отраву сесть на заднее сиденье трабанта. Она не стала возражать.

На своей территории Монументалист почувствовал себя намного увереннее. Он понимал, что свидание с Отравой – это авантюра, и девушка ждала от него именно нарушения правил. Поэтому они и понравились друг другу. Им обоим хотелось отступить от системы, от того, что считалось нормой в обществе. Может, даже, бросить вызов. Но рисковать сильно, а особенно подставлять под риск Отраву он не мог. Поэтому нужно было балансировать весь вечер. На грани безрассудства и осторожности.

– У вас очень милый автомобиль, – в её замечании Монументалист расслышал лёгкую иронию.

– Да… вы, наверное, привыкли к транспортным средствам поудобнее… и чуть более минорных оттенков.

– Прошу, не надо этих намёков. – Он увидел её суровые карие глаза в зеркале заднего вида.

– Извините. – Сказал он. – Но о нём сложно перестать думать после вполне понятного намёка с его стороны.

Отрава вся напряглась и нагнулась поближе к Монументалисту.

– Азраил говорил с вами? – насупилась она.

– Я бы назвал это скорее угрозой, – признался Монументалист. – Он сказал, чтобы я не смел и думать о вас. Из-за чего… я счёл, что вы вместе. – Он оглянулся к ней. – Простите, я ни в чём не обвиняю вас. Но раз вы сами выступили инициатором, а я получил предупреждение… то хотелось бы услышать какое-то объяснение.

– Между мной и Азраилом всё кончено, – заявила Отрава. – И его попытки вернуть меня просто ужасны. Мы встречались всего месяц, а он возомнил себе не министр весть что! Если бы я знала, что он смеет угрожать вам, – рука Отравы сжалась в кулак. Затем опять расслабилась. – Прошу, не бойтесь его. И извините за любое доставленное неудобство.

– Ладно, не переживайте за меня. – Отмахнулся Монументалист. – Подумаешь, мне всего лишь угрожала сама смерть в человеческом обличье. То ли дело Птичница.

Лицо Отравы выразило непонимание. Пришлось усмехнуться, чтобы расколоть это несвойственное её лицу смущение. Девушка в ответ озарила трабант своей улыбкой.

– Но вы всё равно пришли. Сомневались?

– Ни секунды, – признался он. – Ради такой улыбки можно умереть.

Очередная дерзость заставила Отраву просиять. Благо в машине их никто не мог видеть и слышать. Монументалист протянул девушке свободную руку, и они сомкнули ладони, переплелись пальцами. Всего на несколько секунд. Но это прикосновение Смотритель Памятников вспоминал до конца вечера.

Тем временем они подъехали к библиотеке, где Монументалист сделал первую остановку. Выйдя из машины, он помог выбраться Отраве.

– Любите читать? – спросил он, подходя к памятнику книг во дворике перед зданием.

– Ещё бы! – Отрава последовала за ним. – Обожаю Шекспира.

– «Ромео и Джульетта»? – ткнул он пальцем в небо.

– Да! Как вы догадались? – удивилась она.

– Что есть любовь? Безумье от угара, игра огнем, ведущая к пожару. Воспламенившееся море слёз, раздумье – необдуманности ради…

– Смешенье яда и противоядья, – закончила за него Отрава вдохновлённым голосом. По её просветлённому лицу стало казаться, за эти несколько секунд она достигла катарсиса.

Монументалист дал ей несколько мгновений прийти в себя. Оглядел памятник. Вытер тряпкой несколько грязных пятен.

– Вы поэтому выбрали себе такое имя? – спросил он.

– Да. В том числе. Мне с самого детства была необычайно увлекательна тема смерти. – Отрава вся просияла, предавшись воспоминаниям. – Честное слово, спросите мою бедную матушку: у меня были куклы, но вместо чаепития или школы, я играла с ними в похороны. Однажды даже закопала во дворе самую свою любимую, а потом так и не нашла её.

– Очень мило, – улыбнулся Монументалист. – Значит, вам нравится ваша работа? – он вложил в одну из каменных раскрытых книг длинный лоскут бархатной ткани. Пусть послужит закладкой.

Отчего-то Отрава слегка стушевалась при этом вопросе. Она внимательно смотрела, как Монументалист завершает свою работу над памятником.

– Не совсем, – призналась она. – Я была без ума от прошлой. Пять лет собирала пластиковые цветы. Честное слово, начала сразу после школы и проработала бы так до старости.

– Я помню изумительные голубые тюльпаны, – вспомнил Монументалист. – Это тоже были ваши?

– Да! – улыбнулась Отрава. – Рада, что доставила вам удовольствие.

– Ещё какое! Никогда не видел раньше ничего подобного. Совершенные, лучше настоящих. – Монументалист с головой погрузился в воспоминания о прежней должности Кладбищенского Смотрителя.

– Я получала удовольствие, когда создавала что-то своими руками. Не хотела уходить.

– Как же вы попали в Министерство?

Отрава вдруг скривилась. Провела рукой по лицу, словно желая смахнуть с себя неприятные воспоминания.

– Азраил, – произнесла она единственное слово, заставившее Монументалиста и самого сморщиться. – Он… мы познакомились. И он в два счёта протащил меня по должности. Ничего мне не говорил, не спросил меня. Просто поставил на регистрацию. Обучение я прошла уже параллельно с работой. Там ничего фантастически сложного нет, но… мне не так всё это нравится. У меня отобрали мои цветы.

– Понимаю, – Монументалист почувствовал смену настроения. Отрава переменилась в лице. Хотелось обнять её, но с лавочек на них и без того уже поглядывали любопытные глаза студентов, что готовились к первой за этот год сессии экзаменов.

Они вернулись в машину. По дороге к следующему памятнику, посвященному Битлз, Монументалист вкратце рассказал свою историю. Начиная с работы на кладбище, причины ссоры с Азраилом и затем – обретении новой должности и нового врага в виде Птичницы.

– Вам нравится ваша работа? – прямо спросила девушка после того, как Монументалист поведал ей всю историю.

– Как сказать… в целом да. – Но есть несколько вещей, которые я бы определённо отменил. Я бы свёл необходимость посещать Министерство Благоустройства к минимуму и снял бы Птичницу со своего поста. Тогда моя работа была бы идеальна.

– Да, я не понаслышке знакома с вашим конфликтом, – напомнила ему Отрава. – Раз уж вы добрались до Министерства Смерти, то дела совсем плохи.

– Хуже не придумаешь, – признался Монументалист.

– Вы не слишком всё принимаете близко к сердцу? – спросила девушка.

– Не вижу другого выхода, когда кто-то пытается саботировать мою работу.

Тем временем они остановились возле Дома Музыки. Рядом с фасадом стоял монумент, посвященный ливерпульской четвёрке. Монументалист выбрался из машины и опять помог выйти Отраве. В багажнике он припас груду гвоздик, которыми хотел украсить памятники. Отрава тотчас вызвалась помочь ему в этом занятии.

– Вы не задумывались, как бы изменился город без неё? – спросила Отрава, когда они окончили работу, и Монументалист повёл её по пешей улице, носившей название Музыкальная. Там располагался следующий памятник Мальчика-скрипача. – Если бы птицы совсем вышли из-под контроля... Если бы некому было за ними присмотреть...

– Нет. Не задумывался, – признался Монументалист. – Поймите, я просто хочу, чтобы мне не мешали. У меня и без Птичницы хватает работы… вот, например, как здесь, – он указал на памятник Мальчику-скрипачу, который уже полгода назад лишился своего смычка. – Я выкупаю за гроши сломанные смычки в музыкальном магазине чуть ли не каждую неделю, чтобы было, чем заменить отобранный у него гипсовый, – пояснил Монументалист, вкладывая в руку мальчишки деревянный атрибут скрипача. – В городе есть вандалы, с которыми приходится считаться. Есть время, которое портит гранит. Сырость плохо влияет на некоторых из них. Так ещё и эти птицы! От них и вовсе одна беда. Я чищу памятники, слежу за ними. Больше никто за ними не присмотрит. Нельзя же оставить скрипача без инструмента, а художника без кисти. Нельзя, чтобы великие творцы имели неопрятный вид. Это всё – живые люди. Настоящие – которые жили, которые стали известными.

– Вы много делаете для них, – заверила его Отрава. – Я не знаю никого больше, кто отдавался бы работе настолько, как вы.

– Благодарю. Но этого недостаточно. – С сожалением в голосе признал Монументалист. – Если она протолкнёт своё прошение и наших котов усыпят… понимаете, их слишком мало для содержания целого приюта… вот тогда её птицы заполнят весь город.

На улице было безлюдно. Уже темнело и в синих мазках сумерек Монументалист почувствовал сковывающее сердце отчаяние. Он невероятно устал за прошедшую неделю. Все эти испытания сваливались на него одно за другим. Завтрашний праздник не приносил и толики радости, лишь новые волнения. Тут рука Отравы легла на его плечо и в этот же момент загорелись фонари, ослепив их обоих на мгновение.

– Вам нужно отпустить ситуацию, – сказала девушка. – Если в войне невозможно одержать верх, то не стоит и пытаться парировать. Мир – вот, что вам нужно. И я уверена, что добиться его будет не так уж и сложно. У вас получится.

– Спасибо, – улыбнулся ей Монументалист. Он не мог оторваться от глаз Отравы. Они искрились, как блики в ряби воды.

Его влекло к ней. Мог ли кто-то заметить сейчас те маленькие преступления, что они совершали вопреки принятым приличиям? Наклониться и поцеловать её, пока нет лишних глаз? Но это казалось совсем уж запретным. «А она-то того и ждёт», – догадался Монументалист.

Он взял её за руку, со скорбью снял со своего плеча и всё же отпустил.

– Знаете… уже вечер. Не хотите пообедать? Тогда мы ещё немного погуляем позднее.

Отрава потупила глаза с сожалением. Попыталась отогнать ту тень, что омрачила её светящееся лицо. Затем кивнула несколько раз.

– Хорошо, – согласилась она. – Время обедать.

Они вышли на оживлённую улицу, где находилось большинство ресторанов города. Монументалист точно знал, куда приведёт её. Они остановились возле небольшого постамента с китайским памятником.

– Какой красивый дракон, – улыбнулась Отрава, погладив рукой кудрявую голову каменного чудовища. – Он тоже под вашим надзором?

– Конечно. Только это не дракон, а лев.

– Да ладно? – удивилась она с сомнением.

– Я точно вам говорю! – заверил Отраву Монументалист.

– Никогда бы не подумала! А куда мы идём?

– Мы уже пришли, – с этими словами Смотритель Памятников распахнул перед ней дверь. Раздался мелодичный перелив музыки ветра, когда язычок китайских подвесок ударил по трубочкам. – В Китае сейчас обеденное время.

Она вся озарилась снова, последовав за ним внутрь ресторана.

– Только обещайте, что непременно прочитаете свои эпитафии за обедом.

– Безусловно, это же так улучшает аппетит. – Подмигнул ей Монументалист.

После ресторана они продолжили гулять по улицам. Монументалист, обрадованный тем, что его поэтический дар нашёл отклик, всё продолжал сыпать эпитафиями, от которых Отрава приходила в восторг. Они стали играть в своеобразную игру. Девушка задавала тему, и Монументалист придумывал на неё экспромт:

– Дождь!

– Так скоро жизни наши смоет дождь, но твоё имя лишь омоет.

– Хорошо… Полёт.

– Внеземная моя, лети высоко. За тобою, синица, я последую вскоре.

Тут её пытливый ум и горячее девичье сердце возжелали ещё Шекспира. Она произнесла сладко и чарующе:

– Отрава!

Свет от ночных фонарей мгновенно стал рассеянным, отступив во имя звёзд, что ярко горели в чёрном небе. Они уже почти дошли до машины, когда он рассеянно пропустил один шаг и борясь с рокотом сердца, выдал на одном дыхании:

– Я вас искал всю жизнь,

Преследуя во снах,

Охотился, как волк,

За вашим силуэтом,

Что соткан из полотен света

И вышит нитями из тьмы.

Лишь только вы

Бродили на моих губах,

Когда отраву пил я, словно мёд.

И предпочёл шагнуть за грань,

В надежде, что когда-то обретёт

Приют свой на моих щеках

Ваша божественная длань.

Отрава от восторга даже захлопала в ладоши. Монументалист в этот момент зашагал быстрее, чтобы поскорей скрыть в сумерках покрасневшее от смущения лицо.

– Это было очень красиво, – её голос прозвучал ещё приятнее звона китайских колокольчиков.

– Смотрите, вот мы и вышли к трабанту. – Сказал он, стараясь поскорее сменить тему разговора. – Нужно кое-что забрать оттуда и украсить последний памятник.

Монументалист порылся в капоте и извлёк несколько цветочных ожерелий. Повесил одно себе на шею, второе протянул Отраве.

– Что это? – удивлённо спросила девушка.

– Это искусственные цветы. Хотел сразу подарить вам, но потом… подумал, может, лучше – настоящие. – Он лукаво подмигнул ей.

Отрава поняла шутку, заулыбалась и надела на себя ожерелье.

– Всегда любила искусственные. Они так похожи на смерть и на вечность вместе.

– Да, это правда.

Новая неловкая пауза снова повисла между ними. Подспудно Монументалист понимал, что нужно заполнять эти паузы поцелуями, но пока не смел переступить эту грань. Нельзя же было вот так…

Он открыл дверцу трабанта и предложил ей сесть внутрь. Так поздно вечером её присутствие в автомобиле становилось более осязаемым, совсем откровенным. Нужно отвезти Отраву домой пока вечер не перешёл за грани дозволенного. Они остановились возле последнего памятника, который Монументалист должен был навестить за неделю. На высоком постаменте босой и с посохом в руке замер Махатма Ганди. Монументалист подвёл к памятнику Отраву, и они вместе возложили свои цветочные ожерелья на шею политику.

– Это был чудесный вечер, – сказала Отрава, любуясь монументом.

– Спасибо вам, что согласились пойти.

– Ваши дела на сегодня закончены?

– Да. Я объездил все памятники. Наверное, нужно подбросить вас до дома…

– Я… не отказалась бы выпить кофе. Если вы, конечно, не против. – Отрава резким движением шеи перебросила косу, так что та стукнулась о её плечо.

– Отрава, я боюсь, уже поздно, и кафе закрыты…

– У вас дома. – Уверенно выдала она.

– Отрава…

Чем, собственно, он рисковал, кроме своей жизни? Ведь Азраил наверняка давно прознал об их свидании. Кто-то в Министерстве Смерти, вне всяких сомнений, мог сболтнуть лишнего. Но ведь Монументалист был всё ещё жив… Азраил бы точно не преминул расправиться с ним. «Кого я вообще пытаюсь обмануть? Нас весь город видел сегодня вместе!» – Монументалист бессильно вздохнул.

По другую сторону здравого смысла были её горящие глаза и вздёрнутые брови. Словно это Отрава приглашала Монументалиста, а не он её. Смотритель Памятников сдался.

– Буду рад если составите компанию мне сегодня, – учтиво предложил он.

Через полчаса они уже поднимались по лестнице, негромко перешёптываясь, чтобы не разбудить соседей. А может, их кто-то и слышал. Монументалисту уже было всё равно. Сегодня они зашли слишком далеко, чтобы обращать внимания на подобные мелочи.

– Очень милое место. – Улыбнулась Отрава, оглядывая угрюмую комнату.

– Ну да… как же, – пробормотал Монументалист, стесняясь своего скромного дома. – Я поставлю кофе.

Неужели это правда? В его квартире находилась девушка. Монументалист даже замер в растерянности, разглядывая Отраву в знакомых декорациях. На этом фоне смотрелась она вызывающе.

– Так что насчёт кофе? – напомнила девушка.

– Верно! Кофе… на кухне, – вспомнил он, указав на дверь. В мыслях Монументалист уже перебирал возможное местоположение кофейника.

– Вы хорошо здесь ориентируетесь, – усмехнулась Отрава. – Не подскажете, где раковина?

– Раковина в ванной. Здесь, – махнул он рукой растеряно и устремился на кухню.

Монументалист уже засомневался, а был ли дома кофе. Он приступил к археологическим раскопкам, как вдруг его смятение прервал стук крыльев разбуженного птенца.

– Осторожно! – воскликнул Монументалист и бросился к Отраве на помощь.

Отрава стояла посреди ванной, напоминавшей развалины после войны. Грозный птенец сидел на краю ванной, готовый оборонять свою территорию. Угощение, которое Монументалист оставлял ему утром, было наполовину съедено наполовину разбросано. Пол был усеян перьями и белыми пятнами пребывания птенца.

– Монументалист! Это же птица! Что она здесь делает? – Отрава изумлённо и растерянно смотрела на Монументалиста. Глаза её были такими же круглыми и встревоженными, как и глаза пернатого домушника.

– Ну… видите ли… – замялся он. – Перед вами отъявленный преступник, который обманным способом проник в мой дом и был захвачен с целью… с целью…

По её посуровевшему лицу он понял, что говорит совершенно неуместные вещи.

– Почему вы не выпустили его?

– Я… я не могу. Это всё, что у меня есть против Птичницы.

– В смысле?

– В смысле, я шантажирую её. – Пояснил Монументалист. – Он заложник и… и я прошу не вступать с ним в контакт и немедленно покинуть помещение.

– Заложник? Это маленький стриж!

– Стриж… да, верно. Вот как называется эта порода. Как бы то ни было… я прошу вас немедленно…

– Отпустите его. – Потребовала Отрава.

– Нет. Я не могу.

– Я была лучшего мнения о вас. – Заявила девушка. Монументалист мог поспорить, что в её глазах сверкнули слёзы разочарования и гнева.

Он не пытался остановить Отраву. Девушка прошла мимо, задев его косой и вышла из квартиры.

– Отрава… – попытался Монументалист окликнуть её, но было слишком поздно.

Монументалист так и остался наедине с птенцом. Тот, раззадоренный, всю ночь не давал ему уснуть.

Воскресенье

Не было никакого желания просыпаться. После ссоры с Отравой Монументалист чувствовал себя подавленным и усталым. Если бы не День Города, он бы ни за что не заставил себя выйти из квартиры, но сегодня его присутствие было обязательным, ведь где-то там, Министр уже осматривал улицы и наверняка оценивал плоды и его стараний тоже.

Птенец, как назло, безостановочно хлопал крыльями, сбивая с привычных мест уцелевшие остатки ванной. Монументалист был слишком раздавленный, чтобы пытаться его остановить, или хотя бы разозлиться. Пусть уж крушит себе в волю!

Улица даже приблизительно не пахла праздником. Она смердела сыростью и прелыми листьями. Кажется, это был первый осенний дождь, прервавший бабье лето. Монументалист даже не сомневался, что за ним последует целая неделя, а то и две бесконечной мороси и въедливого ветра. Неужели праздник будет испорчен непогодой? На его памяти такое было впервые.

Трабант не завёлся с первого раза. Со второго и третьего тоже. Четвёртый раз взбесил Монументалиста окончательно, так что он стукнул кулаком по рулю, случайно попав в клаксон. Автомобиль хрипло взвизгнул от такой грубости. Делать нечего. Это был точно не его день. Если что-то не заладилось, так жди ещё большей беды. Монументалист вяло побрёл пешком к центру города.

Ноги сами принесли его к Музыкальной улице, откуда лились печальные мелодии виолончели. Кажется, уличный музыкант пока только разогревался перед началом праздника. Уж у него-то день точно выйдет хлебным и удачным. Жители города только-только просыпались, а на дне шляпы уже лежали несколько монеток. «Или это для приманки? Деньги любят деньги?»

Что-то совершенно драматичное и душераздирающее в музыке заставило Монументалиста бросить монетку в шляпу. Ещё немного – он чувствовал, и внутренний подъём от этой заунывной музыки произведёт в его сердце новую эпитафию. Он уже нащупал её основу, когда музыкант прервал свою игру и поклонился, благодаря за подаяние.

– Спасибо вам.

– Очень красивая мелодия, – сказал Монументалист. – Я не помню вас. Вы часто здесь играете?

– Нет, я не местный, – усмехнулся музыкант, обнимая свой инструмент. – Путешествую… приезжаю на праздники в разные места.

– Нравится у нас?

– Да, очень. Даже подумываю остаться.

«Наверняка хитрец всем так говорит», – смекнул Монументалист.

– Очень у вас памятники симпатичные, – сказал музыкант, махнув рукой на изваяние мальчика-скрипача. – Если мой сломается, то придётся позаимствовать смычок.

Монументалист с гордым видом прочистил горло.

– Вообще-то… Это моих рук дело. Так что, берите, если нужно. Я присматриваю за памятниками. У нас, знаете, каждый за чем-нибудь в городе присматривает.

– Это славно. – Согласился музыкант. – Интересная у вас работа.

– Если бы не птицы…

– Птицы?

Монументалист в нескольких словах поведал суть своих проблем. В самых эмоциональных моментах истории он не мог не удержаться от проклятий, что неудержимо сыпались на Птичницу и её армию.

– Слушайте, – сказал музыкант. – Мне кажется, единственное, что мы можем, это честно исполнять свой долг. Оправдывать своё доброе имя.

– Чего? – не понял Монументалист сомнительно скривившись. Становилось слишком прохладно стоять вот так посреди улицы.

– Имя, имя, – повторил он. – Вот я своё утратил когда-то, и сейчас ищу подходящий городок для нового старта. Я бы мог стать у вас Музыкантом. Или Виолончелистом. Смычком? Имя бы само нашло себя, не сомневаюсь. А вас как зовут?

– Моё имя Монументалист, – тут пришлось поправиться, – только беда в том, что меня так не зовут.

– Не мудрено.

– Почему ещё?

– Вы ведь любите свои памятники, так?

– Ну, конечно.

– Только судя по вашему рассказу, – пояснил музыкант. – Вы всю неделю занимались птицами, а не памятниками.

Монументалист не мог поверить своим ушам.

– Так кем вы хотите, чтобы вас запомнили? Монументалистом или Птицененавистником?

Бушующий шквал эмоций охватил Монументалиста. Он и сам не ожидал, что слова случайного встречного были способны пробудить бурю. Ему показалось, что всё это время он бился головой о дверь вместо того, чтобы повернуть ручку. Всё вдруг резко встало на свои места. Буря улеглась, а в небе, погрязшем в тучах и птичьих перьях, появился очевидный просвет – ответ на все вопросы.

– Мне надо бежать, извините, – Монументалист, как ужаленный, подскочил на месте и заметался по улице.

Таксофон! Где-то здесь должен быть ближайший таксофон! Пока не найдёт его, не успокоится, нужно было действовать и немедленно, если он ещё хочет спасти своё положение.

Город постепенно оживал. Всё больше и больше людей наполняли улицы. Даже промозглая осень не могла запереть их дома в такой день! Только теперь Монументалист заметил, как опрятно выглядят улицы, как ненавязчиво и аккуратно они украшены к празднику. Даже лица прохожих источали улыбки, вместо обычных понурых выражений. Казалось, что и девушки сегодня слегка принарядились – распустили пучки и сменили скучные офисные костюмы на платья. Только ему было некогда на них заглядываться. Чем быстрее он найдёт таксофон…

– Бинго! – выкрикнул он, подбегая к телефонной будке. Из неё как раз выбирался мужчина преклонных лет. Монументалист не сдержался и помог ему покинуть площадку побыстрее. Не слишком вежливо, но сейчас он просто не мог ждать.

В щель для мелочи из шести монет угодили только четыре, но это уже не играло роли. Монументалист набрал номер, который повторял всю ночь за день до свидания с Отравой. Запомнить его было проще, чем номера заявлений в Министерстве Смерти.

– Отрава… Отрава, здравствуйте, это я. Монументалист. Мы с вами встречались вчера…

– Вы удивитесь, но я прекрасно помню, – раздался её невесёлый голос.

Вспышка озарения сменилась ежесекундным сомнением. Стоило ли звонить ей так скоро? Особенно после вчерашнего стыда…

– Слушайте, я понимаю, что расстроил вас. Мне очень жаль за то, что произошло. И… ещё… наверное, у девушки вроде вас нет никакого повода давать мне второй шанс. Но, пожалуйста, поверьте мне! Нам обязательно нужно встретиться сегодня. И как можно скорее.

– Сегодня? Сейчас? – удивилась Отрава. – Зачем ещё?

В трубке раздался неприятный щелчок.

– Отрава, я не могу сейчас говорить… я звоню с улицы. Я встречу вас на центральной площади сегодня. Буду там… ах да, моя машина не заводится. Такой уж день. Наденьте удобную обувь… Отрава… Отрава, я вас… – в этот момент в трубке раздались гудки. Услышала ли она его? Что подумала? Сама бросила трубку или это истекло время разговора? Монументалист не знал, но сейчас всё это казалось совершенно неважным. Почему-то он верил, что Отрава непременно будет там.

Теперь оставалось добраться до центра города. В иной день поездка на трабанте бы отняла в худшем случае пятнадцать минут, но автомобиль решил подвести в самый нужный момент. Желания возвращаться и пробовать завести его опять у Монументалиста не возникло. Улица звала его за собой. И каким же чудесным сегодня выглядел город! Куда не посмотри – горшки с цветами, разноцветные ленты, китайские фонарики. Вот и торговые лавки готовились к началам продаж. В воздухе от них витали сладкие запахи пирогов с ягодами, варёной кукурузы, сахарной ваты и яблок печеных с корицей. Проходя мимо одного из павильонов ярмарки, Монументалист приметил огромный чан для глинтвейна. Какой же славный праздник ждал их сегодня! Лица горожан, разгружавших свои товары, были сосредоточенные, серьёзные и одновременно счастливые. Было видно, что каждый житель города хотел привнести свой вклад в общее дело и устроить славный праздник. Тут Монументалист задержался на минуту, любуясь замечательным каскадным фонтаном, в котором плавали алые яблоки. Он и не подумал о…

– Памятнищик, приятель! С Днём Города!

Фонтанист вынырнул перед ним с сияющей лучезарной улыбкой на лице. «Ну нет! Только не сегодня! Не сейчас!»

– Здравствуй, приятель. – Небрежно отмахнулся Монументалист. – Слушай, я очень спешу…

– Понимаю, понимаю, – закивал он. – У тебя-то работы ещё непочатый край, верно?

– Нет, не… С чего ты так решил? – не понял Смотритель.

– Ну как же… Ты не слышал? Ой… тогда извини. Вчера в министерстве только и говорили о тебе. Пришла какая-то анонимная заявка с жалобой на твои памятники. Кому-то не понравился их внешний вид, да и вот…

– А-а, это…

Монументалист притворился, что он в курсе и что ему всё равно. Хотя в этот момент ему и вправду было всё равно. Он слишком хотел увидеть Отраву, чтобы сейчас отвлекаться на пустяки.

– Да… И вот тогда я решил немного облегчить тебе работу. Всё-таки сорок два памятника – ну, это существенно. – Залепетал Фонтанист. – Я подумал, что ты всё равно пойдёшь под сокращение после такого… перед праздником-то. Ну и отписал «Мустангов» себе. Это же фонтан. Заявление тут же подписали, представляешь?!

– Ух ты… здорово, – Монументалист хотел лишь, как можно быстрее, разойтись с другом. – Поздравляю, Фонтанщик. Это отличное достижение! Надеюсь, кони будут счастливы, и ты хорошо за ними присмотришь!

Последнюю фразу он произнёс абсолютно искренне, чем вызвал двойное замешательство своего коллеги. Во-первых, из-за оговорки в имени, во-вторых, от подобной реакции.

– Но… ты… ты в порядке, дружище? – засомневался Фонтанист.

– Да, разумеется! За целую неделю я впервые в полном порядке. А теперь прости, Фонатнист, но мне надо бежать. Я очень спешу по важному делу.

Монументалист обогнул друга и устремился дальше по улице.

– Эм… Фонтанист, – поправил его Фонтанист в замешательстве.

– Что? – Смотритель небрежно развернулся. – А я как-то не так сказал?

Но ответа он дожидаться не собирался. Чтобы ещё не наткнуться на кого-нибудь из министерства, кто сообщил бы ему эту радостную новость, Монументалист перешёл на бег. «Мустанги? Да министр с ними! Пусть себе скачут вольно. Это ведь и вправду фонтан!» – подумал Монументалист с восторгом. От непривычно быстрого бега, он и сам почувствовал себя мустангом, обретшим безграничную свободу.

Не разбирая дороги, он едва не сбил с ног Ловца. К счастью, сильные руки друга ухватили его за плечи и прервали эту нелепую гонку.

– Памятнищик! – обрадовался Ловец. Выглядел он отлично. Сиял почище любого праздника. – Памятнищик, слушай, что расскажу!

– Что меня сокращают? Я уже знаю, – улыбнулся Монументалист почти безумной улыбкой помешенного.

– Что? – смутился Ловец. – Нет. Я о другом совсем. Знаешь, что произошло? Я вчера осматривал Одноглазку, так уж вышло, что она домой пришла – в приют. Не стала гулять. Так вот, смотрю, а у неё пузо какое-то круглое. Ну, думаю, нагулялась, наелась. А потом смотрю внимательнее и понимаю – да там котята! Ты можешь поверить в это?! Наша Одноглазка-красотка беременна!

– Да ты что?! – тут Монументалист нашёл в себе сил немного удивиться.

– Да! Я уверен, что папашей будет Чертохвостик! Ни один другой бы кот в своре не осмелился к ней подойти, только этот пострел. Самый матёрый, самый славный!

– Это же отличная новость, Ловец, – обрадовался Монументалист. – Теперь мы можем просить о дополнительных дотациях. Превратить Министерство Бродячих Животных в настоящий приют!

– Точно-точно, – закивал Ловец одобряюще.

– Слушай, Ловец… – Монументалист задумался. – А ты на машине?

Здоровяк махнул рукой в сторону парковки.

– Мой грузовик вон там.

– Ты сможешь подбросить меня к центру города? На площадь. Я очень спешу.

– Залезай! – пожал плечами Ловец.

Новая надежда успеть к Отраве вспыхнула в сердце Монументалиста. Он ругал Ловца про себя за слишком осторожную езду. Казалось, что они плетутся еле-еле. Дороги и вправду были сегодня перегружены машинами. Весь город суетился, как большой муравейник. Сегодня квартиры пустовали, на праздник вышел весь мир!

Тут грузовик застрял в пробке. На перекрёстке произошла небольшая авария, сотрудники отдела Дорожной Безопасности уже хлопотали на месте.

– Чёрт! – выругался Монументалист. Сидеть в машине стало слишком тяжело, и он ёрзал на месте.

– Прости, приятель. Но, кажется, это надолго. – Посетовал Ловец.

– Весь мир сегодня против меня! – решительно заявил Монументалист. – Ну да ладно. Спасибо, что подбросил. Дальше я пойду своим ходом.

Он выбрался из машины и поспешил перейти на другую сторону. Увы, наш герой не учёл, что встречная линия была свободна для движения. Вспомнил он об этом, когда чёрный катафалк налетел на него. Пришлось прилечь на капот, чтобы избежать падения. Тормоза пронзительно заскрипели. Распластавшись на корпусе знакомой машины, Монументалист пожалел, что так легко отделался. Потеряй он сознание сейчас, удалось бы избежать разговора с Азраилом, который смотрел на него одновременно с презрением и удовольствием.

Гробовщик открыл дверь со шторкой на окне и высунулся наружу.

– Не нужно было тормозить, – заключил он.

– Привет, Азраил.

– Я всё знаю. – Произнёс этот человек с бледным лицом, напоминавшим череп. – Ты не жилец.

– Ты теперь убьёшь меня? – спросил Монументалист, так и не решившись слезть с катафалка.

– Убью? – скривился Азраил. – Нет, это слишком просто. Я уже отправил запрос. Тебя уволят сразу после праздника.

– Всего-то? – нервно усмехнулся Монументалист.

Азраил склонил голову набок. Выражение его лица было таким, как если бы он говорил с умственно отсталым.

– Тебя это не волнует?

– А, да что ты. Волнует, конечно. – Сказал Монументалист. – Но у меня сейчас очень важные дела и я понял кое-что важное. Поэтому у меня нет времени на всякую чепуху. Я тороплюсь.

Сзади раздались гудки тех, кто стоял за катафалком.

– В таком случае почему бы тебе не слезть с моей машины?

Монументалист удивлённо покосился на капот.

– Ах да, точно!

И, прежде чем Азраил успел опомниться, Смотритель Памятников спрыгнул с катафалка и понёсся дальше по улице. Ему в спину раздались какие-то крики с угрозами, но кровь так громко стучала в ушах, что заглушила их. Сейчас Монументалисту было всё равно. Только бы успеть…

Он свернул на пешеходную улицу. Хорошо, когда знаешь город, как линии на своей руке, не заблудишься, даже находясь в таком душевном помешательстве. Монументалист решил выбирать более безопасные маршруты, чтобы не оказаться сбитым ещё какой-нибудь машиной. «Хотя бы на пешеходной улице такого не случится», – подумал он, как вдруг столкнулся лоб-в-лоб с Негативистом, из-за чего они оба едва не упали.

– Охх! – воскликнул Негативист, хватаясь за место ушиба.

– О, мне очень жаль! – извинился Монументалист.

– Не извиняйтесь. Сегодня не могло быть иначе. Теперь наверняка будет шишка. И может быть, мне припишут из-за неё штраф за драку в общественном месте.

– Надеюсь, что нет, – искренне сказал Монументалист. – Слушайте, у меня отличные новости по поводу наших котов! Оказывается, кошка беременна, и мы ждём прибавление! Как вы думаете, мы можем рассчитывать на дотации для приюта? А ещё можно было бы устроить благотворительную ярмарку и раздать котят!

– Эмм… – протянул Негативист нервно озираясь. – Я очень рад за вас, поздравляю. Но это вообще не ко мне. Я занимаюсь только жалобами.

– А… ну да. – Вспомнил Смотритель. – Ладно, не важно. Я тороплюсь! – с этими словами он возобновил свой марафон.

Он почти выбежал к парковой аллее, казалось бы, ещё совсем немного… но сегодня точно был не лучший день для таких забегов. Острый наметанный на визуальные несовершенства взгляд Монументалиста выцепил среди цветов клумбу, которая была сильно потоптана, а многочисленные прогалины среди ковра незабудок говорили о том, что кто-то успел собрать себе букет…

– Стой! – закричал он, заметив мальчишку-вандала.

Тому только сигнала и недоставало. Он всегда был начеку, готовый сигануть через любой забор, чтобы избежать последствий. Но не в этот раз… Стоило парнишке бросить цветы, как он столкнулся лицом к лицу с Полицейским. Крепкая рука сотрудника порядка, наконец, поймала неуловимого преступника.

– Попался! – ухмыльнулся он довольно, уже предвкушая прибавку в честь такого важного события. Да ещё и в День Города!

Тут бы Монументалисту и обрадоваться. Одной проблемой стало меньше. Вот только он помнил и об угрозе увольнения, нависшей над ним. Вдобавок сегодняшнее настроение совершенно противоречило жажде мести и сладости расплаты.

– Нет, подождите! – выступил Монументалист. – Отпустите его.

– Ещё чего? – нахмурился Полицейский. – Отпустить… я ловил его несколько месяцев, а тут…

– Нет-нет, вы не поняли. Его нужно отпустить сейчас, – повторил Монументалист.

Глаза мальчишки удивлённо перебегали с одного взрослого на другого, не зная кому довериться. Должно быть, Монументалист выглядел и вёл себя сегодня настолько безумно, что вместо спасения Вандалу виделась в нём ещё большая угроза.

– Да он беспризорник! И тунеядец! Вандал, одним словом, – заявил Полицейский. – Зачем такие нужны городу? Вы только посмотрите, что он устроил…

– А что ему ещё делать, раз он ничего не умеет, – развёл руками Монументалист. – И не знает ничего. Вот смотрите. Мальчик, ты знаешь чей памятник вон на той стороне? – спросил Смотритель, указав Вандалу на гранитное изваяние напротив них.

Патлатая нечесаная голова покачалась в растерянности.

– Видите, невежа какой! – довольно заявил Полицейский.

– А сами вы, уважаемый, в курсе, кто это? – спросил Монументалист, заставив сотрудника безопасности гневно покраснеть. – А это, между тем, великий писатель Николай Гоголь.

– Не люблю читать, – подал голос Вандал. – Без разницы кто там, хоть Министр во плоти!

Своей фразой он едва не заставил Полицейского потянуться за наручниками, к счастью, Монументалист успел вовремя прервать это намерение.

– А ты знаешь, молодой человек, что его похоронили заживо?

– Это ещё как? – засомневался Вандал.

– Да запросто. При жизни у Гоголя были припадки, так что пульс был очень слабым. И вот однажды врачи решили, что писатель умер, да и закопали его. Спустя годы тело было подвержено эксгумации, так что, когда гроб вскрыли, увидели, что его обивка была сильно исцарапана.

– Да ты гонишь! – выдавил Вандал.

– Вовсе нет.

– А тот вон кто? – спросил мальчишка, указав на ближайший от Гоголя монумент.

– А это Никола Тесла. Удивительный был гений. Физик, но создавал своими руками такие машины, что нам не снились! На грани науки и магии! А какой был педант! Считал собственные шаги при ходьбе, мыл руки по сто раз на дню, спал всего два часа в день!

Мальчишка и Полицейский уже внимательно слушали Монументалиста. Он был бы и рад продолжить свои рассказы, но время сегодня поджимало.

– Слушайте, уважаемый. – обратился Монументалист к Полицейскому. – Отпустите его в честь праздника. Я уверен, что сегодняшнее происшествие будет для него показательным и заставит встать на путь истинный.

– Да какой ещё путь? – удивился Вандал.

– Я видел творения этого юнца. Фантазии у него хоть отбавляй. Вот и будет помогать мне украшать памятники. Заодно и узнает про них много нового.

Полицейский сомневался. Мальчишка же и вовсе стоял с открытым ртом.

– Он больше не станет портить собственность города. А вскоре начнёт приносить ему пользу. Я сам прослежу за этим, офицер, – пообещал Монументалист. – Если поймаете его за ещё какой выходкой, то арестуете и меня с ним вместе. А сейчас я сильно извиняюсь, но срочные дела не терпят отлагательств.

Монументалист оставил Вандала, который воспользовался замешательством сотрудника Полиции и на всякий случай дал дёру. Полицейский же не знал за кем бежать, потому от растерянности, остался на месте.

Даже солнце вдруг проклюнулось сквозь тучи. Блеклые лучи высветили в парке знакомый силуэт, всегда вызывавший дрожь. Эта одновременно согнутая и самодостаточная фигура старушки не могла не заставить Монументалиста восхититься. Во истину особенный день! Именно тот день, когда привычные вещи обретают совершенно иные очертания. Мог ли в начале недели Монументалист подумать, что будет с таким оцепенением наблюдать за ней? Но только сегодня над ней кружили нотки волшебства, тайны и очарования, а может, только сейчас он научился видеть их?

Ленивые голуби сновали возле ног Птичницы, поклёвывая семена. Несколько самых преданных сидели на коленях и плечах старухи любовно воркуя. Монументалист подошёл к ней впервые без страха и без ненависти. Совиный клюв нацелился на него, но в маленьких глазках, сокрытых за толстыми стеклами очков, впервые не было вызова. Она даже показалась Монументалисту старее, чем обычно.

– Славный сегодня день, не так ли? – спросил Монументалист без тени издёвки.

Старушка не сводила с него глаз, раздумывая о чём-то. Затем плавно покивала седой головой.

– Славный, – согласилась она.

Монументалист указал на место на скамье рядом с ней. Та опять кивнула, дав своё разрешение. Он сел и ещё долго смотрел на голубей, не решаясь заговорить. Эта странная минута примирения всё тянулась, а птицы продолжали с любопытством носиться по кругу возле их ног.

– Я думала, вы боитесь моих подчинённых, – сказала Птичница.

– Я тоже так думал, – согласился Монументалист. – Но они, вроде, не такие уж и страшные. Даже вполне приличные птицы.

– Вы, должно быть, торопились куда-то? Почему решили подойти ко мне?

– Мне… показалось, вы такая одинокая. А сегодня праздник…

– Люди не любят меня, – сказала Птичница. – А я не очень люблю людей. У меня есть птицы. Их компании вполне хватает.

– Я… – выдавил Монументалист. – Хотел извиниться за то заявление… благо, его отклонили. И за все свои противоправные действия на этой неделе.

– Да что там, – отмахнулась Птичница. – Они бы не посмели. Министерство Смерти боится меня, как страшного суда.

– А меня увольняют, – улыбнулся Монументалист, – из-за того, что перешёл дорогу в неположенном месте.

– Это вы про Азраила? – Догадалась Птичница. – Слышала, вы встречались с его девушкой.

– Вы правда верите слухам? О том, что я такой негодяй и развратник?

– А как же, – На морщинистом лице появилась странное тёплое выражение. А ведь Монументалист был уверен, что эти губы разучились складываться в улыбку.

Птичница взяла его руку и высыпала в ладонь горсть пшена из своего мешочка.

– На самом деле, я верю только птицам, – сказала она. – Протяните руку вперёд.

Борясь с неловкой брезгливостью, Монументалист подчинился ей. Нахлебники не заставили себя долго ждать. Один тощий облезлый голубь вскоре сел на его запястье и принялся клевать угощение с руки. Поначалу хотелось отдёрнуться, но Монументалист сдержался. Лёгкие пощипывания клюва и цепкие когти, вонзившиеся в кожу, даже показались немного приятными.

– А они не ошибаются, – сказала Птичница с непривычной тёплой интонацией.

Ещё несколько птиц прилетели к Монументалисту. К счастью, пшено закончилось ещё до того, как пернатые перешли в атаку.

– Не вышло из меня Птицененавистника, – заключил он.

– Почему, всё-таки, вы передумали? – спросила Птичница.

– Я кое-что понял сегодня, – пояснил Монументалист. – Ведь без вас я бы не получил свою работу. Зачем нужен Смотритель Памятников, если те всегда безупречно чистые?

Птичница промолчала. В её мудрых глазах он встретил понимание.

– Мне нужно спешить дальше.

– К ней? – догадалась старуха.

– Да.

– Пусть ничто вас не остановит, – кивнула она.

– Спасибо, – улыбнулся ей Монументалист. – Приятного дня.

– Спасибо вам, что составили компанию, – отозвалась Птичница.

В глубине души у Монументалиста уже закрались сомнения о том, что он когда-нибудь доберется до центра города. Или, что найдёт там Отраву. Ещё столько жителей могли встать на его пути, может сам Министр во плоти! Но даже самые долгие одиссеи заканчиваются, и в конце пути героя всегда ждёт вознаграждение.

Отрава стояла прямо на центральной площади перед фонтаном. Солнце, отражаясь от брызг, играло золотыми зайчиками в её длинной косе. Сегодня она вплела в косу тоненькие стебельки вьюнка, который венчал её аккуратную причёску. В сказочном зелёном платье в пол, с корзинкой полной цветов, с лёгким и утончённым макияжем Отрава так сильно выделялась среди окружающих. Единственная, в чьём выражении лица читались искренность и открытость.

Она заметила Монументалиста лишь в последнюю секунду, полностью сосредоточившись на продаже искусственных цветов. Он же сам не смог удержаться, слишком долго бежал к ней, слишком сильно хотел увидеть сейчас, слишком уж она была хороша! Монументалист обхватил её за талию, притянув к себе и, едва ли руки девушки успели обвить его шею в нерешительности, как губы двоих слились в поцелуе. На единое мгновение они оба потеряли голову, позабыв об осторожности и отдавшись воле чувств.

Первой в себя пришла Отрава.

– Монументалист… что вы…?

– Послушайте, Отрава, прошу вас. – Он понял, что времени объяснять уже не осталось. Либо она сейчас прогонит его, либо ещё кто-то попытается воспрепятствовать. – Сегодня столько всего произошло! Вам необходимо немедленно пойти со мной! Ах, да… а ещё я извиняюсь за вчерашнее. И да, вы сегодня невероятно прекрасны!

– Я… что… спасибо, – Отрава впервые выглядела совершенно сбитой с толку.

– Слушайте, вы имеете абсолютное право прогнать меня, но я прошу вас. Ради всех ядовитых змей, крысиных ядов и опасных медикаментов, пойдёмте со мной сейчас.

Монументалист впервые заметил, что Отрава немного выше него. Может, тому виной каблуки? А ведь просил же её надеть удобную обувь… Это сейчас казалось такой мелочью, однако ему было необходимо заострить внимание на бесполезных мелочах, лишь бы только рассеять такое страшное ожидание её ответа.

Что она решит? Низвергнет его в отчаянье или поможет взлететь до небес?

– Хорошо, – согласилась она в конце концов.

Только сейчас они вдруг вспомнили, что стоят в обнимку посреди главной площади. «Вот это скандал!» – восхищался Монументалист. «То-то шумихи будет после праздника!»

Реакции жителей города, однако, были последним, что волновало сейчас Монументалиста. Отрава не задавала вопросов, просто следовала за ним в растерянном молчании. Корзинка с цветами осталась у фонтана. Сердце стучало в груди всю дорогу назад к дому. Стучало и колотило как бешеное, когда они взбежали вверх по ступенькам лестницы.

– Нет, не сюда, выше, – остановил девушку Монументалист, когда они уже добрались до его этажа.

– Куда мы? – удивилась Отрава.

– На крышу.

Там Монументалисту пришлось оставить Отраву на несколько минут и всё-таки вернутся в свою квартиру. К ней он поднялся уже не один, а со стрижём в руках.

Отрава, которая в его отсутствие уже успела обо всём догадаться, тепло улыбалась, сидя на гребне крыши. Вид с покатого полотна черепицы был завораживающий, а Монументалист пребывал в слишком безумном состоянии духа, чтобы даже испытывать страх высоты.

– Так что, решили всё-таки выпустить заложника?

– Война закончена. – Сказал Монументалист. – И в ней, должно быть, нет ни выигравших, ни проигравших.

– Что произошло? – спросила Отрава. – С чего вдруг такие решения?

– Я просто кое-что понял сегодня, – ответил Монументалист. – Пусть меня уволят. Или убьют. Но я не буду больше Птицененавистником.

Он протянул ей стрижа. Мягкая рука Отравы легла поверх его руки, одновременно погладив крапчатые перья птенца, который за эти несколько дней, наверное, уже отчаялся увидеть небо. Теперь же при виде его бесконечной голубизны он остолбенел. Ни единая туча не нарушала красоту купола. Солнце заливало город, который собирался праздновать главное событие в году.

– Вы прекрасный человек, Монументалист, – сказала Отрава. Безумный, но прекрасный.

Они вместе разжали руки. Птенец сначала несколько секунд ещё сидел на пальцах влюблённых. Затем весь напрягся, насторожился, почуяв восходящий ветер. В единый миг он поймал его струю крылом и ринулся за ней следом, описав фантастический круг над домом и вскоре растворившись где-то в величественной синеве.

Постскриптум

Азраил протолкнул своё прошение об увольнении Монументалиста и спустя две недели после праздника дело о лишении его должности вошло в свой оборот. Увольнение было вопросом времени – до той поры, пока Министерство Благоустройства выбирало достойную замену.

Стараясь противиться влиянию Азраила, Отрава сагитировала горожан на отправку корреспонденции в Министерство Благоустройства. Монументалист получил несколько благодарственных писем за украшение памятников на День Города. Также весомым аргументом стало письмо из полицейского департамента о сократившихся случаях вандализма. Мальчишку-вандала (которого перекрестили в Подмастерье) Монументалист взял под своё крыло, как и обещал. Очень скоро из него вышел толк, так что с работой Смотрителя Памятников управляться стало гораздо быстрее. Увы, ничто из перечисленного не оказало противовеса. Карьера Монументалиста в Министерстве всё же завершилась увольнением.

Зато Негативист получил перевод по службе. Так как выше его должности мест не было, он перевёлся на хуже оплачиваемую работу в Службу Психологической Помощи. Бумаг здесь почти не было, зато накопленные за годы буклеты на все случаи жизни пришлись весьма кстати. На новом месте Негативист добился большого успеха, так как мог убедить любого, что его проблемы ещё хуже проблем клиента.

Фонтанист остался на своей любимой должности, заботясь о тех немногочисленных фонтанах, что были под его началом. Со временем эта работа сильно надоела, но и дальнейшего карьерного роста она не предусматривала.

Спустя месяц после Дня Города умерла Птичница. Министерство Смерти заверило общественность, что смерть была естественной, и не имела отношения к ранее написанным заявкам. Со смерти Птичницы стало известно ещё несколько любопытных фактов. Видимо предчувствуя скорый исход, дама посетила юриста. Какими-то неведомыми методами ей удалось приватизировать всех птиц в городе и передать их в наследство Министерству Бродячих Животных, которые отныне обязались выполнять контроль и заботу обо всех пернатых. По прошествии ещё месяца Одноглазка родила пятерых котят, так что решение о закрытии приюта было отменено. Котята как один были похожи на Чертохвостого и стали прародителями нового племени. Ловец был в восторге и в честь этого радостного события сделал предложение Белладонне. Она подсчитала возможные расходы и сказала, что лучше подождать ещё лет пять или семь до дня свадьбы.

Отрава по доброй воле не захотела подниматься по карьерной лестнице, которую готовил для неё Азраил. Она пошла ему наперекор, став новой Смотрительницей Кладбища. С тех пор «Тихий Дом» всегда был усыпан самыми удивительными пластиковыми цветами.

На некоторое время Монументалисту пришлось остаться совсем без работы. Но тот не унывал, у него появились новые обязанности. Растроганный поступком Птичницы (в последний месяц её жизни бывшие враги стали близкими друзьями, часто проводя длинные беседы и прогулки по парку), Монументалист хотел хоть как-то отблагодарить старушку. Тогда он разработал макет памятника и, благодаря стараниям Отравы, умевшей списывать расходный материал от памятников, они возвели Птичнице изваяние в парке. Это была статуя старушки, на плечах которой сидели её верные друзья – чайки, голуби и стрижи. На постаменте значилась трогательная надпись: «Всегда любила ты пернатых, А ныне с птицами – крылата». Памятник очень скоро стал фаворитом общественности. Жителей города привлекала мысль о том, что они знали Птичницу, которая удостоилась своего мемориала.

Спустя какое-то время Монументалисту стали поступать заказы на надгробья, эпитафии, памятные камни, таблички, а затем и на новые памятники. Заработанных денег хватило, чтобы открыть свою небольшую фирму, которая стала приносить стабильный доход. Спустя три года после описанных событий Монументалист и Отрава поженились. Они никогда не покидали город, в который вкладывали столько сил и любви. Монументалист воспитал из Подмастерья нового Смотрителя Памятников и всегда учил его одной доброй истине: памятники и птицы неотделимы. И с тех самых пор город не знал Птицененавистников.