Психи

Глава 1

В детстве я - Ася Смирнова - жила на окраине города, в микрорайоне, почти отрезанном от обитаемого мира огромным запущенным садом. Яблоки были у нас повсюду: срывались с веток на рассохшиеся балконы, покрывали осенью клумбы, с глухим шелестом скатывались по крышам из шифера. Нельзя было оставить на улице вещь, не обнаружив её на утро покрытой яблоневой листвой; не раз и не два Мария Семёновна, наша учительница начальных классов, возвращала проверенные тетради залитыми липком пахучим соком - яблоко падало прямо ей в сумку, пока наша классная шла домой.

Кроме яблонь, в микрорайоне было три больших многоквартирных дома, школа, детский садик и психбольница. Идя домой или на уроки в компании одноклассников, я видела, как загадочно белеет её стена за пеленой облетающих веток. Как-то раз, кажется, оттуда даже пытались сбежать. (Впрочем, доподлинно об этом не известно.)

Случай произошёл в середине октября. Как всегда возвращаясь домой со школы, мы увидели в саду, на небольшом удалении от больницы, яркий огонёк костра. Вокруг него плясали люди в балахонах.

-Психи. -Уверенно сказал Вадик, подаваясь вперёд. - Вылезли и пляшут свои тёмные ритуалы.

Его слова на этот счёт имели вес: отец Вадима работал в нашей больнице психиатром. Но я заспорила, скорей из упрямства, чем действительно желая что-то доказать.

-И вовсе не психи. Вон, гляди - у них рюкзаки под деревом сложены. - Честно говоря, мне скорей хотелось услышать насмешки и заплакать, чем переубедить ребят. Мама с папой сегодня утром опять громко ссорились, и я искала повода расстроиться на этот счёт.

Одноклассники зашушукались, обступая нас тесной кучкой.

-Ну иди и проверь! - Хмыкнул кто-то, особенно острый на язык. Все захихикали. Я, разглядев удобный случай, разревелась.

На следующий день, возвращаясь домой одна и в ещё более отвратительном расположении духа (после того случая мы с Вадиком вроде как поссорились), я вновь увидела огонёк - он переместился глубже в сад, на правую от дороги сторону. Приспустив лямки отдавившего плечи рюкзака, я замерла, разглядывая его. Фигуры в белеющих сквозь деревья балахонах никуда не делись, наоборот, отпоясывали, казалось, ещё задорней, чем вчера. Интересно, у них и правда рюкзаки? В тот раз я это так, с дуру ляпнула.

Ранец был тяжёлым, трава - мокрой, сад недружелюбно вперился полуоблетевшими ветками, но я пошла, пачкая гольфы грязной розой. Вблизи огонёк оказался не костром, а кострищем - на таком впору было сжигать ведьм. Я замерла, заворожённая танцем белых балахонов.

Они выкидывали коленца синхронно, в такт, тяжело дыша и громко, хрипловато рассчитывая ритм. "И правда ритуал." - подумала я. С неожиданной ясностью вспомнились школьные страшилки: "Психи утащили маленькую девочку в лес, выкололи ей глаза и воткнул в горло арматуру...". Балахоны тем временем сделали ещё один круг, и ещё...

-Ну всё, перекур, ребятки. - Кто-то остановился, и они разом упали на траву, смеясь и перебраниваясь. Психи были близко-близко, и я видела их лица - странно, совсем молодые. Захотелось шагнуть вперёд, поглядеть внимательней. Раздвигая ветки, я прошла очередной кустик. Школьное платье стало совсем мокрым, и думать о том, что скажет мама, увидев его, не хотелось.

До ближайшего психа уже дотянуться было можно, только он меня не видел - ветки закрывали. Я замерла в неудобной позе, стараясь себя не выдать. Ноги затекли, их облепил мокрый подол. И тут... то ли птица стрекотнула, то ли сверчок цвинькнул. Псих вскочил и повернулся в мою сторону!

-Ой! - Мы столкнулись в сумеречных кустах на краю поляны. Я не сразу сообразила, что произошло - слишком большим он был, слишком мало попадал в поле зрения. И псих тоже, кажется опешил. Негромко ойкнув, он взял меня за плечи и отодвинул на расстояние вытянутой руки.

-Дяденька, а вы псих? - От изумление все слова в голове рассыпались, как карточный домик, и вопрос прозвучал прежде, чем я успела его остановить. Как же это было неловко! Но парень, только что лихо отплясывавший вокруг костра, не смутился.

-Ага. Натуральный. - Он ухмыльнулся, показав белые зубы. Парень был бледный, бритый, с тёмными синяками под глазами, и я действительно сразу поверила, что он псих. - Ребят, гляньте, какого я цветёнка отловил!

Меня окружили их лица, тёплые тонкие руки.

Психи оказались на удивление интересными людьми. Я познакомилась с ними со всеми: того, который меня нашёл, звали Димой, ещё был Миха, Витёк и даже Сёма-Соломон. Мы встречались по вторникам и четвергам, непременно в саду у психбольницы (мама думала, что я в это время хожу на кружок по математике). Психи обсуждали Моцарта и Шекспира, ругались ломкими хриплыми голосами и, закинув головы, просили не повторять нехорошие взрослые слова, которые говорят нехорошие взрослые дяди. Мы жарили на костре яблоки. Психи набирали их прямо тут же, в саду, приносили в завязанных мешком балахонах. Лежали на мокрой траве, рискуя застудиться насмерть, разглядывали едва видные в молочно-сиреневом небе звёзды.

-Цветёнок, глянь, там Большая Медведица.

Они называли меня только "Цветёнок" или "дитё", никогда по имени, и я отвыкла от него, начинала дрожать, услышав крикливое "Алексан-дра!".

Наши встречи пришлось прервать в первой половине ноября, ещё до того, как утренний туман сменился первыми робкими снежинками. Я пришла домой на два часа позже обычного, вся исцарапанная, в грязном порваном платье. Ещё с порога услышала телефонный звонок:

-Это снова мама Смирновой Александры. Она точно от вас ушла? Да, я понимаю - всю школу десять раз оббегали. Да, все нормальные люди уже давно вернулись с работы... Но дома-то её нет!

Дверь хлопнула, как лезвие гильотины. Они оба - встревоженная мать и взлохмаченный, мутноглазый отец повернулись ко мне. Не вешая трубки, мама воскликнула:

-Без нас больше из дому ни ногой!

После того случая я не разговаривала с мамой две недели. Напрасно она возила меня через весь город к детскому психологу, напрасно требовала главврача выдать ей лысого Диму - следов Психов так и не нашли. Но, по счастью, детская обида, как и всё, что происходит с нами в столь юном возрасте, оказалась недолгой. Проплакав месяц в подушку, я снова начала есть, спать, играть, как все нормальные дети, и даже, цепко держась за папину руку на пути через сад, больше не вглядывалась в сплетения ветвей в надежде увидеть знакомый огонёк костра. Только иногда, если было особенно грустно, сворачивалась клубочком в постели и думала: "А вот если бы Дима..."

Следующий случай встретиться нам представился нескоро. Был май - я благополучно отходила весь третий класс с папой за ручку, выучила "жи-ши с буквой и" и готовилась через пару недель гордо нести домой дневник со всеми пятёрками. Ранним утром, проходя мимо школьного двора (папа провожал меня только до ворот) я услышала крайне разгневанный голос завуча, Алевтины Григорьевны.

-Мальчики, вот не был бы сейчас май...

Надо сказать что мы, третьеклашки, уже научились понимать, когда она сердится - и сейчас речь, похоже, шла об отчислении. Движимая любопытством, я заглянула за угол.

На бетонной площадке, где обычно проходили линейки, стояло на вытяжку несколько старшеклассников - я с удивлением обнаружила среди них парочку Психов. Алевтина Григорьевна ходила между провинившимися, сложив руки за спиной, точно генерал на плацу.

-Кораблёв, вот ты!

Я не могла поверить своим глазам - это был Дима. Неужели после того, как мама ходила к главврачу, его всё-таки нашли? Отыскали. И теперь будут ругать из-за меня!

-Алевтина Григорьевна! - По чистой случайности завуч была нашей учительницей музыки, и мне она вроде как благоволила. - Алевтина Григорьевна, не ругайте Диму, он хороший!

Я подбежала к ним, чуть не плача. Алевтина Григорьевна с выражением крайней степени скептицизма смотрела на меня сквозь очки-полумесяцы.

-Милочка, все люди хорошие. Но иногда они заслуживают наказания! - Она стрельнула гневным взглядом в Диму, пытавшегося бочком-бочком скрыться с места преступления. - И вот тебе, Дмитрий, должно быть стыдно в первую очередь! Ребёнка до слёз довёл! И где те халаты из кабинета химии, которые вы "позаимствовали", скажи на милость? У нас послезавтра проверка!

Я и правда уже плакала, размазывая слёзы по лицу.

-Алевтина Григорьевна, не ругайте Диму, что он сбежал из больницы! Он ничего плохого не делал, только в лесу танцевал.

Ребята из шеренги, в том числе и некоторые Психи, прыснули со смеху. Дима слегка позеленел, но сдержался, не ляпнул чего неприличного. Брови Алевтины Григорьевны взлетели выше.

-По-вашему, он из... этих? - Завуч оценивающе глянула на моего друга. - Очень может быть! Кораблёв, как не совестно ребёнка обманывать! Завтра же родителей в школу. - Она повернулась ко мне и нравоучительно добавила на последок. - А вам, Алечка, должно быть стыдно, что вы общаетесь с этим субъектом. Он хулиган, вор и непременно пойдёт по кривой дорожке. Ну... только плакать не надо. Я ему покажу. Мы ему покажем!

И она ушла. А я осталась стоять на бетонированой площадке посреди школьного двора. Слёзы лились и лились из глаз. Потому что Алевтина Григорьевна наругала меня. Потому что Дима обманул. Потому что он теперь решит, что я ябеда, и никогда-никогда больше не будет дружить.

Что-то мягкое коснулось моего плеча, и я подняла заплаканные глаза. Дима подошёл, присел на колени, привычно обнял, позволяя уткнуться носом в школьную рубашку - не похожую на балахон, но такую же тёплую, добрую.

-Ну... Цветёнок. - Он беспомощно поглаживал меня по спине. Несколько Психов стояло позади, чуть в стороне, изумлённо глядя на нас. - Ну я же не знал, что ты так расстроишься. Хочешь, я пойду туда и справку возьму, что реально псих? Я могу, у меня брат там работает... Ну Цветёнок, ну не реви так!

Но я ревела. Слёзы катились и катились из глаз, иссушая, оставляя после себя в душе выжженую солнцем пустыню и тёмный тяжёлый комок. Но взамен них приходило что-то новое, радостное, незнакомое прежде. Стоя посреди школьного двора с тяжёлым ранцем, поливая слезами и без того уже мокрую Димину рубашку, я чувствовала себя такой счастливой, какой не была, кажется, никогда.