Пружинка

Глава 1

Рассказ декламатора

Мы, скорее всего, знакомы, если гарантийный срок вашего чудо-прибора «Импульс-три-эр» на середине или подходит к концу. В прошлом году вы охотно общались со мной, возможно, перезвонили, но вам уже ответил бот: «наша фирма рада» и так далее. А позвонивший первым показался вам славным парнишкой, вы же помните: «Мой деда, тоже Сева, говорит, скрюченные лапы вашим импульсёром развил так, што часики ручные снова сам надеваю и подвожу по сигналам точного времени тик в тик». Понятно, скажут: прохиндейский маркетинговый ход, всё такое, — но дед мой существует в яви и технический прогресс не хает, удочка с «импульсёром» у него самая уловистая. Хотя, правда и то, что тёзки мы с ним условные: он Севастьян, я Всеволод, и он, кстати, зовёт меня Володяем. Как называл меня отец, не помню, от него я унаследовал лишь рост: сажень без чети, как говорит деда Сева.

Вдвое дольше с аудиоверсией меня знакомы зрители театра кукол «Минипиль». Я и сейчас числюсь там редактором, а в лучшие времена все голоса «от автора» были моими. Во втором сезоне «Дон-Жуана» даже появлялся на сцене вместе с другой прислугой — снимал с донны Анны парик перед тем самым эпизодом, ради которого большинство и ломилось в «Минипиль». Вот это — ход, но и он не мной придуман.

Гораздо больше знакомств, настоящих, даже тактильных, мне обеспечил госпедунивер, но это как бы само собой разумеется… Sorry, отключу-ка я всплывающие окна на мониторе.

В универ я поступал ради второго иностранного. На школьном выпускном наша «англичанка» вбила в меня последний гвоздь: другого такого вуза не найти ни в одном регионе, а «в резиновую не суйся»; для закрепления английского сгоняешь на пару месяцев в какой-нибудь кампус (оказалось, на месяц в Стивенсон Колледж), дальше плотно займись испанским, и год на Кубе обеспечен, «такая у нас практика». На практике выпало необременительное волонтёрство в Барселоне: Коста-Брава по выходным, тупичковый Портбоу — короче говоря, вторым получился каталанский.

На третьем курсе стал захаживать к филологам по известной причине: увлёкся — игривым локоном, лукавым взором, румянцем пламенным одной брюнетки, Оксаны Раскардаш, если быть точным. Их семинары… на втором или третьем я оставил свой пост в коридоре и устроился в классе у окна. Готовился поскучать, но тут пошла игра словами. «Полоротый» у них рисковал остаться без пары, и я отвесил: «полочерепатый». Разобрали по составу и происхождению обоих, нашли глубинную мою правоту. «Фиктивному» придал «фактивного», промахнулся, но провожал в тот вечер не брюнетку, а её остроумную училку Альбину Ло… ну, не важно. Через пару дней со съёмной квартиры перебрался к ней в общагу на Мира, в правое, малосемейное, преподское крыло. Чаще стал бывать в доме культуры, где на Альбине висел КХС — клуб художественного слова. Вернувшись с практики, набрался наглости выступить сам, неурочно занял слушательниц на целый час, и в тот же вечер все мирные приметы морганатического союза улетучились: остроумие иссякло. Случай помог мне зацепиться в левом, охлократическом, крыле общаги, и почти тут же — получить заказ на переводы впрок. Так что в универе ваш Сева благополучно избежал более опасных увлечений с разрушительными, может быть, последствиями.

Диплом защитил на английском и с обещанием деканату не пропадать из города и вида отчалил в свободное плаванье. ТНК-ВР (би-пи, конечно), мой щедрый заказчик, в регионе сворачивалась, приходила Роснефть, где, как известно, свои переводчики. Но прощальный корпоратив сложился удачно: на срок «бессрочно» я получил вот эту студию, всего лишь без права продажи, а настоящий хозяин отправился в резиновую. Оставалось найти работу. Городские школы свои полные вакансии не светили, а неполные начинались у них от восьми тысяч четырёхсот девяноста пяти и восьмью же тысячами пятьюстами заканчивались. На платных курсах посторонний рот с двумя языками был явно чужим, меня пугались и немели, не вступая в подробности. В компаниях легко обходились машинным переводом и непринуждённым «скузмай бэк» на встречах.

В театр «Минипиль» я завернул к знакомой по КХС выпить кофе и перекусить домашней выпечкой, а через час шагал в писчебумажный за бланком трудовой книжки. Домой вернулся редактором на полной ставке в восемнадцать отечественных кило. До открытия сезона вычистил репертуарные тексты, расставив точки над «ё» и смысловые запятые, проникся атмосферой и даже получил урок на будущее. Прямо на репетиции «Жуана», той самой сцены с участием нашей звёздной пары Незамайских, чёрт дёрнул меня заметить, что старательное кряхтение и стоны несколько портят акт. Муж-премьер метнул в меня взгляд-сюрикен и воззрел с немым вопросом к настоящему руководству. Режиссёрка внятно пояснила, что, если это и кряхтение, то оно лишь добавляет иронии к совокуплению кукольных персонажей. Прима Маргарита чуть заметно пожала плечами, зато на меня посмотрела внимательней и, как оказалось, с благодарностью. В дальнейшем её советы удержали на плаву мою репутацию, она же добилась вставки моих «авторских» реплик во все спектакли, включая «Трёх поросят». Бесперспективный окладник, я получил доступ и к ежедневной кассе… Ho sento, amics, кофе стынет.

Сейчас я формально на карантинной ставке, из которой лишь в мае получил тысячу сто рублей, и вместе со всеми, хотя и меньше, легче всех, благодаря переводам и консультациям, жду лучших времён. В господдержку «Минипиль» не включили, контрактники разъехались, попытки местных заработать на выездах во дворы с Петрушкой не окупили затрат. А в конце прошлого, самого удачного сезона случился мой персональный вызов после спектакля. Артисты сразу деловито выходили в вестибюль с персонажами, работать в фотозонах, я же подрастерялся и вышел, как в лес, озираясь. Только успел подумать, что тупо повёлся на розыгрыш, как был атакован шикарной дамой в брючном костюме.

— Сова! Совёночек! Главное, я знала! — На мне повисла Оксана Раскардаш, она же Гукасян, она же вновь Раскардаш, как вскоре и выяснилось. — Голос, Совёнок, голос! Перед твоим голосом наш рыночек прогнётся, и мы взлетим! Попробуй, возрази, кадык выгрызу, чтоб никому не достался! Главное, только я о тебе вспомнила — театр подвернулся! Двадцать раз мимо ходила! Название ты придумал? Похоже на тебя! Господи, какой же ты большой! Мини-пили — это же таблетки противозачаточные, полмилли, гормональные, в конце концов я от них кисту заработала. Ну, идёшь к нам? Главное, у нас теперь полная база клиентов на руках! Днём ты свободен, сиди в офисе и мели языком! Я ж помню, как ты Лорку этого в клубе читал — по-испански, а не сморгнуть! Главное, из-за него девчонки и развели вас с Альбиносом, с лошадью этой!

— Нет, Оксана, нет! — попытался я прервать бурный поток.

— Не-ет?! Да я тебе! — Она отпрянула, притопнула.

— Не Лорка! Жаксин Вердаггер — принц каталонских поэтов.

Оксана расхохоталась, и потянула меня на выход.

Так я появился в стенах орденов Трудового Красного Знамени и Октябрьской Революции инструментально-механического завода, в той самой вам знакомой «Импульс-плюс». Фирма снимала весь отдел стандартизации: в архиве шла сборка-наладка приборов. Старые цеха и заводоуправление были растащены арендаторами до последнего квадратика, незанятой оставалась литейка — здесь прямо сейчас можно без лишних затрат снимать постапокалиптическое кино. Там, вдали от посторонних глаз и ушей, мы и подобрали мой стиль общения с клиентами. Оксана скрывалась за кучей кирпича и арматурин, я набирал её мобильный, и мне отвечала то дряхлая старушенция, то бойкая пенсионерка-первогодок, то якобы доцент кафедры физиологии беспозвоночных.

— Гибче, Сева! Гибучей! — кричала наставница мимо трубки.

После того, как я на серьёзных щах наплёл про «деду», моё обучение закончилось: импровизация — это наше всё.

Клиентскую базу сводил из трёх, добытых Оксаной, и сам же тестировал ведущий технарь Игорь Родионов (он представлялся вам инженером Родченко, мусорил «эт-самым» и «амплинтудой»). Мне, ведомому в звене, оставалось, не напугав, уговорить вас, просеянных, принять на дому младших научных сотрудников для испытаний прибора на себе, на детях, да хоть на любимых питомцах. Поначалу «научные сотрудники», всегда одетые в уникомбезы близнецы Гриша-Миша и «сестра» их Наина-Найка, вполне управлялись сами со сборкой и выездами, но через пару недель ситуация поменялась, пришлось подключиться Оксане. Через месяц рыночек выстрелил, и добавилась просто развозка — пара соседей по заводу со своими авто. Я выходил на связь из дома. За меня уже отчасти работало сарафанное радио, и мой смартфон всё веселей озарялся звоном монет при зачислении.

В начале августа (год, вечность! назад) позвонила Оксана:

— Совёнок, мы тебя ждём! Форма одежды пляжная! Машина у подъезда. — Я сказал, что у меня два неотработанных контакта, через пару часов заказной оплаченный спектакль и вообще. — Вообще-то, Сова, — задорно продолжила Раскардаш, — вчера сорок второй прибор ушёл, и учредитель будет поздравлять нас лично, на Луже. Разрешено отсрочить целых три подтверждённых заказа, так что сворачивайся. На Лужу едут одни старики! Плюс ты — сам Генерал желает тебя видеть. Главное, ты назван пружиной проекта! Игорь, скажи ему…

— Старичок, — сказал ведущий, — сорок второй прибор закрыл первый миллион прибыли. Ты, эт-самое, не тормози процесс.

На озере мы расположились в самом козырном уголке с пологим спуском к воде, под прикрытием плакучих ив. Гриша и Миша извлекли полог, коробки, взялись собирать жаровню. Оксана командовала нами, как новобранцами или поварятами, и мне это нравилось. Почему раньше таких вылазок не случалось? У меня в холодильнике вязанка дедовых вяленых лещей… Ответ был очевиден, но мой вопрос всем понравился. Пока нажигались угли, Игорь призвал дёрнуть под нарезку, сразу же — под помидорку, а на третий раз он сказал:

— Наша машина встала на колёса, а мотор в ней — Оксана Гаевна! Так смажем его до дна и окунёмся наконец!

Я пожалел, что проигнорил форму одежды, но мне и на берегу с близнецами было хорошо. Нас зазывали присоединиться, вода была мёд, и мы обещали… по достижению некой кондиции.

Миша врубил в машине Still Got The Blues For You, и купальщики потянулись на берег. Выходя из воды, Оксана выставила перед собой сжатые ладони с оттопыренными большими пальцами, повела плечами, а на полпути к столу уже танцевала томный медляк с полными оборотами и подъёмом рук; её закрытый купальник сочился влагой, летели брызги с «ушей» на бёдрах. Игорь, излишне вихляясь, стал нарезать широкие круги. Наина вынужденно остановилась поодаль, Гэри Мур обречённо-протяжно сообщил, что дружба — не любовь, и она изготовилась к своему танцу. Мокрая ткань раздельного купальника сливалась цветом и фактурой со смуглым её телом, капли-бриллианты озаряли живот — я подумал о его прохладе и забыл всё на свете. Ровные сильные руки, сильные подрагивающие бёдра — её выпуклое девичество показалось мне неуловимо подвижным, в левой складке выглянуло и спряталось родимое пятнышко. Наина пропускала такт за тактом, танец не начинался, но упоительное его предчувствие, pressentiment, la sensaciу de la dansa (каталанский) заменило мне всё. Я вообразил, что в ней скрыта такая звонкая пружинка, которая, если уж разовьётся, то одарит настоящим праздником, радостью на всю жизнь — сладко и страшно представить себя на месте счастливчика, у меня даже засосало под ложечкой… Без паузы, прямо на Гэри Мура, из динамиков выскочил E-Type, но танцы закончились. Приплясывая, Игорь подал Оксане беспокойный её телефон, и выяснилось, что Генерал прибудет в течение часа.

Наваждение слетело, я встал коленями на полог и взмолился: в кои веки «Минипиль» включили в культурную программу международной конференции (плюс Казахстан на самом деле), деньги плачены, и ни одной репетиции — мне надо в театр! «Совёнок», «старичок» — полилось в ответ, «премиальные будут в конвертах»… и вдруг голос подала Наина.

— Не хочу его видеть! Теперь он от меня не отстанет! — прокричала в лицо Оксане, назвала учредителя по фамилии с гнусной рифмовкой, подбежала и встряхнула моё плечо. — Они помешать ему не посмеют! Забери меня в свой театр срочно!

Игорь и Оксана переглянулись, но уговоров не последовало. «Нам теперь упиться, что ли», — пробормотал ведущий.

Дорогой Наина заявила, что вообще хочет остаться у меня: «он» отыщет её и на «сиротской» квартире, раз уж выбрался в город со своего «бл… пусть будет — весёлого хутора», а в театр она сходит потом, когда перевезёт платья (ни одного не оказалось в её гардеробе, ни даже халатика). Миша сделал крюк до моего дома, я проводил её в студию, и на прогон в театр благополучно успел. Организаторы выбрали целомудренных «Весёлых соседей», и «голоса за стеной» в этот раз мне особенно удавались. Вернувшись после спектакля, обнаружил посреди студии клетчатый баул и второй матрац на полу, узкий, как доска. Наина спала поперёк моего, разметавшись под простынкой, я растянулся на привнесённом. Под утро мне на голову упала подушка — это она отправилась в туалет… Сейчас вроде спит, а когда проснётся, в качестве глушилки на меня будут надеты наушники с какой-нибудь дикой попсой — вы знаете, например, Клаву Коку?

Как некие родственники мы живём год с перерывами. С выездов она возвращалась всяко раньше, похоже, сразу валилась на матрац и к моему приходу уже спала. Несколько раз заставал в студии близнецов, живо обсуждавших с ней вылазку, потрошивших под пиво дедовых лещей и мамины заготовки, и я с удовольствием изображал старшего брата. Вдвоём же мы говорим мало и ни о чём. Назвать её Пружинкой я не посмел, привычной ей Найкой — язык не повернулся, так и обходимся без имён.

Перед Новым годом она как-то поспешно съехала, но к февралю вернулась: в «сиротской» отрезали отопление. Вскоре на фирме закончились блочные китайские генераторы, и встала сборка. Потом вообще закрылись границы. Учредитель расторгнул договор аренды с заводом. Вслед за «Импульсом» закрылся «Минипиль». Сказать теперь честно, меня это мало касалось: к тому времени на обеих кафедрах вдруг вспомнили Севу и завалили проверочными. Двоих теплокровных я довёл до защиты дипломов.

Как-то близнецы заскочили сказать, что устроились разносчиками еды, и «сестра» исчезла с ними почти на неделю. Возвратилась словно побитая, сказала, что работать на «зверей» она не будет.

В июле я выбрался на встречу с дипломницами, подписал наконец бумаги в деканате, а вернувшись, вдруг застал её перевозбуждённой.

— Давай, давай что-нибудь замутим! — наскочила. — Давай тоже жить!

Тут же выяснилось, что звонила Оксана из столицы Урала; теперь её фамилия просто Свиридова, и она распределяет кислородные «вентиляторы» по госпиталям и клиникам.

— Радостная такая! — не унималась Наина, вышагивая. — Огонь и бомбы!

Наконец она встала передо мной, уперев руки в бока.

— Ты что делаешь? — Я сворачивал снятые носки рулончиками. — Что? Ты? Делаешь?!

— Слушаю, — ответил я. — Что, надо было пива купить?

Вино у нас стоит всегда, а пиво могло бы означать праздник.

Наина отвернулась и рухнула на матрац. С тех пор, чуть не месяц, она спит, сидит или просто валяется — свернувшись калачиком.