Просто жизнь

Трудней всего себя простить

- Ну, Василь Степаныч, заходи в хату – вечерять будем, - хозяин гостеприимно распахнул дверь покосившейся хижины.

Василь Степаныч, слегка прихрамывая, с достоинством перешагнул порог горницы, неторопливо огляделся. Молча присел, выжидательно посматривая на хозяина.

- Кушай, не стесняйся, - перед гостем появилась полная миска наваристых щей.

Василь Степаныч потянул носом пар, исходящий от миски, бросил благодарный взгляд в сторону хозяина, и оба, не сговариваясь, приступили к вечерней трапезе. Ели с чувством, расстановкой, не торопясь. Вечер только занимался за окном, до наступления темноты времени было достаточно.

Насытившись, мужик - хозяин хибары - утёр горстью бороду и заговорил густым, тихим басом.

- Ты вот, Степаныч, наверное, смотришь на меня и удивляешься: чего это я в чащобу такую забрался, живу себе бирюк бирюком… понять меня не умеешь… А я тебе, друже, скажу! Никому досель не говорил, а тебе поведаю… Не всегда я так-то жил, не всегда! Токмо не сумел я жизнь свою по совести прожить… накуролесил выше крыши…

А ведь было время – и я любил одну девушку… Красоты та была несравненной! Само собой – и умна, и добра. Одна беда – крепостной была она помещика нашего, да… Это сперва так было. А посля всего прочего ещё и сосватанной оказалась… За отца маво сосватанной! Ты не смотри на меня так, не брешу я! Да и сейчас-то уж на кой мне брехать – столь воды с тех пор утекло…

А батька мой, стыдно сказать, сволочью был последней. Мать от побоев его не успевала оправляться. Да и мне не раз доставалось… Раз он скамейку дойную о башку мою разломал – малолеткой ишшо мать я пытался прикрыть собой. Вот, смотри, доселе шрам на затылке остался… Как не сдох я тогда – сам не понимаю, видать, Господь не такую лёгкую смертушку мне предопределил… А Катерина как раз в село наше привезена была об эту пору. Ну, красавица-то моя ненаглядная…

В крайнюю избёнку к бабке Харитонихе её помещик и поселил. Батя возьми да на грех и влюбись в неё! И чем более он в неё влюблялся, тем хуже становилась жизнь моей матушки…

И вот наступил тот страшный день, когда вошёл изверг в хату, маманю неся… Висит она на его вытянутых руках, словно мешок с мякиной… Косточки единой целой у ей нет… Чёрна кровушка всё лицо залила… Да… - хозяин уронил косматую башку на огромные кулачища, добела сжатые. Василь Степаныч смотрел на рассказчика немигающим взглядом… - Померла матушка тем же вечером… Но перед смертью успела мне глазами ответ на мой вопрос дать… Кто так бесчеловечно надругался над ней…

А сволочь эта всем определила, что якобы бык наш, которого мы на всё село на племя держали, закатал мамку в игре… Ну, не мог Барин на мать – хозяйку свою - рога да копыта поднять, не мог! Она ж его сызмальства выпестовала! С пальца молоком отпаивала, в хате в мороз держала! Только… Струсил я тогда! А ведь знал, кто убийца моей матушки… Но, мало того, что сам не отомстил за родную кровь, так ещё и пикнуть боялся… Нет мне за то прощения! Нет…

Отец же сразу опосля похорон к помещику и заявился, выложил тому деньжата, которые сумел за Барина выручить – заколол он его тем же вечером, вроде как убийцу казнил… Или от свидетеля нечаянного избавлялся… Так невинное животное грех его и прикрыло. И на деньги те батяня Катерину выкупил.

Ах, кабы знал я тогда, что совсем не с добрыми побуждениями сотворил отец такое, ах, кабы просчитал тогда умишком своим молодым–горячим! Но Катенька всегда так мечтала стать вольной… Да… Это теперь все стали вольными…

Хотя, какая это воля… Как были люди рабами, так рабами и останутся… Похоти своей, жадности и подлости рабами… Тебе, Василь Степаныч, того не понять, ты – из другого теста слеплен. У тебя в крови – другие законы… А людишки… Из падали они сотворены, не иначе, столько в них дерьма всякого…

Года ещё не прошло со дня смерти матушки, а этот старый хрыч на моей любимой жениться собрался. Катюшеньку мою загубить решился… А ведь она, сердешная, к тому времени уже тоже мне взаимностью отвечать начала, да…

Помню, как вечерами майскими сиживали мы с ей на бережку возля Чёрного омута… Соловьи треля такие высвистывали, черёмуха голову кружила… И она… Плечики узенькие, сама вся… ну словно кустик сирени – тохонькая да гибкая! Я как почну её целовать да миловать, так она в руках моих словно веточка гнётся, лёгкая, а вздохнёт когда – словно ветерок запах липового цвета издаля принесёт… Так была свежа да чиста душа моя! И я… берёг её! Не поверишь, а – берёг! – хозяин шандарахнул со всей мочи кулачищем по столешнице.

- И тут вдруг известие – батя жениться вздумал… Я сам не свой от этой новости сделался… Катенька уговаривала меня бежать в леса, подальше… А я… Забоялся! Как же? Одни? Среди чащобы да зверья дикого?!! Потерпеть Катюшу уговорил… Оооох! Господи! Скажи, как ты попустил такое?!! – хозяин вперил взор свой в передний угол хаты, где стояла маленькая иконка с ликом Иисуса Христа на руках у Богоматери… - Ну, дал бы Катеньке уговорить меня! Бежали бы мы в леса дремучие… Вот, как я сейчас… Вырыли бы на первое время землянку… Я бы охотился… А она б мне обедать да вечерять готовила, шкурки б звериные выделывала, вечерами в хижине ожидала бы…

Токмо я, дурак безмозглый, другой путь избрал… Бросился отцу в ноги, молить его спочал:

- Не замай, родимый! Оставь затею свою неправедную, не тронь душу невинную! Люблю ведь я Катерину! И она - меня! Не бери греха на душу, не делай несчастливой ни её, ни сына твово!

Ну, а он на мольбы мои слёзные… ногой меня в сторону с презрением подвинул, перешагнул и к двери зашагал… А у самого входа вдруг захохотал, обернулся и… харкнул в мою сторону!

Дак ведь и это я стерпел… Ради любви своей стерпел… Однакуль он, хрыч старый, так и не принял слов моих к сердцу! Прямиком из дому нашего к Катеньке и двинулся! Старушенция, та, что с ней жила, померла как раз за неделю до случая того… И пока я дома башкой своей безмозглой от безысходности да унижения пережитого о стены стучал, он Катюшеньку мою… силой… Стервец поганый!!!

И вот, навывшись вдосталь, как пришёл я в себя, так к милой и побежал. Но - припозднился... Уж при приближении к хибаре ейной глянул и обмер весь: дверь-то не плотно прикрыта… Не бывало такого ещё никогда, чтобы вечерами девица не запирамшись оставалась! Ворвался я в хату, а он… Он уже телогрейку свою накидывает. Морда красная, довольная! Правда, ото лба до подбородка царапина глубокая змейкой краснобокой по роже его проползла… Хмыкнул тут нелюдь, зенками мутными своими на меня зыркнул и - снова харкнул в лицо мне!

- Недоносок чёртов, - прошипел и выскользнул за дверь.

А тут я всхлипы Катенькины услыхал из-за печки… Ноги словно ватными сделалися, дрожь конечности все охватила, холодом сковало внутренности. Будтоть тать какой, прокрался я за печку да завесочку отдёрнул… А Катенька–сиротинушка, на полу, раскинувшись, лежит… Простоволосая, рубашонка на ней вся в клочья изодрана, а на личике кровь размазана… Слезищи, что твои яблоки, из глаз катятся, с кровью мешаются…

Я на колени пред ней упал, руки её целую! Что тогда бормотал – сам того не помню… Только она вдруг замокла, голову мою отвела руками и уходить велела. И здеся я твёрдости мужеской опять проявить не смог… Бабу послухал!!!

Побрёл я к дому свому… Тут-то сатана мне на ухо и нашептал! В общем, взял я колун во дворе, в хату вошёл и… порешил окаянного… Грех, знаю… Но это токмо один, самый малый мой грешок, вот навроде как гада ядовитого раздавить. А вот за те страшные грехи, что матушку да Катеньку уберечь не смог - за те я и сам себя казню по сей день, живя в чащобе этой бирюком…

Однако, поздно я возмездие своё свершил, поздно… Не токмо тело девицы дьявольское отродье изгадил, душу он в ней смертельно ранил! А душу излечить опосля такого мало кому удавалось…

Утром выловили рыбаки Катеньку из омута… Сама на себя руки милая наложила… А я, свалив мертвяка в подпол, в бега подался… Вот с той поры и живу тут один… Катеньку свою вспоминаю… Руки её да глазки тёмно-синие, будто колодец, бездонные…

А как смеялась она звонко-звонко… - слёзы одна за другой катились из глаз мужика, а он даже не пытался утереть или скрыть их… - Вот так-то, Василь Степаныч, друже мой, - хозяин тяжело положил свою ручищу на голову волку и легонько потрепал его. - А ты как думал – только волки бирюками-то бывают? Только у них на свете - одна любовь-то навечная?

Из грязи - замуж или Зачем машине техосмотр?

Дело было в девяностые годы прошлого столетия. Кто не помнит: денег нет, работы нет. Особенно, в сельской местности. А дети, наоборот, очень даже есть! И очень даже есть хотят – такой вот невесёлый каламбур, однако.

У меня их аж к тому времени трое образовалось, детей, то есть. А мужа, нужно отметить, ни одного на тот тяжёлый момент рядом не было, все нашли удачный способ уйти от проблем. Стала тут я думать, что же делать. И надумала!

Один мой сосед, справа, имел сломанную «четвёрку», но не мог её отремонтировать, да и прав к тому времени лишён был. А другой, который слева, был дюже рукастый и водила замечательный. Вот я их свела вместе и выдала идею: Вадим, который рукастый шоферюга, и я – берём у неумехи сломанное авто в аренду, чиним и начинаем бизнес.

В деревнях в ту пору туго было с продуктовым обеспечением, магазины все сельповские аннулировали, а частников и предпринимателей ещё было маловато. За аренду с нас неумеха ничего брать не стал, говорит, почините да когда куда нужно свозите – на том и порешили.

Наскребла я кое-что на запчасти, да Вадим умудрился на помойках что-то дельное найти, мотор разобрали, в солярке каждую детальку обмыли, поплевали, в общем, стала машинёшка кататься, будто новенькая. И начали мы торговый бизнес развивать.

Продала я колечко обручальное, на это закупили в городе на «оптовке» первую партию ходового товара: сахар да муку. Продали удачно, новых заявок насобирали, решили ещё разочек, пока солнышко не село за горизонт, смотаться за товаром. Едем обратно, я счастливая да радостная! Да и Вадим не отстаёт, анекдот за анекдотом так и сыпет. Вдруг… лицом посерел!

По прямой дороге в километре «гаишники» стоят! А у нас на техосмотр денег-то и не хватило. Да и не прошла бы наша красавица его: там к одному рычажку в кабинке на верёвочке железяка была подвешена, зачем – не знаю, а только без неё машина не двигалась.

Да и заводилась-то она, если честно, только после толчка – аккумулятор, что ли, севший был. Поэтому мы старались мотор не глушить, чтобы лишний раз не толкать. А при вынужденных остановках ставили её на горке, чтобы легче было потом разогнать. Я толкаю, Вадим заводит, как только затрещит крошечка милая – значит, завелась! Я тогда на ходу запрыгиваю внутрь и – айда–ушёл с ветерком! Красотища!

Но отвлеклась я от своего повествования. Короче, впереди ГАИ, нам нужно как-то выходить из положения. А до деревни нашей километра три всего и оставалось-то, надо же такому несчастью случиться? Вадим и свернул на просёлочную дорогу – а что делать ещё? Думаем, сейчас объедем - и вся недолга. В общем-то, здорово придумали, и «гаишники» нас упустили, не стали догонять. А, может быть, они уже предвидели, что с нами потом случится.

Сначала километра два всё было хорошо. Тут дорога кончилась, и поле пошло. Вспаханное. Но мы едем, деваться-то некуда, не назад же двигаться? И тут вдруг в самый неподходящий момент вертихвостка наша решила сделать себе отдых – фырк и заглохла. Такое бывало и раньше, я тогда вылезала и толкала её сзади. Только в этот раз она ни в какую решила не поддаваться. Видать, горки были не в ту сторону… В основном она вниз заводилась, а тут вверх надо было толкать. А если учесть, что во мне самой об ту пору сорок восемь килограммов было, то эту картину маслом можно себе без труда представить.

Потом Вадим мне объяснил, куда надо жать, что поворачивать, усадил меня за руль, а сам пошёл толкать. Только результат был такой же. Сидим, короче, посреди поля, солнце на закате, дождичек накрапывает. Хоть волком вой! Меня отпустить за подмогой – это выслать на прямую погибель, я в собственном-то доме ориентироваться с трудом могу, а уж в чистом поле наверняка заблужусь. И Вадима боюсь отпускать, не велика радость - оставаться одной в машине. Телефонов тогда у простых людей ещё не было.

Снова попробовали завестись, да только по уши в грязи измарались, промокли и измучились в конец. Уж тут не до анекдотов… Сидим, дрожим. Так до утра и промучились, пока трактора на работу не выехали. Один из них нам и помог, на тросе выволок из грязи и до самого дома дотащил. Там и было-то всего пять километров от силы!

Дома уже все испереживались, сразу нас чаем горячим взялись отпаивать. Вадим стал в лицах всю катавасию рассказывать – а ведь смешно, чёрт побери! И вовсе не страшно, когда уже дома-то! И как-то так само собой получилось, что наша маленькая тайна в скором времени стала оформляться в довольно видимую форму – такой миленький пухленький мой животик. В общем, стало у меня в скором времени четверо ребятишек, и муж нарисовался. Рукастый такой шоферюга, который много анекдотов знает. Колечко мне новенькое купил, то своё я же продала, когда бизнес развивать начинали.

Теперь частенько историю эту вспоминаем, когда техосмотр приходит время проходить уже нашей собственной красавице. «А что, старушка, мож, попробуем без него обойтись? Да в город, давай, ещё разочек сгоняем за мучицей да сахарком? Что-то деток, гляжу, у нас поубавилось!» Поэтому, наверное, боясь потерять любимых родителей где-нибудь в поле или в лесной чаще, дочки старшие внучков нам и подбросили на лето, чтобы скучно не было. А то ещё вдруг старики и впрямь куда соберутся, молодость «весёлую» вспоминать. Да деток в семье приумножать...

Она, музыка и море

О чём поёт ей «Баркарола»? О море, о любви, о надежде, о горе… Она сама будто растворяется в музыке, переживая всё заново… Уже в который раз…

Нарастающий шум приближающейся волны, негромкий удар воды о берег и тихое шуршание обратного бега… И вот уже новая волна начинает набирать силу, накатывает на берег!

Море – большое, тёплое, ласковое. И на берегу они вдвоём с Максом – таким родным, таким любимым… И волны… Волны?! Они же предупреждали о несчастье! Они хотели сказать, что… но не умели говорить понятнее!

Обратный путь. Макс за рулём. Насвистывает весёлую мелодию. Вот он нажал на тормоза и опустил голову на сложенные на руле руки. Всё…

Она вдруг догадалась, что произошло непоправимое, закричала, стала поворачивать к себе его лицо! Потом ей стало понятно, что это – всё.

И разом для неё исчезли все звуки, словно уши заложило ватой. Она ничего не понимала, только всё слышала снова и снова нарастающий шум приближающейся волны… Негромкий удар воды о берег… Тихое шуршание обратного бега…

... Она закончила игру. Опустила на колени руки. Встала перед притихшим, словно пустым залом. Молча поклонилась в пустоту и тишину. И вдруг… Зал взорвался аплодисментами! А она стояла перед ним, маленькая, потерянная, с мокрыми дорожками слёз на щеках. И не слышала криков "Браво", не видела цветов, усыпавших сцену…

Она снова вернулась в прошлое. В её ушах всё не смолкал нарастающий шум приближающейся волны, негромкий удар воды о берег и тихое шуршание обратного бега… И на берегу они… Вдвоём… С Максом… Таким родным, таким любимым!

Довесок (быль)

Аршануш мечтала, что старость она проведёт среди внуков, в семье сына, где будет пользоваться уважением и заботой близких ей людей. Невестка, само собой, рисовалась ей послушной, выдержанной и заботливой. И, конечно же, чистокровной армянкой! Ну, или, хотя бы, наполовину...

Сама она в Россию переехала на постоянное жительство давно, её сыну Минасу было всего полтора года. По понятным причинам он и языка армянского почти не знал: сначала русскоязычный садик (ну, а где найти армянский-то?), потом школа. Мать, конечно, разговаривала с ним на родном языке, но этого было мало, тем более, мальчишка рос непоседой, больше бегал с друзьями по улицам, чем сидел дома.

Минас, вообще-то, рос беспроблемным, общительным и безотказным. Ни разу такого не было, чтобы не помог старушке какой воды донести или в дровами помочь, даже просить не нужно было. Потому-то в деревне народ тоже платил ему тем же: никогда не было такого, чтобы кто-то оскорблял или унижал его за выделяющую среди других внешность или вообще просто намекал на национальность. Малышне и в голову не приходило, что Минас чем-то отличается от них. Имя, правда, было непривычным, потому его чаще звали Минькой, а взрослые иной раз переиначивали на свой манер и обращались к парнишке официально – Михаил. Тот не обижался и откликался.

Аршануш с самого детства сына начала собирать для Минаса "приданое". Она долго откладывала денег и купила стиральную машинку-автомат, ковёр во всю стену, моющий пылесос. А сама по старинке стирала вручную, мела полы веником, выбивала пыль из своих стареньких облезлых ковриков, развешивая их на заборе – берегла приданое на будущее.

Минас рос-рос и вырос. И стала задумываться Аршануш о том, чтобы подобрать ему подходящую пару – молодую армяночку из хорошей семьи. Найти было непросто. В соседских сёлах были армянские семьи, но все бедные. А родниться с нищетой Аршануш не хотела. "Ну, да не к спеху, не тесто – не перестоит. Немного можно и подождать", – успокаивала она сама себя.

Тесто – не тесто, а парень-то вырос, и природа взяла своё, что чрезвычайно огорчило Аршануш: Минас сам подыскал себе пару в соседнем селе. Совсем не пару, если уж говорить начистоту! И мало того, что избранница сына была русская, это было бы полбеды! У Наташки подрастала двухлетняя дочь. Безотцовщина, между прочим!

А глупый парень совсем сбрендил: стал ночами удирать из дома и оставаться у дешёвой шалавы. Да-да, именно таким словом и никак иначе Аршануш называла эту... Наташку. И на каждом углу поносила девушку последними словами, жалуясь соседкам и сетуя на свою беду.

Последней каплей стал тот день, когда однажды Аршануш и вовсе застала Наташку в своём доме. Эта наглючка мало того, что сама заявилась к ней в дом, но она ещё приволокла с собой свою приблуду! Это переходило все границы! И Аршануш не удержалась, высказала "шалаве" всё, что она о ней думает, прямо в лицо. И про безродность не забыла ткнуть (у Наташки не было никого из родных, причин Аршануш не выясняла, да они и не были ей нужны), и про "довесок", нагулянный неизвестно с кем.

Наташка усмехнулась, схватила дочку в охапку и выскочила во двор. Минас побежал следом за ней. Перед дверью он оглянулся, сжал губы и покачал укоризненно головой.

Так и уехали они... На Минасовом мотоцикле укатили... Подлая девка увела от матери сыночка, самого дорогого, самого лучшего! Кровинушку... Счастье... Будущее... Всё, чем она жила последние годы. И осталась Аршануш одна...

... Мириться она поехала к сыну с невесткой сама уже через полгода. До этого всё ждала, что сын одумается, через знакомых справки о них наводила. Но тот одумываться не собирался, жил с Наташкой прекрасно, малышку просто обожал. Хорошо, что хоть совместных детей заводить не торопился...

На удивление Наташка приняла Аршануш радушно. Хотя, судя по обстановке, особым богатством они не баловались. Только вот что и было – оставшаяся в наследство от родителей квартира в трёхэтажке.

Стирала Наташка вручную... Но дарить ей свою машинку-автомат Аршануш не собиралась – глядишь, счастье улыбнётся, Минас бросит "шалаву" и найдёт себе нормальную армяночку, зажиточную и девственную. Девушка должна замуж выходить нетронутой, так всегда учили старшие младших в Армении.

Пока Аршануш сидела за столом и пила чай с покупным тортом (вот никогда бы она себе не позволила угощать кого-то этой дрянью – женщина должна уметь печь всё сама!), малышка приволокла из комнаты свои игрушки и стала раскладывать куколок да мишек на коленях гостье, называя её "бабулей".

– Девочка, я тебе не бабуля, меня зовут Аршануш, – поправила гостья малышку.

– Ага! – радостно согласилась девочка. – Баба Катусь, мотли, какой миська!

И девчонка сунула Аршануш в руки потрёпанного медвежонка, оставшегося, вероятно, ещё с советских времён.

Тут вернулся с работы Минас, заглянул на кухню.

– А вот исо один Миська!

Аршануш покоробило. Она не любила, когда имя её мальчика "переводили" на русский язык. Минас подхватил на руки подбежавшую к нему радостную девчушку, звонко чмокнул её в щёчку и подошёл к матери.

– Здравствуй, мама! – он наклонился, чтобы и её поцеловать в щёку.

Но Аршануш увернулась, встала и сухо сказала:

– Ну, засиделась я тут у вас. Пора домой – скотина не кормлена. Вижу, что всё у вас хорошо.

На том и расстались. А через пару дней молодая семья приехала к Аршануш с ответным визитом. Теперь женщина уже не стала скандалить, стол накрыла, как положено: с собственноручно испечёнными армянскими сладостями, с жареным в травах мясом и с печёным в духовке картофелем.

Когда стали собираться домой, девчонка подошла к Аршануш и прижалась к её коленям:

– Баба Катусь, с тобой кочу спать, зесь!

Аршануш даже растерялась. И против своих принципов ответила:

– Так и оставайся...

С тех пор повелось: молодожёны (а они, оказывается, втихоря расписались уже) стали частенько привозить дочку к новоиспечённой бабушке. Та с радостью оставалась гостить на пару дней, а то и на целую неделю.

... Беда нагрянула неожиданно. Минас с Наташкой разбились на своём мотоцикле. Насмерть. Маша как раз тогда гостила у Аршануш, потому и осталась жива. Виноват был пьяный водитель «камаза», но это уже не играло для безутешной матери никакой роли.

Вот теперь уже на самом деле она потеряла сына, словно накликала беду, плача и причитая, когда Минас уехал вместе с Наташкой... На смом деле не стало больше её сыночка, её кровиночки, ради которого она жила все эти года, копила которому приданное – отдать машинку и ковры с пылесосом она так и не успела, всё слов не находила. Да и обида не совсем остыла за то, что женился сынок без разрешения, без благословения, без свадьбы. Не смогла она покрасоваться в свадебном наряде армянской матери, который специально готовила для этого случая.

Похороны прошли. Девочка, вроде бы, так и не поняла, что произошло. Жила себе у "бабы Катуси", как ни в чём не бывало. Иногда интересовалась, правда, когда приедет мама и "Мися". Аршануш грустно отвечала: "Скоро, милая... Приедут..." А что ещё ответишь сироте круглой?

Сдать девочку в детдом Аршануш не смогла. Хотя она и была вовсе не армянкой. Оформила опекунство, благо, здоровье позволяло.

... Вчера была свадьба Марии. Аршануш вынула из сундуков свои армянские наряды. Приданное доченьке своей справила богатое – копила оставшееся время. Красивая была свадьба. Теперь Аршануш будет жить, как и мечтала, в семье среди любящих её людей... Но не с сыном и невесткой, а с дочерью и зятем. И внуки, Бог даст, будут...

"Волчья кровь - она непременно проявится!" - предупреждали соседи Макарыча (быль)

Эта история произошла в 90-е годы в одной из деревень Самарской области.

У сельчанина Макарова Петра Вениаминовича ощенилась сука. Он, как это было издавна принято в деревне, избавился от щенков, пока они ещё были слепыми. Дакси, дворовая собака, сильно переживала потерю детей, отказывалась от еды и всё время лежала, тоненько поскуливая. А потом однажды ночью она исчезла… Хозяин звал её, бродил по селению, заглядывал во все брошенные сараи. Дакси нигде не было.

Прошло три дня. И вдруг Дакси неожиданно появилась. Утром Пётр Вениаминович обнаружил в будке свою псинку! Да не одну… Рядом с ней, прижавшись к её животу, сопел… маленький волчонок! Видимо, Дакси бегала в ближайший лес, где и отыскала малыша, потерявшего мать. Сельчане частенько ходили на охоту, отстрел волков был не запрещён, поскольку эти хищники сильно досаждали местным жителям.

Пётр попытался забрать приблудыша, но Дакси так грозно рыкнула и оскалилась, что хозяин оставил попытку сунуть руку в будку глубже. Утром ему было некогда заниматься собакой, и он решил разобраться с проблемой попозже, вечером. Но и вечером у него ничего не получилось – Дакси активно защищала своего приёмыша.

Дня через четыре волчонок стал выбираться из будки и весело бегать вокруг неё, смешно заваливаясь – лапы его были ещё неуклюжими. Дакси же ласково помогала носом приёмышу подниматься, облизывала его, ласкала. При приближении хозяина она цапала зубами волчонка за шкирку и утаскивала его внутрь будки. Не доверяла больше Петру.

А тут внуки понаехали. И так они радовались Даксиному щенку! Пётр не стал рассказывать им историю его появления, решил, что пусть они уж лучше думают, что сука сама родила Серого.

А за месяц, что Даша с Матвейкой прожили у бабушки с дедушкой, Вениаминович и сам привык к волчонку. И даже полюбил его по-своему. Человеком-то он был не злобным, просто тяжело старикам было уже прокормить двух животных.

- Ну, да как-нибудь, с божьей помощью, глядишь, и осилим, - решил он, посоветовавшись с женой.

Так и стал Серый жить на полных собачьих правах у Макаровых. Внуки наезжали хоть и нечасто, но привязанность Серого к Матвейке была заметна. Волчонок уже превратился во вполне взрослого волка, но резвился вместе с мальчонкой, как будто бы малый щенок. Он даже позволял делать из себя ездовую собаку зимой, радостно волоча за собой санки с двуногим другом.

И всё бы ничего, если бы не недовольство земляков. Не всем нравилось, что во дворе Макаровых живёт волк.

- Дождёшься, Макарыч, - бурчал бывший одноклассник Петра Гаврилов, называя его по старой привычке школьной кличкой. – Проявится ещё в твоём Сером хищническая натура. Волчья кровь обязательно даст о себе знать! Помяни моё слово!

А по весне Серый привёл в село волчицу… Как так получилось – Вениаминыч и сам не понял. Только утром проснулся, а во дворе вместо двух животинок три… И что делать теперь, он и сам не знал. Зато Гаврилов, до этого внимательно следя за всем, что происходит во дворе соседа через окно, тут же сообразил.

Он выскочил из своей избы с ружьём и… два выстрела прорезали утреннюю тишину деревни! Подруга Серого упала тут же замертво, а Серый бросился со двора прочь. Третья пуля настигла его уже далеко от дома. Гаврилов промахнулся немного, попав волку в заднюю лапу. А ночью со двора ушла и Дакси… Заводить новую собаку Макаровы не стали. Как ни странно, но они сильно переживали случившееся.

Наступила зима. На каникулы к Макаровым приехали внуки. И к Гавриловым тоже приехали. Целыми днями носились ребятишки по деревне. Всё-то им было интересно, всё развлекало. Придумали с обрыва около речки вниз на санках скатываться. Взрослых рядом не было, остановить было некому. Один раз, второй прошёл спуск отлично, а на третий случилась беда. На пути санок появилась полынья, в которую и свалились сразу двое: Матвейка вместе с Гавриловым Пашкой.

Они, конечно, начали орать. Но гора, где катались ребята, была от деревни далековато. Пока Дашка добежала до деда, пока сбивчиво объяснила, что произошло, пока Гаврилов вместе с Макаровым добежали до реки, прошло не меньше получаса. Они уже и не надеялись на то, что внуков удастся спасти…

Каково же было их удивление, когда на берегу они увидели обоих мальчишек, которые лежали, тесно прижавшись к боку Дакси! А вдалеке убегал в лес волк, прихрамывая на заднюю лапу…

- Вот… И волчья кровь проявилась, - зло попрекнул Макаров своего бывшего одноклассника.

- Да кабы я знал, - растеряно развёл руками Гаврилов.

Мальчиков неделю лечили от простуды: парили в бане, поили горячим молоком с мёдом. Гаврилов признал свою ошибку. Так и сказал:

- Не тот друг, кто не волк, а тот, кто в нужное время спасти может.

Пётр Вениаминович после задушевного разговора с соседом ходил в лес, звал Серого и Дакси – хотел вернуть их домой. Но мать-собака со своим приёмным сыном волчонком не смогли забыть предательство людей.

Зачем вы, женщины?.. (детективная история)

Всё чаще в наше время женщины выходят замуж за юношей значительно моложе себя. То ли на них действуют захлёбывающиеся восторгами стареющие «звёзды» телеэкранов, теряющие разум от молоденьких мальчиков, то ли тот факт, что взрослые мужчины в своём большинстве женятся на молоденьких девочках, а женщинам в возрасте достаётся то, что остаётся… Так или иначе, но идут тётки на мезальянс, не задумываясь о причинах, по которым юноши принимают решение связать с ними свою судьбу. Наверное, любовь застит глаза… И калечит подчас судьбы ни в чём неповинных детей. Вот об этом-то и будет моя история, стать свидетельницей которой мне пришлось. Итак..

Тёплая июльская ночь ласкала лицо своим прохладным дыханием. Перед тем, как улечься в постель, я вышла на балкон подышать свежим воздухом. Странно… В песочнице под грибком угадывалась чья-то фигурка. Видимо, какой-то подросток поссорился с родителями, такое часто бывает. Конечно, ночи в июле тёплые, но всё-таки это нехорошо, когда человеку некуда идти ночью.

Сунув в карман джинсов ключи от квартиры, я захлопнула дверь и понеслась по лестнице на улицу. Девчонка всё ещё сидела в песочнице. И плакала… Вернее, уже не плакала, а лишь изредка устало всхлипывала. Я тихо подошла к ней и положила руку на худенькое плечико. Девчушка вздрогнула и подняла на меня глаза.

— Знаешь что? Пошли-ка ты ко мне. Ночь на дворе, нужно спать, — сказала я.

— Нет… Спасибо, — запротестовала девушка.

— Давай не будем спорить, хорошо? Живу я одна, так что ты меня не стеснишь. Сегодня переночуешь у меня, а завтра сама всё решишь, — и я уверенно взяла её за руку.

Девушка неуверенно поднялась, вздохнула и пошла за мной следом. После того, как она приняла душ перед сном, я предложила ей попить чаю. И, как это часто бывает, девушка потихоньку поведала мне свою беду.

Звали её Лидией. Ей, как я и предполагала, было всего шестнадцать. Жила она с мамой и отчимом. Её мать всегда имела властный и нетерпимый характер, поэтому мужья у неё долго не задерживались. Вот, например, нынешний уже был по счёту четвёртым. Но, в отличие от предыдущих, жил он с Лидиной матерью уже третий год.

Отношения с падчерицей у Володи, маминого мужа, не стали складываться с самого начала. Во-первых, будучи на восемнадцать лет моложе матери (ему было на сегодняшний день всего двадцать семь, а маме – сорок пять), Владимир взялся изображать из себя заботливого отца. Лида к такому отношению не привыкла: мама всегда ей доверяла, и девочка росла самостоятельной и ответственной. Скорее, уж Лиде надо было бы взять шефство над не приспособленным к жизни отчимом — тот никак не мог найти себе постоянную работу, а, устроившись, после очередной выволочки начальника, гордо писал заявление об уходе по собственному желанию.

Но он с настойчивостью лез во все её дела, проверял без её ведома школьную сумку, ящик стола… Даже проверял то, как девушка укладывает на своей полке бельё! Лида, конечно, возмущалась таким надзором. Но мама на все всплески её эмоций отвечала лишь улыбкой. Просто совсем сошла с ума…

А во-вторых... Владимир не раз демонстрировал падчерице свою сексуальную заинтересованность. В основном, конечно, это были заигрывания на уровне шуточных подколов и двусмысленных замечаний, которые он делал в отсутствии матери. Ну, ещё пару раз он нежно накрывал своей рукой ей руку, однажды даже приобнял за талию, когда она выходила из ванной в халате на завязках, и попытался поцеловать.

Лида тогда так напугалась, что ударила отчима по щеке. Тот рассмеялся так непринуждённо, как будто бы ничего другого от неё и не ожидал. Но приставать открыто перестал. Целый месяц в семье всё было спойно и вполне пристойно.

Но вдруг сегодня рано утром Володя неожиданно вошёл к Лиде в спальню и уселся к ней на постель. Девушка, которая ещё не успела встать и одеться, испугалась и попросила его выйти. Но Владимир совершенно внезапно заплакал и, упав всем телом на падчерицу, стал страстно целовать её.

Лида в первый миг даже растерялась… А во второй миг в комнату ворвалась неожиданно вернувшаяся мать! Володя сразу же утёр свои слёзы, вскочил с кровати и принялся сочинять всякие небылицы. Вот уж тут Лида не просто растерялась – она лишилась дара речи!

В словах отчима не было и крупицы правды. Оказывается, Лида давно «завлекает» его, пишет ему любовные записки, в которых просит «заняться любовью», пока мать на работе. Он рассказал, что она даже переодевается при нём!

— Доказательство? Пожалуйста! — Володя швырнул перед матерью пачку мятых бумажек, в которых Лидиным почерком были написаны всякие глупости.

Так вот зачем он лазил в школьную сумку девочки: чтобы иметь возможность подделать её почерк! А вот насчёт переодевания – тут Володя вообще выдал «пирует» изобретательности. Он рассказал о том, что у девушки на левой ягодице есть родимое пятнышко. И на левой груди, возле соска, такое же… Самым поразительным было то, что пятнышки эти были на самом деле. Вот только откуда он всё это мог узнать

— Это несложно, Лидочка! Вы ведь живёте в "хрущёвке"? Так вот, если окошко между ванной и кухней не зашторивается, можно свободно подглядывать из тёмной кухни вечером, оставаясь не замеченным, — предположила я. – Но как он объяснил своё поведение именно сегодня утром?

— Последняя «моя записка»… Там я якобы угрожала ему покончить жизнь самоубийством, если отчим «не придёт ко мне в постель», и срок назначила – именно сегодня!

— Вот сволочь! – я почему-то сразу поверила девочке.

— Он ещё сказал маме, что я – наркоманка, и даже показал ей какую-то ампулу, которую будто бы нашёл у меня в ящике стола, — эти слова привели меня в замешательство и заронили в душу самые серьёзные опасения.

Что случилось дальше – можете догадаться сами. Разгневанная мать выгнала падшую дочь-совратительницу из дому. А идти девочке в большом городе было абсолютно некуда… Она вгорячах даже и впрямь хотела покончить с жизнью. Слава Богу, что мне пришло в голову выйти перед сном на балкон.

Утром я пошла в милицию. Бывший мой одноклассник Мишка Васильев быстренько навёл справки на Владимира. Оказалось, что в его «послужном списке» уже значились два брака, причём обе его бывшие супруги, довольно обеспеченные дамы значительно старше него, также имели дочерей.

Одна из его падчериц, Света Иванова, совершила самоубийство. При вскрытии была обнаружена беременность на очень малом сроке. Конечно, Владимира заподозрили в совращении малолетки, но проверять по ДНК, являлся ли отчим сексуальным партнёром несчастной девушки, не стали, поскольку мать Светланы предъявила билеты в Индию, судя по которым молодожёны Ивановы (да-да, Владимир брал при регистрации всегда фамилию супруги) на период зачатия были в другой стране.

Труп другой падчерицы, Тани Ковальчук, был найден в городском скверике. В крови девушки обнаружилось большое количество наркотиков, убийцу найти не удалось. Да и особо не искали, списав всё на несчастный случай: неопытная наркоманка переборщила с препаратом, из-за передозировки упала со скамейки, на которой сидела, и ударилась виском прямо о камень, лежащий рядом.

Михаилу сразу в этой истории показалось многое притянутым "за уши":

камень со следами крови Тани был покрыт мхом в отличие от других, лежащих тут же;

на шее и руках девушки имелись гематомы, как будто бы она боролась перед смертью с кем-то;

на погибшей не было трусов.

Но, поскольку никаких улик на месте обнаружения трупа найдено не было, полковник посчитал за благо принять-таки версию несчастного случая, видимо, чтобы не портить статистику.

Васильев заикнулся было насчёт подозрений в злодеянии Владимира, тогда уже не Иванова, а Ковальчука. Но у этого скользкого типа опять было алиби: он лежал в стационаре. Врачи уверяли, что выйти без разрешения из здания практически невозможно, охранники клялись, что никого в ту ночь не выпускали. Тупик. Михаил замолчал, но от подозрений своих не отказался.

Сейчас же следователь почуял, что этот новый случай поможет ему раскрыть и те старые дела. Тем более что он выяснил кое-что интересное: ну, не давали те закрытые дела Михаилу покоя, хотя их и закрыли, копался он в свободное от основной работы время в нём. Оказывается, после смертей падчериц Владимир разводился с жёнами, а те, чего-то страшно боясь, соглашались на все его условия.

И вот во время разводов Владимир отсуживая у них половину жилплощади — к тому времени старые квартиры были проданы, а новые, получалось, были куплены уже "в браке". После развода оба раза он забрал у своих бывших жён по половине стоимостей недвижимостей.

Побеседовав позднее с каждой из бывших жён Владимира, Михаил ещё больше уверился в своей правоте: тот запугивал своих жён сфабрикованными доказательствами их распутства, показывая какие-то фотографии. Те же, занимая довольно ответственные посты, хотя и были невиновны (или виновны? да не в этом суть!), шли на уступки подлому мужчинке.

Но признать всё это в суде не согласилась ни одна. Как и писать заявление на бывшего. Ещё больше смутили следователя характеристики обеих погибших девушек, Тани и Светы. Никто ни словечка не сказал про них плохого: ни учителя, ни вездесущие соседки, ни сами матери, ни подруги. Ни о каких наркотиках, ни о каких парнях, с которыми бы девушки общались, никому ничего не было известно.

Таким образом Михаил из всего этого сделал вывод: Владимир – не просто банальный брачный аферист, а ещё и убийца с наклонностями педофила. И он решил оттолкнуться от последней версии: начать копать в сторону именно педофилии. Поэтому капитан Васильев тут же заинтересовался рассказанной мной историей и попросил показать место, где я встретила Лиду. Около песочницы он обнаружил окурок и следы от мужских кроссовок. Они располагались поверх моих и Лидиных следов. Погода ночью резко испортилась, небольшой дождишко намочил песок, а детей с утра там ещё не было.

Связав убийство девушки четырёхлетней давности со странным поведением Владимира в своей новой семье, следователь предположил, что, вероятно, этой ночью Лидии грозила реальная смертельная опасность. И теперь, чтобы уж точно засадить ублюдка за решетку, надо просто возобновить те старые дела, а для этого потребуется заявление Лиды.

Уговаривать девушку долго нам не пришлось. Она только боялась, что матери такой её поступок сильно не понравится. Но я успокоила её, заверив, что смогу ей помочь: при необходимости добьюсь удочерения девушки (у меня были подвязки и в отделе опеки,там тоже работала наша бывшая одноклассница – городок-то небольшой). Заявление была написано и принято. Осталось найти улики и заставить педофила сознаться во всех своих преступлениях.

Следы и окурок возле песочницы, как и предполагал Михаил, на самом деле принадлежали Владимиру. Конечно, это доказательство злых намерений отчима так себе — он может сказать, что просто беспокоился о бедном подростке, оставшемся ночью на улице. Но когда его пригласили на беседу и спросили, где он был этой ночью, испуганный подлый человечишка стал изворачиваться и врать, что крепко спал вместе с супругой. Та тоже истово подтверждала алиби мужа.

Тут же сделали анализ крови матери Лиды. Он показал наличие в ней сильного снотворного. Это напрочь рушило алиби Владимира. Пока оба супруга находились в следственном отделе, было получено разрешение на обыск их квартиры. И вот тут-то подозрения Михаила одно за другим стали подтверждаться!

Под ванной обнаружился тайник со снотворным, которое было в крови матери Лиды, наркотиками, идентичными найденным в крови погибшей четыре года назад девушки. Там же была парочка девичьих трусиков с пятнами засохшей спермы. Анализы показали: бельё принадлежало падчерицам педофила, а сперма была его. В телах девушек биологического материала Владимира не оказалось потому, что он использовал презервативы во время половых отношений, но трусами жертв вытирался после акта и хранил их, как трофеи своих побед – такая вот у него была "фишка".

Вернув в работу старые дела, Михаил потребовал сделать ДНК-экспертизу плода покончившей жизнь самоубийством Светланы и сравнить её с ДНК подозреваемого, в данном случае, бывшего отчима. 99,9% совпадений доказали: Владимир имел половую связь с несовершеннолетней падчерицей. Но, беря во внимание тот факт, что к моменту зачатия Светлане было уже шестнадцать, обвинить Владимира в совращении несовершеннолетней будет нелегко, ведь он станет оправдывать свой поступок тем, что будто бы акт совершался по обоюдному согласию (В законодательстве вступление в половую связь с лицами, достигшими шестнадцати лет, по добровольному согласию, теперь уже преступлением не считается). Доказать противоположное невозможно, поскольку Светы нет уже в живых. Ясно, что могло иметь место изнасилование, но как это доказать сейчас?

После проведения почерковедческой экспертизы записок, якобы написанных Лидой, выяснилось – они поддельные. Но и эта улика была слабенькой: ну, решил пошутить переросток-недоросль, да, хотел рассорить мать с дочерью. И где тут состав преступления? Заставить Владимира сознаться никак не удавалось.

Тогда Михаил рискнул и сыграл "ва-банк". Попросту аврал, если говорить обывательским языком. Он сказал подозреваемому, что на белье Татьяны остались потожировые девушки, анализ которых показал: сняты они с мёртвого тела. А, поскольку сперма принадлежит Владимиру, у суда будут неопровержимые доказательства того, что он не просто лишил девушку жизни, но и надругался над уже мёртвым телом... И если подозреваемый сам сознается во всех своих злодеяниях, то эту "досадную мелочь" он постарается скрыть. И это, возможно, заменит пожизненные срок на максимальный.

Владимиру ничего не оставалось, как сознаться во всём. Про надругательство над трупом убийца ничего говорить не стал, но это уже не имело особого значения. Доказать же пока наши криминалисты этот факт не могли.

Естественно, что его осудили на довольно длительный срок. Как сложится его судьба на "новом месте жительства" при полном гособеспечении никому не интересно.

После слёзных просьб матери о прощении Лидия вернулась в семью. У них с мамой сейчас всё налаживается. Удивительно, но женщина круто изменила свой характер, видимо, урок оказался полезным.

Итак, эта история закончилась благополучно. Но сколько ещё страшных последствий такого мезальянса имеет место в жизни сегодня? Сколько судеб свадебные аферисты покалечат завтра? Послезавтра?..

Мишка-шалопай (повесть-быль, в процессе)

Глава 1. "Робинзон Крузо"

– Да когда ж это, наконец-то, кончится! – звонкий шлепок. – Силов моих больше никаких нету ведь, а? – приглушённый удар, видимо книжкой по голове…

Это за стенкой Мишкина мать, а моя тётка – тётя Валя, проверяет его тетрадки и дневник. Мишка – мой двоюродный брат. Все зовут его шалопаем и дебилом. А он просто очень подвижный, любопытный и неусидчивый. Мне всегда бывает его сильно жалко, когда тётка лупсует Мишку по вечерам, рассматривая странички дневника, испещрённые красными злыми записями. Как ни странно, Мишка терпит такие экзекуции без слёз и жалоб, хоть он ещё и совсем малыш.

После такой ежедневной воспитательной процедуры она обычно заходит к нам, пробежав через общие сенцы, чтобы пожаловаться на «этого шалопая и дебила» моим бабушке и маме. Вот и сегодня, закончив свои «наставления», тётя Валя вихрем врывается на нашу половину. По пути тётушка сметает ведро с вынутой из погреба картошкой и, споткнувшись о край половичка, чудом удерживается за занавеску. Правда, занавеска уже не выдерживает такого напора и срывается вместе с гардиной, ударяя тётю по затылку: я думаю, что так она мстит за несчастного Мишку… И еле сдерживаю смех…

– От ведь, понавесили чёрте что! – злиться тётка, потирая ушибленное место. – Понаставили.. – пинает опрокинутое ведро, которое отзывается гулким стоном на её удар.

– Валька! Ты ж сама какая-то… неудельная! – беззлобно сетует на сноху бабушка. – Носишься, будто скипидаром смазанная! Ничего перед собой не видишь… В кого Мишке-то путным быть?

– Да хоть бы в тётку свою, в Клавдею! – сразу попадает в нужную тему тётя Валя, не обращая внимания на едкое замечание свекрови. – Вот у ней – что ни ребёнок, то отличник! Что Юрка, что Галинка… А мине-то за что такое наказание? – и тётушка бросает на стол Мишкин дневник, тяжело опускаясь на скамью, стоящую вдоль стола.

Мама раскрывает дневник и читает вслух:

– Порвал пиджак Иванову из 5 «Б»… Валь, так ведь Мищка-то во втором учится? Как он сладил-то?

Сладил… Это ещё кто кого! У Мишки вся рубаха кровью залита и нос – что твоя картофелина! Говорит, что Иванов первый ему в нос дал. Так поди сейчас, докажи! – машет рукой уставшая женщина. – Да и не пойду я спорить... У ентова Иванова папашка кто? Анжинер! Над моим Николаем начальник, стал быть, на заводе-то. Пойдёшь правду искать – тот Кольке станет самые дешёвые работы давать, зарплата сразу понизится. Енто даже коту понятно...

– Так, дальше… Бегал на уроке физкультуры… Это вообще – прекрасно! Что же ещё на уроке физкультуры делать нужно? Странная, однако, запись… Вот ещё одна… «Обозвал учительницу «Уберите руки!» Я что-то такого обзывания нигде не встречала! Ага! «Плевался бумагой на уроке!» А что, на перемене плеваться бумагой можно, только на уроке нельзя?

– Да это всё ерунда, Клавдея! Вот чего она мне тут ещё накатала, глянь-кось! «Ес-ли к кон-цу у-чеб-но-го го-да ваш сын не на-у-чит-ся чи-тать, бу-ду вы-нуж-де-на о-ста-вить е-го на вто-рой год!» Нет, я его в школу-то зачем определила, ты не знаешь? Чтобы дома его читать учить! А то, что я сама через пень-колоду буквы складываю – это её не волнует? Как я его учить-то должна? Ежели война, будь она неладна, мине из-за парты-то выдернула... А опосля неё пришлось брата на ноги ставить, мать-то обезножила тады, я за неё и ходила полы мыть... – и тётя Валя всхлипнула, по-детски кулачком подтерев нос.

– Постой-ка! – вдруг лицо тётушки озарилось радостной идеей. – Юрок! Может, ты с Мишкой моим чтением займёшься? Ты ж у нас умница! А если до ума его доведёшь… мы с дядькой Николаем тебе фотоаппарат купим! «Смену»! Ты ж о таком мечтаешь, да?

Да, я давно мечтал о фотоаппарате! Об этом все знали. Только это для нашей семьи было слишком дорогое удовольствие… Поэтому мечта моя казалась мне несбыточной. А тут… Счастье само постучалось в мои двери!

– Конечно, тёть Валь! Я с превеликим удовольствием! Только вот не знаю – смогу ли я…

– А чаво ж это не сможешь-то? Ты-то уже седьмой заканчиваешь! В войну с семилеткой на курсы месячные определяли и – учителями отсылали в деревни работать… Что ж не сможешь-то? – подбодрила меня тётушка.

– Ну, тогда я прямо сейчас и начну! – подпрыгнул я на месте.

Потом я подошёл к этажерке, битком набитой разными моими книгами. Немного подумав, достал любимого «Робинзона Крузо» и пошёл к Мишке.

Мишка, выставив вдоль стены солдатиков, расстреливал их пластилиновыми гранатами, сопровождая каждый бросок очень похожим звуковым сопровождением. Иногда он как бы переселялся в тела своих солдатиков, изображая раненного, хватался то за голову, то за сердце, громко стонал, медленно оседая, падал и, корчась в «предсмертных муках», затихал… Ну, просто артист!

– Мишка! Я тут такую книжку интересную принёс… Про дядьку одного, путешественника, как он на необитаемый остров попал… Как его дикари чуть не съели!

– Дикари?! – Мишкины глаза стали огромными, словно блюдца. – А дикари что, людей едят?! А он что? Как он-то от них…

– Вот и пошли... Почитаю, – таинственно произнёс я.

... Читали мы часа два или даже три, не знаю. Но язык мой уже перестал мне повиноваться. А Мишка всё никак не отставал, прося читать дальше и дальше. Потом всё-таки пришла моя мама и увела меня ужинать. А «Робинзона» я оставил на Мишкином столе…

На другой день после уроков Мишка сам заявился ко мне с книжкой под мышкой. Смущённо почесав за ухом, братишка поинтересовался:

– Юрк, у тебя время сейчас есть? Я тут, правда, немного без тебя почитал… Но с тобой интереснее! Давай?

Прочитал Мишка и правда, немного, всего полстранички. Но и это было для меня очень радостно! Мы снова просидели с ним около двух часов. Мишка ушёл домой, нежно прижимая к груди полюбившуюся ему книгу.

– Ты знаешь что, Мишка? Давай, завязывай в школе хулиганить! Чтоб завтра – ни одной записи в дневнике не было, ясно? А то читать не буду! – строго наказал я брату.

Мишка грустно кивнул… И – поверите ли? – записей больше в дневнике не стало! Мы все были просто на седьмом небе от счастья! Однако… Где-то через неделю к нам в дом заявилась сама учительница, которую Мишка обозвал «Уберите руки». Эта Уберитеруки вошла в комнату и, не разуваясь и не прося разрешения, уселась в кресло, стоящее посередине нового ковра… Тётушка даже побледнела: этот ковёр стоил довольно больших денег, и, хотя их семья была довольно обеспеченной, деньги они считать умели и к вещам относились очень бережно.

– Вы почему не являетесь в школу на мои приглашения? И даже в дневнике бросили расписываться! У-ди-ви-тель-но!!! Я что – себе в развлечение вам письмена оставляю? – раскачиваясь всем телом, словно маятник, пропела Уберитеруки.

– Как так – не расписываемся? Очень даже расписываемся! Каждый день! И никаких приглашений… Мишка, ирод царя небесного! Ну-ка, неси, паразит, дневник! – тётка, уже догадавшись о Мишкином обмане, стала снимать с гвоздя широкий ремень, об который дядька правил бритву.

А чего ж не догадаться-то? Сама еле-еле с «тройки» на «двойку» в школе перебивалась… Жизнь всяким выкрутасам научит…

Мишка, низко опустив голову, вошёл в комнату, неся в руках два дневника: один «чистый», для дома, а другой настоящий, с записями и «двойками». Увидев в руках матери ремень, молча лёг на диван кверху попой. И вдруг…

– Вы только Юрику про это не говорите, ладно? Пожалуйста! А то… а то он… больше читать мне не будет! И "Робинзона" заберёт! – и впервые за все школьные годы малыш всхлипнул…

Глава 2. Битва с дикарями-людоедами

По-моему, в этот раз всё как-то обошлось вовсе без порки. Но страх пред тем, что эта история с «двойным дном», то есть, дневником, будет предана огласке, и я узнаю о Мишкином вранье и брошу читать ему, так завладел братишкой, что он и в самом деле как-то потихоньку свёл на «нет» все красно-злые записи Уберитеруки. Но энергию-то свою мальчишка куда-то должен же был излить!

И вот одним мартовским вечером тётя Валя как всегда ворвалась на нашу половину, сразу с порога завопив:

– Какому идиоту понадобилось поленницу портить? И что это за «избушку–теремушку» умелец какой-то в саду из дров понастроил, а?

– Это вовсе даже жилище Робинзона Крузо! – ответил Мишка. Мы как раз с ним читали главы романа вслух и по очереди: страницу я, страницу он.

– Кого?! На фиг мне этот твой Коррузо спёкся! – продолжала наступать разъярённая тётушка, замахиваясь на сына мокрым полотенцем, которое она вышла вывесить на улицу для просушки.

– Валентина, охолонь! – вступилась за Мишку моя мама. – Ребёнок очень уж увлёкся чтением, перенёсся в мир приключений… Это же чудесно! Жилище Робинзона… Пойдём-ка лучше, покажешь мне, что он там настроил.

Смотреть пошли все: и мы с Мишкой, и бабушка, и мама с тётей Валей. Мишка, действительно, выстроил из дров настоящее жилище! Стены домика были сложены из дров, с проёмом для входа в одной из них, а всё сооружение сверху было накрыто куском старого рубероида. По углам строения рубероид был прижат кусками кирпичей. Ну, чем не избушка? Бабушка даже похвалила внука за такое изобретение. Но… поспешила.

На другой день мы ели свежий куриный суп. Бабушка, разливая по тарелкам ароматную суп-лапшу, причитала:

– Нет, ну надо же! Такую трудную зимнюю пору пережили – и ничего. А тут весна на подходе, скоро уж все куры яйца нести начнут – а мои чем-то болеть вздумали… Сегодня утром открываю курятник: пару штук прихрамывают, а эта, вообще, забилась в угол, только ртом воздух беззвучно глотает… Что за поветрие такое на моих курушек напало?

К вечеру количество хромых увеличилось на три курицы, а «беззвучно глотающих воздух» было уже целых две штуки… Бабушка так сильно переживала! Даже плакала… А я заподозрил в этом что-то неладное… Поэтому весь следующий день – воскресенье – я просидел «в засаде»: на чердаке дома. Благо, там, как раз недалеко от окошечка, стоял старый диванчик, правда, весь пропылённый. Я удобно устроился на нём с детективами Конан Дойля и стал вести свои расследования…

Сначала бабушка выпустила кур во двор, насыпав им пшенички и налив в миску воды. Потом появился… Мишка! Он прокрался в сад вдоль забора, стараясь как можно ниже пригнуться, и юркнул в своё «жилище Робинзона». Куры, не подозревая о грозящей им опасности, стали беззаботно расхаживать по двору, ковыряясь лапами в первых проталинках, выискивая кое-каких личинок и травинки. А Мишка, затаившийся в своём убежище, исподтишка расстреливал бабушкиных любимиц! Я кубарем скатился с чердака и ворвался в домик из дров.

– Ты это что творишь, а? – прошептал я, задыхаясь от быстрого бега.

– Да! – беспечно махнул рукой Мишка. – Это же дикари… Приехали на мой остров, чтобы захватить меня в плен и зажарить! И съесть… Не выйдет, черномазые дикари-людоеды! – Мишка с таким серьёзным видом погрозил курам кулаком, что я чуть не лопнул от желания расхохотаться! Но с трудом сдержался: очень уж жаль было и бабушку, и беззащитных кур…

– Ты, Мишка, и точно – шалопай и дебил! – Мишка спокойно кивнул, соглашаясь, мол, что за новость? – Это не дикари, а бабушкины куры. Ты вот развлекаешься, камушками в них пуляешь, а они потом дохнут… И бабушка плачет…

– Правда?! – Мишка даже открыл рот от удивления. – Я больше не буду в дикарей играть!

На бабушкино счастье, «Робинзона» мы уже осилили к началу мая. Всё это время Мишка продолжал сражаться с дикарями, только роль дикарей теперь выполняли его оловянные солдатики. А в мае мы приступили к «Острову сокровищ»…

Глава 3. Пират Пьер Герлофс Дония, живший раньше в нашем доме...

Ещё до того момента, как мы приступили к "Острову сокровищ", моя мама подала мне идею: подбить брата к "трудовому подвигу на благо семьи". Говоря простым языком, заинтересовать его принять участие в перекапывании земли во дворе, особенно там, где планировались огородные грядки.

– Энергии у мальца – хоть отбавляй, надо бы пустить её применение в нужное русло, – мама даже заговорщицки подмигнула. – Вон с каким энтузиазмом он жилище Робинзона строил...

И мы сели думать. Подачу идеи прямым текстом – дело заранее проигрышное. Мишка найдёт способ, как отлынить от любого занятия: так станет работать, что его просто-напросто сами попрут, чтобы не мешался. Заинтересовать? Но как? Ах, да... Сокровища пиратов!!! Которые он будет сам искать, по собственной инициативе!

Идея начертить карту древнюю, по которой мы с Мишкой сможем искать клад, пришла в голову мне. Хотя сейчас я уже даже сомневаюсь, что самостоятельно сгенерировал эту мысль в своей голове. Мама? Может быть, и она направила ход моих мыслей. Но тогда, много лет назад, я искренне считал, что гениальная задумка родилась именно у меня в голове.

С подходящей для карты бумагой пришлось помучиться - где можно найти настоящий древний пергамент??? Но потом я сам себе придумал оправдание: вряд ли Мишка в свои девять лет так уж прям знает, как должна выглядеть настоящая пиратская карта.

Короче, перечертил я на обычный лист ватмана нашу улицу, двор наш в масштабе получился совсем маленьким. На нём я и поставил красные крестики, как раз с тех местах, где располагались бабушкины грядки. "Карту" заляпал жирными пятнами, хорошенько потёр на сгибах и спрятал в сундуке на чердаке дома, уложив в самый низ и завалив бабушкины старыми вещами. Ну и да, читать "Остров сокровищ" мы лазили на чердак... Паутина по его углам и мутный свет, падающий из маленького чердачного оконца, создавали таинственный и слегка даже пугающий антураж.

Но прошло три дня, четыре... А Мишке так ни разу и не пришла в голову идея обследовать чердак. И на сундук он обратил внимание только как на удобное место для сидения. И я уже начал расстраиваться, что мой план провалился, так и не успев реализоваться. Мишка сам мне и помог.

В один из дней он, привалившись правым боком к тумбочке, стоявшей впритык к сундуку и опершись о неё локтём, грустно подпирая кулаком щёку, произнёс:

– Жаль, сейчас у нас в Куйбышеве нет пиратов...

– Сейчас нет, – согласился я, лихорадочно соображая, как использовать создавшуюся ситуацию. –, Но, может быть, кто-то из пиратов, накопив богатств и отойдя от дел, переехал перед смертью в наш город? Вот, к примеру, наш дом. Мы же его у кого-то купили? И даже не знаем, кто же был его прежним владельцем!

Мишка встрепенулся. Потом, пронзённый идеей, бросился вниз по лестнице с чердака.

Бабушка долго и скучно перечисляла бывших хозяев нашего дома. Это были Конюшкины, Петровы, Михайловы... Ни одной "пиратской" фамилии! Мишка скучнел прямо на глазах. Мама крутилась в сенях, готовя на керогазе щи. Я пробрался к ней и поделился своей неудачей:

– Кажется, идея с картой проваливается... Надо придумать пиратскую фамилию и убедить Мишку, что этот человек раньше был владельцем нашего дома.

Мама сразу "вписалась" в ситуацию. Бросив ложку на стол, она вошла в комнату, где бабушка продолжала вспоминать всякие скучные моменты, связанные с историей нашего нынешнего дома.

– Мам! А ты забыла, что ли? самым первым владельцем дома был Пётр Корсаров!

– Хто? Не знаю я никакого Корсапова... – бабушка поджала обиженно губы, но, переведя взгляд на мою маму.

Потом, заметив, как дочь ей хитро подмигнула, поняла, что тут опять что-то назревает, махнула рукой и вышла в сени со словами:

– Да ну вас, затейники! Ты пошто шши бросила варить? Спекутся ить, ежели не мешать.

Бабушка врать абсолютно не умела и не любила, даже во благо. Поэтому участвовать в подобных мероприятиях категорически отказывалась.

– А что Корсаров? Кто он такой? – Мишка явно заинтересовался.

– Ну, я не знаю, – мама пожала плечами, будто и вправду ничего не знает. – Только слово "корсар", от которого произошла эта фамилия, означало в древности "морской пират".

– Правда??? – глаза Мишки стали размером с грецкий орех – того и гляди, вывалятся из орбит. – А почему Пётр? Среди пиратов же не было русских!

Ни фига себе, познания! Да пацан растёт на глазах – научился обращать внимание на детали и делать логические выводы... Хм... Как теперь мама выкручиваться будет? Хотя, не зря же она в пединституте училась, сейчас придумает какую-нибудь крутую историю...

– Вероятно, тот пират звался Пьером. Чтобы удобнее было жить среди русских, он переименовал себя в Петра, и фамилию придумал подходящую. Кстати... Я помню из истории, был такой человек, Пьер Герлофс Дония, фризский народный герой, воин, борец за свободу. Ну и пират...

– Офигеть! И такой.. он... раньше жил в нашем доме, здесь? – Мишка выдал фразу шепотом, на выдохе.

Потом сорвался с места и понёсся по лестнице на чердак. Я – следом.

– От оглашенны-то, – бабушка сокрушённо покачала головой, беззлобно ворча себе под нос. – И Клавка тожа... Играт с ыми, как будтоть сама рабёнок. Дурыша больша выросла, а ума не нажила...

Карту мы нашли очень скоро. Мишка был в полном восторге! Тут же заставил нас обоих поклясться, что тайну нашей находки мы не выдадим никому. Я подумал немного: то, что мама уже знает про крату, в клятве не отражается же никак? И, значит, я не стану клятвопреступником, ведь не я открою ей "тайну", она уже является посвящённой в это дело. И я дал торжественную клятву следом за Мишкой.

Продолжение следует...

Бог, а Бог! Спаси Лордашку, слышь?

Сначала в доме появился щенок, порода которого при покупке была названа по папиной линии «королевский пудель». Исходя из этого и имя ему было дано соответственное – Лорд. Но до «королевского» член нашего семейства явно не дорос, видимо, избрав мамины гены – «пуделя среднего». Понятно, что любить его за это мы не стали меньше, тем более что воспитание и повадки Лорда выдавали в нём существо неординарное, то есть, голубую кровь. Недаром же говорят, что пудель – ещё не человек, но - уже и не собака.

Проснувшись на рассвете, Лорд, желая поскорее выскочить на улицу и порезвиться, приносил мне из коридора мою уличную обувь. Видя, что за этим ничего не следует, огорчённый пёс бросал босоножки мне на грудь. И садился неподалёку, наблюдая.

Он недотюкивал своими королевскими мозгами, что обувь может быть не совсем чистая, а вместо кучи горничных и прачек в нашем «замке» всего одна я. И пока я спросонок громогласно высказывала своё отношение к его поступку, используя весь свой словарный запас с традиционными для русского человека оборотами, он успевал проделать подобный трюк со старшей дочерью, а затем и с младшей.

Заслышав, наконец, долгожданный родной голос, щенок усаживался передо мной и, невинно хлопая глазами, внимательно выслушивал мою гневную речь, склонив голову влево и свесив ухо на плечо. Он будто бы всем своим видом выражал мысль: «А как ещё приучить вас к порядку? Обувь надо содержать в чистоте. И вообще, давно пора гулять. А то я за себя не ручаюсь…» И мы шли гулять.

Летом маршрут наших прогулок пролегал к озерку. Быстро раздевшись, девчонки с визгом бросались в воду, играли, барахтались, брызгались. Я отплывала чуть дальше. Лорд начинал волноваться, бегал по берегу, лаял, призывая нас одуматься и прекратить это безобразие. Но видя всю тщетность своих стараний, верный пёс, превозмогая страх, всё же бросался в воду и плыл ко мне, чтобы, конечно же, спасти хозяйку.

Однако доплыв, он вдруг резко менял своё решение: «Лорд я или простой смерд? Конечно же, Лорд!» Ловко забросив передние лапы мне на плечи, он, явно очень довольный своей шуткой, расслаблялся: «Плыви-плыви, зелёная!» И я плыла к берегу, таща за собой на своих плечах ленивого вероломного королевского потомка.

А как беззаветно Лорд любил малышей, всех без исключения! Котёнок, появившийся в доме позже, спал только на одной из передних лап пуделя, укрывшись второй. А так как пудель был совершенно чёрный, а котёнок – чисто белый, то выглядело это очень забавно.

Правда, очень скоро котёнка из Снежка мы переименовали в Кочегара за его странную нелюбовь к своему цвету: он постоянно где-нибудь умудрялся перемазаться. То в кастрюлю с опарой свалится, то в печную трубу залезет. Лорд же, страшный чистюля, обязательно тщательно вылизывал кота перед тем, как предоставить ему спальное место на своих лапах.

Полюбил он и появившегося чуть позднее ещё одного малыша - нашего сынишку. Только Ежулька начинал возиться, просыпаясь, пёс покидал свой наблюдательный пост и нёсся со всех четырёх лап ко мне, с волнением стуча обрубком хвоста и повизгивая: лаять-то громко пока нельзя, малютка ещё не совсем проснулся.

Однажды я решила на ужин приготовить котлеты. Нажарив, я сложила их в низенькую кастрюлю с крышкой и пошла собирать домочадцев. И вот, наконец, мы все рассаживаемся за столом, раскладываем по тарелкам картофельное пюре, открываем кастрюлю, а там... Там – пусто! Главное, крышка-то на кастрюле плотно закрыта.

«Кто?» - строго вопрошаю я. В ответ мне - молчание. «Кто?!» - уже гневно спрашиваю я. Опять молчание. «Кто?!!» - угрожающе почти ору я.

И тут психика виновника не выдерживает. Прижав то, что когда-то было хвостом, он пытается заползти под табурет. Однако довольно внушительные габариты пёсика, увы, не позволяют ему спрятаться, как раньше, в своё укрытие. Голова пуделя оказывается снаружи, да и всё остальное – тоже, так как укрыть ему удаётся лишь среднюю часть туловища. И Лорд, глядя мне прямо в душу своими покаянными глазами, лапами накрывает голову и прижимает её к полу: «Виноват, сознаюсь, виноват. Только вот по голове бить – непедагогично…»

«Так это ты, эгоист, сожрал все котлеты в одну глотку?» - задаю я наиглупейший вопрос, когда всё и так очевидно. И тут же слышу хохот дочки из комнаты: «Нет, мам! Он их сожрал не в одну глотку. Он с Ежулькой поделился! И с Кочегаром».

Картина, представшая в тот момент нашему взору, была достойна кисти художника. В своей кроватке весь перемазанный сынишка сосредоточенно занимался лепкой из котлет, а Кочегар сыто щурился и блестел жирной физиономией, развалившись в кресле. Королевское благородство не позволило псу обделить своих любимых младших друзей.

А затем пришла пора малышу учиться ходить. Ходунки не нужны – Лорд вместо них. Ежулька цеплялся ручонками за шерсть, а пёс осторожно передвигался вперёд, давая возможность мальчику успеть переставить ножки. Шажок один, шажок другой – вдвоём любые трудности нипочём!

Вот так и жили-дружили они втроём: человечек, котёнок и щенок.

А потом Лорд заболел. Он грустно смотрел на всех, виновато положив голову на лапы. Мы приносили ему самые лакомые кусочки, ласково уговаривая поесть. Лорд вежливо брал еду, чтобы не обидеть, и откладывал в сторонку. Жизнь с каждой секундой постепенно угасала в нём.

Тихонько плакала в своём углу старшая дочь. Младшая молча рисовала за столом, отгородившись ото всех шторкой волос и время от времени смахивая слёзы со щёк.

Ежульке тогда было года четыре, и мы думали, что он ничего не понимает. Но, выйдя на кухню, я увидела, как, раскрыв створки окна, мальчик, размазывая слёзы по щекам, обращался к небу: «Бог, а Бог! Спаси Лордашку, слышь! А я за это… вечно буду маму слушаться! Правда, Бог!»

Но, к сожалению, собачий век короче нашего.

Лорда мы похоронили во дворе, посадив на его могиле пионы. А Ежулька так и остался непослушным непоседой, как, собственно, и все мальчишки мира.

"Потому что без пап только одно безвластие и получается"...

В ожидании первого ребёнка я прочитала массу книг о воспитании детей. Внимая советам заслуженных педагогов, я с самого рождения учила свою первую дочку нырять в ванне, во время занятий домашними делами развлекала младенца пением «музыкальных произведений» собственного сочинения на слова «Мойдодыра», «Сказки о рыбаке и рыбке» и даже «Мцыри». В результате дочь к тринадцати годам всё-таки научилась довольно сносно держаться на воде, а вот поёт она только в случае прихода незваных гостей, чтобы поскорее их выпроводить домой. Музыкальный слух у неё, увы, несмотря на все мои старания и обещания авторов тех замечательных книг, так и не развился.

На воспитание второй дочери – а это случилось почти через два года – уже не было столько сил и времени. Но удивительно! В пять лет Ксюха, самостоятельно научившись читать, пересказывала нам «Волшебника Изумрудного города» и «Приключения Незнайки», в семь лет сама, открыв «Самоучитель игры на фортепиано», начала что-то пиликать по нотам и подбирать по слуху. Позднее, уже в четырнадцать лет, на районном конкурсе «Молодые голоса» Ксения вдруг, совершенно неожиданно для близких, заняла второе место. А ведь я ей не пела ни «Мойдодыра», ни «Мцыри»… Это в корне поколебало моё отношение к процессу воспитания. Но, несмотря на все свои сомнения, я рискнула ещё раз.

И вот через одиннадцать лет после рождения второй дочки в нашем доме завёлся Ёжик. Правда, в свидетельстве о рождении он был записан Денисом, но между собой мы его иначе, как Ежулька, не называли. Получил малыш своё смешное прозвище за ужасно непокорные волосы. Кстати, его характер тоже мало уступал причёске. С появлением Ежульки из дома исчез даже самый намёк на какой-нибудь порядок. Воспитывать это «чудо природы» казалось делом неблагодарным и, на первый взгляд, абсолютно бессмысленным. И мы дружно пустили это на самотёк: что получится – то и получится, на всё воля Божья…

Сказка для Нафани

Лампочка, подмигнув раза два, погасла. В нашей деревне иногда случается такое, что вдруг неожиданно вырубается электричество. Я даже слегка обрадовалась: слава Богу, пораньше ляжем спать. Но, видимо, слегка поторопилась

– Си-и-и… – осторожно начинает ныть Ежулька. – Без «Спокухи» глазки растаращиваются, ушки растопыриваются, спать не хочут…Си-и-и!

Ксюша, распахнув пианино, быстренько пробежала пальчиками по клавишам.

– А вот и нет. Это вовсе не «си», а «си-бемоль», причём – крещендо, – Ксюша закрыла крышку пианино.

– Сама ты «клещендра»! – тут же парировал брат.

– Не «клещендра», а крещендо, то есть пение с нарастающей громкостью.

– Но я же не пою! Я плачу… А вы! Совсем не хотите заниматься ребёнком! Хоть бы рассказали мне что-нибудь! Си-и-и…

Ксюха сдаётся первой, не выдержав испытания Ежёлькуным "сиииии".

– Ладно уж, слушай сказку. «Колобок на новый лад».

Ежуля замолкает, а я погружаюсь в сладкую истому. Но вскоре самонадеянный современный Колобок Сметаныч, совершенно сбив с толку своими новомодным молодёжным сленгом Зайца, Волка, Медведя и Лису, укатился в город открывать собственный бизнес по выпечке булочек и ватрушек. Ксюха замолкает. Тогда из кроватки четырёхлетнего тирана опять начинает доноситься противненькое «си-бемоль» с постепенно нарастающим крещендо.

– «Терем–теремок», – громко, как диктор на радио, произносит Олеся.

– На новый лад? – живо интересуется Ёжик.

– Нет, на старый. Короче, нормальный «Терем–теремок».

– Всегдашний?!

– Ну!

– У тебя что, склероз? – бушует братишка. – Ты мне этот всегдашний «Теремок» уже сто процентов раз рассказывала! Я его тебе что, до самой свадьбы слушать обязан? Совсем не развиваете ребёнка!

– Не хочешь – не надо, мне же лучше, – спокойно соглашается Олеся. – Спи давай тогда без сказки.

– Ничего не лучше, – горестным тоном соглашается Ежуля. – Будь по-твоему, валяй «Теремок».

Но вот, наконец, медведь, благополучно разрушив общественное жилище диких зверей, убежал в лес, и снова повторяется «си-и-и…». Это означает, что моей временной передышке наступает конец. Подошла и мамина очередь загружать мозг ребёнка информацией, которая, как думается нам, взрослым, помогает подрастающей личности формировать своё мировоззрение. Я рассказываю сыну про «Тр-тр Митю» из Простоквашино. Мультика про Дядю Федю тогда ещё не было, а замечательную сказку я прочитала в книжке.

– Мама, а это кто же такое?

– Ну, как тебе сказать? – тяну я время, придумывая объяснение странному персонажу. – Митя – это тракторный ребёнок, понимаешь? Вот у дяди Вовы Волкова есть трактор Т-40 – это будто бы папа, а Тр-тр Митя – будто бы его сынок. Только Т-40 работает на солярке, а Митя кушает продукты: пирожки там, например, или кашу. Понял?

– Да! – сын очень рад знакомству с новым сказочным героем. – А дальше что?

А дальше, незаметно, под «тракторёнка» все и заснули.

... Трудовой день в деревне начинается рано, ведь весна – время хлопотное. И у Ежульки, конечно же, дел по горло, даже побольше, чем у нас. То он цыплят в луже плавать учит, то котёнку Нафане из обувной коробки космический скафандр мастерит, то угольной пылью душ изображает при помощи лейки. Сегодня Ёжик придумал себе новую забаву: нарезал старых газет и пошёл их по почтовым ящикам раскладывать, будто сельский почтальон. Ушёл с «газетами», а вернулся с гостинцами.

– Труд – дело благодарное, – важно заявил добытчик, доставая из кармана бутерброд с колбасой. – Эта тётя Нина меня прямо заколбасила! Каждый день колбасой угощает. А тётя Таня меня залимонила, только я его не хочу, решил в семью отдать, я же у вас кормилец, – сын гордо выкладывает на стол лимон. – Я смену отработал, теперь можно и тебе помочь. Что будем работать?

Сегодня у меня запланирована посадка фасоли. Я разворачиваю тряпицу с замоченными семенами – о, у каждой фасолинки торчит белый сочный росток!

– Мама, смотри, какие красивые цыплюки получились! – восклицает сынишка.

– Это называется фасоль.

– Нет, цыплюки! Цыплюки клюватые! – кричит Ежуля и надувает губы: мол, сейчас выдам вам «си–бемоль»!

– Ладно–ладно, цыплюки так цыплюки, – смиряюсь я. – Пойдём сажать, а то один ты, пожалуй, таких дел тут натворишь – век не расхлебаешь.

– Пожалуй, что точно натворю, – соглашается непоседа. – Ребёнка одного никак нельзя оставлять без присмотра. Пойдём поработаем, может быть, и я тебе ещё пригожусь.

Я делаю палочкой ямки в земле, а мой «помощник» кидает в них «цыплюки». Говорят, что труд из обезьяны сделал человека, а из Дениски он сделал философа.

– Мама!– решает Ежулька поделиться со мной своими раздумьями.

– Что, сынок? – я отвечаю скорее по инерции, потому что, если честно, мои мысли далеки и от огорода, и от фасоли: во дворе залаяла собака, как бы коршун не налетел на кур.

– А вот давно–давно, в древности, когда ты была ещё молодая, как я, динозавры уже водились?

– Нет, – резко отвечаю я. С ума сойти! Я – рядом с доисторическими динозаврами!

– А я в «Ципедии» видел, что водились! Там даже фотографии были, – сын разочарован и огорчён маминым невежеством. – Ты что, «Ципедию» не читала?

– Читала я и «Энциклопедию», и рисунки про динозавров видела. Только они водились так давно, что меня ещё и в помине не было.

-Ты тогда к бабушке уезжала, да?

– Меня тогда ещё вовсе на свете не было!- взрываюсь я. – В древности вообще людей не было, одни динозавры, почитай, и бегали.

– А я тогда как же родился? – хитро щурится малыш, ковыряя грязным пальцем в носу. Весь его глубокомысленный вид выражает снисходительное понимание: опять что-то скрываете от меня! Но ничего у вас из этого не выйдет. – Так кто же меня, в таком случае, родил? Что ли, по-твоему, динозавр?- и Ежулька весело хохочет над своей шуткой.

Нет, этим вопросам не будет конца! Хорошо ещё то, что внимание мальчика само собой переключается, как программы в испорченном телевизоре.

– Смотри, какие красивые бабочки вокруг порхают! Знаешь, почему они летают по двое? Потому что одна – мама, а другая – папа, они играют друг с другом, любятся и облаготворяются, вот! И потом у них бабочата нарождаются. Мне дядя Гена так сказал.

– У тебя ещё много «цыплюк» осталось? – хитрю я, переводя разговор на другую тему.

– Сейчас посчитаю: один, два, три, семь, пять, девять, десять, валет, дама, король, туз…дальше не знаю.

– Что?! Где ты этому научился?

– Это меня дядя Гена научил, – гордо отвечает сын. – Ещё козыри бывают… А шестёрка туза бьёт

Ежулька явно гордится произведённым на меня эффектом. Для него сейчас любое познание – это открытие. Бог мой! Что за воспитание у дитя! Растёт, как трава подзаборная. Спокойствие, как говорится, и только спокойствие, нужно просто взять себя в руки…Вообще-то, уже давно пора заняться сыном, да катастрофически не хватает времени. Не успеешь оглянуться, как уже будет поздно. Но это потом, потом, а сегодня надо в конце концов, закончить дела.

– Сынок, а ты почему так отстаёшь от меня? Я скоро закончу грядку, а ты…– я подхожу к помощнику и…

Этого я никак не могла предвидеть: сынишка самозабвенно трудится, высунув от напряжения язык, и старательно обламывает перед посадкой у семян ростки. Ну, да нам не привыкать. Вчера лук высадил кверху корнями, в морковную грядку посеял махровые астры, а среди картофеля закопал два десятка куриных яиц. Теперь всё это он ежедневно поливает и ждёт урожая.

– Пора обедать! – зовёт Ксюха. Она уже вернулась из школы, разогрела обед и накрыла на стол.

– Да, режим питания нарушать нельзя, – авторитетно поддержал сестру братишка, направляясь к столу под навесом.

Когда после картошки с салатом разлили компот, Ежулька встал, держа стакан с компотом в вытянутой руке. Мы удивлённо уставились на малыша, а он торжественно произнёс:

– Тост. Выпьем за любовь. Я сегодня женился.

– Опять? На ком же сегодня? – привычно интересуюсь я.

Забавно, но в нашем посёлке, кроме моих дочерей, и девочек-то больше нет, а среди дачников самой младшей особе женского пола лет семнадцать. Но мой ловелас постоянно находит себе объект для поклонения и, как настоящий джентельмен, сразу делает ей предложение.

– Сегодня я полюбил Свету. На всю жизнь. И не говорите, пожалуйста, что она для меня старая! Поздно уже. Женился…

Ксюха, еле сдерживая приступ хохота, интересуется:

– А сама-то Светка в курсе, что она теперь мужняя жена?

– Нет пока, – смущается малыш.

– Ага. Сюрприз будет! – хихикает сестра.

– Ну что ты в ней нашёл? – удивляется Олеся. Она ко всему относится очень практично. – Прыщавая и тощая, ни бровей, ни ресниц.

– Неправда, – обиженно вскидывается «джентельмен». – Она красивая…У неё заколка бриллиантовая из золота, – мечтательно произносит маленький мужчина, вылезая из-за стола. – И очки серебряные… А когда я вырасту, то куплю ей таблетки специальные от старости, и она всегда будет молодой.

– А мне таблетки? – подыгрывает брату Ксюха.

– Тебе – нет. Ты – вредная. Пусть ты назло станешь старой, как баба Нюра, с огромным носом и с бородавкой, и ни один муж на тебе никогда не женится!

Ксюха бросается догонять Дениску, вопя на всю улицу:

– Я тебе сейчас покажу – вредная! Я тебе дам нос с бородавкой!

Ежуля удирает от неё по клумбам, по клубнике, за ними радостно носится пудель Лорд, довершая процесс сплошного вытаптывания. Я не выдерживаю и, пытаясь их урезонить и спасти то, что ещё возможно, тоже включаюсь в погоню…Одна Олеся, задумчиво подперев щеку рукой, выполняет роль стороннего наблюдателя:

– И когда только Ксюха с Ёжиком перестанут друг с дружкой цапаться? А всё это происходит от безвластия в семье.

Но вот, в конце концов, все пойманы, цветы на клумбах и грядки с клубникой благополучно затоптаны, сбитые коленки помазаны зелёнкой, Лорд привязан, Ксюха с Дениской пристыжены и помирены. Обед окончен. Наступило время «тихого часа».

В бревенчатом доме в жаркий полдень сумрачно и прохладно. И так приятно после работы, душа и вкусного обеда вытянуться на чистых прохладных простынях! Вот оно – райское наслаждение…Назойливо жужжит муха, но нет сил встать и прибить её. И монотонное «з-з-з» превращается в гипнотическое «с-спа-ать»…

– И вот поехал Тр-тр Митя по тропинке папу искать, – сквозь сон доносится до меня голосок сынишки. Видимо, опять он котёнку Нафане рассказывает сказку собственного сочинения. – Едет он, едет, а навстречу ему Зайка – капустку дай-ка скачет.

– Тр-тр Митя, я тебя съем!

– Не ешь меня, Зайка, я железный, зубки сломаешь, сверлить потом доктор будет, ругаться: «Запустили ребёнка! Уже в таком возрасте – кариес начинается!» А кариес – это, брат ты мой Зайка, совсем худо…Возьми-ка ты лучше мой пирожок с капустой.

Заяц пирожок схватил и убежал, а тракторёнок дальше поехал. Тут Лисичка – рыжая косичка:

– Митя–Митя, я тебя съем.

– Ха-ха-ха, – говорит Митя, – и ещё три «ха-ха». Я от Зайца ушёл, и от тебя, Лиса, уйду. Вот тебе сосиска, держи покрепче да уходи подобру–поздорову, пока не переехал.

И покатил дальше.

Катит тракторёнок дальше, а тут ему навстречу выбегает дядя Волков, Волчок – худой бочок:

– О! Тракторёнок! Я тебя съем.

– Ты что, дядя Волков! Маленьких обижать нельзя, тем более, что я папу еду искать. Лучше давай к тебе в гости зайдём да чайку с пирогами испьём.

– Ну, давай зайдём, – согласился дядя Волков.

Забрался он в тракторёнок, и они поехали. Потому что у дяди Волкова же права есть, он тракторить умеет. Подъехали, наконец-то, они к дому, а там уже Заяц с Лисой в «кошки–мышки» играют, хозяина поджидают. Баранок к чаю принесли. Все вмести в дом вошли, стали чай пить да песни про крокодила Гену петь.

А трактор Т-40 на улице стоял–стоял, и стало ему так скучно, грустно и одиноко – хоть плачь. А трактору-то плакать никак нельзя, он железный, враз заржавеет. Вот и решил он тоже к Волкову в гости заехать. На крыльцо-то он въехал, а вот в дверь никак пролезть не смог. Поднатужился–поднапрягся да ка-а-ак крышу порушит! Прям насмерть… Все как выскочут, глаза вытаращут, полетят колочки по закоулочкам! А дом ка-а-ак брякнется на бок! Тут Митя как бросится к отцу:

– Папочка родной! Наконец-то ты нашёлся! А я уж в передачу «Жди меня» письмо написал. Ты телевизор-то смотришь?

– Нет,- говорит тракторный отец. – Телевизор мне смотреть некогда, устаю я очень.

Стыдно ему признаться, что у него не только телевизора нет, но и дома-то никогда и не было. Прямо так у двора и стоит, как бомж какой-нибудь никому не нужный…

– А вот то, что ты меня нашёл – это очень здорово, сынок. Я ведь и не знал даже, что ты у меня народился, мне об этом мама твоя никогда не рассказывала, гордая очень была. А теперь мы вместе с тобой таких дел понаделаем – будь здоров!

Обнялись они и стали дружно плакать, что так долго не могли друг друга найти. Тут и Волков плакать начал:

– Где же я теперь жить-то буду? Домишко-то мой совсем развалился…

Звери его пожалели и говорят:

– Не плачь, дядя Волков, мы тебе новый дом построим, лучше прежнего, не простой, а золотой. Прям терем–теремок с мышкой–норушкой да лягушкой–квакушкой, с кирпичным гаражом для тракторной семьи, с телевизором и холодильником. И компьютер тебе новый купим.

– Ой, спасибо так спасибо, – обрадовался Волков, – это удачно вы всё придумали, и про компьютер, и про дом. Очень я вам за это благодарен буду.

Вот построили они большой новый дом, и стали в нём жить дружно и весело, потому что без пап только одно безвластие и получается. Конечно, ведь без пап никто никого не слушается, маленькие мальчики женятся на ком попало, а мамам ведь приходится так много работать – и за себя, и за папу. Вот и некогда им даже воспитанием ребёнков заняться. Так что, Нафаня, тебе мой добрый совет: пока не поздно, пиши письмо в передачу « Жди меня», может быть, и ты своего папку найдёшь. А без папки, Нафаня–друг, совсем труба, уж поверь моему горькому опыту…

Мне хотелось добавить: «И моему тоже»,- но я решила не портить такую замечательную сказку. Пусть она останется такой, как есть

Как Ежулька лето пугал

Пробрался солнечный лучик в малюсенькую дырочку между штор и ну Дениску будить, будто мылом глазки ему намыливать! А Ежуле это не нравится. Он от солнечного лучика под одеялом спрятался. Только лучик тоже не простак: под одеялко следом за мальчонкой – шмыг! И стал сонуле в носу щекотать. Терпел малыш, терпел, потом взял да и проснулся.

- Фу, какой ты противный, солнечный лучик! Никакого сладу с тобой нет, - погрозил он шалуну пальчиком. Ну совсем как мама, когда Дениска ненароком разбалуется.

Однако спать больше уже не хотелось, а просто так валяться в постели было ужасно скучно. Поэтому Ёжик, как был в трусиках, так и выскочил во двор.

В сарае помыкивала Зорька, и звенела струйка молока, ударяясь о стенку ведра. Это мама доила корову. На скамейке у крыльца сидела бабушка Гапея с большой блестящей кружкой. Она каждое утро приходила за парным молочком. Бабушка Гапея была в валенках, тёплой пуховой шали и зимнем полушубке.

- Бабушка Гапа, а зачем ты валенки и шубу надела? Разве сейчас зима? – удивился мальчик.

- Да вот, сынок, до девяноста лет дожила, сама не знаю, как… А теперь вот мёрзну всё. Так и хожу, лето пугаю, - усмехнулась старушка.

- Понятно, - кивнул малыш и побежал скорее домой: шубу искать.

Конечно, ведь зимой-то солнышко спало вон как долго. Дениска помнит, что он уже успевал выспаться, позавтракать, а оно ещё никак не всходило. Зато летом никакого сладу нет от него.

- Это баба Гапа здорово придумала – лето напугать! Вот испугается оно, убежит к себе в тёплые края, и снова солнышко будет спать до обеда, а вместе с ним и я в постельке понежусь подольше, - мечтал мальчонка.

Дома Денис вытащил из шкафа шубку, валенки, варежки, из кладовки достал лыжи с палками. Вот только шапку никак найти не смог. Ну, ничего, можно надеть мамину соломенную шляпку с красным бантиком сбоку. Мама говорила, что такие шляпки очень модные в этом сезоне.

Нарядился так Ежулька и – опять во двор. Идёт по траве на лыжах, палками от земли отталкивается. Тяжело… Шляпа на глаза наползает, по лицу пот в три ручья льёт. Лыжи за траву цепляются, крапива по голым ногам хлещет, будто кипятком обжигает. Спотыкается мальчик, падает, уже все коленки себе сбил, но не сдаётся – знай себе идёт–катит, лето пугает.

Совсем уж из сил выбился. Снял шубу да на забор повесил. И варежки рядышком на травку положил. А лыжи – нет, не снимает. Мама говорит, что начатое дело всегда нужно доводить до конца.

- Эй, брательник, ты что, забыл, что на дворе не зима? - на крыльце стоит сестра Олеся и хохочет, как ненормальная. - Иди скорее домой, пока тебя мама не увидела, да штаны надень! А то как в той поговорке получается: «Без штанов, а в шляпе».

- Сам знаю, что мне делать, - пробурчал Дениска в ответ сестре и дальше пошёл. А тут и мама навстречу идёт, уже отогнала Зорьку в стадо.

- Ну ты, дружок, даёшь! Это надо ж такое удумать – летом лыжи надеть! Ну-ка, быстро домой, нечего людей смешить да лето пугать!

Хотел Ежулька объяснить маме, что он как раз этим и занимается – лето пугает, но почему-то не решился. Просто повернул лыжи в сторону дома и пошёл.

- Да сними ты эти дурацкие лыжи, горе ты луковое! - взвилась мама, вытаскивая сына из лыж и попутно шлёпая его ладонью по тому месту, на которое надевают штанишки.

Дениске это и немножко больно, а сильнее того – обидно. И ревёт мальчишка во весь голос поэтому, и дрыгает ногами, мешая маме освободить его от лыж. А обе сестры, стоя на крылечке, заливисто хохочут, указывая на брата пальцами:

- Вот ведь какой он у нас глупый, Денис – на колу повис!

Потом все сели завтракать, и Ежулька начисто забыл об этом случае. Вспомнил он о нём только поздно ночью, когда мама будила сестёр.

- Ксюшенька, Олесенька, вставайте, доченьки! Кажется, ночью мороз собирается. Надо бы помидоры да огурчики укрыть, как бы они не помёрзли.

Дениска слышал, как что-то недовольно бурчали спросонок сестрёнки, с трудом отрываясь от нагретых постелей, как хлопнула входная дверь…

- Вот это натворил я дел! Всей деревне забот доставил. А всё потому, что только о себе подумал. Не надо было мне лыжи надевать да лето пугать, и не пришли бы тогда морозы, - ругал малыш сам себя, размазывая по лицу слёзы.

Наплакавшись, он не заметил, как заснул. Но утром, видя заспанные лица сестёр, Денис вспомнил о своём некрасивом поступке, и ему стало так стыдно, что он снова расплакался.

- Что стряслось? - встревожилась мама.

- Простите меня, пожалуйста! Я больше никогда не буду так делать! - всхлипнул мальчик.

- Как ты не будешь делать? Что ещё ты натворил? – пуще прежнего заволновалась мама.

- Не буду больше лето пугать… Ведь я его нарочно пугал, чтобы снова зима пришла… Чтобы можно было бы подольше спать! Я же не знал, что если лето уйдёт, то придёт мороз, и что от этого может помёрзнуть наш урожай… – почти шёпотом закончил «виновник».

- Вот оно что… Значит, ты считаешь, что это твоя вина в том, что сегодняшней ночью был мороз? Некрасиво, конечно, получилось, - мама хитро улыбнулась, потом потрепала сынишку по ершистой голове. - Но зато очень хорошо, что ты переживаешь за близких. Только сегодня не стоит так уж сильно расстраиваться. Мороз, сынок, пришёл вовсе не потому, что ты лето напугал. Просто каждый год в июне наступают морозы. Это время всегда совпадает с моментом, когда распускается дуб.

- Значит, чтобы морозов не было, нужно спилить все дубы? - заинтересовался Денис.

- Ну уж нет, дружок, дубы пилить тоже не стоит. Я думаю, что это и не поможет вовсе. Мороз всё равно придёт, только без дубов мы даже не сможем предвидеть эти морозы, - покачала мам головой.

- А, я понял! Нам в садике говорили. Это народная примета такая, да? - оживился мальчик.

- Да, такая примета. А ты молодец, что не струсил признаться в своём промахе и даже не побоялся наказания.

- Да, я молодец, - гордо согласился с мамой малыш. - Только немножко глупый, зря всё утро на лыжах ходил. Думал, что смогу лето напугать…

- Э-эх, пугало ты гороховое, - ласково щёлкнула братишку по носу Олеся. И убежала в школу на практику.

Про Вовочку, кота, карту и клюшку

Танюшка шла, думая о Нём. Два раза она с Ним встретилась на лестничной площадке. Он распахнул перед ней дверь подъезда и пропустил вперёд. Сердечко желторотым воробышком сорвалось со своего места, упало вниз и затрепыхалось.

Танюшке восемнадцать, а её брату Вовочке – восемь, и когда мамино ночное дежурство и родительское собрание совпадают, в школу идёт Танька. Надо сказать, многие мамы поступают разумно, лично посещая эти мероприятия, а не посылая своих супругов: юные сестрички вместо мам на родительских собраниях – та ещё бомба!

Танька – яркая длинноногая блондинка от природы с огромными выразительными глазами. И на родительские собрания вместо мамы она готова ходить хоть каждый день... Потому что... Потому что... Потому что на них всегда присутствует Он. Папа Владлены Казарновой. Идеальный мужчина, воплотивший все юношеские мечты девушки.

Вот и сегодня, лишь войдя в класс, Танюха сразу увидела Его: Он, высокий, интеллигентный, в замечательных модных очках с золотой оправой, сидел со своей куколкой-дочкой за первой партой первого ряда. Владочка гордо держала свою миниатюрную головку с огромными бантами, стараясь изо всех сил "вести себя культурно", а папа зорко следил за тем, чтобы дочка "соответствовала" и не ковыряла пальцем в носу, легонько шлёпая её по ручке, когда та забывалась.

Таня с Вовочкой заняли последнюю парту на третьем. "Камчатку" было принято отдавать в распоряжение хулиганистым отстающим учащимся... Об этом все знали, и это было обидно. Но Танюша постаралась занять место рядом с братом так, словно это была не "камчатка", а партер в Большом. Нет, ну а что? Мама всегда говорила: "Не место красит человека, а человек место".

Он встретился глазами с Танюшкиными синими озерцами, заполненными до краёв нежностью, удивлённо шевельнул бровью и быстро отвёл взгляд, погрузив девушку в романтические мечтания.

Но вот основная часть собрания позади, Мария Ивановна приступила к самой неприятной процедуре. Разговор пошёл о том, кто подрался во дворе, у кого вечно грязные руки, и кто никогда не учит стихов. И вот вчера этот «кто-то» оторвал стенд и уронил его на девчонок, а сегодня он же пытался спрятать в шкаф с наглядными пособиями бездомную кошку. Всё это странный и ужасный кто-то делает, конечно же, из самых добрых побуждений. Но вот кошка, неблагодарная, сожрала чучело вороны, хранящейся в шкафу, а на карте мира, там, где Сахара.… В общем, подумала, что это песочница.

- И как вы думаете, кто он, этот пират XX века? – с презрением спросила Мария Ивановна.

Могла бы и не спрашивать: Вовочка, весь пунцовый от стыда, уже сам встал возле парты, теребя край свитера, связанного Танюхой.

– Ну, придём домой… Неделю не получишь ничего сладкого. Да не тяни ты свитер, горе луковое! А к «Денди» вообще теперь лучше не подходи», – с ненавистью сквозь зубы прошептала Танька.

Вовочка, не ожидая такого страшного наказания, весь встрепенулся, и в тишине класса прозвучал его звонкий от обиды голос:

– Вот будет тебе 80 лет, ты будешь идти по улице, старенькая, с клюшкой.… А я… я подбегу сзади и ногой выбью у тебя клюшку! И ты – в грязь! Поплачешь тогда в луже-то! А я отбегу и буду вместе со всеми смеяться над тобой…

Казалось, что даже воздух в классной комнате трясся от хохота. Веселились дети, улыбалась Мария Ивановна, смеялись родители. А громче всех, закинув назад голову, хохотал Он, забыв про свою интеллигентность и сняв очки в золотой оправе. И только Татьяне и Вовочке было, увы, не до смеха. Больше на родительские собрания Танька не ходила.

Хочу стать негром!

Когда Тарасик вырастет большим, он обязательно станет вертолётчиком. И не простым вертолётчиком, а вертолётчиком–спасателем. Мама Варя вчера рассказывала, что они могут спасти любого–любого человека, попавшего в беду! Если тот, например, заблудится в лесу или окажется на льдине поcреди моря–океана. Никто не сможет помочь тогда этому человеку, кроме вертолётчика – спасателя. Потому что вертолёт может спуститься к земле очень близко и сбросить с борта вниз специальную верёвочную лесенку, трап называется. И человек, будь он на льдине или в глухом лесу, по этому трапу сможет забраться внутрь вертолёта и спастись.

А ещё, это тоже рассказала ребятам мама Варя, когда летом от засухи и жары горели леса, то именно они, вертолётчики–спасатели, потушили страшные пожары и спасли не только людей, но и много разных животных. А животных Тарасику было всегда особенно жаль. Ведь они даже пожаловаться никому не могут и рассказать, что у них и где болит. Поэтому, когда он немного побудет вертолётчиком-спасателем, потом обязательно станет звериным доктором, как добрый доктор Айболит. Но сначала, конечно же, спасателем!

Тарсик вынул из-под подушки тетрадку, раскрыл её на первой страничке и написал крупными буквами сверху: «СТИХИ». А чуть пониже – название первого стихотворения: «Буду вертолётчиком». Строчки сами собой сложились в его голове, Тарасику только и осталось, что записать их.

Я лечу на вертолёте,

Доставая облака,

А внизу бегут ребята

И кричат: «Ура! Ура!»

В детском доме просто так, на баловство, тетрадок не выдавали – все дети получали ровно столько, сколько нужно было для занятий в школе. Но сегодня мама Зина, увидев, как Тарасик стрательно записывает свои стихи на клочке туалетной бумаги, как у него эта бумага рвётся, и стихи никак не хотят ложиться ровными строчками, сбегала в свою комнату и принесла ему вот эту новую тетрадь. Красивую! В школу таких не давали.

В школу давали простые тетради, без всяких там рисунков на обложке. А мама Зина подарила Тарасику тетрадь особенную. На обложке этой тетрадочки красовался замечательный портрет знаменитого актёра, Эдди Мёрфи. Мама Зина просто влюблена в этого Эдди. Она говорит, что на всей Земле нет ни одного человека, незнакомого с его фильмами. И Тарасик, конечно же, когда вырастет и побудет немного спасателем, а потом звериным доктором, обязательно станет негром–артистом. Чтобы и его фильмы все–все на Земле знали! И тогда мамочка Тарасика, посмотрев такой фильм, сразу узнает и найдёт его! И заберёт домой из детского дома…

Нет, вы не подумайте, что Тарасику так уж плохо живётся в детском доме. Здесь очень весело, с ними вместе живут добрые мама Варя и мама Зина, в понедельник, среду и пятницу – мама Варя, а во вторник, четверг и субботу – мама Зина. На выходные к ним жить приходит толстая и смешная бабушка Елизавета Петровна. Малыши так и зовут её просто – баба Лиза. А Тарасик стал уже большим, ему недавно исполнилось семь лет, поэтому он называет её бабушкой Елизаветой Петровной. Очень красиво получается – бабушка Елизавета Петровна, прямо, будто бы он обращается к царице.

Бабушка Елизавета Петровна рассказывает ребятам разные сказки, иногда даже показывает мультфильмы в кинозале. И, самое главное, что сказки, которые рассказывает бабушка Елизавета Петровна, всамделишные, настоящие! Вот в прошлом месяце, когда вдруг с неба посыпался первый снежок, она очень серьёзно велела всем загадывать своё самое заветное желание, надевать верхнюю одежду и строем идти во двор – ловить первую снежинку и говорить ей то самое–самое своё заветное желание. Тарасик, конечно же, загадал встретить свою маму…

Снова Тарасик наклоняется над тетрадкой и выводит следующие строки:

Волшебные снежинки

К нам с небушка летят.

Желания заветные

Исполнить нам хотят.

Поймаю я снежинку

На варежку свою.

«Ты приведи, пожалуйста,

Мне мамочку мою!»

Снежинка, которую успел мальчик поймать на свою варежку и прошептать ей своё желание, очень быстро растаяла, оставив на шерстяной ворсинке малюсенькую слёзку–капельку… «Наверное, она расплакалась, потому что не сможет выполнить моё желание… Ведь о том, чтобы найти свою маму, мечтают все–все ребята, которые живут рядом со мной! Где же снежинкам найти столько мам?» Но…

Как и обещала бабушка Елизавета Петровна, снежинка своё обещание выполнила. На другой же день Тарасика вызвали в кабинет директора детского дома. Там уже сидела красивая тётя, которая захотела взять Тарасика в сыновья. И вот – совсем скоро уже у него будет настоящая мама Лиля! И даже папа Никита.

Тарасик несколько раз побывал у них в гостях, посмотрел на свою комнату. Ух ты! Там было столько игрушек! Новых и совсем даже не сломанных! А кровать… Такая широкая и мягкая-мягкая… И коврик на стенке с двумя медвежатками, которые собирают в корзиночки грибы. Это, конечно же, сказка – медведи грибы не в корзинку собирают, а сразу в рот. Но мама Лиля сказала, что этот коврик давно–давно висел над её кроваткой, когда ещё она сама была маленькой девочкой. И она спросила у Тарасика: «Можно, он теперь повисит и над твоей кроваткой?» И Тарасик ей разрешил…

Нет, пожалуй, негром Эдди Мёрфи Тарасик не будет работать. Зачем ему теперь становиться знаменитым? Ведь мама Лиля у него уже есть. И даже папа Никита…

А сегодня, перед самым Новым годом, в большом городском театре состоится праздничный концерт, посвящённый наступающему Новому году. И ребята из детского дома тоже будут участвовать в нём. Вот мама Зина и велела Тарасику записать все свои стихи в тетрадочку, потому что вдруг от волнения он что-нибудь забудет? Вот мама Зина сразу ему и подскажет, поглядит только в тетрадочку.

Зал был полон. Люди не только сидели на креслах, но и стояли между рядами и вдоль стен. Вход на праздник был свободный. Однако когда объявили выступление Тарасика, и он вышел на сцену, то нисколько не волновался! Потому что на втором ряду сидела улыбающаяся и очень-очень красивая мама Лиля рядом с папой Никитой. Папа Никита даже показал ему сжатый кулак, что означало: «Держись! Мы с тобой!»

Сначала Тарасик прочитал свои стихи про вертолётчика. Все улыбались и громко хлопали мальчику. Это было очень приятно! Только далеко–далеко, у самого входа рядом с охранником стояла какая-то тётенька в сером платке и с большим полиэтиленовым пакетом в руках. Она почему-то не улыбалась, а тихонько плакала, глядя на Тарасика…

Тарасик сглотнул слюну и вдруг непонятно почему стал очень волноваться, хотя на это не было совсем никаких причин… Но всё-таки стихи про снежинку он дочитал без запинки. Правда, когда он произносил последние строки: «Ты приведи, пожалуйста, мне мамочку мою», его голосок вдруг дрогнул… И малыш сразу же посмотрел на ту тётеньку в платке.

Она же уронила на пол пакет и спрятала лицо в ладонях. Её плечи вздрагивали… И Тарасик, против своей воли, вдруг спросил прямо в микрофон, глядя на эту тётю:

- Мамочка?!

В зале воцарилась такая тишина, что упавшая на пол ручка у мамы Зины загрохотала пушечным взрывом. Тётенька оторвала от лица руки и закивала Тарасику. И он вдруг побежал к ней, раскинув в стороны руки! Запутался в проводах микрофона, упал, свалив микрофон, снова вскочил… А та тётя бежала к нему через зал, распихивая каких-то людей, пытающихся её задержать!

«Кто пустил сюда эту дрянь?» - завизжала противным голосом мама Лиля. «Сейчас–сейчас мы её выведем», - стал тараторить охранник, пробираясь через зал к тётеньке в сером платке… А другой охранник схватил Тарасика и силой утащил его за кулисы...

... Новый год Тарасик отмечал у мамы Лили… Они подарили ему машину с дистанционным управлением, угощали вкусным тортом, ананасовым соком… Но Тарасик весь вечер был очень грустным. Он почему-то снова очень захотел стать негром Эдди Мёрфи…

Не толстый!

С Петькой из четвёртой квартиры никто не хотел дружить. Потому что он был толстый. Его даже и не звали во дворе по имени, а так и обращались:

- Эй, Толстый! Вали отсюда, жиртресткомбинат-мясозаготовка!

Правда, моя бабушка всегда сердилась, когда я называл Петьку Толстым, рассказывая какой-нибудь случай, произошедший на улице. Она сразу же поправляла меня, говоря:

- Пётр вовсе не толстый, а слегка упитанный мальчик. Не понимаю, за что вы так издеваетесь над ребёнком?

Я не знал, что ей возразить на это. Ведь он просто был толстый - вот и всё. И вовсе никакой не упитанный. Толстый!

В конце августа к Петьке из Подмосковья приехала тётя и привезла ему в подарок новенький танк. Такого танка ни у кого во дворе из наших ребят не было. Толстый вышел с ним на улицу, сел на скамейку и стал возить его туда-сюда, поглядывая в нашу сторону. Он, наверное, надеялся, что ребятам станет завидно, и они подойдут к нему, чтобы получше рассмотреть игрушку. А может быть, даже попросят поиграть.

Но никто из наших просто не повернул и головы в его сторону. Кому это нужно - с таким толстяком ещё и разговаривать! А танк был замечательный... И мне почему-то стало жалко Петьку, хоть он и толстый.

Я даже потом ночью во сне видел, будто это не ему, а мне подарила бабушка такой же в точности танк. И будто бы это я вынес его на улицу и сидел на скамейке... И так мне было грустно одному играть в новую игрушку! И я никак не мог понять, почему ребята не подходят ко мне и не просят дать покатать такой замечательный танк.

А потом наступило первое сентября. И мы вместе с Петькой пошли первый раз в школу! Как положено, с букетом цветов и с новенькими портфелями-рюкзачками. Линейка с первым школьным звонком прошла ещё тридцать первого августа, а сегодня начинались самые настоящие занятия.

Как только мы вошли в двери школы, какой-то большой пацан, наверное, из десятого класса, больно щелкнул меня по затылку:

- Эй, мелюзга! Освободи дорогу!

Конечно, может быть, он был из пятого класса... Или даже вовсе из второго. Но всё равно, он был намного выше меня. Я заорал:

- Отстань! Как дам сейчас!

А все вокруг засмеялись.

И тут вдруг Петька надулся, как индюк, сжал свои кулачки, наклонил башку, будто собрался забодать противного пацана, и попёр на него... Словно танк! Он, и правда, боднул мальчишку в живот и замолотил кулачками, как моя заводная курочка, клюющая зёрнышки. Все стали хохотать над ним, и тот пацан тоже. Он даже не обиделся, просто сказал:

- Ну, давай, шелупень! С почином тебя! - и подтолкнул Петьку в сторону нашего класса.

В классе нас с ним посадили за одну парту, потому что мы жили в одном доме. Первым уроком был урок русского языка. Учительница Олеся Павловна спросила ребят, кто умеет из нас читать. Все ребята подняли руку. Я покосился в сторону соседа. Петька, покраснев, как рак, тоже поднял руку. Вот дурак! Он же даже букв не знает! Наверное, ему было стыдно, что он один из класса не умеет читать. Или он побоялся, что и в школе над ним будут смеяться.

- Вот и славно. Тогда сразу приступим к проверке ваших знаний. Ну-ка, дорогие мои, давайте по цепочке друг за другом называть слова, начинающиеся на "а", - радостно предложила Олеся Павловна.

Ребята по очереди стали вставать и называть разные слова: арбуз, абрикос, автомобиль, автомат... Дошла очередь и до Петьки. Он встал, потоптался возле парты и, глупо улыбнувшись, ляпнул:

- Танк!

Все дружно засмеялись над Толстым. Петька смутился ещё больше и выпалил:

- Пограничник!

Тут уж все стали просто падать на свои столы и показывать на мальчишку пальцем. Толстый совсем смешался и прошептал:

- Солдат...

Ох, и хохот же тут поднялся! Один мальчик даже свалился со своего стула, так ему было смешно. А Петька стоял, весь потный и красный, а на глазах у него были самые настоящие слёзы. Только этого ещё не хватало - чтобы он тут разревелся, как девчонка! Он же всё-таки из нашего двора, хоть и толстый! Или даже просто упитанный, как говорит моя бабушка. И я встал следом за Петькой и сказал:

- Чего смеётесь-то, а? Петька всё правильно сказал! Танк, пограничник, солдат... Это же - АРМИЯ! Значит, на "а".

И все сразу замолчали. А Олеся Павловна подошла ко мне и положила мне на голову свою красивую руку. От неё приятно пахло ватрушками.

- Молодец, Александр! Ты верно разгадал Петину загадку. Армия - это, действительно, то слово, которое начинается на букву "а". И ты, Петя, молодец! Хорошую придумал загадку. Садитесь, ребята.

Петька как-то так посмотрел на меня, что я не выдержал и опустил глаза. Ну, и правда, откуда ему буквы-то узнать? Он с бабушкой старенькой живёт, а мама его работает вообще где-то очень далеко, может быть, даже за границей... Или в космосе – не знаю, я её, по крайней мере, ни разу не видел. А бабушка Петькина, хоть и старенькая, ходит в соседний дом мыть полы в подъезде. Когда ей Петьку буквам учить?

А потом было рисование. Нам задали рисовать сказку "Колобок". А Петька взял зелёный карандаш и стал рисовать опять свой новенький танк. Совсем его на нём заклинило, что ли!

- Петя, а где же у тебя Колобок-то? - удивилась Олеся Павловна, подойдя к нашей парте. - У тебя только один танк на рисунке. Ты разве не слышал, какое я дала задание?

Петька покосился на меня, будто бы прося моей помощи. Ну, что тут мне было делать? И я опять решил его выручить:

- А Колобок, Олеся Павловна, спрятался от танка за деревом. Потому что танк его может задавить.

- Понятно,- улыбнулась Олеся Павловна.

Больше в этот день никаких уроков не было. Мы с Петькой вместе вышли из школы и пошли домой. Это было совсем недалеко.

- А пошли ко мне! - вдруг предложил Толстый. - Будем вместе играть в танк. У меня ещё есть целая коробка солдатиков. Там и пограничники есть, даже с собаками некоторые... Целая армия!

Я как услышал слово "армия", сразу вспомнил как один мальчишка на уроке после неудачного ответа Петьки попытался изобразить стреляющего солдата, залез под парту, как в окоп, выставил палец, будто это пистолет, и стал орать оттуда: "Тдыц, тдыц, тдыц!" Он так активно вертелся под партой, что стукнулся башкой о крышку и свалился на пол. И я засмеялся и стал передразнивать Петьке того пацана, поставив портфель на скамейку и спрятавшись за него. Я даже грохнулся так же, как он, хотя мне было немножко больно и жалко новых чистеньких брюк.

И Петьке тоже стало смешно. Он стал хихикать и поднимать меня с земли. И сам свалился рядом. И тогда уж мы начали просто хохотать громко-громко, на всю улицу. А одна старушка из зависти высунулась в окно и погрозила нам:

- Чего вы гогочете-то, как оглашенны? ЛюдЯм отдыхать мешаете...

А я посмотрел на Петьку и стал смеяться ещё громче. Просто даже не мог никак остановиться. И он тоже. А после мы пошли к нему домой. Его бабушка накормила нас вкусным борщом. И мы ещё немного поиграли, и я поспешил прощаться, потому что дома меня ждала моя бабушка.

Но назавтра было решено идти после школы ко мне. Моя бабушка купила нам с Петькой такую интересную настольную игру! Я ещё не понял, как в неё играть: там кубик есть, буквы разные и карточки с картинками. Но играть нужно обязательно втроём! Так что нам с бабулей как раз Петруся и не хватает!

Да! Я ведь больше решил Петьку никогда не дразнить. И другом не позволять. Потому что мой друг Петька вовсе и не толстый! Так, чуть-чуть упитанный...

Спасатель

Как-то раз вечерком к нам заглянул дядя Гоша.

— Ну, соседи, айда ко мне, щенка себе выбирать будете! — радостно сообщил он нам.

Я вспомнил, как мы договаривались с дядей Гошей о том, что заберём одного щенка, когда его собака Пальма наконец ощенится.

— Ура! Щенка! — завопил во весь голос я, и мы побежали.

— Помню, мой отец выбирал щенков так, — торжественно произнёс сосед, наливая в таз воду и ставя его под табурет. — Поставим сейчас всех щенков на табуреточку и проверим их на предмет сообразительности. Те, что совсем глупы, свалятся прямо в таз — туда им и дорога. А умные останутся в живых. Вот из них и будете выбирать.

И вот три мохнатых прикольных клубочка, повизгивая и толкая друг друга, уже топчутся посередине табурета. Особенно смешным был рыженький толстопузик. Такой неуклюжий и неловкий, так потешно виляет его коротенький хвостишко! От стараний пушистика вся задняя половина туловища моталась вслед за хвостиком. А щеночек, наконец-то, после тесной коробки почуяв хоть небольшую, но свободу, стал радостно повизгивать и нюхать всё вокруг.

Он так нюхал–нюхал и на пузе всё полз да полз. Глупыш совершенно не чувствовал подстерегающей его опасности. Любопытство толкало малыша к познанию неизведанного. И вот он уже дополз до самого края табурета… ещё секунда — и несмышлёныш плюхнется в таз с водой! И, возможно, захлебнётся!!! Я не выдержал и схватил пёсика на руки.

— Я хочу вот этого, — громко заявил я.

— Ну, и зачем тебе этот рыжий недоумок сдался? — удивился дядя Гоша. — Этот щенок — дурак. Мало того что не в породу вышел окрасом, так ещё мозгами слаб. Да и то понятно — последним родился. Его бы сразу утопить надо было, чтоб людей не смущал, да руки всё не доходили. Лучше выбери одного из двух других, чёрненьких! Смотри, какие они красивые! И уж поумнее этого безмозглого будут.

— Неправда, мой щенок — не дурак и не безмозглый, а вовсе даже наоборот. Он просто любопытный. А в том, что он самый младший в семье, совсем не его вина. В сказке вон тоже самого младшего сына Иванушкой–дурачком дразнили, а он оказался самым умным, добрым и честным. А если б его по вашему совету сразу ж и утопили бы, кто б тогда Чудо–Юдо победил? Я вот тоже у мамы с папой младший сын, и ещё вдобавок жутко неорганизованный, как они говорят. И тоже рыжий. Ну, что вы на это скажете? И меня нужно, что ли, утопить, по-вашему?

Я даже чуть не разревелся, представив на минуточку, что вдруг бы и люди жили по глупым правилам дяди Гоши, и меня бы вовсе на свете уже не было бы… Но все почему-то засмеялись, а дядя Гоша погладил меня по голове и сказал:

— Молодец! Настоящим мужиком растёшь. Умеешь своё мнение отстаивать.

И мы принесли щенка домой. Он был такой тёпленький, лёгонький и очень подвижный. Всю дорогу пёсик то лизал мои руки, то умудрялся поцеловать в нос. Наверное, так он пытался поблагодарить меня за то, что я выбрал именно его.

— Я назову его Пушком, — сообщил я родителям.

— Сынок, сдаётся мне, что Пушок — это кошачье имя. Собак так не называют, — удивилась моему выбору мама.

— Никакое не кошачье. У Стаса, например, всегда всех собак зовут Пушками, а вот кошек — Шариками, — объяснил я маме.

— Наверное, ты напутал. Ведь как раз Шарик и есть самое что ни на есть собачье имя.

— Думайте, как хотите, а щенка я буду звать Пушком. Потому что он очень пушистый.

— Оставь ребёнка в покое, — обнял маму отец. — Раз уж он сам выбрал этого щенка, пусть и имя даёт то, которое ему нравится.

Вот так у нас появился Пушок. С наступлением морозов щенок уже более-менее подрос и гордо сидел возле своей будки, облаивая редких прохожих. Но вот, наконец, наступила настоящая зима. С неба посыпались огромные снежные хлопья. Пушок неистово лаял на непрошенных гостей, пытаясь поймать белые пёрышки зубами. А те увёртывались и никак не давались ему.

— Правда, глупый пёс. Зря ты его тогда, сынок, выбрал, — пожурил меня отец.

— Вовсе он не глупый, — обиделся я. — Просто очень весёлый. Это он так зиме радуется.

— Ясно, — кивнул отец и ушёл на работу.

Потом ушла и мама, а мы с Пушком остались домовничать, как говорила моя бабушка. Я ведь уже большой, мне почти шесть лет, и я совсем не боюсь оставаться один дома. Тем более, что во дворе у нас теперь есть собака.

К обеду снег подтаял, с крыши закапало. Пушок вылез из будки и развалился на тропинке, греясь в тёплых лучиках солнышка. Он блаженно дремал, лёжа на боку, и лишь слегка шевелил ушками. Длинные пряди пушистой шёрстки разметались вокруг тела веером. Из-за этого он и сам стал похож на солнышко, рыжее, косматое солнышко.

Но наступал вечер, быстро, как это бывает зимой. Буквально через час схватился морозец. Пушок же не заметил столь резких перемен. И мороз–шутник пригвоздил пса, вморозив пушистую шёрстку, разметавшуюся вокруг него, в лёд.

Выспавшись, пёсель попытался встать, но не смог — ледяные оковы цепко удерживали его за шерсть. Пушок жалобно завизжал, взывая о помощи.

Что же делать? Как вызволить друга? Если ждать родителей с работы, то щенок может совсем замёрзнуть, лёжа на льду! Мороз-то крепчал. И я решился.

Взяв ножницы, я стал отстригать вмёрзшую шерсть, потихоньку освобождая своего четвероногого друга. Он, похоже, почуяв помощь, присмирел, перестал дрыгать лапками, только всё норовил благодарно лизнуть меня в нос. Минут через двадцать спасательные работы были закончены, щенок освобождён из ледового плена, и я занёс его домой.

Возле печки Пушок отогрелся, вскочил на лапки и начал радостно прыгать. Но на кого он стал похож! На боку зияла овальная проплешина, которая светилась белой кожей. Под ней угадывались ребра и толстенький животик. Хвостишко, раньше пушистый и кудрявый, стал похож на тонкую, обтрёпанную верёвку с остатками не отрезанных волосиков. А про кривобокую мордочку и говорить было нечего: слева — пушистая весёлая собачка, а справа — грустное неопознанное, просто какое-то инопланетное существо.

Ну и как в таком страшном виде завтра Пушок предстанет перед соседями? Дядя Гоша обязательно скажет: «Говорил же я вам, что этот щенок — дурак! Его надо было сразу утопить». И маме с папой станет стыдно за Пушка. А то ещё вдруг они и вправду решат его утопить? У меня от страха за своего друга даже во рту пересохло. Нужно срочно что-то делать!

Я быстро достал из шкафа свою зимнюю шубу, взял ножницы и стал вырезать меховые заплатки для щенка. Потом клеем я приклеил кусочки меха к бокам Пушка и на мордочку. Не скажу, что Пушку это очень уж нравилось. Он никак не хотел понять, зачем я это делаю, вырывался и отдирал заплатки зубами. Пришлось его замотать в шаль и связать лентами. В результате мордочка вышла просто замечательно. Но шуба была светлее настоящего собачьего цвета. И это здорово портило внешний вид пса. Тогда я решил подкрасить заплатки.

Я знал, что мама подкрашивает волосы хной, она сама часто говорила об этом. Поэтому я достал пакетик с краской из её тумбочки и развёл порошок водой. А вот свою кисточку я уже испортил клеем «Момент», когда клеил заплатки. Поэтому я отрезал себе чёлку, привязал пучок волос к карандашу и начал этой самодельной кисточкой раскрашивать щенка. Он уже так устал бороться со всеми неприятностями, свалившимися на него в этот день, что даже и не сопротивлялся. Просто снова уснул, наверное, чтобы зря не нервничать. Я тоже так всегда поступаю, когда меня начинают воспитывать, особенно ругать — прячусь под одеяло и сплю.

Когда я закончил, то нечаянно взглянул в зеркало. Боже мой! В благородном порыве спасения друга я не подумал о себе, а зря. Моя обрубленная чёлка одёжной щёткой смешно топорщилась надо лбом.

В тюбике ещё немного оставалось клея, и я, разобрав самодельную кисточку, стал прилаживать волосы назад ко лбу. Они приклеивались очень здорово, крепко, только вот не всегда туда, куда было надо. В результате вся моя голова, руки и лицо были вымазаны клеем и обляпаны отстриженными волосами. Но и это бы ещё ничего. Вдруг краска стала приобретать какой-то неестественный ядовито-зелёный цвет. Это оказалась какая-то неправильная краска. Наверное, у неё истёк срок годности. И самым ужасным было то, что всё это ничем не смывалось…

Вот тут-то и вернулись с работы родители. Сначала папа, взяв меня за плечи, долго вертел туда–сюда, стоя возле торшера. Потом он пожал плечами и произнёс:

— Ничего не могу понять.

— Что же тут понимать? — возразила мама, потерев мою щёку носовым платком. — Обычная хна. Она всегда даёт такой тон, если её предварительно не смешать с басмой.

Потом она пощупала мои волосы, с трудом отодрала прядку, нормально так уже приклеившуюся к моему лбу, отчего я даже взвизгнул, понюхала её и вынесла следующее заключение:

— Клей «Момент». Что же тут непонятного?

— Непонятного тут очень даже много чего… — задумчиво сказал папа. — Например, почему волосы нашего сына не растут, как тому следовало быть, а приклеены в художественном беспорядке по всему лицу отпрыска. А ещё мне бы хотелось знать, зачем он разрисовал свою физиономию хной. Может быть, это специальный боевой раскрас воинов племени синта ларга, отстаивающих свою свободу у захватчиков их земель, и наш сын решил пополнить их ряды? Благородно… Но неразумно. тебя, дорогой ты мой рыцарь, не пропустят через границу нашей страны, не продадут билет на самолёт, а вплавь до Африки ты вряд ли доберёшься.

Я не понял больше половины из того, что сказал мой отец. Но догадался, что он жутко недоволен. И даже, возможно, считает меня глупым недоумком, почти так же, как дядя Гоша когда-то моего Пушка. И это было особенно обидно.

Пушок, заслышав родные голоса, проснулся и побежал навстречу хозяевам. Он выскочил на кухню с ярко-зелёными клоками шерсти на морде и боку. С его туловища местами свисали ещё не совсем отодранные зубами клочки моей зимней шубы, намертво приклеившаяся шаль шлейфом тащилась за ним по полу, а лапы путались в ленте, завязанной на спине бантом.

— Так… — хором сказали родители и уставились на меня.

— Было у отца три сына… — первым вышел из ступора отец. — Старший — умный был детина, средний сын — и так, и сяк. Младший вовсе был…

— Нет… Нет! Младший вовсе не был дурак! И я никакой вам не дурак… — и тут я к своему стыду заплакал. — Я просто… я Пушка спасал.

— Вот даже как? — папа уселся поудобнее в кресло. — Ну что ж, это очень хорошо, что ты спасал Пушка, а не африканское племя. Потому что Пушок всё-таки нам родной, а с африканцами мы даже не знакомы, — почти процитировал он слова отца из мультика про дядю Фёдора. Очень интересно, очень… Ну же, давай рассказывай!

И я всё–всё им рассказал. Я не знаю, над чем так задорно смеялся папа, но мама сделала ему строгое замечание:

— Раз тебе так весело, что у тебя растёт такой неорганизованный сын, то вместо воскресной поездки к твоей маме поедем покупать этому чудовищу новую шубу.

А папа обнял её и меня, посадил маму к себе на одно колено, а меня — на другое, и сказал:

— Нет, родная, это не чудовище. Это личность! Ещё, правда, маленькая и неопытная, но уже — ЛИЧНОСТЬ. И как здорово, что душа у этой маленькой личности такая большая и отзывчивая.

Потом папа погладил меня по голове рукой и вдруг повторил слова дяди Гоши:

— Молодец, сынок. Настоящим мужиком растёшь. Спасатель ты наш…

Тъётъя Лъена, велкам пъит чшай!

Ежулька – мой младший сын. Ещё будучи совсем малышом, он уже в полной мере вобрал в себя все мужские качества. А какое, на ваш взгляд, самое что ни на есть мужское качество? Ну, конечно же, САМОСТЬ. Вот и мой Ежуля был в детстве, как и многие мальчики, очень самонадеянным. Года в три, помню, сидел как-то с огромной энциклопедией на коленях и что-то бормотал про себя. Зашедший «на огонёк» его крёстный подошёл к нему и заинтересовался:

- А ты что, уже и читать умеешь?

- Конечно, - гордо ответил Ежуля. – Почитать?

Удивлённый крёстный только кивнул в ответ. Да и мы все присмирели: буквы-то Ежулька уже знал, а вот складывать их в слова никак не хотел. Неужели всё-таки научился, да ещё и без нашей помощи? И тут Ежулька гордо расправил плечи и громко начал «чтение»… Кстати, на страничке красовался трактор.

- У нас есть много тракторов! Тракторами пашут землю, собирают урожай. У трактора большие колёса! А в кабинке сидит водитель и рулит, чтобы трактор ехал ровно. Потому что трактор без водителя сам ехать не умеет. Ещё ему нужно солярку заливать. Чтоб ехал. Вот…

Конечно, тут уж всем стало ясно, что мальчонка читать не умеет, а всё выдумывает из головы.

А второй раз он насмешил нас подобным образом, когда в гости приехала моя подруга, учитель английского языка. Сын только начал в школе изучать этот новый предмет. При знакомстве с тётей Леной он очень обрадовался и заявил:

- Я тоже знаю английский! Как и вы!

Тётя Лена серьёзно посмотрела на него и спросила:

- Хорошо, а как по-английски будет слово «крапива»?

Ежулька тут же выпалил, идеально воспроизведя английский акцент:

- Кроупифф! – Лена поперхнулась.

- А… укроп?

- Укропшен! – по обескураженному выражению лица гостьи мой сынуля понял, что ему удалось-таки своими "знаниями" произвести желаемый фурор. И тогда с серьёзным лицом он сделал приглашающий жест к столу. - Тъётъя Лъена, велкам пъит чшай!

О том, как Суслик меня предал

К своему пятилетию я уже умела читать, но, не видя в этом особой необходимости, особо свои способности перед близкими не афишировала. Они же, как назло, задались целью привить мне так называемую «любовь к чтению»: приносили разные детские книжки с яркими картинками, играли вечерами в настольную игру «Сложи слова» или «Отгадай басню». Я в основном любила наблюдать за их играми, а книги читала лишь от скуки, когда никого не было дома. Данное положение вещей, возможно, продолжалось бы довольно долго, если бы весной, с началом дачного сезона, не произошло одно событие.

В субботу, как всегда, всей семьёй мы выехали на дачу. Я с мамой варила суп, отец с братом копали грядки, а сестра сажала редиску. Вдруг Галка завопила: «Смотрите, нора! Нора!» Все сбежались на её крик. И правда, посреди грядки в рыхлой земле зияла глубокая дыра. Все радостно тыкали в дыру пальцем, заглядывали внутрь, загадочно переглядывались, хихикали и спрашивали друг друга: «Интересно, а чья это нора?»

Тут папа авторитетно заявил: «Наверняка, это нора суслика. И чтобы он не съел наши овощи, а, наоборот, охранял посевы, его надо прикормить.

- Неси-ка, малыш, хлеба, - обратился он ко мне.

Это я – малыш, представляете? С ума можно сойти от этих предков! Однако я не стала спорить с ним, а пожала плечами и неохотно пошла за корочкой, которую припасла для себя. По дороге я обдумывала странное поведение взрослых.

Это просто удивительно – так радоваться какой- то норе! Подумаешь, дырка в земле. Ну и что? Суслик, суслик! Обыкновенный зверёк, причём, совершенно бесполезный. Даже, можно сказать, просто вредный… Сами же говорят, что он может все наши овощи сожрать. Чему радоваться, ведь суслик – это не котёнок, его домой не заберёшь. А может, он вообще ещё и кусачий.

Но хлеб я всё же положила у края норки и долго наблюдала, когда суслик выйдет за корочкой. Всё-таки уследить за приманкой мне так и не удалось, и как исчез мой хлеб, я не заметила.

Дня через два после этого происшествия в почтовом ящике среди газет я обнаружила огромный конверт, склеенный из альбомных листов, на котором печатными буквами было написано «ЛЮДМИЛЕ»

Представляете! Письмо - лично мне! И отгадайте, от кого? От Суслика! Да-да! Там внизу была строка с подписью "Отправитель", где и было написано: "ОТ СУСЛИКА".

Письмо я спрятала под платье и, отдав родителям газеты, осторожно пробралась в детскую. Наступившую тишину и весёлых переглядываний родственников я не заметила: от волнения кровь стучала в висках. Ведь впервые мне, лично мне пришло письмо!

А между тем письмо гласило: "Здравствуй, дорогая незнакомка! Меня зовут Суслик. Я очень одинок. Давай с тобой дружить. Пиши мне. Твой друг Суслик".

Восторгу моему не было предела: теперь и у меня есть друг! Ну и пусть он Суслик. Но ведь он Мой! Мой друг!!!

Два следующих дня я писала ответ Моему Другу Суслику. Я написала ему обо всём: что хоть у нас большая семья, мне тоже очень одиноко. Старшая сестра постоянно мучает меня, "сластит" чай солью, бьёт по голове толстым учебником и обманывает. Вчера я подглядела, как Галька вырывала из дневника страницу с двойкой. Она обещала мне две конфеты, чтобы я не говорила никому об этом, а дала только одну.

А Юрка всем сказал, что в воскресение их класс едет на картошку, а на самом деле он с друзьями собирается на рыбалку. Мама приготовила ему еду, чтобы он не голодал «на картошке», тёплую одежду, а Юрочка, между прочим, удочки под диван спрятал. Сам, значит, отдыхать поедет, меня - так не берет с собой. И мы, как рабы какие-то, должны за него на даче трудиться.

Отец потихоньку ото всех из яблока-копилки вытащил полтинник, сказал, что мне на шоколадку, а сам купил себе с дядей Ваней бутылку, говорит, что это лечебная минералка. А на бутылке написано: «Пиво». Разве лечебная минералка называется пивом? Пиво-то выпили сами, а меня только по голове погладили: «Не огорчайся, Мурзик, шоколадку я тебе с получки куплю». И всё не покупает.

Только мама одна меня любит: у нас с ней заначка в «радибошке» лежит, в приёмнике то есть. А заначка – это шоколадные конфеты, которые мы берём втихаря, когда никого нет дома, и пьем чай. Мама говорит, что этим колорадским жукам только покажи, где сладким пахнет, они и «радибошку» сожрут. А на чем я тогда пластинки гонять буду?

В общем, поведала я другу Суслику о своём нелёгком житье-бытье и попросила его подарить мне новые ленточки, красные, в горошек, как у соседской девочки Светы.

Письмо я положила в конверт, который сама склеила из альбомных листов, и подписала: «На дачу другу Суслику» и пошла отправлять его. В почтовый ящик письмо не пролезло, пришлось-таки советоваться с родителями. Они очень серьёзно убедили меня, что такое письмо нужно посылать с уведомлением, с доплатой и забрали его у меня.

В этот раз они не обманули меня, и письмо моё Суслик, по-видимому, получил, потому что через два дня мне пришла посылка с пластилиновой печатью, на которой было написано: «От Суслика». В посылке были новые ленточки и шоколадка. Правда, писать мне письма с тех пор Суслик перестал. Папа сказал, что он почему-то переехал на другую дачу.

В воскресение брат вместо рыбалки вместе со всеми поехал на дачу. Сестра целую неделю не ходила гулять вечерами, а сидела над учебниками и потихоньку показывала мне кулак под столом. Копилку раскололи и купили мне на эти деньги сандалии. А с «радибошки» отец снял верхнюю крышку, и заначку стало некуда прятать.

Вот так мой друг Суслик предал меня. А писал: «Давай дружить». Но разве так дружат? Больше я с сусликами не дружу. Хотя за сандалии и ленточку мне ему очень хотелось сказать спасибо.

«Про самое страшное...»

(В рассказе нет мата, но есть некоторые моменты, которые могут покоробить людей культурных с нежной психикой. Заранее прошу прощения у читателей, но из песни слова не выбросишь).

Никто не станет спорить (я так думаю), что на нас огромное влияние оказывают люди, окружавшие нас в раннем детстве. У меня такой оказалась моя тётушка Валя. Хотя приложила руку и подруга Ольга, которая мечтала стать лётчиком. Хотя я к экстриму никакого отношения никогда не имела и уже иметь, наверное, не буду. И да, старший брат и родители тоже не остались в стороне.

Однако, о тётушке. Женщина эта была колоритная. Говорила она всегда громко, пересыпала речь всякими прибаутками, часто на грани фола. Например, соседского малыша, взяв (схватив) на руки, тётя Валя тут же начинала тетёшкать, вместо весёлой детской песенки припевая:

«Ах ты, рита-ритату!

Хоть бы стареньку каку!

Старую, вонючую

Догоню, замучаю!»

А местного эксгибициониста тётушка отучила пугать женщин, возвращающихся с работы, рявкнув:

— Нашёл, чем удивить! Не позорься, у тебя же на раз пописать и осталось-то!

Женщины после такой фразы пугаться раздумали и стали хохотать, а неудавшийся показушник позорно скрылся в кустах. Больше его в этом районе не видели.

Помню, поехала я как-то в другой город к ней в гости. Она же только что обмен квартирой сделала. Её новый адрес я записала в блокнот, а его благополучно дома у себя оставила (ну да, я тоже фрукт ещё тот!) А ехать надо было часа четыре… Да ещё и всем семейством с двумя детками… Короче, возвращаться с полпути не резон.

Но я не растерялась. Новый район примерно запомнила же. А там подошла к каким-то бабулькам, которые тусовались во дворе (те самые, что знают всё про всех) и спросила:

— Не знаете, где тётя Валя живёт (фамилию не буду уж озвучивать, ага?), такая боевая дама, даже можно сказать, что несколько скандальная…

— Енто Валька-то горлопанка? Дык вон в тем доме, в среднем подъезде, фатера 15!

Тётю Валю за пару месяцев уже все в округе узнали!!! А ведь это был довольно населённый город, областной центр, не село. Ну, согласитесь, что тётушка у меня была личностью далеко не ординарной. Позднее я кое-что из её жизни использовала в своих произведениях, потому что мимо такого пройти было бы настоящим писательским кощунством.

Но толчком к тому, что я начала писать (в смысле, занялась сочинительством) послужил другой эпизод. Не стану утверждать, что до этого случая я не баловалась сочинительством. Конечно же баловалась. Но дописать свои шедевры мне ни разу не удавалось — обычно мама собирала все листки с нашего школьного стола, лишь я уходила погулять, и выбрасывала, не читая. Посему и читателей у меня не было.

Но однажды ОНО случилось! Первый мой читатель собрал толпу почитателей! Или непочитателей… Но, в любом случае, звёздный час будущей писательницы настал. С этого дня домашние стали внимательно вычитывать мои творения и пытаться понять, что же я хотела сказать своим очередным шедевром.

Однако предыстория.

Летом меня вывозили к бабушке в деревню. Дом был поделен пополам. В одной половине жили мы с бабулей, а в другой — мой дядя по маме с женой, той самой тётей Валей, и детьми, пятилетней дочерью Людкой (моей тёзкой, если что) и десятилетним сыном Мишкой. Во дворе жил Мухтар — злобный пёс. Цепной. Помесь волка с овчаркой.

Но иногда собакен умудрялся срываться с цепи, носился по двору и грыз всё, что ему попадалось. Чаще всего это были куры. Но как-то раз попалась ему моя кузина Людка. Пёс тяпнул её за руку. Вой стоял такой, что сбежалась вся деревня! Хотя Мухтар всего-то лишь поиграть решил — если бы он натурально куснул Людку за руку, там одним переломом кости не обошлось бы. А так она скорее всего больше испугалась, чем пострадала физически. Но не суть.

Услыхав крики её драгоценной кровиночки тётка просто взбесилась и проблему решила кардинально, как она и привыкла. Не дожидаясь возвращения с работы мужа, она собственноручно повесила Мухтара в сарае. Как она это умудрилась сделать, я сейчас рассказать не смогу — была мала, лет шести. Но запомнила одну фразу. Тётка, зайдя вечером к бабушке на чай, сообщила: «Собаке — собачья смерть!» Я, уже краем уха слышавшая, что Мухтара повесили, и потому, сложив один и один, сделала вывод: собачья смерть связана с повешеньем.

Это событие сильно взволновало меня. Вернувшись домой, я решила наваять шедевр. Ну, чтоб прям вот ух! И всё, как в жизни: страдания, горе, слёзы. Ужасы, короче. Название сразу пришло на ум: «Про самое страшное». И даже начало написалось.

Жила была девочка. Мама у неё умерла, а папа подох собачьей смертью.

Помните, что мне было шесть лет? А писала я печатными буквами цветными карандашами, которые слюнявила, а свои кривые каракули обводила другим цветом для красоты. Рука моя быстро устала, и я решила отдохнуть, пошла погулять. Или меня подружки позвали — мы же жили на первом этаже.

В общем, лишь я ушла, мама, как обычно, по-быстрому схватила мой незаконченный опус и по привычке отправила его в туалет, в мешок для бумаги — подтираться. Тогда туалетной бумаги ещё в помине не было, сограждане использовали для интимной гигиены газеты и тетрадные листы. В нашей семье именно исписанные тетрадные листы чаще находились в мешке для бумаге, потому что газеты мой папа зачем-то хранил.

И вот вечером я услышала из туалета странные звуки — брат просто захлёбывался там от смеха! Он был десятиклассником, взрослый такой пацанчик. В общем, вышел он, торжественно держа перед собой мой красиво оформленный неоконченный роман. И зачитал родителям текст загробным голосом, как того, собственно, шедевр и требовал.

Почему брат ржал — я так и не поняла. Грустный ведь роман получался, даже страшный в некотором роде. Но родителям стало не до смеха. В квартире воцарилось такая гробовая тишина, что я сразу поняла: наконец-то я добилась того самого эффекта, о котором мечтала! Ужасы писать — это вам не ириски втихаря под кроватью лопать, тут особый талант нужен.

Но дальше последовало непонятное. Меня выставили около серванта (лобное место в нашей семье) и начали допрос. Что означает «собачья смерть»? Почему папа подох? (Чтобы было понятно: он пил водку и бил девочку, такое бывало в некоторых семьях, даже я знала такую девочку. Прим. автора) Почему я решила написать про несчастную девочку, а не про цветочки и бабочек? (Потому что про бабочек и так много книг, а про несчастных девочек, у которых папы пьют водку и бьют их, нет — прим. автора).

В общем, после допроса родители чуточку успокоились — дочь у них, как оказалось, была почти нормальная. Ну, если только чуточку (или сильно?) неординарная. Но страх таки остался: а вдруг опусы, подобные этому, попадут к чужому человеку, который не поймёт всей подоплёки написанного? Могут возникнуть неудобные вопросы к родителям… Не факт, что обоих не погонят из партии поганой метлой. А отца и вовсе могут определить в ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий, где принудительно «лечили» алкоголиков; почти тюрьма, хотя почему почти — он и дислоцировался чаще всего на территории тюрьмы, рядышком — прим. автора). Такая перспектива совсем не улыбалась моим родителям. Хотя это я поняла значительно позднее. Даже содрогнулась, представив, что вдруг бы меня моя дочура так подставила…

Но именно вот с этого самого момента мама перестала бездумно выбрасывать мои творения, предварительно внимательно не прочитав их. И, поняв-таки, что у них подрастает талантливейший писатель, а не абы кто, оставляла их мне на дописывание. Даже проду ждала)))

Так появилась моя первая сказка (кстати, по просьбе мамы про принцесску с волшебным бриллиантовым гребнем в хрустальном замке — прим. автора), которую я писала почти целый год. Кстати, возможно, эта сказка так и осталась бы недописанной, как большинство моих шедевров, но тут в мою судьбу (писательскую) вмешалась подруга Ольга. Та самая, мечтающая стать лётчиком.

Она первая написала в журнал письмо с вопросом, где учат на лётчиков. И получила-таки ответ из редакции, которым мне и похвасталась под большим секретом. Ну, и мне захотелось такой же. В огромном конверте с эмблемой на уголке!!! С тремя печатями на марках!!! Из самой столицы! Только я не придумала так с ходу, чем бы редакцию журнала озадачить. Сказка же валялась на столе. Вот звёзды и сошлись. Сказка срочно была дописана и отправлена письмом в журнал «Мурзилка».

Естественно, сделала я это, не посоветовавшись с родителями, ведь Ольге я поклялась хранить её секрет в тайне. Но нагоняй я таки получила знатный. Около серванта. Как положено. В присутствии не только всех домашних, но даже самой бабушки. Её гнева я боялась больше всего, потому что каждую субботу она выдавала нам всем по монетке: мне гривенник, сестре - пятнадцать копеек, а брату целый двадцульник. Остаться без денежки на выходные — так себе удовольствие. Причём абсолютно безвинно.

Узнали родители о моём самоуправстве лишь после получения официального письма от литконсультанта журнала. Тут же потребовали черновик сказки — а вот фигушки! На переписывание творения у меня сил в тот вечер уже не хватило, поэтому я что было написано — то и заслала. Оно и понятно, ведь даже народная мудрость гласит: «Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня!» А редакция черновики не высылает обратно. Так что он так там и остался.

Ну да, сказку печатать в журнале отказались. Но какой там был бланк! С цветной картинкой в правом углу. Да и письмо было не написано от руки, а напечатано на машинке, не хухры-мухры. Как настоящий документ. На нём даже печать шлёпнули!

Сказку разобрали по косточкам. Похвалили за обилие прилагательных, за красивые описания замка и героини. Поругали за сюжет, который им показался неинтересным. Понятное дело, кому интересно про глупых принцессок читать… Вот если бы про ту несчастную девочку! С папой, который… ну, вы помните.

Что было дальше — сами понимаете. Коготок увяз — всей птичке пропасть. А нормальные родители просто выпороли бы дочь, не разбираясь, и была бы она такой же нормальной, как и они сами. Но — что сделано, за то и распишитесь.

После этого я стала нет-нет, да ступать на ту скользкую дорожку, которую уже проторила для себя. Мои творения попадали в журнал «Пионер», затем в «Юность». Так себе был творческий опыт — из «Юности» ответа вовсе не пришло…

Зато на всесоюзном радио однажды мой рассказ зачитали-таки! Да!!! В какой-то передаче про природу. Её вёл писатель Онегов (только фамилию запомнила). Там был объявлен конкурс на лучшее описание осени. Я же как раз мыла полы, участвовать мне дико хотелось, а писать что-то не было времени. Ну, я и вырвала просто-напросто листок из личного дневника (писала я в тетрадке такой толстой всякое-разное). А потом заслала, как обычно, ни с кем не посоветовавшись. Эссе (так назвал Онегов мой шедевр) заняло первое место в конкурсе, письмо таки мне пришло из редакции с этим сообщением, но ныне оно утеряно. А я уже твёрдо решила когда-нибудь стать настоящим писателем.

P. S. Кузина Людка выроста вполне нормальной такой бабулечкой. Детский гештальт закрывает тем, что подбирает брошенных животных, лечит их, откармливает и пристраивает в добрые руки через страничку в «Одноклассниках».

Про тётю Валю я пытаюсь написать повесть (или роман, если дотяну), хотя она там выступает второстепенным героем, потому что главным там является её сын Мишка. Правда, повествование ведётся не от моего лица, а от лица старшего брата Юрика. И да, есть в повести некоторые художественные домыслы. https://author.today/reader/264349/2554628

Про повторы в судьбах слышали? Они натурально случаются! Не так давно от школьного психолога мы узнали (разбиралась драка внука с одноклассником-второгодником), что он (внук, не одноклассник) пишет тёмное фэнтези. Прочитать, что он там наваял, никому не удалось (и слава Богу, а то ведь всякое может там быть, неизвестно, куда бы нас, его воспитателей, за всякие подростковые фантазии могли сдуру отправить… — прим. автора). Но сам факт жажды писательства, переданной по наследству от его бабули, то есть меня, приятно греет сердце. Кровь — она ж не водица...

Но вы заметили, как судьба крутанула-то, а! И «лобное место» повторила (сервант, правда, заменила более современным кабинетом психолога), и тематику творчества начинающего писателя (ужасы — это вам не принцесски с бабочками, ага!) И вообще, я считаю, что жизнь моя удалась!

Отрицательные поросята

Памяти дорогого брата Юрия посвящаю.

У моего любимого свитера прорвались рукава.

— Можно, конечно, заштопать, — рассуждает мама, рассматривая дыры. — Но вот в чём вопрос: стоит ли? По-моему, ты уже выросла из него. А чем латать старые дырки, не проще ли связать новый?

— Мамочка, правда, свяжи новый! — радуюсь я такой замечательной идее. — И чтоб на груди была бы ёлочка, а под ней — медвежонок, косолапик лохматенький! Я у Светы со второго этажа такой видела, — прошу я, потому что знаю, что мама умеет вывязывать самые настоящие картины на свитерах и варежках.

Мама с улыбкой кивает и достаёт из шкафа коробку с пряжей.

— Жаль только, что нитки у меня слишком уж тонкие. Хотя, если смотать вместе четыре клубка в один, то должно неплохо получиться, — задумывается мама.

— В четыре, в четыре, — радостно хлопаю я в ладоши. — Теплющий такой свитерок получится!

— Ну, вот и договорились, — соглашается мама. — Вот тебе, дочечка, клубки, садись и сматывай их в один.

Я сразу грустнею: сидеть целый вечер над клубками — перспектива, прямо скажем, не из самых приятных. Лучше уж что–нибудь почитать. И я направляюсь к книжному шкафу.

— Что бы такое мне почитать? — задумчиво начинаю я перебирать толстые переплёты.

— А вот хорошая, полезная книга. Как раз по твоему возрасту, — сразу попадает на мою хитрую уловку отец.

Чтение для него — святое дело, а уж если читает кто-нибудь из его детей, то отец скорее даст на отсечение свою руку, чем позволит кому-либо отвлечь человека от этого важного занятия. Ясное дело, что когда читаю я, никто под страхом смерти не смеет меня беспокоить с глупыми предложениями, типа подмести пол или перемотать клубки. Потому-то я и использую этот свой способ тогда, когда мне особенно не хочется заниматься бесполезными домашними делами.

И вот я беру в руки толстенный том и усаживаюсь в кресло. Брат недовольно двигает бровями, указывая маме взглядом в мою сторону. Та обиженно поджимает губы и, покачав укоризненно головой, складывает клубки в блюдо. Потом она берёт в руку четыре тонких кончика и начинает сматывать их в одну толстую нить. Клубочки от её движений прыгают в блюде, крутятся, а Юра с интересом наблюдает за ними.

— Вот это да! Смотри-ка, мам, эти клубки — будто живые люди. Дай-ка я сам помотаю! — просит брат у мамы.

Получив же клубки, он весело смеётся:

— Ну, поскакали, милые! Глянь-ка, мам, вот этот, самый крупный, видимо, папаша. Тот, что помельче, жена его. Ну а эти — их детки, малыши сопливые. Вот «папаша» с работы домой является, усталый, смотри–смотри, чуть ноги передвигает…

— Наверное, на железной дороге работает, путейцем, — уточняет мама. — Они всегда с работы усталые приходят, очень уж у них тяжёлая физическая работа.

— Ну да: то рельсы от снега надо очистить, а то и вовсе старые шпалы на новые поменять, — соглашается с мамой брат. — А «жена» его уже ждёт. Сразу суетиться начинает: «Тебе супчика горяченького налить, лапулечка?» — «маминым» голосом озвучивает действие в блюде Юрий.

Я краешком глаза слежу за происходящим в блюде и удивляюсь: чушь какая-то, ничего интересного там и нет вовсе, клубки как клубки.

— А эти-то, шпингалеты малолетние, как радуются, шалопаи! «Папочка, папочка пришёл!» Так и прыгают к отцу на шею, прям точно как наша Люська, — продолжает игру брат.

Я и сама замечаю, что маленькие клубочки, и правда, шустро так катаются по блюду, напрыгивают на самый большой клубок, отталкивая друг друга, будто соскучившиеся по отцу детишки.

— Смотрите-ка, а «мама» недовольна: «Ну-ка, шалуны, отстаньте от отца! Не видите, разве, что человек с работы усталый пришёл?»

Средний клубок действительно оттолкнул маленьких от самого крупного клубка, но не сильно, а осторожненько, как бывает иной раз в жизни, что мама легонько шлёпает своих не в меру расшалившихся детей.

— Иди, родной, поужинай! — Юра, словно заправский артист, озвучивает действия клубочка-мамы.

И тот клубочек, словно подчиняясь «сценарию», нежно трётся «щёчкой» о бочок крупного клубка.

— Мне! Мне дайте! Я тоже хочу мотать! — не выдерживаю я. — Я сама знаю, что у них дальше будет!

— А у тебя получится? Ты же и мотать-то, наверное, не умеешь, — вредничает Юрка.

Он вечно такой: как что-нибудь неинтересное, например, посуду мыть или картошку чистить — это я, конечно же, умею, а как что получше, сразу: «Ты ещё мала, у тебя не получится!» В прошлый раз вот точно так же мне не разрешал стирать бельё на стиральной машине, а ведь ничего плохого не произошло. Даже наоборот, всё очень здорово получилось! Правда, теперь простыни у нас из белых превратились в «перламутровые», то есть стали такими красивыми, с розовыми разводами, будто внутренности морской раковины. Теперь мы спим, словно на коралловом острове, как говорит папа. В общем, стало наше бельё необыкновенным, таким весёлым, нескучным и морским. Только вот папину новую рубашку жаль. Она почему-то позеленела.

Ну и мама немного поругалась на Юру.

— Тебе же поручено было? Зачем допустил до стирки ребёнка несмышлёного?

Это она про меня, представляете? Это я — ребёнок несмышлёный! Зато смышлёный быстренько так смылся на улицу с дружками — гитару кто-то принёс, как же без Юрика-то! Но он ей тогда сказал:

— Это всё, мамочка, от недостатка воспитания. Детей к труду нужно приучать с малолетства, — и закрыл вопрос.

Тоже мне, малолетка нашёлся! Ему уже скоро в армию идти, а он всё о своём воспитании печётся! Я вот, например, совсем не нуждаюсь в том, чтобы меня воспитывали. А если вдруг понадобится, сама себя прекрасно воспитаю, не маленькая. Вот Юрка, тот и правда, ведёт иногда себя, как малыш из детского сада. Например, сейчас как ребёнок играет сам с собой в клубочки, да ещё и жадничает, мне не даёт. Только я хитрая, я ругаться с ним не буду. Я лучше сделаю, как мама всегда учит: «Ласковый телёнок двух маток сосёт. Лаской да добром всего можно добиться». И я обнимаю брата сзади за плечи, то есть, попросту, висну у него за спиной: он это очень любит и никогда мне после такого ни в чём не отказывает.

— Ну же, братулечка! Ну, родименький! Дай мне, пожалуйста, клубочки! Я буду мотать очень аккуратненько!

— Ну, если только очень–очень аккуратненько… Пожалуй, мама, можно Людмиле доверить это серьёзное дело, как ты думаешь? — обращается Юрий к маме.

Мама задумывается. А у меня даже сердце замирает: вдруг она не разрешит мне перематывать клубки? Но мама, слава Богу, немного подумав и очень внимательно посмотрев мне в глаза, всё-таки соглашается с братом. И я, получив, наконец-то, в руки драгоценные клубочки, взахлёб радостно продолжаю игру.

— Ты пока поставь супчик разогревать, а я тут с детьми позанимаюсь, — подражая папиному голосу уже я сама озвучиваю происходящее в блюде. — «Ура! Ура! Папка сейчас с нами играть будет!» — пищу я детским голоском вместо клубочков–малышей.

— Угомонитесь, вы, оглашенные! — это уже, смеясь, говорит мама-клубок и, неожиданно подпрыгнув, вдруг вылетает из блюда.

— Ой, мамочка, ты куда? — визжат «дети».

— Сейчас вернусь, хлеба забыла купить.

— И я, и я с тобой, — самый маленький сыночек-клубочек выпрыгивает вслед за «мамой».

— А я! Меня забыли! — и «сестричка» спешит следом из блюда.

— Ну, тогда и я с вами прогуляюсь, — «папаша» пытается догнать свою «семью», но у него никак не получается преодолеть края блюда: то ли очень сильно устал, то ли уж больно огромный «живот» мешает.

— Спортом почаще заниматься нужно, — смеётся мама-клубок, возвращаясь с моей помощью обратно в блюдо вместе с «детьми». — С таким пузиком недолго и всю семью порастерять.

За спиной я слышу довольные мамины и Юрины смешки: им, видно, очень нравится моя история. Но тут возвращается домой из библиотеки моя старшая сестра.

— Э-эх, опять дурёху запрягли! — насмешливо бросает она мне.

— Сама дурёха! — обиженно кричу я. — Это я не работаю, а вовсе даже концерт показываю!

— Концерт она показывает! Артистка из погорелого театра! Это не ты им, а они с тебя фишки срубают…воспитывают, в общем. Так сказать, прививают трудолюбие, — противненько усмехаясь, Галка удалятся в детскую комнату под уничтожающими взглядами старших.

Что же такое получается? Выходит, они меня разыгрывали специально, чтобы повоспитывать? Как будто я — глупая, несмышленая девчонка! Как будто мне не целых шесть, а каких-то там пять или вовсе даже четыре годика! От ощущения своей беспомощности перед такой несправедливостью сквозь пелену слёз я всматриваюсь в лица мамы и брата. Но они в ответ лишь смущённо отводят глаза: значит, всё, что сказала Галка — правда, и они посмеялись надо мной, использовали так называемый «воспитательный приём». Я грустно качаю головой, аккуратно складываю клубочки в блюдо…

— Мучители, — тихо произношу я осипшим от горя голосом и, опустив голову, направляюсь в свою комнату.

— Доченька, не нужно так расстраиваться, — заискивающе обращается ко мне мама. — Ты сама во всём виновата. Я же попросила тебя перемотать клубки, а ты отказалась. Так из чего же я, по-твоему, должна связать тебе свитер?

— Конечно, я у вас всегда виновата, вечно плохая. А вы… вы, ясное дело, всегда и во всём правы. Вы даже не подумали о том, что мне может быть обидно. Эгоисты, — горько бросаю я маме в лицо. — А ведь даже песня такая есть: «Раньше думай о родине, а потом о себе».

— Эй, родина–уродина! — кричит из комнаты сестра. — Иди сюда! Я тебе в библиотеке «Сто сказок» взяла!

— Предатели, — почти шепчу я.

Или только думаю… Как, ну как, скажите, теперь жить с такой тяжестью на сердце? Мне становится так горько из-за того, что меня опять провели, так невыносимо обидно, что даже хочется умереть… Вот прямо сейчас лягу в кровать и умру. А они пусть тогда поплачут… Конечно же, кто им без меня будет мыть посуду, подметать пол, стирать бельё, в конце концов, перематывать клубки? И я легла в постель. И умерла.

Правда, утром я проснулась, как всегда, и сразу почувствовала сладкий запах печёных булочек с корицей, доносящийся из кухни. Странно, почему мама не на работе? А! Сегодня же суббота! И, наверное, приедет бабулечка! Ура!!!

А раз суббота и приедет бабулечка, значит, сегодня — генеральная уборка, и Юрина очередь мыть полы. Посмотрим, с какой радостью он, трудолюбивый наш, будет наяривать сейчас поломойкой!

— Галка, — зовёт сестрёнку Юра, снимая со стены свою гитару, которую ему недавно подарили на день рождения. — А я новую песню знаю!

— Какую? — загорается любопытная сестрёнка. — Спой, а? Ну, пожалуйста!

— А что? И спою! Вот только мне полы нужно мыть…

— А ты по-быстрому спой, а потом уж и помоешь, — предлагает хитрая Галя.

— Нет, — качает головой брат. — Мама ругаться будет. Давай, пока я буду петь, вы за меня помоете. А как только песня закончится, так сразу же я заберу у вас тряпку.

— Ладно, давай так, — радостно соглашается сестра. Она младше Юрика и частенько так же, как и я, попадается на его уловки.

— Только, чур, уговор, — предупреждает хитрый Юрик. — Мыть полы вы будете ровно столько времени, сколько будет длиться вся песня.

— Замётано, — бьёт брата по ладони не замечающая подвоха сестра.

И Юрий начинает петь.

— Сто поросят пошли купаться в море,

Сто поросят резвились на просторе.

Один из них утоп, ему купили гроб,

Вот и результат — девяноста девять поросят!

— Да эта же песня не про поросят! Я её знаю! Там поётся про десять негритят. А ты обещал нам спеть новую песню, — возмущается сестра.

— Вот в том-то и весь цимус, что ты знаешь песню про десять негритят, а про сто поросят — это совсем другая песня, — хитро щурится сквозь очки Юрка. — А договор, как говорится, дороже денег. В общем, продолжаю…

Песня длилась ужасно долго. Глупые поросята всё тонули и тонули в солёном море. И вот уже остался всего один–единственный несчастненький поросёночек.

— Один поросёнок пошёл купаться в море,

Один поросёнок резвился на просторе.

Но вот и он утоп, ему купили гроб.

Вот и результат — ноль поросят! — самозабвенно допевает брат, а сестра с насмешливым видом стоит рядом, держа наизготове поломойку, чтобы передать её, наконец-то, Юрику.

В комнатах уже чисто, убраться осталось только на кухне, в прихожей, в ванной и в туалете — в самых неприятных для уборки местах. Так что, Юрочка, держись! Сейчас мы над тобой смеяться будем! Однако брат, нисколько не смутившись, всё продолжает бряцать по струнам и выводить порядком надоевшую мелодию:

— Ноль поросят пошли купаться в море,

Ноль поросят резвились на просторе.

Один из них утоп, ему купили гроб.

Вот и результат — минус один поросят…

— Что?! — вопит возмущённая Галка. — Каких — таких «минус один поросят»?

— Ты что, математику в школе не изучаешь? Отрицательные числа, что ли, ещё не проходила?

— Числа-то проходила, а вот только отрицательных поросят не бывает, — не уступает брату сестра.

— А поросята, купающиеся в море, бывают? Может быть, ты где-нибудь видела, чтобы поросятам выдавали гробы? Это, тётка, называется олицетворением или, по-умному, аллегорией, — нравоучительно сообщает Юрий.

Я не знаю, что называется аллегорией, но, глядя на Галкино лицо, догадываюсь, что брат сказал ей что-то ужасно обидное.

— Да-да, ещё это называется гиперболой, — со смехом включается в разговор отец. — И ты, Юрий, исключительно прав: давно пора прекратить это безобразие. В доме две молодые девушки, а полы моются по очереди со взрослым мужиком. Я считаю, что отныне пришла пора заменить Юру в этой очерёдности на Людмилу.

Я гордо расправляю плечи: впервые меня называют так красиво — девушкой! Конечно же, я давно уже девушка, ведь мамины выходные туфельки на каблучках мне уже почти совсем впору, особенно, если в носы затолкать по папиному носку. Ну, если только чуть–чуть, самую малость великоваты… И я, торопясь, что папа передумает и скажет опять, что я ещё «горох недозревший», бегу в ванную за тряпкой.

— Ну, хорошо, — зло шепчет брату сестра. — Мы-то домоем этот дурацкий пол… Но за это и ты будешь петь свою идиотскую песню до тех пор, пока мы будем мыть! Сам говорил, что договор дороже денег.

И брат поёт…поёт… А сестра специально моет медленно–медленно, да ещё и ухмыляется: «Пой, ласточка, пой!»

— Мам, а всё-таки молодцы у нас девчонки! — хвалит Юрка нас, когда мама выходит из кухни, обтирая мокрые руки полотенцем. — За что бы ни взялись — всё у них выходит так здорово, просто какие-то Василисы–Премудрые!

— Хитрюга ты, однако, — хохочет мама, шлёпая брата полотенцем по плечу. — Воспитатель Ушинский… Только не надо думать, что таким образом ты сам сумеешь от работы отлынить. Ну-ка, марш в погреб за картошкой! И ещё тебе на сегодня задание: разобрать книжный шкаф, чтоб все книги стояли на полках по годам. Тут уж девчонки тебе не помощницы.

— Будь сделано, — шутливо отдаёт честь маме Юрик, хитро подмигивая мне.

И я радуюсь: это подмигивание означает, что у Юры уже готово новое развлечение для нас с Галкой! Мама, заметив это подмигивание, покачивает головой:

— Как всегда… Ты, Юрец, просто неисправим!

Юбилей (ирония)

Есть у меня супруга. Понимаю, что моей особой заслуги в этом нет, но факт остаётся фактом – есть и всё. И у неё, как полагается, иногда случается день рождения. Последний произошёл в прошлом месяце.

И вот является она с работы – довольная по самое не могу. Улыбается, прямо-таки светится.

– Васятка, ты только глянь, что мне девчата на работе подарили! – кричит, значит, с самого порога. Даже пальто снять не успела – а то как же, событие же!

Выхожу к ней, понятное дело, недовольный – оторвала она меня от игры, наши только проигрывать начали, без меня точно им труба полная будет, но жена – святое, пусть проигрывают без меня. Да и как не выйти-то? Бухтенья потом целый месяц будет…

Вот мне оно надо – знать, что ей там сослуживицы преподнесли? Всё одно ничего путнего эти клушки бухгалтерские подарить не смогут, у них же фантазии – нуль.

Так и есть – комбайн кухонный. Ну, что я вам говорил? А ведёт себя так, будто это не кухонная безделушка, а «Мерседес» или «Пежо» у подъезда стоит. Смотреть и то противно…

А эта радуется. Светится прям вся.

– Я о таком, Васенька, давно мечтала! А уж слова-то какие говорили!!! Уж и умница-то я, и хозяюшка, и красавица! Даже неловко как-то стало… МарьВанна такие душевные слова мне сказала! Ой, я даже выпросила у неё листочек с поздравлением, вот…

И она, эта дурында… то есть жёнушка моя ненаглядная, начала выразительно декламировать с листа, будто бы стихи какие-то там читать:

– Дарим мы тебе, бесценный ты наш работник и просто – замечательный человечище Наталья, эту незаменимую в быту вещицу, которая поможет тебе в непосильном деле по откорму мужа твоего Василия. Теперь ручки твои умелые не будут раниться тёрками да ножами тупыми – поточить-то всё одно некому, у Васеньки ручки только под клавиатуру заточены, а ножи точить – не царское дело.

А поскольку ручки освободятся, ты маникюрчик забацаешь, понятно? И времени станет – завались! Вот ты тогда и картину атласными лентами свою закончишь, и роман свой допишешь да и красоту свою несравненную в порядок приведёшь: теперь и на фитнес, и на СПА-процедуры время останется!

Приятно-то как, Вась…

– Глупая баба эта твоя МарьВанна, – сорвался я. Не хотел ведь, но истина дороже. – Эта ж она тебя не похвалила, а в грязь затоптала.

– Как так-то? – Наташка недоумевает. Ну что с неё взять – баба она и есть баба.

– Да такой подарок только об одном говорит: хозяйка ты никудышная. Все бабы как бабы, за что ни возьмутся – всё у них горит в руках. А ты тёрку в руки возьмёшь – полпальца отстругаешь, а уж суп по два часа варишь. Вот и не хватает у тебя времени ни на что. И про красоту твою они загнули: настоящим-то красоткам никакие СПА-салоны не нужны. Талант тоже твой унизили, подчеркнув, что место твоё – у плиты. «Ха-ха» и ещё три раза «ха». А она радуется тут…

Больно правду-матку резать, да уж я такой – прямой и без всяких там извилин. Что думаю, то и брякаю. А Наташка в слёзы сразу. Ну не в голос, ясен пень, так, шмыгать носом начала.

– Вот всегда ты такой, Василий… Даже в день рождения словечка от тебя доброго не услышишь…

Ну, это уже хук. Хотя я уже и сам понял – можно было бы и смягчить слова свои. И решил исправить оплошность.

– Да нет, Наташ, я просто болею, знаешь ли…

Супружница моя всполошилась тут не на шутку, за коробкой своей с таблетками полезла.

– Что с тобой, милый? Где болит?

– Ой, хватит, нигде не болит. Я за нашу команду «Фиксиков» болею, мы сейчас проигрываем «Хвостатым пилигримам», а ты меня отвлекаешь, понимаешь… Без меня им – вовсе труба!

Ну, и ушёл. А Наташка стала свой комбайн в деле пробовать. Чёт там гремела, стучала, строгала морковь, наверное. И капусту. Потому что уже через полчаса меня позвала ужинать. Но глаза красные у неё были: поняла-таки, что сослуживицы у неё – ещё те хитрые лицемерки.

А через пару недель, то есть вчера, у меня день рождения. И не просто абы какой – полтинник мне настучал.

Утром встаю – супруга мне свёрток в руки суёт, целоваться лезет:

– С юбилеем тебя, ненаглядный мой!

Я с утра всегда не в духе. Невыспавшийся же. Да и наши «Фиксики» снова продули, только теперь уже «Бесхвостым антилопам».

Потому я свёрток тот в ящик стола компьютерного сунул, смотреть неохота было. Да и что может баба подарить? Носки либо крем для бритья… Надоело, братцы, весь мир – сплошной бардак.

А тут за завтраком ещё начала она мне нервы дёргать:

– Ой, Вась, я вот тут подумала: а что, если бы тебе ребята на работе не ерунду какую-то подарили, а, например, деньгами бы скинулись, а? А ты бы велосипед себе купил!

– А на фига мне велик-то? – я прям в осадок выпал.

– Как – «на фига»? На дачу ездить, Мишаню, внучка, возить! Да и пузико вон под рубашкой обозначаться начало… А так и на билетах сэкономишь, и с внуком позанимаешься, и фигуру свою в порядок приведёшь!

Пузико ей моё, видишь ли, не нравится… Конечно, у меня времени по фитнесам шататься, как у неё теперь, нет – наши постоянно проигрывают, просто жуть! Тут тренироваться, тренироваться и ещё раз тренироваться надо, а то мы уж на вылет готовимся, к турниру могут и не допустить.

Я даже доедать не стал её пюре с котлетой. Котлету просто на хлеб положил да так с чаем захлебал. А про себя подумал: ну, что с них, баб, возьмёшь, у них только дача да внуки на уме. Никакой фантазии! Хотя велосипед я давно себе хотел, двухскоростной. Не старик же ещё. А в юности я даже в команде городской был по велоспорту, мы и призы брали… И всё благодаря мне, конечно. Я ж – парень был хоть куда!

А она всё не унимается:

– Я вот тут ребятам твоим собрала – стол же всё одно накрывать будете, у вас без этого в гараже не принято, помню. На вот, я в сумку всё упаковала!

Взял, куда уж деваться, не обижать же жену единственную, с которой почти четверть века рядом отбыл.

А прямо перед проходной меня Мариночка встречает вместе с Лидией Фёдоровной – нашей председательницей месткома. Мариночка, надо сказать – мечта всех мужиков в нашем коллективе. Ноги от ушей, кудряшки белёсые на головке и губки бантиком. Ничего, в общем-то, девчушка.

И вот стоит передо мной эта мечта всех, а сама смущённая такая… Конвертик в руках вертит. У меня аж в глазах потемнело… Стишки, наверное, про любовь подготовила! Я сразу жене мысленно выдал: «Вот как! И пузико моё кое-кому не мешает – для настоящего чувства ведь преград не бывает!»

А Мариночка конвертик мне суёт и щебечет:

– Это вам, Василий Кузьмич, в честь юбилея от месткома… Вы уж сами купите себе, что захотите! Мы сначала хотели вам велотренажёр преподнести, всё-таки возраст… А потом вспомнили, что вы и на обычном велосипеде мастер педали крутить! Да и дача у вас… Но на велик немного не хватило.

Нда… Ну говорят же – волос длинен, да ум короток! Хотя тут и с волосом беда полнейшая: какие-то загогульки пятисантиметровые, а не волосы… Сама худющая, как только на ножонках-то своих стоять умудряется, а туда же: возраст, тренажёр, дача… Такая же курица безмозглая, как и все бабы.

Так я подумал, а сердце уже снова на место встало, из пяток всплыло. И настроение опять нулевое. Но конверт взял. Даже чего-то вроде «спасибо» буркнул.

Тут Лидия Фёдоровна вступила:

– Но вам начальство ещё премию сегодня выписало. Так что если всё вместе сложите – как раз на велосипед двухскоростной точно хватит!

«Вот без тебя никак! Сам я же – ребёнок пятилетний или где?» – подумал я. Но сдержался. Кивнул только. Премия – это хорошо. Это Лидия здорово подсуетилась.

Ну, после смены мужики, как положено, в кухне нашей, бытовке то есть, собрались. Я им из сумки вытащил «тормозок» свой. Они аж хрюкнули: супружница моя натолкала всякой всячины. Торт даже испекла. И салатов штук пять настрогала: а чего ей не строгать-то теперь, всё комбайн сам делает, жми только кнопочку да телек смотри. Ну, и картошечку мою любимую потушила со свининкой, за то ей спасибо, само собой.

Короче, закусь моя, а горячительное мужики сами сообразили. Достали стаканчики пластиковые. Мне почему-то не хватило – я обиделся, сел и сижу. Молчу.

Тут Пётр, мой сменщик – спецом пришёл меня поздравить – начал речь свою:

- Ты, Василий, у нас долгожитель. Вон сколь прожил! Даже советскую власть захватил. И помнишь, верняком, как пивасик мы не полиэтиленовыми стаканчиками пили, а вот такими кружечками! – и достаёт стеклянную такую литровую кружку! Прям вот из советской бытности! – У меня как раз такая завалялась. Мог бы соврать, что купил по случаю, да не буду – ты же сам человек прямой, честный, грех тебя обманывать.

Это точно. Это он прав. Про мою честность.

Набулькали мне прямо в кружечку эту горячительного. И выпить заставили до дна. Я начать-то начал, но чую – не ослилю… Хорошо, друган мой Митька за меня вступился.

– Эй, товарищи-сослуживцы! Не фиг ему столько пить – нам же ничего не останется!

И отобрал кружку, всем разливать из неё стал. Спас, короче. Молодец, Митька, настоящий друг! Хотя кружка меня очень порадовала – вот что значит настоящий креатив.

И за Пётром он слово взял.

– Мы с тобой, – говорит, – Вася, с детства знакомы. Вот такими пацанами машинки в песочнице катали, – не врёт. Катали. – А поскольку тебе нынче исполняется… пяток годков (это ежели наоборот смотреть, справа налево), то и подарок тебе – машинка маленькая, а не твой «Камаз»!

И ставит на стол ту самую машинку, которую он у меня в том самом детстве, про которое вспомнил, спёр. Прямо вот из-под носа спёр, не вру, потому что ложь не приемлю с рождения. Только у моей машинки было все четыре колеса, а тут - только два.

– Ты вот, Васёк, сейчас огорчился, видимо. Машинка-то, вроде как, сломанная. Но так может подумать лишь человек недалёкий! А ты у нас – мудрец, каких поискать!

Ну, что сказать, и тут верно. Не дурак я.

– И сразу понял ты, Вася наш Петрович, что на четырёх колёсах любой неумеха проехать сможет. А вот на двух – только такой ас, как ты.

Ещё набулькали. Я руку Митьке пожал. Молодец он, всё-таки, хоть и спёр у меня давно эту самую машинку. С прицелом на будущее друган работал, я теперь это понял и обиду ему простил.

Тут наш поэт Сидоров встаёт. Этого фиг заткнёшь… Но уж в такой день и ему словечко дали.

– Мне тут недавно стихи одни на глаза попались…

Все загалдели. Никто стихов слушать не захотел. А я руку поднял, чтоб все замолчали, и благосклонно разрешил Сидорову продолжить – готовился же человек, за что обижать-то?

Тот поблагодарил и продолжил:

– Все их, однако, сейчас вам читать не буду, не место и не время, – тут по помещению прошелестел коллективный вздох облегчения. – А вот одно… Уж очень к нашему случаю подходит. «Судьба» называется. Наш местный поэт Олег Портнягин стихи эти замечательные написал:

«Банку тушёнки нежно вспороть, В кружку набулькать спиртяжки. Да не сдадутся ни души, ни плоть Как наши ноши ни тяжки!»

Тут все зашуршали, сразу снова забулькало. А Сидоров всё никак не угомонится:

– Это ещё не всё. Там много умного написано, но меня вот эти строки особенно впечатлили:

«Пусть мы под небом встаём на постой, Пусть обморожены щёки, Лишь не валяться бы банкой пустой Из-под говяжьей тушёнки!»

Вау! Крутые слова!

И тут Сидоров достаёт из пакета пустую банку из-под тушёнки с дырочкой, в которую ленточка продета, и вешает мне на шею.

– Так что помни, Вася, этот завет: жизнь не всегда ровна да гладка, бывают в ней и зазубрины. Но никогда не уподобляйся пустой консервной банке. Ты меня понял?

– Понял, брателло… – я больше уже ничего сказать был не в силах. Только облобызал стихоплюя. От полноты чувствий.

Вот это товарищи! Так мудро подвели к истине! Что значит широкий кругозор и умение смотреть втундырь… внундырь… тьфу, внутрь вещей! Тут я заметил, что мысли слегка начали путаться. И решил, что уже пора закругляться по домам. Тем более что у пацанчиков моих горячительное закончилось.

У остановки мы расстались: я пешком обычно на работу хожу, живу недалече. Обнялись, как положено. И я почапал.

А по дороге вдруг представил, что мне скажет моя благоверная, увидев с таким крутыми дарами… Мне почему-то стало неловко показывать ей кружку с отбитым краем, двухколёсную машинку и консервную банку на ленточке… Не поймёт ведь, как пить дать!

Положил я пакет с дарами около мусорки, а сам в магазин спортоваров завернул. Он ещё открыт был.

Велик мне выбирали мы всем коллективом плюс посетители. Долго-недолго, но выбрали. Крутой велик, как я и мечтал. Двухскоростной.

Ну, иду я, значит, качу гордо своё новёхонькое транспортное средство. Сам себе радуюсь: вот кто ещё может похвастаться такими дружными сослуживцами? Собрались, время на меня потратили! Молодцы! А всё почему? Потому что уважают! И я их уважаю! Даже, можно сказать, люблю. Даже любителя поэзии Сидорова. Умница! Не стал нам ещё и свои шедевры тут начитывать. Да и стихи этого местного поэта тоже не полностью стал декламировать.

А тут и мой дом уже нарисовался. Втащил я велосипед на второй этаж – запыхался весь. А и то сказать – «не шышнадцать же», когда влетал мигом, даже глазом моргнуть не успевал.

Жена меня встретила у порога. Нарядная, красивая, как в юности… Я аж растерялся, заволновался: будто снова ей предложение делать явился и боюсь, что откажет… Она же в нашем дворе самая красивая девчонка тогда была, а вот выбрала меня! Да это-то и понятно: я же тоже тогда… спортсмен… красавец… планы на будущее строил – мама не горюй!

А тут, пока я всё это вспоминал, из зала вопль дружный в несколько глоток:

– Юбиляра на мыло! Юбиляра на мыло!

Я в зал бросился. А там… На столе лодка стоит надувная! Уже надутая!!! Мечта всей моей жизни! А за столом все мои сослуживцы. Не уехали, значит. Обманули, подлецы!!!

– Не надо бы вовсе к тебе приходить, – это Митяй обиженно говорит. – Ты наши подарки на мусорку снёс, а ведь мы так старались… Но жене своей спасибо скажи – она настояла, чтоб мы пришли, всю эту катавасию организовала. Хорошая она у тебя, с огоньком. Эх, Васька, счастливый ты…

И ставит в лодку пакет с машинкой, кружкой да консервной банкой. Мне, признаться, немного даже стыдно стало… И я сказал:

– Хорошая лодка. Спасибо, други мои! Теперь и на дачу не грех сгонять – будем с Мишкой рыбку удить. Жаль, спиннинга у меня нет… Никто приволочь не догадался, – и посмотрел на всех уничтожающим взглядом, чтобы поняли свою оплошность.

Но тут моя красавица-жёнушка к разговору подключилась:

– Как это – спиннинга нет? Ты что, мой-то подарок и не разворачивал, что ли?

И губки надула, как в юности. От обиды она даже помолодела – прямо вот Наташка и есть та самая Наташка! Двадцать пять годочков назад…

Я в комнату свою бросился, тумбочку открыл, свёрток достал. Точно! Спиннинг! Самый тот, который я себе ещё месяц назад приглядел! Как только догадалась, баба же… Хотя моя Наташка – это вам не фунт орехов, она ж меня как газету читает, даже листать не надо. Хорошая у меня жена, в общем, понимающая… Просто я редко ей об этом говорю. Не молодые же уже… Вон, полтос шандарахнуло уже…

– Ну, спасибо тебе, дорогая, удружила… – говорю, а сам глаза от неё прячу. Чтобы чего не заподозрила. А то подумает, что я раскиселился совсем. А я же мужик. Мне всякие там телячьи нежности недоступны.

Чмокнул её. Принято так. А хотелось как в юности, в губы, да чтоб у неё аж ноги подкосились… Но сдержался. Сила воли у меня – каменная.

Под общее «ура» уселся я за стол. Во главе. Лодку сняли на пол, Наташка с другими женщинами – жёнами друганов моих сослуживцев – стол по-быстрому соорудила. Шампанское открыли…

А слезу я потом незаметно от всех шторой вытер.

Медовый месяц или Секс с пчёлкой

Мой медовый месяц выпал на конец апреля. причём медовым он был не только потому,что это был первый месяц совместной жизни. Он был медовым ещё и по другой причине. Мой очередной избранник на этот раз оказался пчеловодом. Оттого-то во всём его доме стоял стойкий аромат мёда, повсюду были расставлены банки-чашки-плошки как непосредственно с мёдом, так и с различными мёдосодержащими субстанциями.

Как известно, новая метла сразу начинает мести. А тётка в холостяцком жилище пытается учинить стирку. Тем более что вот и стиральная машинка! Открыв крышку, я не на шутку расстроилась. В машинке были так называемые "срезки" с сот, с которых в сливное отверстие внизу бачка в подставленную баночку стекал уже ненавистный мне мёд!

Чайник был занят специальными приспособлениями, которые должны нагреваться в кипятке, в кастрюле топился воск... На мой вопрос: "Чем же мы будем ужинать?", любимый невозмутимо ответил: "Чайку попьём! С бутербродиками... Хочешь,с мёдом? Или нет, лучше с маслом и мёдом! А кипяточку можно и в кружке нагреть..." Вот вы бы согласилась жить в таком кошмаре? Кому расскажи - не поверят! Утром - мёд с маслом. В обед - масло с мёдом. Вечером... А про вечер вообще лучше не вспоминать...

Вечером, когда весь мир, помыв ноги и выключив свет, приступает к исполнению основного своего предназначения, особенно в "медовый месяц", я замираю от непонятного гула из-под кровати... Оказывается, туда мой бойфренд поместил улей со слабой семейкой, то есть, с пчёлами, которые, кстати сказать, слабые потому, что мало, сволочи, в зиму собрали мёда! А вот жалить, между прочим, они вовсе не слабые! И теперь, отогревшись, они прогрызли в летке дырку и стали потихоньку выползать на Божий свет... И лазить по лицу и, извините за грубость и натуралистичность, по моей голой попе. Сами понимаете, что такое развлечение меня, увы, не сильно обрадовало. Мало того, я даже дико заорала после неожиданного укуса одной особи, неловко скинутой с этой самой... пятой точки.

Нужно отдать должное, мой друг сразу прекратил свои действия по отношению исполнения основного своего предназначения, вскочил и начал спасать... Не меня от пчёл, господа читатели, нет! Он начал спасательную операцию ПРОТИВ меня! Он с риском для здоровья спасал этих подлых, этих злобных, этих ужасных и противных пчёл...

Часа два мой избранник носился по дому с пустым спичечным коробком, собирая этих тварей, открывая леток, засовывая насекомых назад, закрывая леток, снова ловя, снова открывая, снова закрывая... А в это время я, тихонько поскуливая, прикладывала к распухшей ягодице тряпочку, смоченную в уксусной воде...

Естественно, ни о каком исполнении своего мужского предназначения после такого марафона он думать уже не мог. Да и я, впрочем,тоже. Но мне, честно сказать, было очень обидно, что он даже не намекнул на продолжении действа... И тем самым просто лишил меня возможности горько произнести в ответ на его домогательства: "Все вы, мужики, эгоисты! Думаете только о своём удовольствии... А как я, по-твоему, могу... с такой больной попой... и вообще!" Следовательно, горькие слова обиды так и остались у меня в горле.

А утром... Утром вдруг оказалось, что я прилипла к подушке. Прилипла не в переносном смысле, когда так говорят, чтобы объяснить желание ещё немного поспать. Прилипла я к постели очень даже натурально: волосами, щекой и даже ресницами. Уж каким образом треклятый мёд попал на наволочку, думать особо не приходиться. Всё и так понятно: мой пчеловод все пчёловодческие манипуляции производит исключительно дома, сидя перед телевизором. Ему не мешает ни мёд, ни пчёлы, потому что это - его жизнь. Так делал его отец, так жил его дед. Так собирается жить и он сам. Ну и пусть себе живёт! Со своими чокнутыми пчёлами, среди этих идиотских ульев! А я, раз мне нет места в его жизни, просто уйду! Да! Просто вернусь в свой пустой дом...

- Вот дурочка! Чем тебе здесь-то плохо? - искренне удивился бойфренд. - Тем более это ненадолго. Скоро начну выставлять ульи на пасеку. Потерпи чуток, и - заживём! Ты прямо как двенадцатилетняя девчонка, то от укуса малюсенькой пчёлки истерику закатываешь, то тебе кастрюлек мало... Зато ведь и мыть посуды меньше!

И я, довольно самодостаточная, независимая особа, имеющая чувство собственного достоинства, по мне самой непонятным причинам, остаюсь... И продолжаю терпеть... И чего-то ждать.

Нужно отдать должное товарищу пчеловоду: в мае и впрямь все ульи переехали на пасеку! Правда, пасека оказалась во дворе. А взамен треклятых ульев посередине комнаты появилась огромная медогонка. Об её торчащую ручку я оббивала постоянно бока... Теперь я понемногу начинала учиться материться... Я чувствовала, что иначе в этой жизни я просто не выдержу.

Стоит ли говорить, что было внутри медогонки? Да вы и сами, наверное, уже догадались. И пчёлы, эти трудолюбивые твари, тоже догадались и, побросав другие дела, ломанулись "собирать " мёд из этой самой медогонки! Они пробирались в дом через щели в полу, проникали через кошачий лаз под печкой, залетали в дверь при малейшей возможности, находили щёлки в марле, прибитой к окну. И жужжали, вились по дому, ползали по потолку, столу, стульям и по всему остальному!

Во время одного из обедов я пила чай с вареньем. Варенье было вкусное такое, малиновое. Это было так необычно, удивительно... Я зачерпнула полную ложку и засунула её в рот... Наслаждение! Варенье - это тебе не мёд. Это - ВАРЕНЬЕ... Но - о Боже! Сволочь меня достала и там! Вцепилась в самый язык!

Теперь я не просто плакала, причитая. Я топала ногами и громко мычала от безысходности! Даже обиду свою я не имела возможности высказать по полной программе. А мой друг принёс рюмку спирта и... смазал мне язык! От возмущения я вырвала у него эту рюмку и выплеснула содержимое... себе в рот. Чтобы загасить там пожар от укуса. Не во рту, конечно, пожар, а в душе. "О..." - только и сказал удивлённый любимый. И пошёл на пасеку.

Через несколько минут во дворе раздался дружный гогот мужиков, и до моего слуха донеслась фраза:

- Ну, тебе и повезло, зёма! Жена немая! Ежели б ещё и слепая - совсем ей бы цены не было!

Сосед, видимо, забыл, что глухой-то я не была... И я, горько стеная, стала в срочном порядке собирать самые необходимые вещи.

Да уж, это просто великое счастье, что я вовремя смоталась из этого ада. Даже непонятно, как я могла столько времени терпеть все эти муки! И ведь, что интересно: я - не просто самодостаточная, независимая особа, имеющая чувство собственного достоинства. Я ещё к тому же очень сексапильная дама! И мне, прямо скажу, не по душе, когда у моего мужчины на первом месте - пчёлы, а я вместе со своей сексапильностью - уж как получится... Наверное, поэтому я и нашла в себе силы поступить гордо, как и положено уважающей себя женщине.

Целый день я жила, как в сказочном сне! На завтрак я зажарила яичницу вместо масло-медового бутерброда. Я ходила по полу совершенно босая, и ни одна пчела не могла меня ужалить, потому что в моём доме их просто нет! Я валялась на своей кровати, даже прыгала на ней, но из-под неё не доносилось ни одного звука! Можете представить себе, какое наслаждение испытывала я, живя БЕЗ НЕГО! Свободно, как птица!

Вечером, прогуливаясь перед сном, я как-то совершенно случайно свернула на его улицу и просто так повернула голову в сторону его окна. По-моему, это произошло потому, что на крыше дома запела какая-то птичка... В общем, это не суть важно! Главное то, что я нечаянно заметила, что за шторкой его окна покачнулись два силуэта. Вы можете себе представить - ДВА!

Конечно, культурная женщина не должна обращать внимание на чужие окна. Тем более такая самодостаточная, как я. Такая счастливая. Такая гордая и независимая! А ревность, по моим понятиям, и вовсе возникает от закомплексованности и заниженной самооценки, недостойная настоящей женщи...

И тут моя нога предательски соскользнула с завалинки, на которой я стояла, вытянув шею и внимательно вглядываясь в щёлку между шторами. И я повисла на одних руках, цепляясь за наличник окна! Злоба, вообще-то, тоже не лучшее украшение женщины. Но целый океан этого отвратительного чувства окатил меня с ног до головы! Тоже мне, хозяин называется! Наличник у него оказался прибит всего одним гвоздём. Да ещё и ржавым! Тот, разумеется, не выдержал нагрузки пятидесятилетней дамы и вместе со мной шлёпнулся в кусты крапивы,буйно росшей под окошком. "Мог бы и крапиву покосить..." - запоздало промелькнула в голове мыслишка. В добавок ко всем неприятностям, подол платья зацепился за какой-то крючок и частично остался украшать фасад дома.

На грохот сразу же отозвалась лаем дворовая псина, её громко поддержали другие собаки. Выскочившие из дома мужчины стали обходить с фонариком окрестность, пытаясь найти "злоумышленника", явно с недобрыми намерениями пробравшегося в чужой двор. Я затаилась под кустом сирени, буйно разросшейся около дома. Вовсе не потому, что боялась возмездия! Просто я вдруг вспомнила, что мне пятьдесят, и как-то неловко было за отодранный наличник и порванное платье...

Мой бывший снял с крючка клок ткани, усмехнулся и крикнул соседу:

- Ну, я же говорил! Это точно лиса ненароком забрела во двор! Мы её уже спугнули! Вон, вон она побежала к лесу!

Сосед уставился в ту сторону, куда указывал мой бойфренд - там и впрямь на всех парах улепётывала вспугнутая шумом кошка.

Вот же какой нахал! Ещё и обзывается... Лиса я, оказывается! А сам-то кто? Кот, вот кто! Потому, как при виде миленького, смазливенького личика сразу начинает облизываться и хвост пушить. Если бы я этого не видела собственными глазами, разве бы я полезла ночью подглядывать в чужие окна? Да не в жизнь! И кто, по-вашему, виноват в моём теперешнем падении, как не он? Только пусть не думает, что уж больно мне нужен! Пусть хоть сто молоденьких дурочек приведёт, мне абсолютно наплевать! Потому что такую, как я, умную, гордую и самодостаточную, он больше уже никогда не встретит! Сто процентов!

Возвращалась я домой злая и опять вся распухшая, но уже не от укусов пчел, а от крапивных ожогов. Протерев руки и ноги уксусной водичкой, я улеглась спать. И сразу почувствовала несказанное наслаждение... Господи, какая же я счастливая! Из-под кровати не доносилось противного жужжания, волосы не прилипали к подушке, никто не приставал с дурацкими предложениями исполнить своё главное предназначение! И совсем некому было гордо сказать в ответ:"Какие вы все, мужики, эгоисты! Думаете только о своём удовольствии. Наплевать вам на то, что женщина устала и вообще - больна!" Некому...

P.S. Рано поутру я проснулась от того, что на моей талии лежала чья-то лапища, явно принадлежащая мужчине... И я даже догадалась, какому... От возмущения я просто задохнулась!

- Это фто такое? Фто ва бевобвазие? - еле ворочая языком, гневно пролепетала я.

- Где? - удивился мой сопостельник. - А... Это я! Я тут хотел вечерком проверить, всё ли у тебя в порядке, не нужна ли какая помощь... А у тебя дверь была закрыта. Я через окно заглянул... ну и... Думаю, полежу немного, приустал чего-то... Вот.

И, приподнявшись на локтях, стал осторожно убирать с моего лица волосы... Я хотела ему язвительно высказать всё-всё, что я о нём думаю! Но вовремя вспомнила про больной язык... И не буду же я унижаться банальным выяснением отношений, как это делают обычные деревенские бабы! Я же не такая! Я самодоста... Ох! Ладно, в следующий раз выскажу...

Не будите австралийского бегемота!

Посёлок с самого утра гудел, как пчелиный рой, встревоженный австралийским бегемотом. Хотя, зачем бы бегемоту из Австралии лезть к нашим пчёлам? И вообще, живут ли в Австралии бегемоты? Неизвестно… По крайней мере, я не знаю этого.

А вот посёлок гудел, независимо от места обитания бегемотов. А как иначе? Пашка, этот тихоня и меланхоличный стихоплюйчик, привёз аж из самого райцентра невесту! Будто бы здесь, в посёлке, ему девчат мало… И ладно б какую нормальную привёз, а то — ну, ни кожи, ни рожи.

По этому поводу бабка Поля с утра у колодца верещала, как заведённая:

— Ой, бабоньки! Охренеть — не встать! Вылезат она, слышь ты, из машины: сама — тохонька, как твой кузнечик, одни коленки кругом! Плооооохонька! Глазишши токмо на длинных ножках, от как. Да и ножки — что твои спицы носки вязать. Ни тебе мешок приподнять, ни дров с лесу приволочь. Худа баба, одно слово — совсем худа… Долго не продержится на энтом свете, как пить дать — сковырнётся.

— Дык, дура ты, Полинушка! — заспорила с ней бабка Настасья. — Это нынче мода така пошла: чем хужейше, тем луччейше. Не тошшая она, а утончонна, то исть, стройна. Они тама, в городах-то ентих, для того специально не жрут ничаво, окромя рассады. Да—да, не ржи ты зазря! Берут пашеницу, в миску накладают и водичку туды, чтоб, значит, проросло. А потом рассаду ту и порют завместо мяса, ага! Меня так ишшо моя бабка от глистов в детстве лечила, я тож тада сильно худа была…

— Видать, хорошо вылечила, вот таперича кака стала! Красотишша! Страшенна красотишша! — Полина с завистью оглядела бесформенную кучу жира в беленьком платочке, который еле-еле сходился своими концами под пятым подбородком Настасьи. А польщённая «страшенна красотища» кокетливо захихикала в ответ, скромно опустив глазки: до похвалы любые уши охочи. Кстати, про австралийских бегемотов…

Итак, Пашка привёз из райцентра невесту, чем удивил всех просто необычайно. И самое поразительное было то, что оказалась эта пицалица–свиристерка не кем иным, как… ветеринаршей!

Ясное дело, её сразу же в хозяйство на работу оформили, халат выдали и калоши, как положено. И сапоги. А так как сапоги были на складе только сорок шестого размера, то новоиспечённая ветеринарша стала ходить на работу в своих — розовеньких, с яблочками на голенищах, наверняка в «Детском мире» купленных.

Понятно, что никто из сельчан новенькую ветеринаршу в детских сапожишках всерьёз не воспринял. Только ленивый над ней за глаза не потешался: никак не вписывалась эта девчушечка в понятие деревенской бабы. И первую же получку Лане выдали раза в два меньше, чем остальным. А что? Сами посудите: разве такая прозрачная сига достойна большего? И этого-то слишком много – что там она своими ручками-ниточками наработать-то могла? Одно название, что ветеринарша.

И вот тут Лана всех удивила так удивила! Заявилась она напрямки в бухгалтерию к самой Татьяне Афанасьевне. А в той живого весу — полтора центнера, никак не меньше! И выражение милого её личика обычно такое – сам австралийский бегемот от зависти в болоте утонет. К ней редко кто по собственной воле сам в кабинет захаживать отваживался. А эта – раз! И впорхнула в кабинет, мимо столов с рядовыми счетоводами прошмыгнув. У тех даже рты пораскрывались… Они и работу бросили, сидят, ждут, чем дело закончится.

Что там Лана говорила, никому не ведомо — голосок-то у той комариный, а вот что Афанасьевна возвещала – слышали все, втянув головы в плечи и вздрагивая по временам, когда главбух кулачищем своим по столу грохала. Однако всему бывает конец. И Лана из кабинета Татьяны наконец вышла, тихонькая такая, подавленная.

А как же иначе-то? Главбушка же ей всю правду–матку в глаза выложила! И про то, что её ветром качает, а значит, и наработать она ничего путного не может. И про то, что как она кого-то лечить может, коли сама вся больная–пребольная, просто-таки на ладан дышит. И пословицы не забыла упомянуть, что, мол, «неча в чужой монастырь со своими усами соваться», и, мол, «не лезь на рожок – будет пирожок», и «поживи с моё, сопля зелёная, потом детей своих учить будешь бельё сохнуть»…

Выйти-то Лана вышла, а перед тем, как дверь прикрыть обернулась в кабинет и прошептала:

— Я так полагаю, Татьяна Афанасьевна, что это не последний наш с вами разговор. Продолжение будет в другом кабинете и на другом уровне, — и аккуратненько так дверку-то прикрыла.

Только не на ту напала, Ланочка! Как говорится, не буди спящего австралийского бегемота! Тут же вслед ей дверь чуть с петель не слетела, главбушка физиономию лица своего из проёма высунула и прогремела:

— А ты не пужай меня, курица синяя! Не из пужливых мы! – и назад дверь прикрыла так, что даже штукатурка с потолка посыпалась.

Лана виновато улыбнулась перепуганным рядовым бухгалтерам и тихонечко так спросила:

— Надеюсь, все слышали, как эта дама меня оскорбила?

Вообще-то у нас принято в посёлке за своих горой стоять. Только почему-то в этом вопросе все свидетели этой сцены приняли сторону приезжей: не знай, надоело им крики Татьяны Афанасьевны слушать, не знай, сами на неё зуб имели. Только под заявлением Ланы в суд оказалось семь подписей. И дело завертелось…

Какие-то комиссии стали наведываться в хозяйство, проверять всё, начиная от самой простой справки и заканчивая коровниками. Короче, ещё до суда уже наложили кучу штрафов и на главбуха, и на главу хозяйства. А на суде было вынесено решение: обязать Татьяну Афанасьевну выплатить в пользу Светланы Валерьевны моральный ущерб в сумме пятидесяти тысяч рублей.

Понятно, что теперь не только главный бухгалтер зло на Лану затаила — глава хозяйства тоже рвал и метал. А как же? Из-за этих идиотских проверок столько выявилось всяких недочётов, что все штрафы, вместе взятые, обошлись им в кругленькую сумму. А зарплату в этом месяце всем выплатили – ого-го! Как бабка Поля говорила : «Охренеть – не встать».

Лана работать-то работает, только начальство, видно, выжить её после всего этого порешило. Всё делает ей назло. Например, назначит ветеринарша коровам прививки, а глава специально пораньше заявится и даст установку увести скотину в поле подальше от стойбища. Или заставит пастуха корову на сносях в стадо выгнать. Та посреди лугов и принесёт телёнка… Ладно, если всё удачно обойдётся, а то ведь раз так вышло, что теля ножками пошёл. Хорошо, что Лана как чувствовала, сама за стадом в луга на велосипеде покатила, а то загнулись бы и коровка-первородка, и телёночек.

Терпела приезжая это самодурство, терпела, да не выдержала и сама заявилась к главе. Долго там с ним объяснялась, а он «дурку включил» и своё одно долдонит:

— Ничего не знаю, ты над коровами начальник — тебе и ответ за всё держать!

— Владислав Никифорович, вы русский язык понимаете? Я ведь и прошу только об одном: не мешайте мне работать! Не давайте свои указания, которые идут вразрез с моими, да ещё без уведомления меня о них!

— Русский я понимаю ли, спрашиваешь? Нет, хи-хи, не понимаю я по-русски! Токмо по-английски! И пожалуйста – в письменном виде!!!

Похоже, довёл он ветеринаршу до белого каления. Записала она свои претензии по-английски, а правильно ли нет, никто судить не может – мы институтов не кончали. И писульку ту главе заказным письмом выслала. А он так распсиховался, что вместо резолюции через всю докладную и написал крупными печатными буквами: «Дура!», и повелел Лане её вернуть.

Не рассчитал маленько, однако, с кем дело имеет. Взяла Ланочка документик – и куда надо снесла. То есть – туда же, куда заявление на главного бухгалтера подавала. А после суда ей не только и от главы стали определённые суммы отчислятся, но и сверху предложили ей его место занять: глава-то у нас был человек не только нрава крутого, но и образованием особым не отличался, так, тракторное училище когда-то окончил и всё. Говорю же: институтов тут никто до Ланы не оканчивал.

Теперь частенько в развеселившихся компаниях услышать можно: «А ты меня синей курицей обзови! Да по-английски, пожалуйста. Что, слабо?»

А что вы имеете против фарша? (сарказм)

Выиграла моя подруга в «бинго» двести тысяч рублей. И решили мы открыть свой бизнес. Долго думали, спорили, и всё-таки нашли общее решение. Мы всю выигранную сумму вложим в ночной клуб! Да не в обычный клуб, для богатеньких «Буратино», которым просто некуда деньги девать, а для людей культурных, тех, которые хотят отдохнуть с семьёй, весело, но интеллигентно. Например, посмотреть хороший фильм, поучаствовать в семейных аттракционах или развлекательных шоу. Мы так и решили назвать свой клуб - «Фарш», что расшифровывается как «Фильмы. Аттракционы. Развлекательные шоу».

Сразу, как и положено, зарегистрировали наше начинание, офис сняли и вывеску красочную заказали. Красивая получилась вывеска! Слева крупными буквами название "ФАРШ" вертикально и с расшифровкой, а справа столбиком - вторая часть названия: Городская Организация Вечернего и Ночного Отдыха

Все первые буквы выделили красной флуоресцентной краской, чтобы издалека видны были, а само название - «Фарш» - фиолетовой. Только успели повесить вывеску на офисе, как через полчаса – повестка в суд.

- А в чём, собственно, дело? - интересуемся между прочим у молоденькой девочки, которая повестки эти судебные разносит.

- Руководителям «ЗАО ФАРШ» не понравилась проводимая вами антиреклама, - охотно отвечает девица. - Вы что-то конкретное имеете против «ФАРША»?

- Ничего не имеем, - уверяем мы. - И никакую антирекламу никакому фаршу даже и не думали проводить!

- А это что? – девушка, смущённо улыбаясь, кивает на нашу красочную вывеску. - Это, господа, как раз и есть самая настоящая антиреклама, да ещё в ужасно грубой, нелитературной форме!

И хотя вывеску свою мы тут же сняли, пришлось, однако, на другой день нам с подружкой топать в суд, долго объясняться и извиняться перед производителями злополучного фарша. Но штраф нам всё равно забабахали. Ровно двести тысяч. А всё из-за дурацкой моды на разные аббревиатуры: ЗАО, ООО, ОАО, ГАИ, ГИБДД. А разве же мы виноваты, что наша аббревиатура, мягко скажем, не очень ласкает слух, отнюдь не радует глаз, а, скорее всего, наоборот, навевает неприличные ассоциации?

Вот так и закончилась наша попытка открыть свой бизнес. Идею, можно сказать, словно на мясорубке перекрутили... В полный фарш...

Вот так вот мы сами по собственной глупости и зарезали наш бизнес. Как на мясорубке перекрутили.

Символ успеха (волшебная история, полная сарказма)

Жил-был Я. Обычный такой Я, как все. Нет, ну, может, чуток потолще обычного мужчины и полысее. Но, в общем, мало отличающийся от большинства. В толпе даже внимания не обратишь.

Работал Я в редакции. Главным редактором, между прочим. Газету мы выпускали, называлась «Вот не поверишь!» Вернее, раньше у неё вполне нормальное название было – «Интересное рядом». И писали мы с Милкой и Васькой, соответственно, о всяком-разном, в основном, работали по читательским запросам. Кто-что спросит у нас - мы и отвечаем.

Правда, иной раз народ, который читатели, бузить начинал. Скандалить то есть. И писать всякие разгромные отклики, типа «Автор, ты совсем охр… сошёл с ума? Что ты кур… читаешь перед тем, как пишешь?» Ну, на такие вопросы мы легко отвечали.

Только иной раз читатели вовсе не вопросы задавали, а прям вот прямым текстом сообщали целенеприятные измышления (или как там надо по-другому-то?), куда нам надо идти со своими заметками и чем заниматься с завтрашнего дня.

Обидно же становится после такого! Да и уходить из редакции нам вовсе неохота было. Ну, если честно, мы другого-то и делать ничего не умели. Думали мы с Милкой и Васькой, думали… И решили газету переименовать. И как переименовали – перестали нас донимать читатели. Даже иной раз похваливать начали.

Вот Милка, например, написала статью по запросу «что такое колымага» (кстати, она творит под псевдонимом Фейри). Норм статья получилась!

«Колымагой называлась модель машины, созданная на Колыме. Поскольку работали на автозаводе заключённые, то была она бронированная. И чтобы по Сибирским болотам её проходимость увеличивалась, ездила колымага на гусеничном ходу». Ну, оценили? Исторический экскурс прям получился! И логика очень даже прослеживается. Хоть Милка и девушка, блондинка к тому же. Но умница! Прям до ужаса.

Милке сразу отклик от читателей поступил: «Фейри, чувствуется, что мозги ты промыла с «Фейри»! Колыма по тебе скучает!» Та нос задрала, целый день вельможей сияла. Ну, то есть своей рож… физиономией, на которой читалась ВЕЛикая гордость от сотворённого.

А Василий и вовсе круто разобрался в вопросах питания, углубившись в названия приёмов пищи. «Народ раньше был тощим, худым, то есть стройным.

Слово «завтрак» произошло от «завтра», поэтому люди по утрам не ели, а только составляли меню на следующий день. Обедали, то есть первый раз принимали пищу, уже в полдень. Поскольку слово «обед» произошло от «беды», то есть перекусывали-то на работе (разве не беда?), а на столе присутствовало лишь бедный осортимент – несколько сортов хлеба. Отсюда произошло слово «хлебало» – рот.

Самое активное питание наступало вечером, за ужЕном. Тут мужик возвращался к женщине (супруге, матери, сестре), а у той, сами понимаете, на столе было чего покушать».

Народ в комментариях просто бушевал! «Афтар, жги!» и «Я пацталом!» были самыми слабенькими выражениями восторгов. Мне даже пришлось ему премию выписать за такой креативный подход к написанию материалов.

Сам я тоже не отставал от своих кОров (ударение на первое О, потому как ежели делать его на второе О, получатся уже не корреспонденты, а крупные рогатые скоты). Моя заметка про выставку картин также поимела успех. Да иначе и быть не могло!

«На картине мальчик сидит на худосочном мостике – видны сучки, трещины в древесине и неровности. У подростка день не задался: на его лице заметны синяки и грязные пятна. Он ловит рыбу (удочка в руках доказывает моё предположение). Видимо, он голодает, раз вынужден таким образом добывать себе пропитание».

Правда, среди восторженных был и такой комментарий: «А ты, Борзой (это мой ник такой для газеты), не задумывался о том, что рыбу ловят не только ради еды?» Ну, я его просто удалил – сразу же ясно, что это тролль. Как будто нормальный человек, у которого есть дома мясо, станет тратить время на сидение с удочкой? Чушь полнейшая!

А под вторым хейтерским комментом, таким вот: «Художник наложил на лицо мальчика тени, и это вовсе не синяки и грязь!», написал ответ: « Сам дурак! И запомни – Я не люблю, когда сомневаются в моей импотенции!» Народ сразу засуетился, начал классить этот мой ответ, поддерживать моё мнение.

В общем, наша интернет-газета пользовалась успехом. И даже на конкурсе самых креативных изданий завоевала главный приз «Ироническое мышление – вперёд!» Я, правда, так и не понял, причём тут ирония, но статуэтку в виде бронзовой мыши с гусиным пером во рту гордо водрузил у Себя на столе.

И сначала мышь сидела вполне так смирно. А вот когда Я в статье Милки удалил одно словечко (ну, чтобы поменьше платить ей – Я же за буквы плачу кОрам), Мыша моя зашевелилась, как будто бы что-то проглотила, ухмыльнулась и… чуточку увеличилась в размерах!!!

Нет, такого быть не может, Мне просто показалось… Да и что изменилось после того, как Я убрал одно словечко? Было: «Лось оправился от испуга в сторожке и убежал в лес», а стало: «Лось оправился в сторожке и убежал в лес». По-моему, так стало ещё лучше. Динамичнее.

Потом Васька приволок статейку про чудовЕще. Хороший такой материал, добротный – народу зашло сразу и про «чудо», и про «вещь». А Мыша на столе ещё раз довольно сглотнула и чуточку потолстела. И Я понял, что она – символ нашего успеха! И чем выше он, успех, тем крупнее становится она, Мыша.

В общем, к концу недели наша статуэтка уже не помещалась на столе. Вернее, она-то помещалась, а вот всё остальное пришлось убрать. И сам Я перебазировался на другой стол, рядышком с Милкой, потому что перетащить Ироническое Мышление куда бы то ни было у нас даже втроём не получилось. Тяжелая она стала – просто ужас!

После статьи, в которой Я восхвалял труд людей керамического завода и написал: «И даже простая уборщиться делает вклад в унитазы и раковины», Мыша даже хрюкнула от удовольствия и… стол проломился под ней. Символ нашего успеха оказался на полу, но выглядел вполне довольным судьбой.

В общем, Мыша росла как на дрожжах. Теснила нас в кабинете: скоро мы оказались в самом его уголке. А однажды мы просто не смогли открыть дверь, чтобы войти внутрь. Пришлось расположиться перед входом прямо на полу.

Милка принесла новую статью и стала читать её вслух. На фразе: «Прежде чем начинать поглощать киви, надо откАлупать колючую шкурку с плода», Мыша за дверью звучно выпустила ветры, что-то громко шлёпнулось на пол, и мы услышали: «Вот я вас самих сейчас и заКАЛупаю!» Затем последовали звуки падения мебели – Мыша явно пробиралась к дверям, чтобы напасть на нас, её кормильцев! Тварь неблагодарная!

Мы хотели убежать, но ноги будто бы приросли к полу… А потом дверь таки распахнулась, и из неё прыснули тысячи… нет, миллионы маленьких мышек! Каждому из нас досталось по одному символу Иронического Мышления – и Мне, и Ваське, и Милке. Мышки прицепились к подкладкам пиджаков и никак не хотели отдираться, будто бы приклеились "Моментом".

Остальные грызуны разбежались в разные стороны. Наверное, поскакали искать себе других хозяев.

С тех пор газета наша перестала существовать, а сам Я из обычного редактора стал Писателем. Правда, теперь Я стараюсь так писать, чтобы Моя Мыша таки подольше оставалась бы маленькой. Потому что ежели она выживет меня из дома, то куда Мне идти тогда?

А вас, Мои дорогие читатели, хочу предупредить: внимательно пошарьте у себя вокруг, поищите. А нет ли и у вас подобной маленькой Мыши? И помните: лучше держать это гнусное животное в чёрном теле, без пищи, иначе оно превратит вашу жизнь в ад!

Деревенские ироничные рассказы

Эти истории, можно сказать, автобиографичны. Когда-то мы из города переехали в сельскую местность, прикупив там домик. И стали с азов познавать всю сельскую "кухню". То, что с нами происходило, я записывала в толстую тетрадку, чтобы не забыть.

Так вот, самое главное, что нужно знать моим читателям: каждый год мы называли своих животных по букве алфавита. В первый год все были названы на "А", во второй - на "Б" и так далее...

А в войне победили жёлтенькие!

Было всё это на самом деле, вот ни словечка не соврала. Только давненько, правда: тогда ещё я жила всего-навсего только с первым по счёту мужем, деток успела к тому времени народить всего ещё двоих, и им до сорока было... как до луны пешком! Но не в том суть. Собственно, почну рассказывать с начала и по порядку.

... Первый день нашей жизни в деревне ознаменовался приходом соседки тёти Нюры. Она аккуратно положила у дверей мешок.

– Вот вам «на уголок». Подарок, значица. Хошь – зарежьте, а хошь – яйца исть будете.

В мешке шуршало и кудахтало.

– Это здорово. Вот и хозяйством с первого дня уж обзаводиться начали, – обрадовался Павел.

Курочки были шустрые, беленькие. Одной мы дали имя Анастасия, а другую назвали Анжеликой, решив, что всю скотину будем называть в этом году на букву «А», а в следующем – на «Б», и так далее. Жить Анастасию и Анжелику мы пока определили в сенях, до приготовления им более подходящего жилья. Но пернатые обладали слишком свободолюбивым характером и наутро сбежали из сеней. Правда, к старой хозяйке курочки не вернулись, копошились во дворе, но и нас близко к себе не подпускали.

Дел в селе новосёлам, да ещё и весной – невпроворот. Нужно и в доме порядок навести, и двор прибрать, и в огороде хоть что-то да посадить. Чай пить в обед уселись на крылечке.

– Ко-ко-ко, – друг за дружкой мимо нас гордо прошествовали Настя с Ликой. – Ко-ко-ко!

– Ко-ко-ко, ко-ко-ко, не ходите далеко, – пропел Павел. – От такой скотины бездомной никакой пользы. Глупая птица. Неизвестно, где и несутся, дурищи необразованные.

На другой день картина повторилась. Работа, обед, чай на крыльце и – ехидное «ко-ко-ко» мимо.

– Нерасчёсанные курицы ходят грустные по улице, – с каким-то непонятным злом в голосе пропел им в след Павел.

На третий день «ко-ко-ко» звучало особенно обидно, тем более, что сопровождалось оно таким неприличным, просто-таки вызывающим покачиванием толстых упитанных куриных бёдер, что непроизвольно вызывало голодный спазм в желудке. Городские продукты подходили к концу, а ближайший магазин располагался в пяти километрах от деревни.

– Подарок, значит. "Хошь – яйца исть будете..." Только где они, яйца-то, а, куры–дуры? – с непередаваемым сарказмом произнёс Павел.

Куры, услышав обращение к себе, радостно поинтересовались:

– Ко-ко-ко? – видимо, не совсем уловив смысл сказанного.

– Если куре отрезать бОшку, Если крылья отрезать тоже, И сварить всё, налить суп в плошку – Это скуку скрасить поможет, – склонность к поэзии у мужа просыпалась лишь в очень экстремальных ситуациях. И я заволновалась…

– Ну что ты, Павлуша! Зачем сразу суп… Настенька, Ликочка, ну где вы, милашки, несётесь, покажите мамочке! – попыталась я уговорить новосёлок перейти на нашу сторону.

Однако тут куры, разгадав злые умыслы хозяев, бросив нам в лицо гордо-презрительное «кокх!» и распушив хвосты, нырнули в крапиву. Своей выходкой они довели Павла до высшей стадии яростного куроненавистничества.

– Фашистки! Они издеваются над нами! Нет, ты видела, как нагло они смотрели на меня? А что значит это унизительное «кокх»? Да они просто плюнули мне в лицо! – и муж пошёл готовить топор.

Участь Анжелики и Анастасии была решена. В голове моего мужа созрел страшный план. С рассветом Паша прокрался во двор, держа в руках красное стеганое одеяло. «Белые» грелись на солнышке, зарывшись в песок, закрыв глаза и блаженно вытянув ноги.

Павел же, как красный партизан с красным одеялом-знаменем, крался к курам с подветренной стороны, чтобы «злыдни не могли по запаху обнаружить» его приближения… Но под ногой предательски хрустнула ветка, куры всполошились, заорали куриным благим матом. Муж ответил им тем же, но уже по-русски. Птицы попытались спасти свою шкуру, то есть, перья, путём бегства. Павел же хватал их за что только мог и орал, как Тарзан на охоте. Куры отбивались изо всех сил лапами, крыльями и клювами. Вокруг летали перья, словно хлопья снега, стоял оглушительный визг, писк и вой – это громко болел за хозяина Артур, наш дворовый барбос.

Одна из преследуемых попала в бочку с водой, но в этот самый миг Павел изловчился и ухватил добычу за лапу! Ура! Ура!! Ура!!!

Однако бочка, на которую неосторожно опёрся Павел, покачнулась и … перевернулась, столкнув своей тяжестью гордого победителя. И куролов плюхнулся в грязную лужу всей своей массой вместе с одеялом! Но всё же вопль восторга первобытного охотника прогремел над деревней. Доморощенный Тарзан гордо поднялся из грязи, держа в руках очумевшую с испугу курицу.

– Вот что значит – неожиданность и натиск в бою, – потрясал он в воздухе мокрой птицей.

– Э-э, вы совсем, что ли, с голодухи с ума спятили? Почто мою куру мучаете? – сосед по кличке Шварценеггер отделился от толпы зрителей, сбежавшихся, по-видимому, на наш крик и ор. Таких развлечений, как бесплатное представление приезжих комедиантов, выпадала на долю сельчан немного.

Легко поигрывая мышцами, Шварценеггер вразвалку подошёл к вконец растерявшемуся птицелову. Презрительно смерив Павла взглядом, абориген молча взял у него из рук с таким трудом добытую курицу и пошёл к своему дому. Только тут мы заметили у курицы на спине два пера, покрашенных зелёнкой. А курочка, постепенно приходя в себя после пережитого стресса, забормотала что-то на своём курином языке, видимо, жалуясь хозяину и пересказывая пережитое.

– Цирк уехал, а клоуны остались, – заржал Васька–Кот, деревенский ловелас лет семнадцати. – Такое и по телику не увидишь.

Все поддержали его дружным хохотом и неспеша стали расходиться, на прощанье бросая нам разные обидные замечания.

– Одеялу-то, одеялу подберите, охотнички недоделанные. Э-эх, малахольные…

Грязные, обруганные, обсмеянные, мы стояли посреди двора, не зная, куда деться от позора. И вдруг из крапивы послышалось насмешливое «ко-ко-ко», и Анастасия с Анжеликой предстали перед нами: чистенькие, радостные и весёлые.

– Ко-ко-ко? – спросила Настя с ехидным, явно наигранным участием.

– Ко-ко-ко, – одёрнула её Лика с прекрасно разыгранным театральным участием. Но потом, не выдержав роль до конца, прыснула. и поскакала в кусты. – Кхык!!!

– Даже эти безмозглые твари – и те надо мной смеются, фашистки…– прошептал Павел и ушёл в дом.

Так начался новый этап войны между курами и хозяином дома.

Я же не переставала лелеять надежду на воцарение мира во дворе. Однако на все мои замечания по поводу строительства курятника муж отвечал отказом:

– Всё одно: жить этим фашисткам недобитым только до осени. Обойдутся и без курятника. И никогда, слышишь, никогда никаких кур я держать не собираюсь и тебе не позволю! Уж лучше кроликов: мясо, мех, а, главное, тишина… – твердил муж.

И через неделю купил у соседей крольчат. Им-то он смастерил чудесные просторные клетки, каждый день вместе с дочками ходил рвать траву, самолично резал морковку и свёклу. А иногда даже баловал ушастых любимчиков хлебушком. Я же кормила и поила «фашисток», всерьёз беспокоясь за их дальнейшую судьбу.

Но мои куры оказались далеко не такими уж и дурами, каковыми считал их мой муж. Они приняли его вызов и на своём курином совете разработали свой план ведения военных действий. Позднее я назвала его планом «У барбоса». Началось Великое Противостояние Умов: куриного и человеческого.

И уже на начало июля у кур было назначено решающее сражение. Десятого числа сего месяца его дала Анастасия: она привела цыплят. Это была первая пробная атака, но какая! Ряды противника смешались, поколебалась вера в правильности выбранного курса.

– Павлик, ты только посмотри на них: какие славненькие! Цыпунюшки–лапушечки мои миленькие, – квохтала я вместе с гордой мамой, крутясь вокруг выводка и кормя их покупным варёным рубленным яйцом.

– Ко-ко-ко, – с чувством собственного достоинства отвечала на мои восторги Анастасия.

В переводе с куриного это, видимо, означало: «Да-да, совершенно с вами согласна». Радостно верещали дочки, изумлённо повизгивал на цепи пёс Артур: он тоже видел цыплят в первый раз в своей собачьей жизни и полностью разделял наше ликование.

– Теперь-то ты знаешь, куда делись яйца? Вот они! – и я гордо указала на молодое пополнение в нашем ополчении.

Муж безмолвствовал. Но на его лице ясно читалась борьба двух чувств: непрощённой обиды за унижение и восхищение перед силой противника. И я уже предвкушала нашу победу!

– Ко-ко-ко!- обратилась Анастасия к детям, что в данный момент означало: «Слушайте меня и только меня!» – Ко-ко-ко, ко-ко-ко… – предостерегла она доверчивых цыплят от непоправимых ошибок, вкратце поведав им о возможном вероломном нападении со стороны людей.

Цыплята примолкли и внимательно слушали мать. Закончив воспитательную беседу, курочка юркнула в крапиву. «Жёлтенькие» послушно последовали за ней.

– Вот-вот, сама подкрапивница, покрапивников вывела и воспитывает их соответственно. Так и будут все по крапиве шастать – и ни кур тебе, ни яиц! – это была последняя слабая попытка Павла удержать свои позиции.

Но тут начал накрапывать дождик, и моё семейство ушло в дом. Чаепитие на природе сегодня отменялось.

По телевизору в очередной серии главная героиня уже который раз теряла своего очередного ребёнка, чтобы через несколько серий в очередной же раз счастливо с ним встретиться. Громкий лай, перемежающийся жалобным поскуливанием, нарушил тихую семейную идиллию. Мы выскочили во двор. Наш Артур, натянув цепь до врезания в шею ошейника, испуганно и как-то даже обиженно скулил, глядя на свою будку.

Мы осторожно подошли к собачьему домику и увидели: в будке, взъерошив перья, гордо, словно царица на троне, восседала Анастасия. Из-под её крыльев то там, то сям выглядывали кругленькие пушистые одуванчики цыплячьих головок с чёрными горошинками насмешливых глазок. Бездомная мать–одиночка самозахватом заняла чужую жилплощадь. У кого хватит смелости выгнать под дождь многодетную мамочку?

Итак, план «У барбоса» оказался единственно верным в исторической битве «Куры против человека». Решающее сражение красиво вписалось в историю битвы. Победили «белые». Вернее, «жёлтенькие». Павел захохотал:

– Сдаюсь! Эта курицу надо было назвать не Анастасией, а Клеопатрой. Ладно, будет уж вам курятник.

А пока Артуру выделили другое временное помещение: жильё под крыльцом. На следующее утро Павел пошёл выписывать материал на строительство курятника. А по весне в нашем дворе весело копошились уже двадцать восемь курочек и три петушка (Анжелика тоже не осталась в стороне, поддержала подругу), а за домом стоял «Отель «Ко-ко-ко» со всеми куриными удобствами. Был в «Отеле» оборудован добротный тёплый уголок для сна с насестами, место со светом для кормления и отсек со специальными корзинами для несушек.

Теперь каждое утро я готовила домашним то глазунью, то омлет, то яичный пирожок. Вот так: если к курам – по-человечески, то и они к тебе – по-человечески. Или, правильнее, по-куриному? В общем, по-хорошему. Ко-ко-ко?

Ко-ко-ко! Вот так-то.

Брюс - рогатый и хвостатый блюститель порядка

- Люська,чёй-то мой пошёл картоху копать да как сквозь землю провалился: нет его на калде-то! Дай Брюса твово нАчас.

- Возьми, Макаровна, - я вывожу ей на верёвке козла. - Ищи, Брюс!

И Брюс, чутко поведя ноздрями, срывается с места в галоп. Макаровна едва поспевает за ним.

Козлу уже год, и его давно пора резать. Но женское население деревни не позволяет нам это сделать: без Брюса как без рук.

В месячном возрасте козлёнок наколол нагу, она распухла, и ветеринар прописал компрессы из самогона. Я купила бутылку, налила в блюдце и смочила тряпицу. Обмотав Брюсу больную ногу, тут вдруг обнаружила, что козлёнок вылакал оставшуюся в блюдце жидкость. Глаза его закатились, и он повалился на бок.

- Умер Брюсушка, - заплакали обе мои дочери.

Они уложили его на коврик, гладили по головке. целовали в макушку между шишичками, где позднее должны были вырасти рожки... Мне и самой до слёз было жалко козлёнка. я укрыла его старым полотенцем и увела девочек во двор. Минут через двадцать из дома послышались странные звуки; грохот, звон битой посуды, кошачий мяв и шип.

Вбежав назад в комнату, мы замерли в оцепенении. Козлёнок носился по периметру помещения, как комета, сметая на своём пути все препятствия. Посудная и книжная полки, табуретки, помойное ведро - всё смешалось в нашем жилище! Кот, злобно-испуганно шипя и мяукая, сидел на шифоньере и тщетно пытался призвать к порядку взбесившегося пьяного дебошира.

С трудом поймав нарушителя домашнего спокойствия, я обезвредила его, туго замотав в одеяло. Он, немного подёргавшись, опять резко отключился. Где-то через час кризис миновал, но то своё ощущение "первой рюмки", вернее, "первого блюдца", Брюс запомнил и, видимо, мечтал повторить.

Однажды муж с друзьями решили втихаря "оторваться" на природе и расположились в саду под яблоней. И только они разлили спиртное, как жажда встречи с "зелёным змием" сорвала козла с места. Он подлетел к компании с обрывком верёвки на шее и заблеял, толкая в локти и плечи отдыхающих мужчин лбом: "И мне, мол, налейте!"

- Пошёл вон, - сорвав веточку, кто-то легонько хлестнул надоедливое животное.

В другое время Брюс, возможно, послушно ушёл бы восвояси, но и козлу ничто человеческое, как оказалось , не чуждо. Знакомый возбуждающий запах спиртного разбудил в нём дикого зверя! Козёл разбежался и... Полетели в разные стороны рюмки, бутылки, сигареты и закуска! Досталось по первое число и гостям, и хозяину.

С тех пор Брюс не просит и не ждёт, нальют или нет. Он по запаху определяет наличие спиртного, несётся к усевшейся "отдохнуть" в травке компании, как собака-спасатель на место обвала, с разбегу поддаёт рогами того, кто поближе, и уничтожает всю выпивку, зажёвывая её вкуснющими сигаретами. И не приведи Господи кому-нибудь попытаться помешать в этот миг козлу! Я искренне сочувствую смельчаку, вставшему в это мгновение на пути Брюса...

- А опосля, как ирода свово словлю, я Брюску тебе сама сведу, не беспокойси! Да яиц десяток-два дам, - кричит Макаровна, смешно ковыляя следом за козлом..

А Брюс, блюститель порядка в деревне, борец за здоровый образ жизни среди людей, красиво скачет впереди неё, предвкушая весёлое времяпрепровождение

Валенки от Версаче

Крысёнок появился в нашем доме нежданно – негаданно. Младшая дочь Ксюха принесла его в трёхлитровой банке, с которой её послали за молоком. Кстати, деньги, предназначенные для покупки продукта питания, естественно, тоже были потрачены не по назначению.

- Что это за дрянь ты притащила? - возмутилась я, с брезгливым отвращением разглядывая маленькое, но ужасно противное животное. Крысёныш же, не обращая никакого внимания на меня, с упоением копошился в кучке сена, заботливо положенной дочкой в банку. – В нашем доме это чудовище не будет жить ни за какие коврижки!

- Это не чудовище, мамочка! Это – чудо… - и Ксюша поцеловала «чудо» через стекло. «Чудо» прекратило на мгновение своё занятие, подняло остренькую мордашку и удивлённо посмотрело на хозяйку. - Он – мой талисман. Я ведь родилась в год крысы, значит, Версаче теперь будет охранять меня от всех неприятностей.

- А причём тут Версаче? - удивилась я.

- Так я назвала своего питомца, - и девочка ласково погладила пальчиком стекло в том месте, где находилась смешная мордочка зверька. Крысёныш, словно ощутив поглаживание, прижался бочком к стенке банки. - Посмотри на его прикольную расцветочку – он, словно модник из светского общества на королевском приёме, одетый в чёрный фрак и белую крахмальную сорочку! В общем, я решила: это однозначно будет Версаче! Тем более что всё равно в этом году животных нужно называть на букву "В".

Мы жили в деревне уже третий год, и поэтому животным имена подбирали на третью букву алфавита. Между тем, Версаче успешно выкопал себе в сене норку и быстренько в неё спрятался.

- Ну, делать нечего, пусть живёт, - сдалась я.

- Да, правду люди про вас бают, что малахольные вы, потому как городские. Не будет с вас толку, не будет, - пробурчала Макаровна, позванивая спицами. - Это ж надо - совсем разуму лишились! Люди не знают, как от этой зловредной скотины избавиться, а они сами, собственными руками этакую заразу поганую да в дом свой тащат, тьфу!

Макаровна гневно кинула вязание в корзинку и, сплюнув в сторону банки с нашим «постояльцем», вперевалку поспешила к дверям. Версаче с интересом проследил за соседкой, забавно шевеля усиками и вертя во все стороны головкой, словно спрашивая: «А про кого это говорят, что она – зараза поганая? И где она, интересно? Это, случайно, не вы?»

- Ну точь-в-точь - дед Морковка! - пошутила Олеся. – Только трубки в зубах не хватает.

Все засмеялись, вспомнив смешную манеру нашего соседа при разговоре по-гусиному вытягивать шею и вертеть во все стороны головой, будто бы приглашая вступить в беседу всех окружающих. Версаче, видимо, по-другому воспринял наш смех, может быть, решил, что у него что-то не в порядке со внешним видом. Только он, присев на толстую попу, вдруг начал умывать мордочку то одной, то другой лапкой.

- Погоди умываться-то, ещё не завтракал ,- проговорила я и кинула в банку мелко нарезанное сало.

Крысик аккуратно взял один кусочек передними лапками и начал его кушать. Именно кушать, а не есть, да так красиво и опрятно кушать, что можно было просто диву даться.

- Ну и культура! Словно граф какой…Только что мизинчик в сторону не отставляет, - засмеялась Ксюшка.

- А между прочим пальцы в сторону оттопыривают вовсе не культурные люди, а те, что с претензией на культуру,- серьёзно произнесла Олеся. - То есть, по-русски, это гольный выпендрёж.

А Версаче, как и подобает настоящему джентльмену после принятия пищи, подошёл к посудине с водой и стал старательно мыть лапки!

- Да, вот у кого бы вам учиться чистоплотности-то, - подколола я девчат.

С этого дня Версаче стал жить в доме на правах полноправного члена семьи. Иногда мы его даже пускали бегать по столу во время обеда. Версаче старался перепробовать все блюда, что были ему предложены. Но главное предпочтение, всё-таки, оказывал овощам и фруктам. После обеда крысу разрешалось немного порезвиться и поиграть вне своей «квартиры», то есть большого аквариума, куда мы его со временем переселили из тесной банки.

Однажды вечером Версаче пропал. Сколько мы его ни звали, он не появлялся. Девчонки так расстроились из-за пропажи любимца, что даже не стали смотреть очередную серию сериала. Они разложили по всем углам комнаты крысиные лакомства в надежде, что Версаче, почуяв вкусненькое, явиться на запах. Но и на эту хитрость крыс не поддался.

На другой вечер я, как всегда, вернувшись после дойки коровы, налила в миску молока. Вся живность, проживающая в это время в доме, собралась на кухне: пудель Лорд, кот Кочегар… и Версаче! Ужинали наши питомцы обычно по очереди, начиная с самых маленьких, то есть, по меньшинству. Первым ужинал крыс, а кот и пёс терпеливо ожидали своей очереди. Вторым был кот, и уже потом насыщался пуделёк. Но на этот раз все трое смирно сидели и кого-то ждали.

И вот из-под буфета выползла… обычная серая домовая крыса с отвратительным горбатым носом! Она так уверенно прошла через всю кухню и подошла к миске, что стало ясно: делает она это явно не впервые. И пока это гнусное, омерзительное животное лакало молоко, наши любимцы спокойно наблюдали за этим процессом. Мы были просто в ужасе.

Первой пришла в себя младшая дочь Ксения, хозяйка крыса:

- Мамочка, это, наверное, подружка нашего Версаче, - радостно прошептала Ксения.

- Я догадалась. Однако это ничуть меня не радует. В любом случае, ещё и эту безобразную уродину у себя в доме я не потерплю, и кормить ещё одну нахлебницу я не намерена! - взорвалась я на дочкино предположение.

Гостья подняла на нас свою злобную горбоносую физиономию, презрительно смерила всех наглым взглядом и гордо, с чувством собственного достоинства, удалилась под буфет. А наш Версаче? Он побежал за ней следом! Всеобщий любимец бросился догонять эту безродную самозванку, пожертвовав даже своим ужином! Мы были ошарашены таким поворотом событий.

Уж не знаю, что там, под буфетом, Версаче объяснял своей серой подруге, но на другой день наглючка уже сидела в аквариуме рядом с новоявленным женихом.

- Давай, подождём и посмотрим, что из всего этого получится, - предложила Олеся .- Ведь даже если мы её прогоним, после их совместного времяпровождения она наверняка народит целую кучу крысят. И они будут дикими и страшно прожорливыми. А убить её вместе с выводком мы всё равно не сможем. Да и Версаче загрустит. Пусть уж лучше сидят вместе в одном аквариуме, раз уж им так нравится.

И я согласилась с рассудительной дочуркой. Действительно, пусть уж враг будет под зорким приглядом. Правда, на обеденный стол мы крыс уж больше не пускали да и в руки брать после такого предательства Версаче стали брезговать.

Однако где-то недели через две молодожён вдруг взбунтовался. Он визгливо пищал и носился по клетке.

- Эта наглючка выгоняет хозяина из дому, - сделала вывод Ксюша. - Так тебе и надо, глупый ты мужчина. Разве можно было верить первой встречной серой крысе? Вот и сиди теперь в тесной банке, раз такой дурак!

И Версаче был пересажен в свою первую временную «квартиру». А утром открылась причина странного поведения крыса. Оказалось, что его ненаглядная половина разродилась целой дюжиной малышей!

Детки получились все на загляденье: трое было чисто белых с глазками прямо-таки рубинового цвета, пятеро чёрненьких с беленькими пятнышками по спинке, а оставшиеся четыре крысёнка были точной копией папочки - во фраках с белыми манишками.

А какой заботливой оказалась их мамаша! Она аккуратно складывала всех детишек после кормления в одну кучку на соломку и укрывала кусочком фланели, подтыкая края материи своими маленькими лапками, чтобы холодный воздух не тревожил малышей.

Через неделю мамаша сбежала от своего потомства.

- Вот ведь, дрянь какая, сразу видно, что безродная, - констатировала я. - Интересно только, куда она могла подеваться?

- Куда – куда! Муженька решила проведать. Должна же она поделиться своими новостями с отцом? - хихикая, Ксюша указала пальцем на трёхлитровую банку с Версаче.

И правда, серая тварь по-царски высидала посередине временного жилища Версаче. А этот глупец нежно-нежно касался кончиком своего розового носика её серой спинки, мелко подрагивая длинными усиками. Крысенция благосклонно принимала его ласки.

Конечно, гулёную мамашу в скором времени препроводили назад к детишкам, накрыв на этот раз верх аквариума сеткой от мух. А через две недели самозванка опять потребовала, чтобы освободили территорию… но уже для нового потомства. Срочно подремонтировали клетку в сарае, где прежние хозяева держали хорьков. Подростков перенесли в неё. В аквариуме же теперь Варвара-краса заботилась за новенькими девятью крысёнышами.

- Послушайте, нужно срочно что-то с этим делать! В противном случае наш дом скоро будет весь заставлен банками с крысами и крысятами всех сортов и мастей! - взмолилась я.

- Может быть, попробовать их продать? - высказала предложение Олеся.

- Кому они нужны? - удивилась я.

- Ну… Ксюшке же были нужны! Вполне возможно, что и ещё кому-то просто необходимо иметь в доме такую прелестную очаровашку, - Олеся вытащила из банки маленькую крысочку–беляночку с рубиновыми глазками–бусинками и нежно прогладила её по спинке пальчиком.

Малышка разомлела от ласки и, словно котёнок, развалилась у неё на ладошке. Остальные зверьки выстроились вдоль стенки банки, приподнявшись на задних лапках и упершись передними, словно завидуя своей сестричке.

Дочка оказалась права на все сто процентов: крысята на рынке шли просто нарасхват. Те несчастные, которым не хватило зверьков, сделали нам заказ. Мы пообещали принести животных через три недели, когда они подрастут.

- Только, пожалуйста, запомните нас! Чтобы уж точно, без обману, три штуки – наши! - мама с четырёхлетней дочкой давали нам свой наказ. - Нам нужно одну в детский сад, одну – в школьный живой уголок Димуле, ну и самую красивую, конечно, домой!

На первые вырученные деньги мы решили купить Ксении валенки. Кстати, и вторая выручка также пошла на приобретение валенок, только теперь уже для Олеси. И излишне будет говорить, на что мы потратили деньги, вырученные от продажи третьего потомства Версаче. Конечно же, купили валенки мне!

А потом Версаче, видимо, решил, что сполна отработал свой долг перед нами, так сказать, обул в прямом смысле этого слова. И он решил «обуть» нас в смысле переносном. Хотя, может быть, ему и его дражайшей супруге просто стало жаль расставаться со своими детьми… Точного ответа на этот вопрос у нас до сих пор нет. Но только как-то в одно далеко не прекрасное утро наши уже давно не молодожёны вдруг покинули нас.

Версаче опрокинул на бок банку, а его супруга прогрызла в сетке лазейку. Больше мы наших питомцев не видели. И что самое интересное: с того времени в нашем деревянном доме никогда не заводились ни крысы, ни мыши! Может быть, в этом была заслуга нашего любимца Версаче? В любом случае, соседка Макаровна страшно завидовала нам: и новым, можно сказать, дармовым, валенкам, и тем, что ни крысы, ни мыши у нас под полом не шуршали.

Душа Глафиры

По осени на полях комбайнами убирали хлеба. В это время во многих семьях появлялись «приёмыши»: зайчата, косулята, а иногда даже и волчата. Взрослые животные спасались от страшного железного зверя по имени комбайн бегством. Несмышлёныши же очень часто терялись, отставая от родителей, или просто оставались в своих норах одни. Ясно, что без родительской заботы малышам бы грозила неминуемая смерть. Вот сердобольные сельчане и брали малых зверушек к себе домой: ребятишкам своим на забаву. Но однажды комбайнёрам попался маленький лисёнок. Рыжую малышку никто не захотел брать себе в дом.

– Приручить лису даже самому Дурову не под силу. Больно уж хитра да коварна. Ты её хоть как корми, а она всё одно всех кур пожрёт. И ведь что главное: так ловко это дело обставит – век ты её на месте преступления не прижучишь, – говорил моему мужу сосед.

Он уже один раз пытался держать дома лисёнка, за что и поплатился не только своими курами, но ещё пришлось платить и за соседских. Только мужу уж очень жалко стало этот беспомощный рыжий комочек с грустными бусинками–глазками.

– Может быть, как-нибудь и обойдётся, не бросать же малыша на произвол судьбы, – подумал он и принёс лисичку в дом.

Мы все единогласно решили назвать лисёнка Глафирой. (Шёл четвёртый год нашей деревенской жизни, поэтому по нашему договору всех животных, появившихся у нас в этом году, мы должны были называть на букву «г».) Глаша сразу же всем очень понравилась: такая забавная, весёлая и ласковая, будто котёнок. А уж в мячик она любила играть почище любого мальчишки. Спрячется под кровать и ждёт, когда мяч посередине комнаты положат, а сами отойдут. Потом пулей вылетает из своего убежища, сбивает мячик и так же быстро снова под кровать прячется, словно её и не было вовсе в комнате.

Ксюша часто играла с Глашей в «дочки–матери». Да и Глаша была не против этого, тем более, что она очень любила наряжаться. Напялит Ксюша на неё кукольное платьице, косыночку повяжет и зеркальце к лисьей мордочке поднесёт. А Глафира от удовольствия даже глазки зажмуривает: приятна ей до глубины души такая краса неотразимая! Девочка её из бутылочки покормит, в простынку завернёт да на диван под одеялко спать уложит.

Та и спит себе спокойненько, пока кто-нибудь на неё по незнанию ни усядется. Ну, уж тогда-то берегитесь, никому пощады не будет! Зубки у лисёнка, что мелкие гвоздочки – крепенькие да остренькие. И впивается она ими как раз в то самое место, которым нечаянный обидчик на неё, принцессу спящую, садится. Правда, потом и Ксении хорошо доставалось, «чтобы игрушки свои не разбрасывала, где ни попадя».

А «игрушка» между тем всё росла да росла и с каждым днём становилась коварнее и хитрее, как и обещал сосед. Заходя в комнату для очередного хулиганства, лисичка плотно закрывала за собой дверь, чтобы никто и подумать не мог, кто творит все эти безобразия. А пошалить она умела! То все подушки порвёт, воображая, что это бесхозный курятник, то из сахарницы сахар вылижет, да так чисто, словно никогда ничего в ней и не было.

– Ксюша, мой руки и иди завтракать, – как-то раз зову я дочурку, накладывая в тарелку салат. Однако через пять минут из кухни доносится нетерпеливое:

– А где салат? Долго ещё мне тут ждать?

Рассерженная, захожу в кухню и поражаюсь: тарелка действительно пуста. Интересно, кто же это так глупо шутит над нами? Глаша? Но стол высокий, лисичке до тарелки никак не дотянуться.

– Давай, дочь, с тобой проверим, кто твой завтрак ворует?

– Давай, – радостно соглашается девочка.

Я снова накладываю в тарелку еду, и мы как бы уходим из кухни, оставляя щель в двери для наблюдения. Глаша, осторожно ступая лапками по полу, чтобы не стучать коготками, выбирается из своего укрытия, выталкивает из-под стола табуреточку и запрыгивает на неё. Вылизав дочиста посуду, она соскальзывает на пол. И снова носом задвигает табурет под стол! Нашему изумлению не было предела. А ведь лисичке-то всего полгода. Что же будет, когда ей исполнится год?

Муж всегда после подобной лисьей выходки так говорил:

– Умна ты, Глафира, не по возрасту, это точно. А всё ж таки не человек, так как души у тебя нет.

Лисичка слова эти воспринимала, как похвалу, и оглядывала всех гордо: мол, слышите, что про меня старшие говорят? А хозяину за добрые его слова благодарно руку лизала. Да и мы не уставали удивляться и восхищаться Глашиной находчивостью и сообразительностью. Хотя, подчас ревмя от неё ревели. Но особым расположением в семье стала пользоваться Глафира после того самого «кошачьего бунта», про который я вам и хочу рассказать.

Кроме лисы жили в нашем доме две кошки, Белка и Варежка, мама с дочкой. Славились по всей деревне они тем, что слишком уж часто приносили в дом котят.

– Слышите, красавицы! Если вы опять в зиму понатащите в дом своих пищалок, позову Макаровну. У той разговор короток: в ведро с водой разом всех побросает! – ругалась я, глядя на вновь пузатых кошек, явно ожидающих очередного потомства.

Свои страшные угрозы я произносила всякий раз, подозревая, что кошки вот-вот станут матерями, но до дела ещё ни разу не доходило. Котята рождались на редкость пушистыми, ярко рыжими и очень ласковыми, поэтому их разбирали у нас, что называется «прямо на корню», чуть только они начинали самостоятельно есть молоко из тарелок. Поэтому ругалась я скорее всего просто так, беря не самый лучший пример со своих грозных соседок.

Да и кошки, надо сказать, на мои слова никогда не обращали никакого внимания. Как таскали котят три раза в год, так и продолжали таскать. И в этот раз они даже ухом не повели. А вот Глафира…Та глубоко задумалась о высказанной мной угрозе. И надумала!

И вот в один прекрасный день появилась Белочка, похудевшая, но страшно счастливая. Поела и тут же исчезла вместе с Глашей. Мы сразу догадались, что где-то в доме находится кошачий выводок, и стали все вместе искать. Но не тут-то было. Нет нигде котят, и всё тут! То же самое произошло и через три дня, когда окотилась Варежка.

– Послушайте, но ведь где-то эти котята находятся? Должны же они, в конце-то концов, пищать, пока их матери на улице охотятся? – удивлялась я.

– Наверное, кошки, услышав твои слова, решили устроить кошачий бунт и так спрятали детёнышей, что и сами забыли, где, – предположил муж.- –Не дай Бог, ещё и сдохнут от голода да холода, – и он осуждающе посмотрел на меня.

Дочки, как по команде, захлюпали носами. Даже тогда, когда котят раздавали, девчата очень переживали за судьбы малышей и долго потом их навещали, таская им различные гостинцы. А тут вдруг они повстречались с такой неоправданной жестокостью по отношению к беззащитным существам. Да ещё от кого? От самой доброй и любимой мамы! Они всхлипывали и твердили: «Ну за что ты их так?»

Трудно описать мои чувства в тот миг: и стыд перед детьми за свои глупые угрозы, и жалость к беспомощным маленьким котяткам, и раскаяние.

А кошки, между тем, вели себя так, словно никаких котят у них нет и в помине. Они с огромным аппетитом ели, а потом подолгу нежились на паласе перед открытой дверкой печи, счастливо щурясь на огонь. Котята наверняка погибли, потому что кошки с перепугу окотились где-нибудь на крыше, где малыши, конечно же, просто замерзли… И мне тоже захотелось заплакать вместе с девочками.

Однако через пару месяцев Глафира гордо вывела из-за комода восемь штук рыжих пушистиков. Кто среди них «бельчонок», а кто – «варежка», определить было невозможно. Это никто иной, как Глаша, испугавшись за судьбу новорожденных, догадалась заранее проделать в задней стенке комода вход для себя и кошек. Там и были спрятаны от моих «жестоких» глаз малыши. А чтобы я, «злющая убийца младенцев», даже и не заподозрила бы о их существовании, кошки изображали передо мной своё полное безразличие и совершенное отсутствие материнского инстинкта. Кстати, им это было вовсе нетрудно: Глаша превратилась на всё это время в прекрасную няньку. Лисичка заботливо вылизывала и грела котят, чтобы они не пищали и ненароком не выдали своего убежища.

С тех пор Глафиру зауважали не только в нашей семье, но и вообще все в селе. Глаша всем доказала, что у лис есть не только мозги, которые работают в основном в сторону коварства, хулиганства и воровства. Иногда встречаются и такие вот лисички, обладающие ко всему прочему прекрасной большой душой. И душа эта может болеть за совершенно чужих детишек. А муж говорил, что у лисиц нет души. Ошибся, выходит, хозяин-то!

P. S. Автор не настаивает на том, что происшедшее было не случайностью, а Глафира действовала осмысленно. Но что было – то было, и этого уже не изменить)))