Просто "Привет"

Глава 1

Вы когда-нибудь были по-настоящему одни?

Я был.

Телефон завибрировал, вырывая меня из очередного рейда. Снял наушники. В ушах ещё гудели отзвуки магических заклинаний. На экране высветилось: «Мама».

— Лёша, привет! Ты чего пропал? Не звонишь совсем. Заезжай, яички возьмёшь. Мы с папой в деревню ездили, тебе молока надо?

Стыдно признаться, но тогда я мог неделями не набирать родительский номер. Не потому, что был занят чем-то важным. Я не тусил. Не менял девушек. Я был затворником.

— Привет, мам. Всё есть, спасибо. Молоко только вчера купил. На выходных, наверное, заеду. Как вы там?

— Сынок, а тебе тётя Валя денежку передала. На день рождения. Заезжай, а?

Мама не сдавалась. День рождения давно прошёл. Я никого не звал. Родители тогда заехали сами — проведали, оставили пакет с гостинцами. А тётя Валя спохватилась с опозданием. Решила порадовать племянника.

— Мам, на выходных. Некогда сейчас.

— Ну ладно. Ты звони, не пропадай.

Я нажал отбой и повернулся к монитору. Там ждал мой заклинатель. SpS — коротко и уважительно. Клан, осады, боссы, ночные фармы. Я был силён там. А настоящая жизнь в этот момент стояла на паузе.

Рита никогда не выпячивала красоту. Не красилась так, чтобы от неё невозможно было отвести взгляд. Со стороны могло показаться, что она домашняя девочка. Но это не так. Просто ей хотелось, чтобы кто-то однажды посмотрел глубже — туда, где не нужно играть роль.

Макс позвонил, когда Рита выходила из душа. Она сидела на кровати в полотенце и смотрела на экран.

— Рит, привет! Я сейчас заеду. Возьмём пиццу, кино у меня глянем.

Она вытерла мокрые волосы. Ей хотелось в парк. Просто идти рядом с кем-то, слушать, как шумят деревья, и не думать, что после пиццы и фильма придётся остаться или уехать, оправдываясь.

— Максим, давай погуляем. Погода хорошая.

В трубке повисла пауза. Короткая, но достаточная, чтобы понять: не приедет.

— Ну, может, в другой раз. У меня дела.

Рита положила телефон и ещё долго сидела без движения. Она не злилась. Просто в очередной раз поняла: то, что для неё — отношения, для них — сценарий, в котором она должна играть удобную роль.

Она включила чайник, но так и не заварила чай. Стояла у плиты, глядя в одну точку, потом выключила, вылила воду и пошла в комнату.

Иногда Рита садилась у окна с кружкой остывшего чая и смотрела, как во дворе гаснут огни. Ей казалось, что весь город живёт парами: кто-то смеётся на кухне, кто-то смотрит вместе кино, кто-то просто молчит рядом. А она — одна. И это «одна» становилось всё тяжелее. Не громким криком. А тихим, ежевечерним давлением в груди.

Спустя время она вновь зашла в приложение. Надежда ещё теплилась. Но большинство обитателей этого святилища искали того же, что и её прежние знакомые.

Мне было глубоко за двадцать. К тому моменту я уже пережил то, что когда-то называл любовью. Разъехался с родителями, снимал квартиру и привычно существовал по кругу: работа — дом — монитор. Работа была просто работой. Дом — просто квартирой. Но были вещи, которые я делал «правильно»: готовил раз в два-три дня, поливал цветы, держал полы чистыми. Наверное, чтобы доказать родителям, что я справляюсь.

А по вечерам я садился за компьютер и пропадал.

Lineage 2. Огромные осады, ночные фармы, чувство силы, которого не было в реальной жизни. Мой заклинатель мог то, чего не мог я: он был нужен. Клану, товарищам, врагам. С ним считались. Его ждали.

Там, внутри, я был не просто игроком. Я был кем-то.

А здесь — парнем, который возвращался в пустую квартиру, варил одинокую пасту и ложился спать, не сказав за день ни одного настоящего слова.

И я так жил. Три года. И мне не было плохо.

Я не чувствовал одиночества. Не думал о нём. Днём — работа. Вечером — игра. Ночью — сон. Всё ровно. Всё понятно. Всё под контролем.

Пустота не накапливалась. Она просто ждала.

Потом наступила ночь. Обычная. Ничем не примечательная. Я выключил компьютер, лёг в огромную кровать и вдруг понял, что в квартире слишком тихо. Что эта тишина — не фон, а стена. Она давила на грудь. И холод. Я не мог понять, откуда это. Раньше тишина меня не беспокоила.

До этого я не знал, что такое одиночество.

В ту ночь — узнал.

Однажды я не включил игру. Просто лёг. Лежал до трёх ночи, слушая, как гудит холодильник. На следующий день — снова. Через неделю я удалил персонажа.

Пустота не ушла. Она стала отчётливее, будто с неё сдёрнули плед.

Съездил к родителям. Не помогло. Мама снова сунула мне пакет с яйцами и банку молока. Я взял. И уехал. Мы оба знали, что я приехал не за этим, но никто не сказал ни слова.

И тогда я зашёл в приложение знакомств. Просто листал. Фото, анкеты, заученные улыбки. Всем что-то было нужно: статус, приключения, мужчина с «лапшой на ушах». Я уже собирался выйти, как наткнулся на неё.

Её фото отличалось. Она не позировала. Не выставляла себя напоказ. Скорее наоборот — пряталась от камеры. Но даже через это проступало что-то тёплое. Я не мог объяснить, но понял: ей нужно то же, что и мне. Тепло.

Я написал:

— Привет.

Просто «привет». Без дешёвого юмора. Без шаблонных подкатов. Если я ей интересен — ответит. Если нет — тратить время бессмысленно.

Она ответила.

В тот вечер мы писали до глубокой ночи. Обо всём сразу. Рита сидела, поджав под себя ноги, и улыбалась экрану. Он шутил, она смеялась. Потом призналась, что уже собиралась ложиться, когда пришло его сообщение.

— Мне пора спать, — написал он.

— Спокойной ночи, — ответила она. — До завтра.

Переписка продолжилась на следующий день. В перерывах на работе он украдкой смотрел в телефон. Она ловила себя на том, что ждёт новых сообщений, как ребёнок ждёт подарков.

Он предложил встретиться в выходные.

Три дня переписки тянулись как три недели. Я перечитывал её сообщения по пять раз, ловя себя на дурацкой улыбке. Она делала то же самое — призналась потом.

Я приехал раньше. Припарковался у её дома. Вышел из машины, одёрнул рубашку. Пальцы чуть подрагивали, и я сжал их в кулак, чтобы успокоить. Я перекатывался с ноги на ногу, будто пытался найти точку опоры на ровном асфальте.

Потом повернулся.

Она шла ко мне. Красное платье, лёгкая накидка на плечах. Я хотел придумать какую-то первую фразу, но в голове было пусто, как в комнате, из которой давно съехали. Только одна мысль: «Это она. Та самая Рита».

Она подошла ближе. Остановилась в шаге. Я видел, как пальцы сжали ремешок сумки, как она глубоко вдохнула, будто перед прыжком в воду.

Руки машинально раскрылись. Я шагнул навстречу. Я хотел показать: я здесь. Я приехал. И я готов быть для неё опорой.

Она замерла на секунду. Потом обняла в ответ. Тихо. Доверчиво. Её пальцы чуть сжались на моей спине, и я почувствовал, как внутри неё что-то отпускает.

Мы стояли так посреди тротуара. Люди обтекали нас с двух сторон. Кто-то, кажется, недовольно цокнул. Мне было всё равно.

Потом я осторожно разжал руки. Она подняла глаза — выжидающе.

— Привет, — сказал я.

— Привет, — ответила она.

И улыбнулась уголком губ, будто тоже не знала, куда деть это огромное облегчение.

Мы пошли по улице. Медленно, не сговариваясь, в сторону парка. Она не спрашивала, куда мы идём. Я не знал. Но впервые за долгое время это «не знаю» не пугало.

В парке пахло прелой листвой и нагретой за день землёй. Мы сели на скамейку у пруда. Рита сняла накидку, сложила на коленях, разгладила ладонью. Я смотрел на воду, на то, как ветер морщит её поверхность, и не знал, с чего начать.

— Ты долго сидел в этой игре? — спросила она.

Я удивлённо повернулся.

— Откуда ты знаешь?

— Ты писал ночью. Что удалил персонажа. Что теперь не знаешь, куда себя деть.

Я кивнул. Значит, помнила.

— Три года. Почти каждый вечер.

Рита не стала ахать, не стала читать нотаций. Она просто смотрела на меня, и в этом взгляде не было ни жалости, ни осуждения. Только внимание. Такое, какого я не получал ни от кого уже много лет.

— А ты? — спросил я. — Почему ты там?

Она помолчала, покрутила на пальце тонкое кольцо.

— Потому что надоело быть удобной. Знаешь, когда тебя зовут не потому, что ты нужна, а потому что ты не создаёшь проблем. Не просишь гулять. Не спрашиваешь, почему вчера не позвонил. Просто приезжаешь, когда позовут, и уезжаешь, когда станет неудобно.

Она говорила спокойно, без надрыва. Но я слышал, как под этими словами что-то звенит — тонко, как натянутая струна.

— Я не хочу быть удобным, — сказал я.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом уголки губ дрогнули.

— Ты и не похож на удобного.

Мы рассмеялись. Впервые за вечер — легко, без напряжения. И я почувствовал, как в груди что-то сдвинулось с места. Не исчезло. Но перестало давить.

Мы просидели в парке до темноты. Говорили о книгах, о детстве, о том, как в детстве боялись темноты. Рита рассказала, что до сих пор спит с ночником. Я признался, что до сих пор не умею готовить ничего, кроме пасты и омлета. Она сказала, что паста — это уже неплохо.

Когда фонари зажглись, мы встали и пошли обратно. На перекрёстке она первой взяла меня за руку — легко, будто пробуя. Я сжал её ладонь в ответ.

У её подъезда мы остановились.

— Завтра? — спросил я.

Она улыбнулась:

— Завтра.

Я подождал, пока она скроется за дверью. Потом сел в машину и ещё несколько минут сидел, не заводя мотор.

Впервые за долгое время мне не хотелось никуда бежать.