Проснулся

Глава 1

За большим состоянием

всегда стоит преступление

Сергей Иванович открыл глаза, и перед его взором предстала картина совершенно не реалистичная. Нина Родионовна, маленькая хозяйка большого дома, как он ее нарекал, склонилась над его лицом и жалобно-любящим взглядом, каким дети одаривают домашних животных — крошечных и беспомощных, — умиленно-взволновано смотрела на проснувшегося в лучах утреннего солнца. Пожилая женщина расположилась почти на неприличном расстоянии, и мужчина удивился такой бестактности, исходящей от оплота интеллигенции и порядочности. Но сегодня ему не хотелось никого наказывать и ругаться, может, из-за яркого солнечного света, который врывался в комнату через французское окно и заливал каждый угол маленькой спальни, а может, после увиденного этой ночью сна.

Сергея Ивановича давно не посещали сновидения, а тем более такие реалистичные. Он попытался все вспомнить, но картины одна на одну накладывались в голове и не давали возможности выстроить сюжетную линию сна. Несмотря на путаницу, яркость красок и убедительность действий, происходивших в его грезах, их правдоподобность давали Сергею Ивановичу задним умом, так он называл подсознание, понять, что если сон был красив и хорош, то вся его прелесть должна передаться сюда, в реальность, и здесь все тоже будет на высоте, надо только не спугнуть. Лицо распорядительницы домашнего хозяйства — так Нина Родионовна величала себя сама (и даже когда-то хотела сделать табличку на двери в свою комнату «РДХ», но раскатистый хохот и язвительная шутка Сергея Ивановича, мол, «Нина Родионовна, вам уж за шестьдесят, а все на три буквы тянет», похоронили эту идею) — отдалилось.

— Нина Родионовна, что случилось? Вы таки на меня смотрите, будто я не я. — Сергей Иванович пытался пошутить, как в Одессе, даже сымитировал одесское произношение. Тем самым он намекал на возможное присутствие еврейских кровей в этой женщине.

Будильник заиграл любимой мелодией Сергея Ивановича, которая ассоциировалась с резким подъемом во всех сферах жизнедеятельности. Знаковое событие случилось на третьем курсе учебы в институте, когда Сирожа, так его называли однокашники, на диско танцах под эту песню сломал нос, ключицу и два ребра своему злостному оппоненту в сердечных делах Толяну. Пока тот отдыхал на больничной койке, Сирожа завоевал сердце сисястой красавицы Катьки, плюсом ему отошла сигаретно-жвачковая палатка Толяна. Бонусом Катерина оказалась дочкой будущего ГСМсоса. В общем, не рингтон — один позитив, можно слушать каждое утро.

Нина Родионовна отпрянула от Сергея Ивановича.

— Ну вот, еще будильник не прозвенел, а вы уже меня беспокоите, — сказал мужчина.

— Сергей Иванович, душечка, простите меня, вы так ко мне были добры, всегда мне помогали и племянника бездаря пристроили, а я вашу любимую кружку из Карловых Вар, подарок Юрия Михайловича, тогдашнего мэра Москвы, дорогого вам человека, разбила… у-у-у! — завыла женщина.

— Да перестаньте рыдать мне над ухом, — раздражаясь, сказал мужчина. — Какая кружка? Вы о чем? Ее же разбила та криворукая из Орла, — стараясь не задеть экономку, он перевернулся через бок, резко встал с кровати.

— У-у-у, а вину всю свалила на Танечку. У-у-у, — продолжала ныть Нина Родионовна, затем быстро вскочила и выбежала из комнаты, прикрывая лицо руками.

«Дурдом какой-то, — подумал Сергей Иванович. — Сегодня много дел, пора действовать».

Он любил поспать и был неисправимой совой. Ложился глубоко за полночь и просыпался тоже поздно, ближе к полудню. Раньше, в период становления, это было сложно себе позволить, но когда прошла надобность вставать ни свет ни заря, установил временной промежуток сна, составляющий восемь часов, считая, что треть суток — то, что надо для полного восстановления организма. И перед тем как провалиться в сонные грезы, он ставил будильник, отмеряя для отдыха ровно восемь часов — ни больше ни меньше. После пробуждения всегда разрешал себе пять минут понежиться в кровати. Вспомнить сновидения, проанализировать их, записать рассказ о них на диктофон, обязательно с комментариями. После этого без резких движений он поднимался, надевал мягкие кожаные тапки и направлялся в ванную комнату для водных процедур, по окончании которых возвращался в спальню и на мягком персидском ковре делал легкую разминку-растяжку, обязательно вставал в позу «сарвангасана», или, по-русски говоря, делал упражнение «березка», а также занимал позицию «адхомукхашванасана» — собака мордой в пол, конечно, не идеально, но что поделать, возраст. Закончив утреннюю физзарядку, надевал халат, смотрел в окно на зеленую лужайку, если было лето, или на заснеженную, если на дворе стояла зима. Сегодня все прошло как обычно, если не считать тот факт, что Нина Родионовна впервые потревожила его своим бесцеремонным присутствием в святая святых, его спальне, куда никто не мог входить без приглашения.

***

Спальня находилась на втором этаже большого дома в очень старом и элитном поселке. Соседей было не видно из-за большой территории участка, а также несметного количества деревьев, растущих вокруг и закрывающих от любопытных глаз интимную жизнь успешного и богатого хозяина дома. В основном это был фруктовый сад, а также, дань моде, различные хвойные растения, высаженные по границе усадьбы. Все деревья росли хаотично, как говорил Сергей Иванович, «Английский сад. Дикий и произвольный порядок».

Спустившись по дубовой лестнице на первый этаж, хозяин дома учуял запах завтрака. Гречневая или овсяная каша, блинчики и горячие бутерброды, по его наставлению всегда должны были присутствовать на столе, а также зеленый чай лучших сортов и мед. Повар Коля, любимчик Сергея Ивановича, приезжал рано утром и готовил кулинарные изыски на весь день. Мужчина признавал только домашнюю кухню и всегда старался обедать и ужинать, не говоря уже о завтраке, дома. Дом он свой любил и чувствовал себя комфортно только в нем. В столовой зале, обставленной антикварной мебелью в стиле барокко, его дожидался завтрак. Утренний прием пищи Сергей Иванович предпочитал проводить в одиночестве. Это было легко достижимо, так как просыпался он поздно, и все обитатели большого дома ко времени пробуждения хозяина расходились по своим делам или по его делам. А если кто-то по каким-то причинам и оставался дома, то не решался мешать ему наслаждаться завтраком. Исключением был племянник Владимир, по совместительству личный секретарь и помощник Сергея Ивановича. Сын его старшего брата Александра Ивановича, проживающего в Воронежской области, владельца небольшого крестьянско-фермерского хозяйства. Александр Иванович являлся главным и, пожалуй, единственным поставщиком экологически чистых продуктов к столу брата, его партнеров, друзей и близких, а также «производителем» сотрудников на ключевые должности в большой империи своего богатого родственника. Все дети Александра Ивановича, за исключением старших, Михаила и Татьяны, которые помогали отцу управлять фермой, трудились в Москве под крылом его младшего брата. А детей было много. Восемь официальных и пять нагулянных. Чертова дюжина, так в шутку называл своих племянников и племянниц Сергей Иванович. Старший брат умом не блистал, но его дети, напротив, оказались смышлеными каждый по-своему, а некоторые даже талантливыми. У самого же владельца крупной империи была только одна дочь — Машенька. Такое несправедливое распределение Сергей Иванович объяснял тем, что Господь дал ему деньги, а брату детей, которых сам он обожал, считал своими родными, в приказном порядке забирал в Москву, давал образование и трудоустраивал. Александр Иванович был совершенно не против и даже рад тому, что его отпрыски были пристроены у горячо любимого и уважаемого брата.

Владимир, бледный, как лист бумаги, сидел за большим столом. Передним стояла чашечка из тончайшего фарфора, наполненная кофе. Вовчик, так его ласково называл Сергей Иванович, перелистывал страницы ежедневника в кожаном переплете, делая на них пометки золотым Паркером, и то и другое — подарок дяди. Завидев входящего хозяина дома, он уважительно привстал.

— Доброе утро, Вовчик. — Сергей Иванович потрепал племянника по волосам. — Что не весел, отчего ты нос повесил? И бледный какой-то.

— Доброе утро, — хмуро произнес Владимир, — доброе ли оно?

— Что случилось, докладывай. — Дядя уселся в массивное кресло во главе стола. Откуда ни возьмись появилась Нина Родионовна и начала накладывать ему в тарелку овсянку.

— Прости меня, дядя. — Владимир рухнул на колени.

От неожиданности Сергей Иванович поперхнулся кашей. Племянник подполз к нему и вцепился руками в подлокотник кресла.

— В чем дело, говори поскорей? — мужчина слегка повысил голос.

— Помнишь, полгода назад я говорил тебе, что бензовоз попал в аварию и сгорел? — очень тихо, почти шепотом спросил Вовчик.

— Да, припоминаю.

— Так вот, я обманул тебя, я его продал.

— Бензовоз?

— Да, и бензовоз, и бензин. Я там влип в одну неприятную историю, и мне срочно понадобились деньги, много денег, — испугано и как-то по-детски быстро проговорил племянник.

— Дурачок, почему ты просто не попросил нужную сумму? — удивился дядя. — Неужели бы я тебе не дал? Поднимайся, сядь на стул. Расскажи, что за история.

Вовчик встал с колен и сел через два стула от Сергея Ивановича.

— Не могу, очень щепетильная тема, просто прости, — жалобно проблеял племянник.

Сергей Иванович закончил с кашей и принялся за горячие бутерброды. Нина Родионовна налила чай в дорогую антикварную фарфоровую чашку и отошла в сторону, на безопасное расстояние, в ожидании гневной семейной разборки.

— Дорогой мой, что за детский сад. Просишь прощения, а за что, не понятно, — на удивление всех присутствующих, спокойно промолвил Сергей Иванович.

— За бензовоз и бензин, — напомнил Владимир и кающимся голосом добавил, — и за то, что обманул.

— Это мне ясно, а что всему этому предшествовало, не говоришь.

— Мне страшно стыдно, — потупил взор племянник.

— Вот дела, стыдно ему. Хочу познать степень моего прощения. Если ты в карты деньги проиграл — это одно дело, не так ли? — Сергей Иванович посмотрел на Нину Родионовну, та испугано закивала. — Ну а если… — он отхлебнул чай из чашки. — Честно говоря, даже ничего в голову не приходит. Говори, не томи.

— Я в карты не играю, я на бирже проиграл. — Вовчик решил открыться и выложил весь свой грех на порицание. — Вложил деньги из общака в высокодивидендные облигации, и они обвалились буквально за сутки. Нужно было быстро закрывать дырку, и мне пришлось срочно придумать аферу с бензовозом.

— Лучше б в карты проиграл, — разочарование в голосе невозможно было скрыть. — Так понятнее. Все ищете легких денег. А легких денег не бывает. Легко пришли, легко ушли. В твоем случае даже не пришли. Или ты давно на бирже играешь? — поинтересовался Сергей Иванович.

— Давно, — признался Вовчик.

— Дуралей, и чего тебе не хватало. Как у Христа за пазухой живешь. И стол, и дом, и тачки, и девки — всего в достатке.

— Прости меня, дядя! — Вовчик опять рухнул на колени и пополз в сторону своего покровителя.

— Сиди на месте, не видишь, мы кушаем. Где Машка? — спросил он Нину Родионовну.

— Мария Сергеевна не ночевала дома, — отрапортовала та.

— Как это не ночевала дома? А где ночевала? — в голосе Сергея Ивановича начали проявляться грозные нотки.

— Она взрослый человек и, к сожалению, мне не докладывает, где находится, — попыталась уйти от ответственности Нина Родионовна.

— Это я буду решать, взрослый она человек или нет. Дурдом какой-то. — Сергей Иванович свернул блинчик в трубочку и мокнул его в мед. — Какие у меня сегодня дела? — вернулся он к Вовчику.

Секретарь схватил ежедневник и стал судорожно перечислять мероприятия.

— Два главных события. Первое — сегодня утром из Испании прилетел Петр Николаевич, у вас с ним встреча назначена в шесть часов вечера. Второе — выставка Анны открывается в вашей галерее. Помните? Я решил пригласить гостя на это мероприятие и совместить оба дела.

— Разумеется, помню. Как можно забыть — моя любимая племяшка сегодня выставляется. Жду не дождусь. Хорошо, что там назначил Петьке, пару картин ему продам Аничкиных. Дальше.

— Далее по мелочам. Текучка. Первым делом в министерство. Замминистра Кулик ждет вас. Встреча назначена на час дня. Необходимо обсудить с ним некоторые детали, речь идет о новом месторождении, я подготовил вам справку. В принципе, все договоренности достигнуты ранее, юристы бумаги подготовили, вам нужно просто руки пожать и дать добро на продвижение. Потом в офис заехать. Провести собрание небольшое. Конец полугодия. Подвести итоги. Главбух Вера Федоровна просила о личной аудиенции. Не понимаю, почему так официально. — Вовчик ухмыльнулся, все знали о связи Сергея Ивановича с главным бухгалтером. — Затем открытие нового технологичного АЗС. Будут из мэрии первый зам и префект округа. Мэр хотел приехать, но у него внеочередное совещание у Президента. Сами понимаете, пропустить собрание у Главного невозможно.

— Понимаю. — Сергей Иванович закинул голову назад и посмотрел на хрустальную люстру, солнечный свет в лице зайчиков играл в лепестках, скакал по подвескам и растворялся в шариках старинного предмета интерьера, так же как он делал это двести лет назад. — Насыщенный денек.

— То густо, то пусто.

— Хорошо, поедем на двух машинах сегодня. Возьми мне белый костюм, перед выставкой переоденусь.

— Кулику что будем дарить? — спросил племянник.

— Часы, — уверенно и безапелляционно сказал дядя.

— Так в прошлый раз их дарили.

—Дурашка, часов много не бывает. Возьми из верхнего ящика. Там как раз дорогие экземпляры, выбери помассивнее, позолотее, ничего не жалко для государевых слуг, дающих добро на народное добро. — Сергей Иванович раскатисто захохотал, Вовчик захихикал, поддержав шутку дяди. — Все, я пошел одеваться. Скажи Жене, чтоб машину к центральному входу подавал.

Хозяин дома встал из-за стола и направился в гардеробную, напоминающую секцию мужской одежды ГУМа. Вслед за ним туда зашел Вовчик, быстро выбрал костюм, туфли, помог завязать галстук.

«Петька приехал, давненько не виделись», — подумал Сергей Иванович.

Петр Николаевич Борзов — его друг детства. Вместе учились в школе в старших классах, Петр перешел в учебное заведение Сергея после неприятного инцидента в прежнем. Он увлекался химией и решил обнести школьную химическую лабораторию, чтобы обустроить у себя на даче оную и по выходным ставить опыты. Его поймали с оборудованием на выходе из школы. Отец, сотрудник милиции, смог замять дело, избил сына и перевел в другое учебное заведение. Преступный шлейф отпугивал всех новых одноклассников Пети. Всех, кроме Сергея. Они очень сблизились и за два года стали друзьями не разлей вода.

После окончания школы вместе поехали покорять столицу. Петр, любитель химии, в МХТИ, Сергей, любитель управлять, в Московский институт управления. Оба поступили и сняли на двоих однокомнатную квартиру на окраине города. Жили не тужили, водочку пили, девочек водили — все как у всех студентов. На третьем курсе Сергей женился на той самой Кате, дочке будущего «нового русского» и владельца сети АЗС, сотрудника нефтеперерабатывающего завода в Капотне, и не простого сотрудника, а главного инженера, который в начале девяностых удачно поучаствовал в разделе бензинового бизнеса Москвы. Сергей сразу присоединился к делу тестя и через полгода подтянул друга, благо хорошие химики всегда нужны на предприятиях такого рода.

Петр тайно был влюблен в Катю. О своих чувствах он сразу сообщил Сергею за бутылочкой текилы и клятвенно обещал не переходить дорогу другу, несмотря на свои высокие платонические чувства.

В середине нулевых друзья купили две шикарные виллы на побережье Средиземного моря в испанской Марбелье, где проводили много времени, наслаждаясь благами элитной жизни за рубежом. Через два года после приобретения заграничной недвижимости Петр окончательно перебрался в Испанию, оставив московский бизнес, и организовал предприятие по контролю качества нефтепродуктов. Он так и не женился, остался верным своим чувствам холостым человеком.

Приятные мысли о друге детства сменили не менее приятные о племяннице Анечке. Красивая, утонченная девушка, художница, студентка МГАХИ им. Сурикова. Нежное и доброе создание. Сергей Иванович забрал ее у брата совсем маленькой. Дошкольного возраста. Сразу обнаружив в ней художественный талант, он с юных лет поставил ее на путь изобразительного искусства. Не жалел ни сил, ни средств на ее образование. Специально для нее открыл художественную галерею. Что впоследствии оказалось вполне выгодным делом.

Сегодня ее первая выставка. Соберутся все — родственники, друзья, партнеры. Обещала быть вице-премьер с сыном. Тот, к слову, отличная партия для его дочки Марии. Будущий дипломат. Прекрасная возможность породниться с властью не только коррупционной связью.

Сергей Иванович вышел на улицу. Июньское солнце с ясного неба поприветствовало его. Он вдохнул полной грудью жаркий воздух и направился к двум черным автомобилям с мигалками. Проблесковые маячки — подарок отца Петра, генерал-лейтенанта полиции Николая Борзова. Все хорошо на Олимпе, светло, тепло, и мухи не кусают. Рядом семенил Вовчик, как нашкодившая собака, еще не получившая прощения от своего хозяина.

— Давай папку с бумагами, я почитаю в машине, а сам езжай с охраной, — строго произнес Сергей Иванович.

— Хорошо дядя. Так ты меня простил? — жалобно спросил Вовчик.

— После, — коротко отрезал бизнесмен, садясь в бронированный автомобиль.

Водителя Жени в машине не было. Евгений — сын погибшего сотрудника службы безопасности Сергея Ивановича. Личная охрана, личка, — так называют себя на собственном сленге охранники. В конце девяностых Женин отец предотвратил покушение на своего начальника, был смертельно ранен и, не приходя в сознание, умер.

Сергей Иванович взял под опеку семью погибшего телохранителя. Пытался выучить его единственного сына, но тот был прост как валенок, и пришлось взять его в охрану, потом — личным водителем. Женя был рад такому исходу. Образование ему никак не давалось, а страсть к автомобилям перевешивала все.

Дверь отворилась, на водительское место запрыгнул юркий молодой человек, коротко стриженый и всегда улыбающийся.

— Доброе утро! — бодро произнес он.

— Привет, Женечка, как дела?

— Я хотел с вами поговорить, Сергей Иванович.

— Давай не сейчас, надо бумаги просмотреть. Когда будем в министерстве?

— Минут через сорок. Максимум час.

— Поехали, — скомандовал пассажир.

Кортеж из двух немецких автомобилей представительского класса тронулся из элитного Подмосковья в центр Российской Федерации, город Москву.

Сергей Иванович пробежался по диагонали, изучая документы. В принципе все было понятно. Слуги государевы за личный интерес давали послабления бизнесу. Отложив папку, он посмотрел в окно. Лето набирало ход. Все вокруг благоухает девственной зеленью, световой день самый длинный. Наступил особо любимый период времени в году для супер-босса.

— Женя, о чем ты хотел поговорить? — наконец спросил он.

— Сергей Иванович, простите меня, — выпалил водитель.

— Ты о чем?

— Вы столько для меня сделали.

— Давай без прелюдий.

— Я не знаю, с чего начать, — замялся Женя.

— Я тем более, начни уже с чего-нибудь.

— Не знаю, как все получилось, я влюбился, — неожиданно произнес молодой человек.

— Поздравляю, — Сергей Иванович похлопал водителя по плечу.

— Я влюбился, и она в меня тоже.

— Вдвойне поздравляю.

— Но она боится вам признаться.

— Я ее знаю? — удивленно спросил начальник.

— Мы любим друг друга. Мария и я.

— Маша? Дочь моя? — остолбенел Сергей Иванович.

— Да, простите, пожалуйста, надо было сразу вам сказать. А мы все тянули.

— И долго тянули? — в прострации спросил босс.

— Да уже год.

— Охуеть! — в сердцах промолвил Сергей Иванович.

— Я правда ее очень люблю. И она меня тоже. Надо было раньше сказать. Не успели…

— Замолчи. Ты… — Резкий удар прервал Сергея Ивановича, машину слегка пошатнуло. — Что там? — Мужчина глянул в окно, в десяти метрах с разорванной бочиной стояла старая иномарка.

— Мудило какой-то на красный вылетел. Думал, проскочит, а не вышло, морду нам задел боковиной своей.

— Блядь, что за день сегодня, — сказал Серей Иванович, выходя из машины.

Его охранник-громила уже стоял около старой «Вольво».

— Федя, что там?

— Все под контролем, Сергей Иванович. Что с ним сделать?

Из иномарки выполз мужчина средних лет.

— Простите, пожалуйста, люди добрые, задумался.

— Дальтонер, что ли? — Федя взял за шкирку водителя и подтащил к боссу. — Что с ним сделать, Сергей Иванович? — повторил вопрос охранник, явно желающий поработать кулаками.

— Ты ничего не делай, менты разберутся. Я на гелеке поеду, а вы тут оформляйтесь.

— Сергей, вы меня не узнаешь? — проблеял испугано виновник ДТП, от шока не сразу сообразив на «ты» или на «вы» обращаться к олигарху.

Сергей Иванович присмотрелся.

— Что-то знакомое, но постаревшее.

— Анатолий, Толик. Мы учились в МИУ.

— Толик? Толик в жопе нолик. — Сергей Иванович рассмеялся, Федор поддержал басистым смехом. — Вот так встреча.

— Да уж, неожиданно, — робко улыбнулся Толик.

— Отпусти, — приказал Сергей Иванович Феде. — Опять ты мне дорогу перебегаешь, — бросил он старому знакомому.

— Ну, это с какой стороны посмотреть, — слегка осмелев, произнес Анатолий.

— Я всегда со своей стороны смотрю, — строго сказал Сергей.

— Так можно, если на твоей стороне сила.

— Сила в правде, забыл бессмертные слова Данилы Бодрова? Ладно, некогда мне с тобой разглагольствовать. Люди ждут. Прощай, Толик.

Сергей Иванович открыл дверь в черном мерседесе и запрыгнул внутрь.

— Я в налоговой тружусь, может, пригожусь вдруг, — предложил Анатолий.

— Вряд ли, — снисходительно ответил Сергей.

— Как там Катерина?

— Не твое дело, — холодно произнес Иванович.

Гелендваген рванул по гладкому шоссе.

«Толик, а ведь он был авторитетом на курсе. Пришлось поломать ему кости. Места под солнцем всем не хватает, и женщин, как Катенька, мало было, теперь и вовсе нет», — подумал Сергей Иванович.

Катя, Екатерина Владимировна Быстрова, бывшая его жена, знатная была девушка на факультете. Он ее приметил еще на первом курсе. Неприступная. Отец ее, Владимир Семенович Быстров, сначала был большим начальником, потом стал так называемым «новым русским». Сама она ходила, как Барби, разодетая. Училась плохо. В коммерческой группе. Там, в принципе, все такие были. Но Катя чем-то выделялась. Отец ее, хоть и «новый русский», был образованным интеллигентом, мать — доцентом в институте нефти и газа. Единственная дочь. Но не это главное. Был в ней некий стержень, достоинство и превосходство. Сергей влюбился в Катю, еще не зная, чья она дочь. Хотя в МИУ все были блатные. Он сам не лыком шит. Отец — второй секретарь обкома, мать в исполкоме трудилась, оба плавно вошли в перестройку, без потерь. В целом династический брак. Первые десять лет все было замечательно, потом начались загоны. Катя увлеклась алкоголем. Затем по сектам пошла. Влезала в различные пирамиды. Все от безделья. Однажды узнала, что у Сергея есть любовница. Тесть к тому времени уже почил, и Сергей всецело управлял ГСМ империей отца Кати. Она потребовала развод. Забрала дом в Испании, квартиру на Кутузовском и приличное ежемесячное содержание. Умотала в Марбелью и с тех пор, уже более десяти лет, Сергей Иванович ее не видел и не слышал о ней ничего.

Большая черная машина пересекла МКАД.

— Сергей Иванович, я люстру включу? — спросил водитель.

— Включай. Как говорил один уважаемый человек, если у тебя есть мигалка, ты не имеешь право ее не включать.

Большая черная машина помчалась по выделенной полосе проспекта, названного именем того, кто боролся с буржуазией, сросшейся с властью. Ленинский — одна из витрин постсоветской олигархии. Для Сергея Ивановича — главная витрина, несмотря на то, что иногда он в шутку называл его младшим братом Тверской улицы. Могучая архитектура сталинской эпохи жадно впитала веянья нового мира олигархического капитализма. Прямая, словно стрела, асфальтовая дорога рассекала пространство, как река, на берегах которой стояли дома-крепости с толстыми стенами. Верхние этажи занимали главные действующие лица пьесы под названием «Золотые тельцы». Хозяева выделенных государством вотчин. Сборщики бриллиантовых слез земли русской. Вассалы вассалов. Персонажи разного калибра, счастливые обладатели индульгенций за прошлые грехи и, разумеется, будущие. Под их ногами, на первых этажах, за роскошными стеклянными фасадами располагались бутики внешнего и внутреннего потребления. Магазины продуктовых деликатесов, брендовой одежды и обуви, ювелирные лавки, мебельные шоурумы, рестораны и бары с элитным алкоголем и авторской кухней. Все, что необходимо для отдыха и развлечений после непосильного труда в алмазных шахтах на просторах России. Сергей Иванович тоже имел на Ленинском проспекте свой этаж. Даже два. Жилой — наверху, нежилой — внизу. Квартира на седьмом этаже, где он был прописан, и ресторан балканской кухни на первом, где он периодически принимал высокопоставленных гостей из Белого дома и даже Кремля.

Семен Валерьевич Кулик — чиновник высокого ранга, прикормленный еще тестем Сергея Ивановича и переданный ему в пользование по наследству. Семен Валерьевич помогал делать жизнь Сергея Ивановича еще более красивой и спокойной, и скорее всего не только ему одному, так как за тридцать лет выпаса на благотворных лугах государственной службы состояние Кулика раздулось до таких размеров, что он сам не помнил, сколько всего у него есть по миру разбросанного имущества.

— Сергей Иванович, дорогой мой друг, проходи, рад тебя видеть, заметь, всегда, — замминистра развел руки и предоставил свое старое, толстое тело для объятий.

— Приветствую тебя, Семен Валерьевич, — они говорили друг другу «ты», но обращались исключительно по имени-отчеству.

— Пойдем сразу в чуланчик, — государев слуга хитро улыбнулся.

Чуланчиком он называл потайную комнату, смежную со своим казенным кабинетом. Из сотрудников, кроме личного помощника Саньки и секретаря Маньки, туда никто не мог войти, а без Кулика вообще никто не входил. Конспирация. Чуланчиком это помещение сложно было назвать. Роскошный кожаный диван и два кресла из старинного гарнитура; мебельная стенка из красного дерева, первую половину ее занимала подобранная для красоты библиотека, а вторую — сервант с резными стеклянными дверьми, в котором находился хрусталь, обрамленный золотом, для распития дорогих напитков с исключительными посетителями; антикварный журнальный столик царского семейства Романовых, которому мог позавидовать Эрмитаж, мягкий персидский ковер, подарок иранских товарищей. Все эти дорогие и красивые предметы наполняли тайную комнату Кулика, придавая переговорам платиновый оттенок. Все, как у людей распределяющих государственные ресурсы. Партнеры расположились в удобных креслах, Семен Валерьевич налил виски.

— Позволь угостить тебя. Прекрасные виски, думаю, даже президент Шотландии такие не пьет, не по карману, — Кулик рассмеялся.

— Разве в Шотландии есть президент? — улыбнулся в ответ Сергей Иванович.

— Ну, кто там у них, не знаю, надо в МИД позвонить, спросить, — продолжал шутить Семен Валерьевич.

— У них королева. Королева Великобритании Елизавета, — просветил Сергей Иванович.

— Да? — маразматически удивился чиновник. — Хуй с ними, их не поймешь. Пусть будет королева.

— Как здоровье? Как семья? — спросил бизнесмен.

— Спасибо, хорошо, только из Австрии прилетел, двух зайцев поймал: и семью проведал, и здоровье подшаманил. Как у тебя?

— Замечательно. Спасибо.

— Вот и славненько. Семья — это главное. Тебе хорошо, у тебя все тут. А я одинок, дети и внуки в Европе. Приходится мотаться туда-сюда. Тяжело. Бизнес-класс уже не тот. На всем экономят, суки. Виски подают говно, хоть свои таскай, — продолжал жаловаться на судьбу Кулик. — Стюардесски оборзели, за жопу не дают ущипнуть. Куда мир катится. Никакого уважения к пожилым людям.

— Согласен, Семен Валерьевич. У меня сегодня событие. У племянницы выставка. Жду тебя, отказ не принимается.

— Буду, буду. Слышал, вице-премьерша тоже собирается, — замминистра подмигнул.

— Обещала, — с гордостью произнес Сергей Иванович.

— Хорошо, навещу. Я, правда, с искусством на вы. Возьму Маньку свою, она-то шарит. — Кулик языком оттопырил щеку и рассмеялся гадким смехом. — Ладно, теперь о делах.

Он достал папку, погладил ее.

— Мне все нравится, даю добро. С министром переговорил, он не против. Копай нефть народную, — очень довольным голосом сказал Кулик.

— Приятно с тобой иметь дело, Семен Валерьевич.

— Прости меня, — неожиданно произнес чиновник.

— Что случилось? — Сергей Иванович напрягся.

— Ты же знаешь, как я хорошо к тебе отношусь, за все время ни одного у нас прокола не было, а я ведь еще твоего тестя знал. Замечательный человек был. Так что прости меня. — Кулик склонил голову, насколько это мог позволить второй подбородок.

— Ты меня пугаешь, что стряслось? — Сергей Иванович поставил стакан с дорогущим виски на столик и стал заламывать нервно пальцы.

— Я ведь уже три года в разработке, — он пальцем показал наверх.

— В смысле? — Сергей Иванович похолодел,

— В прямом, три года на тебя стучу. Выбора у меня нет, грозились закрыть на даче. А я без семьи не могу. В общем, прости, если сможешь.

— И что, они все знают? — тихо спросил олигарх.

— Да они и так все знали, просто скоро тебя ощипывать начнут, мало им откатов. Надо будет поделиться. Ну, у тебя и так дохуя всего, не обеднеют твои наследники.

Над дверью загорелась красная лампа.

— Блядь! Министр вызывает, пора мне, еще раз прости.

Семен Валерьевич поднялся, приглашая Сергея Ивановича покинуть чуланчик.

— На выставку приду, виски тебе принесу, — уже в кабинете сказал он. — Прости, давно надо было тебе сказать, да все как-то не решался.

Сергей Иванович взял у секретаря Маньки свой телефон и включил его. Трубка сразу же зазвонила.

— Дядя, с аварией разобрались, я внизу жду, — прощебетал Вовчик. — Все нормально?

— Я спускаюсь, — коротко ответил Сергей Иванович.

— А часы?

— Часы отменяются.

***

Офис олигарха, как у всякого уважающего себя добытчика и торговца ГСМ, находился в особняке восемнадцатого века на улице Сивцев Вражек. Трехэтажное здание со своей территорией, огражденной забором художественной ковки. Здесь располагались кабинеты членов совета директоров, топ-менеджеров, финансовый отдел, IT-мозг компании и, конечно, бухгалтерия. Другие мелкие сошки предприятия обосновались в голубых клыках «Москва-сити».

Мысли о признании замминистра огорчали. Конечно, о том, что он давно в орбите интересов товарищей в погонах, Сергей Иванович знал. Как только он стал главой корпорации после смерти тестя, к нему заявились гонцы с передачей ярлыка на работу в стратегически важной сфере. Это были знакомые ему люди, еще задолго до своей кончины тесть ввел Сергея в курс дела. Двадцать с лишним лет он исправно платил дань. Но находиться в разработке — это другое. Тем более через слугу государева. Значит, маловато арендной платы, стало быть, надо отрезать ломоть пожирнее. Да и понятно, все хотят есть, у всех дети. Каждая башня Кремля борется за вассалов, пополняя свои ряды, тем самым возвышаясь над другими и рапортуя Первому о прекрасно выполненной работе во благо государства и народа. Передел не прекратится никогда. Раньше он проходил со стрельбой и похищением родных, теперь приходят интеллигентные люди и объясняют все плюсы и минусы сотрудничества с ними. Все законно, потому что все не законно.

Сергей Иванович шел бодрым хозяйским шагом по коридору дворянского особняка. На улице жара, но здесь комфортно и свежо даже без кондиционеров. Зимой тепло, летом прохладно, раньше строили со знанием дела, раньше все было лучше.

— Через полчаса собрание, — напомнил Вовчик. — Позвать Веру Федоровну или после?

— Давай сейчас, — скомандовал Сергей Иванович, держа руку на сердце. — Нет, сначала докторшу позови, что-то в груди колотит.

В главном офисе всегда присутствовал штатный врач, работа нервная, помощь может понадобиться в любой момент.

— Что-то случилось? — Вовчик напрягся.

— Генералу Борзову позвони, хотя нет, я сам наберу. После собрания. Посмотрю на лицедеев сначала.

Врач-терапевт Валентина Олеговна Колчина официально была прикреплена к медицинской клинике, входившей в систему не профильных активов Сергея Ивановича. Как только она вошла в кабинет, удушливый запах «Кензо» наполнил помещение.

— Не бережете вы себя, Сергей Иванович, все трудитесь без передыху аки пчела. Давно не проходили обследование. Надо бы заехать в клинику. Сердечко стучит нехорошо как-то. Аритмия. Давление повышено. Гипертония. Надо кровушку сдать, кардиограмму сделать. А лучше в санаторий в Кисловодск. Зря, что ли, отстроили. Вон, все ваши сотрудники не вылезают оттуда, на халяву лечатся, а сами здоровы, как бычки-двухлетки, — врачевала разговором докторша.

— Валя, не болтай, дай таблетку, чтоб сердце не лупило по ребрам, и иди.

— Сергей Иванович, вы меня простите.

— Что такое?

— Я же, пользуясь своим служебным положением и вашей добротой, отправляла знакомых в корпоративный санаторий за счет предприятия, а деньги себе брала.

— Валя ты сейчас зачем мне это говоришь? — раздраженно спросил бизнесмен.

Валентина Олеговна виновато опустила голову.

— Сергей Иванович, — Вовчик заглянул в кабинет, при людях он называл дядю по имени отчеству, — Вера Федоровна подошла, вы закончили?

— Да, Валя уже пошла восвояси, — начальник проводил взглядом докторшу и, когда та скрылась за дверью, добавил: — Потом Крокодила позови. Народ распоясался совсем. Наебывает меня как в чистом поле телку, а потом прощения просит.

Вовчик поник. Крокодилом Сергей Иванович называл начальника службы безопасности Вениамина Павловича Рубина. В молодости тот получил ожог лица в горячей точке на Кавказе, и кожа его стала похожа на портфель Сергея Ивановича, изготовленный из брюха крокодила. Нрав у Вениамина был суров — мог запросто отметелить провинившегося сотрудника, а преданность шефу безгранична.

— Да не ссы, — Сергей Иванович заметил испуг Вовчика, — не по твою душу. Ты же кровь родная, я тебя сам накажу, еще, правда, не придумал как, пусть будет сюрприз для тебя. Запускай Веру, сам иди, начинай собрание. Я задержусь ненадолго.

Зашла главбух Вера Федоровна Белова. Не зашла, а проплыла, как каравелла по волнам. Красивая и статная женщина сорока лет от роду. Все в ней было идеально. И душа, и тело. Умна и одета со вкусом, в строгом бежевом костюме, тонкие стройные ножки в чулочках и безумно дорогих туфельках на тонкой длинной шпильке, волосы уложены назад в светло-русый пучок.

Сергей Иванович заметил ее в финансовом отделе десять лет назад. Как раз после ухода жены Кати. Хотелось полюбить кого-то, холить и лелеять, заботиться и восхищаться. Вера отлично подходила на эту роль: скромная, образованная, красивая — что еще надо одинокому и богатому мужчине. Два года он присматривался к ней, повышал по службе. Вера была замужем за амбициозным чиновником средней руки, повесой и эгоистом, не ценившим бесценное сокровище, находившееся рядом с ним на законном основании и добровольном положении. Компромата на него было столько, что хватило бы на пару сроков, а любовных похождений на десяток разводов. Ничего не пришлось особо делать, просто открыть глаза органам и несчастной в браке супруге. Уже после ее развода Сергей Иванович максимально близко приблизил Веру к себе — карьерным ростом, подарками и хорошим, человеческим отношением. Совместные деловые поездки, ухаживание и восхищение ее красотой и умом, помощь во всех ее бытовых проблемах — все было пущено в ход. Год спустя Сергей Иванович сделал Вере предложение, от которого было очень сложно отказаться. Да и отказываться не было никакого смысла. Когда состоятельный и неравнодушный, а возможно, и любящий тебя человек предлагает быть вместе, то это как минимум прекрасная возможность получить от жизни не достающие детали счастья. Сергей Иванович перевез Веру в квартиру на Ленинском проспекте и через день навещал ее, проводя с ней романтические вечера и страстно-сказочные ночи.

— Здравствуй, Верочка. Ты прекрасна как всегда. Сразу настроение поднялось, и забылись все тревоги и невзгоды. — Он встал с кресла и улыбнулся любимой женщине.

— Здравствуй, Сережа. — Она стояла перед Сергеем Ивановичем, нервно заламывая пальцы, взгляд ее был направлен в пол, словно женщина рассматривала свои прекрасные ножки и прелестные туфельки. — Я должна тебе кое-что сказать.

Та-та-та-да-а-ам. Первые четыре ноты Пятой симфонии Гера Людвига прозвучали внутри тела олигарха, где-то под сердцем, да так жахнули, что волосы дыбом встали и по коже прошелся холодок.

— Дай угадаю, хочешь попросить прощения? — в надежде на отрицательный ответ спросил Сергей.

— Как ты догадался? — удивилась она.

— Сегодня день такой, все просят у меня прощения, — медленно проговорил Сергей Иванович.

— Я съехала с квартиры на Ленинском проспекте, — с места в карьер начала Вера.

— Позволь спросить тебя, зачем? — слабеющим голосом произнес он.

— Прости меня, Сережа. Прости меня, я тебя не люблю и никогда не любила, все эти годы я с тобой встречалась ради карьеры и журналистского расследования моего брата, а люблю я другого человека, он простой школьный учитель, — без интонации проговорила бухгалтер, словно это был заученный текст инструкции к бытовой технике.

— Охренеть, школьный учитель? Это из лицея, куда я пристроил твоего сынишку? — Сергея затрясло.

— Да, — очень тихо произнесла Вера.

Все в признании любимой было ужасно, но информация о статусе избранника подкосила ноги, и Сергей Иванович рухнул в кресло.

— И как давно? — для проформы спросил он.

— Три года, — шепотом ответила женщина.

— Значит, уходишь ради учителя, а встречалась со мной из-за брата журналиста-либераста. Ах, да и еще ради карьеры, — резюмировал Сергей Иванович, почесывая подбородок. — Я вот все никак не могу понять, зачем вы мне все это говорите? Кто вас за язык тянет? Ну, живите вы в своем грехе, зачем меня-то обламывать. Так все хорошо было. Хоть и во лжи, но хорошо. Как я вам всем в глаза буду смотреть, как вы мне в глаза будете смотреть. Не понимаю. За что? Не понимаю, — запричитал обманутый мужчина и вдруг заорал звериным рыком: — Пошла вон, неблагодарная тварь!

Вера зарыдала и выбежала из комнаты. Сергей Иванович закрыл глаза. Сердце билось так, что его стук перерос в один непрерывный гул. Горло сжалось, голова онемела.

— Дядя, ты что-то бледный, все нормально? Я вернулся, папку забыл. Вера Федоровна выбежала вся в слезах, я уж испугался, не случилось ли что. — Вовчик стоял на коленях и держал Сергея Ивановича за руку.

— Все в порядке. — Тот одарил племянника кривой улыбкой. — Пошли на собрание. Я требую продолжения банкета.

***

Сергей Иванович любил собирать Совет директоров и делал это часто — по поводу и без оного. Сегодня повод железный: подводили итоги полугодия перед летними отпусками. Июль и август традиционно были законно принудительными каникулами для высшего руководства в его корпорации.

За большим столом сидели двенадцать мужчин в дорогих костюмах одного цвета и фасона — члены Совета. По шесть человек с каждой стороны. У двери стоял Крокодил. Сергей Иванович медленно проследовал на свое место во главе стола. Все почтительно встали, приветствуя председателя.

— Здравствуйте, господа. — Он пробежался взглядом по холеным лицам подчиненных, затем открыл папку с докладом первого зама. Буквы и цифры бегали по бумаге, Сергей Иванович не мог сфокусироваться на них, для вида полистал доклад и обратился к автору. — Борис Аркадьевич, зачитайте, мы послушаем.

Борис Аркадьевич Пильцер, грузный мужчина предпенсионного возраста, попытался встать, но Сергей Иванович махнул ему рукой, — сиди, мол, не напрягайся. Зам поблагодарил и начал зачитывать доклад. На слух президент компании тоже не воспринимал информацию. Слишком сильное потрясение перенес буквально полчаса назад. Любил он Веру. Души в ней не чаял. Заботился о ней. Одаривал по-царски, относился как к истинно любимой женщине. Сына устроил в элитный лицей. Брата, бездарность и обличителя государственного строя, уговорил взять к себе шеф-редактора «Коммерсанта». Отмазывал от нападок силовиков, вытягивал из КПЗ после митингов и акций прозападной оппозиции. Видимо, мало, может, надо было жениться, привести в свой большой дом, сделать хозяйкой собственной жизни.

— …разработано два новых месторождения… — продолжал доклад зам.

— Извини, Борис Аркадьевич, прерву тебя, сегодня я получил добро на третье.

За столом прошел одобрительный гул. Члены совета директоров захлопали в ладоши, как дети на утреннике, узнавшие о дополнительных подарках.

— Спасибо-спасибо, работают наши коррупционные связи, — довольно сказал Сергей Иванович. — Продолжай.

«Эх, Вера-Вера! Ну чего тебе не хватало, — теперь остынувшим умом размышлял он. — Любви захотелось нищебродной. Учителешко сраный дорогу перешел? И кому! Мне, королю нефтяных угодий. Ой, как обидно, как не справедливо. А ведь я с ней честен был. Не изменял. На сторону не смотрел. А мог бы. Только пальцем щелкни, лучшие тела страны легли б в ожидании соития».

— …запущено семь высокотехнологичных АЗС в столице нашей Родины, сегодня открытие восьмого. Все заправочные комплексы — широкомасштабные проекты полного цикла по оказанию автомобильных и сопутствующих услуг. Каждый включает в себя автосервис, состоящий из четырех ремонтных боксов, мойку на восемь постов, шиномонтаж, магазин автозапчастей, а также продуктовый супермаркет, кафе-ресторан…

«Сегодня как раз хотел с Верой на открытие поехать, порадоваться с ней своим новым ультрасовременным детищем, — продолжал страдать Сергей. — Потом на выставку взять ее, подарить картину любимой племянницы. Затем вместе пойти отмечать два приятнейших события в свой ресторан на Ленинском. Похвастаться перед Петькой красивой и достойной женщиной. Он-то еще не видел ее, только слышал. И в конце подняться на седьмой этаж, подарить очередное бриллиантовое колье на ее прелестную шейку и окунуться в мир восхитительной неги и страсти. Все коту под хвост. Все теперь не в радость».

Докладчик закончил свое выступление и в конце добавил:

— Предлагаю поставить вопрос о выплате дивидендов членам совета директоров по результатам первого полугодия на голосование.

Все одобрительно закивали.

— Минуточку, — неожиданно произнес владелец компании, — никто не хочет попросить у меня прощения?

Члены совета смущенно переглянулись.

— В каком смысле, Сергей Иванович? — спросил Борис Аркадьевич.

— В прямом, может, есть какой-нибудь грешок за душой?

— Да нет, что вы, какие такие грешки, нет никаких грешков, чисты мы перед вами и корпорацией в целом, — наперебой забубнили члены.

— Ну и славненько, давайте голосовать, подозреваю, единогласно, — засмеялся председатель, коллеги дружно поддержали.

Тринадцать рук подтвердили его подозрения.

— Борис Аркадьевич, подмени меня, пожалуйста, на открытии АЗС, мне что-то нездоровится, — попросил по-свойски Сергей Иванович.

— Разумеется, подменю, — тут же согласился Пильцер и предупредил: — Только префект может обидеться.

— Ему столько заплатили, что он еще лет пять ни на что не будет обижаться, — успокоил Сергей Иванович. — А мне надо отдохнуть перед мероприятием, у меня сегодня праздник — первая выставка картин моей племянницы. Господа, всех жду сегодня в галерее «Аннушка», после будет фуршет, отметим премию.

Олигарх вернулся в свой кабинет и прилег на кожаный диван.

— Вели принести обед сюда, никого не хочу видеть, — бросил он через плечо Вовчику.

***

На обед подали уху из стерляди и телячьи отбивные с овощами на пару, а также морс из лесных ягод и на десерт тирамису, разумеется, с зеленым чаем.

После трапезы Сергей Иванович решил вздремнуть. Приснился ему странный сон. Он в белом балахоне шел по коридору с множеством дверей, конца которого не было видно. Тусклый свет исходил от ламп с мутными стеклянными плафонами на потолке. Слева и справа неожиданно открывались двери и из темного пространства невидимые сущности выливали на него из ведер некую жидкость, пачкая балахон. После каждого ведра идущий снимал грязное одеяние и вновь оказывался в белом. Это продолжалось довольно долго, пока он, наконец, не увидел лежащий на полу грязный балахон. Испачканный и снятый ранее. «Я иду по кругу», — промелькнуло в голове у Сергея Ивановича, он остановился, не доходя до очередной двери. Но она сама переместилась к нему, открылась, вылезло ведро и облило его очередной порцией грязи. Он решил не снимать грязный балахон, попытался сделать шаг, но ноги не слушались, отрылась противоположная дверь, вылезло еще одно ведро, и опять окатило его, но теперь грязь приобрела запах — тошнотворный, как у помоев. Сергей Иванович скинул испачканную накидку и смог продвинуться вперед. Стало ясно, что идти можно только в чистой одежде. Ситуация продолжалась, он шел по коридору, его обливали грязью, он снимал очередной балахон и шел дальше. Все повторялось бесчисленное количество раз. Вскоре Сергей заметил, что пол полностью устлан грязной одеждой, так что его уже не было видно. Он ускорился, и ведра ускорили свою работу.

«Как же вырваться отсюда? Должен же быть выход! Эта экзекуция когда-нибудь закончится?» — запаниковал Сергей Иванович. Вновь открылась дверь, за секунду до появления ведра он нырнул в черную пустоту…

***

— Дядя, проснись, пора на выставку ехать. — Вовчик аккуратно потряхивал спящего за плечо.

— А? Что? — Сергей Иванович вскочил с дивана и, потеряв равновесие, грохнулся на пол. — Вот блядь, сон приснился жуткий.

— Может, коньячку? — предложил племянник.

— Нет, лучше кофе принеси. Сколько времени?

— Через час открытие выставки. Здесь переоденешься в белый костюм?

— Нет, в галерее, мало ли что, там душ приму и переоденусь.

Дорога от Сивцева Вражека до Тверской улицы, где находилась галерея, обычно занимала пятнадцать минут, с учетом мигалки и борзой езды черных автомобилей бизнес-класса. Сегодня пятница, все слуги государевы, их вассалы, олигархические элементы, просто крупный бизнес, обслуга тех и других, а также планктон и те, кто называет себя средним классом на эконом-авто корейского и японского производства выползли из офисных нор и устремились развлекать себя, кто на что и во что горазд согласно своему карману. Мигалки хозяев жизни перекрикивали друг друга, машины сопровождения отжимали пространство у тех, кому не положено быть впереди. Силовики бесцеремонно пробирались по встречной полосе навстречу с холодным чешским пивом, деликатесами из морепродуктов и безотказными, совершенными и жаждущими денег и славы телами моделей.

Сергей Иванович, глядя в окно, анализировал странные поступки близких людей. Все просили прощения. Нина Родионовна — за разбитую кружку, Вовчик — за украденный бензовоз, Женя — за то, что спит с его дочкой, Кулик, старая падла, стучит, докторша ворует в санатории. Вера… У Сергея Ивановича заныло сердце. Вера хуже всего. Не любит, да еще три года изменяла, плюс сливала информацию брату-либерасту, а с ним была лишь за карьерный рост. Вот сука. Самое больное откровение. Странно, что члены совета директоров ни в чем не признались, хотя он знал наверняка, что они воруют и мутят за глаза, Крокодил не раз докладывал об этом. Но что поделать, сколько он сменил топов. Все воровали, кто-то меньше, кто-то больше. Не без этого. Как только они переходили черту, на их пути появлялся Вениамин Петрович. Большую часть возвращал, а проходимца отправлял в расход. Держался лишь Борис Аркадьевич, человек старой закалки, воровал мало и стучал на коллег, помогая Крокодилу в его нелегком труде.

Черный кортеж остановился у заднего входа в художественную галерею «Аннушка». Сергей Иванович безумно любил свою племянницу. Души в ней не чаял. Добрая, милая девушка, свет в оконце.

Бизнесмен вышел из машины, вдохнул воздух центра мегаполиса. Июньская жара плавила асфальт. Захотелось в свою усадьбу, прогуляться по английскому саду, посидеть у фонтана, окунуться в личное озеро, раскурить сигару в беседке под шепот листвы берез, выпить коллекционного коньяка, обнять Веру. Сергей Иванович часто привозил ее в свое имение. Они пили чай с клубничным вареньем на берегу озера, где ивы ласкали их головы тонкими листьями. Он читал ей Рождественского и Ахматову. Рассказывал о своих подвигах в девяностые годы. О том, как тяжело было выживать в перестрелках и кабинетах государственных распределителей народного имущества. Как приходилось переступать через трупы и строить церкви. Боже мой, как много он наговорил ей для книги ее брата. Теперь придется зачистить. Сергей Иванович и рад бы не делать этого, но закон джунглей диктует иное. Новая церковь или школа вырастали после очередной зачистки в его планах.

Олигарх быстрым шагом направился в приватную комнату. Принял душ и облачился в белоснежный костюм.

— Гости прибывают, — сообщил Вовчик.

— Вице-премьерша здесь?

— Еще нет, но охрана сообщила, что она на подходе.

— Это хорошо. Рука Кремля должна быть на минимальном расстоянии, — заметил Сергей Иванович.

— Дядя, весь бомонд будет здесь, — радостно сообщил племянник и взахлеб начал перечислять: — Два федеральных канала, десяток лучших искусствоведов, журналисты-телеведущие центральных каналов, блогеры-шмогеры, онлайн-трансляция на лучших интернет-платформах. Все будет феерично.

— Я люблю это. Все должно быть по первому разряду.

— По высшему разряду, дядя. Моя сестра будет на первых страницах всех передовиц. Все заряжено. И ты как главный меценат года. Если не сказать больше.

— Ох, Вовчик. Принеси мне радость, развей печаль.

— Все сделаю, дядя. Веры Федоровны только нет.

— Ее больше нет, — грозно, но с сожалением, произнес Сергей Иванович.

— Понял. Приперся ее брат.

— Вот сука. Ладно, пусть увидит мой фурор. После выставки пакуйте его, сообщи Крокодилу, — приказал босс.

— Понял.

— Так, все, иди. Мне надо побыть одному.

Вовчик исчез.

Сергей Иванович стоял перед зеркалом в белом костюме, как ангел, великий и безгрешный. Он делал добро, но избирательно. В основном для себя и своих близких. Но неужели он ошибся? Нет, не может быть. Он же достиг невероятных высот. Он на Олимпе, а сюда не пускают тех, кто ошибается. Здесь своя религия, новый порядок со старыми правилами. Прав тот, кто может быть сильным.

***

Текло шампанское рекою, и взор туманился слегка. Сергей Иванович стоял в центре зала. Вся московская элита подходила к нему выразить свое восхищение. Вице-премьерша с сыном, гражданином Великобритании, долго беседовала о современном искусстве и беспрецедентной поддержке молодых и талантливых художников государством. Ее сын обещал лучшие арт-площадки Лондона. Семен Валерьевич подарил ящик безумно дорогого виски и в обнимку с юной спутницей восхищался картинами, планируя купить как минимум пять полотен. Члены совета директоров умоляли своего председателя продать хотя бы по одной работе на брата. Заряженные искусствоведы наперебой расхваливали произведения племянницы Сергея Ивановича. Сам же он, как белый халиф, расхаживал от полотна к полотну, со знанием дела кивал, поглощая виски, который «даже президент Шотландии не может себе позволить». Главный рупор Кремля оказал честь — изъявил желание украсить свою усадьбу в Италии картиной Аннушки, а другой лидер эфирного времени и общественного мнения обещал организовать выставку в нашем Крыму. Блогеры, поедая канапе с черной икрой, вели трансляцию через популярные интернет-платформы на весь мир.

Виновница торжества, стояла рядом с дядей, мило улыбалась и благодарила за искрение комплементы и пафосные речи гостей. В самый разгар мероприятия она отвела Сергея Ивановича в сторону.

— Дядя, я так тебе благодарна.

— Не стоит, деточка, ты же знаешь, как я тебя люблю. Ты же мне как доченька. Кстати, где Мария? Вовчик, где Маша?

— Не знаю, дядя. — Владимир уже порядком набрался алкоголем, с разрешения своего покровителя, разумеется.

— Позволь тебя познакомить с моей подругой Алевтиной, — робко произнесла Аня.

— Зайка, давай чуть-чуть попозже. — Сергей Иванович поцеловал племянницу в лобик.

В главный зал галереи вошел его друг детства и бывший младший партнер по бизнесу Петр Николаевич Борзов.

— Петька, дружище, как я рад тебя видеть, наконец-то ты посетил столицу нашей Родины, город Москву.

Друзья обнялись. Петр выглядел как среднестатистический иностранец, одет просто, неподобающе мероприятию.

— Ола, Сергей, — он поприветствовал друга по-испански.

— Надеюсь, ты надолго? Будет время сходить на рыбалку, я шикарную стерлядь запустил в свое озеро. Можно потягать и сразу на месте ушицу сварганить, как в былые времена, — предложил Сергей Иванович.

— К сожалению, я на сутки прилетел. Завтра улетаю в Китай. — Петр по-европейски вежливо обломал старого друга.

— Какая жалость, — искренне расстроился Сергей Иванович. — Видел картины моей племяшки, Аннушки? Помнишь ее? Обязательно купи что-нибудь, поддержи молодого художника материально.

— А разве ты не поддерживаешь? — Петр никогда не отличался щедростью, а долгое время проживания за границей сделало его еще большим скупердяем.

— Ну, вдруг, если что-нибудь понравиться, скажи, я тебе подарю, — Сергей слегка подколол друга.

— Я не спец в искусстве, я химик, ты же знаешь. Надо поговорить. Есть два вопроса.

— Поговорим, будем ходить, смотреть картины и говорить, — предложил Сергей Иванович.

— Хорошо, — согласился Петр Николаевич.

— Виски будешь? Очень дорогой.

— Предпочитаю воду, на крайний случай сухое красное вино.

Друзья стали прохаживаться по галерее, хозяин принялся рассказывать о делах корпорации, параллельно показывал картины, многие уже были проданы, те, что нет, он настоятельно рекомендовал приобрести. Гость сообщал исключительно об успехах его химической лаборатории и совершено не интересовался делами Сергея.

— Я сейчас в Китай везу новые присадки для бензина и дизеля. Очень хорошие результаты получил после евро экспертизы, я тебе скидывал на емейл, месяц назад. Экономия топлива двадцать процентов и уменьшает износ двигателя на тридцать.

— Петя, да кому это нужно? — рассмеялся Сергей.

— Потребителю, — наивно произнес Петр.

— Вот ты странный человек. Хочешь, чтобы у меня выручка упала на АЗС и мотористы в моих сервисах без работы остались?

— А экология? — не переставал удивлять Сергея Петр.

— Все вы повернутые там, за кордоном, на этой экологии. Я смотрел твою презентацию. Лично мне понравилась. Но бизнес в целом не поддержит. Так или иначе, я готов тебе посодействовать. По-дружески, несмотря на то, что ты не хочешь ни одной картины купить. Закажу твою присадку в экспериментальных целях.

— Спасибо, Сергей, — поблагодарил Петр и, используя старый прием барыг всех времен и народов, добавил: — Китайцы тоже хотят купить.

— Я, чур, первый. — Сергей Иванович обнял друга. — Как раз сейчас открыл новую высокотехнологичную АЗС, там испытаем твою присадку. Когда можешь организовать поставку?

— Думаю, через месяц. И еще я хотел попросить тебя наладить ее производство здесь, в России. У тебя остался химзавод в Нижнем? — продолжал выжимать максимум за короткое время встречи новый европеец.

— Организуем! — пообещал Сергей. — Я тебе дам координаты нашего главного технолога, с ним пообщайся.

— Спасибо! — Борзов улыбнулся слащавой улыбкой с оттенком надменности и превосходства.

— Ну, ты заладил, спасибо-спасибо, мы же друзья, почти братья, помнишь как мы…

— Сергей, прости меня, — неожиданно произнес Петр.

— Что такое? — Сергей Иванович насторожился.

— Второй вопрос, скорее, даже не вопрос, а признание. Десять лет держал это в себе, пришло время сказать.

— Говори, не томи.

— Я с Катенькой… Мы с Катенькой вместе.

— С Катей? С женой моей? — не поверил ушам своим Сергей Иванович.

— С бывшей женой, — уточнил Петр.

— Вот те на, что ж за день такой сегодня, вроде, не воскресение.

— Сегодня пятница.

— Я имею в виду Прощеное Воскресенье. Все просят прошения за косяки свои передо мной. Хотя что это за косяк, ты всегда за мной подбирал.

— Я всегда любил ее, и мне было больно смотреть, как ты пренебрегаешь ею, — строго, но тихо произнес Петр.

— Да она алкашня безмозглая. Даже отец ее меня всегда поддерживал в наших непростых взаимоотношениях.

— Не говори так, я люблю и всегда любил, — в голосе Петра проявились нотки истерии.

— Да мне насрать на твою любовь. Я тебя привлек к большим делам, сделал из тебя человека, так бы всю жизнь в НИИ «Химдраньнищета» провел, делая свои сраные и никому не нужные опыты.

— Это еще не все. Я слил тебя ей. Рассказал о твоих плотских похождениях. Ускорил ваш развод, — в бездушных глазах Петра заиграл холодный огонь.

— Вот ты падла, а ты не думал, что, может быть, я ее тоже любил? — Сергей постучал себя по груди.

— Когда любят, не трахают других, а по сути, ты любил тестя своего, точнее его бизнес, — разошелся не на шутку Борзов.

— Тестя я уважал, не мог позволить растащить дело его жизни на тысячи мелких кусочков. Как хотела его дочь. Раздать мудакам из сект. Все отойдет, до копейки, Машеньке, моей дочке, и его внучке. А потом ее детям. Преемственность поколений. Мы создаем династию. Но вам, европидорам, этого не понять. Тем более бездетным, — ударил по больному Сергей, такой дружеский шах и мат.

— Так или иначе, я тебе за все благодарен и прошу прощения. Я богат и живу с любимой женщиной, — подытожил Петр.

— Да пошел ты…

Сергей Иванович не любил проигрывать и терять даже то, что ему уже было не нужно. Он сам бросил жену, не вспоминал ее все эти годы, но факт того, что его лучший друг теперь кайфует с его бывшей супругой, страшно нервировал, если не сказать больше — бесил.

Чтобы развеять неприятные впечатления от очередного признания просящего прощения, Сергей Иванович нырнул вглубь Московского бомонда. Пообщался ни о чем с сильными мира сего, чиновниками федерального масштаба, представителями крупного бизнеса, китами медиа-пространства и другими «жителями Олимпа». Все сладко улыбались, говорили комплименты, восторгались искусством в целом, живописью Аннушки, в частности, и, разумеется, меценатом и благодетелем Сергеем Ивановичем.

Довольный и усталый хозяин праздника искал глазами Марию. Ее нигде не было. Он уже несколько дней не видел и не слышал свою дочь. Она и раньше пропадала, но сегодня это было особо неприятно. Еще неделю назад отец предупреждал Машеньку о запланированном мероприятии и слезно умолял присутствовать на нем. А тут еще и новость, что она снюхалась с водителем Женей. Он, конечно, парень хороший, но у Сергея Ивановича были совсем другие на нее планы. Сын вице-премьерши. Этот брак окончательно укрепил бы его мощь и влияние в стране. Теперь придется сватать племянницу. Взгляд его в поиске дочери наткнулся на Вовчика. Тот стоял в обнимку с известной актрисой. Дело шло к интиму. Сергей Иванович подошел к ним.

— Сударыня, позвольте похитить моего племянника, — сказал он, поцеловав руку молодой, но уже заслуженной артистке.

— Если только ненадолго, Сергей Иванович, — кокетливо произнесла она. — Владимир обещал мне небо в алмазах.

— Если он обещал, я выполню.

— Где Маша? — спросил олигарх, оттащив Вовчика от прекрасного тела.

— Не выходит на связь, — сообщил помощник, — каждые пять минут звоню, не доступна.

— Вот заноза.

— Аня где? Она хотела со мной поговорить.

— Да вон она, стоит с какой-то страшилой. Позвать?

— Да. И Маше продолжай звонить.

Сергей Иванович еще раз с довольным видом окинул окружающих.

— Дядюшка, как я тебе благодарна, — сказала Аннушка, обняв организатора своей выставки, когда тот к ней подошел.

— Ну что ты, деточка, на здоровье, все ради тебя, ради твоего таланта.

— Позволь представить тебе мою подругу Алевтину.

— Добрый вечер. — Сергей Иванович с легким презрением посмотрел на страшненькую и бедно одетую девушку. Она была старше Ани лет на десять.

— Здравствуйте, — сухо поприветствовала его Алевтина.

— Тоже художница? — спросил бизнесмен.

— Тоже, — ухмыльнулась саркастически девушка.

— Дядя, я должна тебе кое в чем признаться.

— Признавайся, радость моя.

— Прости меня.

— Боже мой, нет, — испугано произнес Сергей Иванович, — только не ты.

— Мне право, так неловко. Прости меня. Я тебя обманула. Понимаешь, это не мои картины. — Аня виновато улыбнулась.

— Интересно, а чьи же?

— Это картины Алевтины. Она настоящий художник, настоящий талант. Ты посмотри, как все восхищаются. Почти все работы купили. А ей так нужны деньги. Мы хотим поехать в Италию. Алевтина мечтает поступить в Академию искусств во Флоренции.

— Мы? — хрипнул Сергей Иванович.

— Да дядя, мы давно вместе. Мы любим друг друга.

— Что? — потерял дар речи олигарх.

— Не сердись, будь толерантным. — Аннушка взяла за руку Алю и глупо захихикала.

Сергей Иванович на мгновение потерял равновесие, Вовчик подхватил его.

— Ты знал? — Он схватил племянника за ворот рубашки.

— Что ты, дядя, в первый раз слышу об этом. — Владимир готов был провалиться сквозь землю.

— Как ты могла, Анечка! Я же все для тебя… ничего не жалел. Галерею под тебя создал, ты хоть пишешь что-нибудь?

— Я пытаюсь, но Алевтина говорит, что мне еще далеко до сносности. И вообще, в семье одного художника за глаза. — Аня опять засмеялась, но теперь он обняла подругу, и они поцеловались.

— В какой на хрен семье?! — Сергей Иванович схватился за сердце, в глазах зарябило, ноги подкосились, его повело в сторону, и он столкнулся с официантом, несшим поднос с бокалами красного вина. Ноша благополучно опрокинулась на белоснежный костюм Сергея Ивановича. Все вокруг закружилось, и он рухнул на пол.

***

Очнулся в прайвет-рум галереи на кожаном диване, рядом сидел врач скорой помощи и что-то записывал в блокноте. Сергей Иванович окинул взором помещение, вокруг стояло много людей, он узнал лишь Вовчика, Крокодила, испуганную Анечку, за ней стояла страшила. Доктор поднялся, что-то сказал Владимиру и удалился.

— Дядя, как ты себя чувствуешь? — испугано спросил племянник.

— Все пошли вон, — хрипло произнес Сергей Иванович, — все, кроме Вени.

Народ как ветром сдуло.

— Веня, присядь на стул. Записывай, — протяжно произнес он.

Крокодил уселся и достал записную книжку.

— Соскучился, Веня, я по девяностым. Раньше каждый сверчок знал свой шесток. А что сейчас? Распоясался народ. Что хотят, то и делают. Нюх потеряли, берега попутали. Раньше за косяк мало-мальский пулю в лоб, и была дисциплина. Сталина на них нет. Оборзел народ. Надо навести порядок в моем королевстве. Если король не карает, короля свергают. Итак. Вовчика за растрату — на нары, лет на десять. Кулика, эту жирную свинью, в расход, пожил, хватит. Докторшу нашу нищей оставить и на улицу. Петьку, гниду, тоже в расход. Аньку — в деревню на вечное поселение, ее подруге руки оторвать, все бабки за картины — мне лично под отчет, оставшуюся мазню сожги. Верку с ее братом — в расход, хахалю ее все кости переломать и чтоб больше не мог нигде работать, только если дворником. Никого не забыл? А, Женька. Исключительно ради памяти его отца — поломать кости и на улицу, чтоб только трамвай мог потом водить. И прошерсти совет директоров на свое усмотрение. Бориску, единственное, не трогай. Все понял?

Крокодил молча кивнул. Довольная улыбка пробежалась по его лицу, давненько хозяин не давал таких приятных поручений. Застоялись пули в обоймах.

— Все, поехали домой. Устал. Ты отвези меня.

***

Ночная Москва после жаркого дня остывает только под утро, да и то не всегда. Нужен прохладный ветер, чтобы остудить накал трудового дня, чтобы асфальт застыл и воздух приобрел оттенки свежести. Огни неоновых витрин до рассвета будут заманивать блуждающих ночных жителей. Пока у них не кончатся деньги, силы, а у некоторых — здоровье.

Черный гелентваген мчал по проспектам и шоссе, оставляя в мягком асфальте следы своей трехтонной туши. Сергей Иванович уткнулся в запотевшее стекло лицом и что-то бубнил себе под нос, нечленораздельное. Огни ночного города из множества ярких точек превращались в бесконечные параллельные линии, которые время от времени скакали верх-вниз, словно это была кардиограмма сердца столицы. Они кружили голову, вызывали тошноту и икоту. Каждый огонек был отражением жителя огромного мегаполиса, маленькой точкой, винтиком, кирпичиком, расходным материалом, закваской, молекулой жирного бульона, из которого сильные мира сего доставали сочные куски мяса. Каждый день, из года в год. С каждой твари по рублю — избранному, пассионарному индивидууму по яхте. Это закон современного олигархического капитализма многострадальной России. И некому его поменять, потому что все довольны. Власть имеющие жируют, власти подчиняющиеся — живы. И первые внушили вторым, что это не система виновата, а судьба. Средневековье какое-то. Но всем известно, что с веками меняется только декорации, люди и их взаимоотношения остаются неизменными. Почитайте Агеева.

Машина выскочила за МКАД. Огоньки-линии перетекли из верхнего яруса многоэтажных зданий на нижний уровень. Потом становились все реже и реже и вскоре совсем пропали, когда машина свернула с шоссе в лес, где лишь изредка вспыхивали острова скопления ярких огней элитных загородных поселков.

Сергей Иванович открыл окно. Свежий воздух дорогого Подмосковья наполнил салон автомобиля, смешавшись с запахом кожи и парфюмерии. Олигарх увидел свою усадьбу и на душе полегчало. Машина проскочила в открытые ворота, по брусчатке проследовала к главному входу большого дома. Сергей Иванович в сопровождении Крокодила вошел внутрь и сразу направился в гостиную.

— Нина Родионовна, заварите мне черный чай, ужинать не буду, сыт по горло, — сказал он, переступая порог большой залы.

Помещение было полно людьми. Кого здесь только не было. Нина Родионовна стояла возле антикварного буфета, заваривая чай, рядом с ней Вовчик о чем-то беседовал с водителем Женей и поваром Колей, Семен Валерьевич сидел в кресле с бутылкой виски в руке и секретаршей Манькой на коленях, Вера с докторшей стояли у окна с тонкими бокалами шампанского, в углу — одинокий Петр тыкал пальцем в планшет, за большим столом сидел старший брат-фермер со всеми своими детьми, включая Аннушку, испуганно спрятавшуюся за его спиной.

— И что это вы здесь все делаете? — удивленно спросил Сергей Иванович. Никто не обратил внимания на вопрос хозяина дома. Только брат помахал рукой.

— Рад тебя видеть, Сережка. Думал, не успею. Но я успел. Прости меня, мой родненький.

— Даже интересно, тебя то за что? — Сергей Иванович медленно подошел к Александру Ивановичу.

— Да за ферму, я ж ведь ее продал десять лет назад, — буднично произнес старший брат.

— Я продукты откуда?

— На оптовой базе у армяшек покупали с Колей. — Александр отхлебнул чая из чашки Сергея. — Он из любого говна вкуснятину сделает. Да вам, олигархам, все равно, что жрать, скажи только, что это органическая еда, без нитратов и антибиотиков. Ты прости меня.

— И меня простите, — как-то совсем равнодушно сказал Николай.

— Веня, ты это видишь? Или у меня глюки? Видимо, виски паленый. Сука Кулик, подгон дешевый сделал.

— Виски отменные, Сергей Иванович. Дорогие. За виски ручаюсь, — промямлил Семен Валерьевич Кулик.

— Веня, еще клиенты у тебя появились, двое: брат-мошенник и повар-сука.

Крокодил довольно улыбнулся и закивал.

Неожиданно все присутствующие повернулись к хозяину дома и стали наперебой просить прощения.

— Простите, Сергей Иванович.

— Прости, дядя.

— Прости, Сережа.

— Прости, Сергей.

— Прости, брат.

— Прости, Сергей Иванович.

— Прости, прости, прости…

«Прости» эхом раздавалось по всей гостиной. Прости, прости, прости — это слово сегодня самое неприятное, оно режет слух, вызывает совершено не ту реакцию, которую задумал создатель. Не освобождение и разрешение запутанной жизненной ситуации, а некий приговор. Тупик. Лживость искусственного бытия, реальность, где родственные, человеческие, душевные отношения приобретают иную форму, форму борьбы за существование любой ценой, любыми средствами. Цель одна — урвать максимум энергии для повседневной жизнедеятельности и дальнейшего воспроизводства, всосать больше закваски, переварить ее и получить из количества новое качество, тем самым удовлетворить все свои сознательные и подсознательные желания.

Сергей Иванович схватился руками за голову и выбежал из залы. Он помчался вверх по дубовой лестнице в спальню, на ходу срывая с себя одежды. Абсолютно голый посреди комнаты, в полной темноте, он прокричал:

— Да пошли вы все на хуй! — хозяин одной из крупнейших корпораций современной России рухнул на кровать и мгновенно уснул, окутанный грезами, теми, что привиделись ему днем, на Сивцевым Вражеке.

***

Сергей Иванович зависал в темной невесомости. Он пытался направить полет своего тела, но куда и зачем — не понимал. Одна была мысль — любой ценой не вернуться в бесконечный коридор. Но и оставаться в темной невесомости никакого не было желания. Он дергал конечностями, пытался кувыркаться, но все безрезультатно. Страх обуял его. Казалось, ничего нет страшнее неизвестности. Сергей Иванович впервые испытал безумную панику. Его затрясло, спазмы скрутили все его чресла, он завертелся, как юла, и перестал окончательно ощущать тело, сначала почувствовал отсутствие ног, потом рук, затем туловища — тело растворилось во мраке невесомости. И вот его не осталось совсем. Голое сознание с огромной скоростью устремилось в холодную неведомую бездну. Прошло сквозь кристаллические решетки молекул твердых веществ, увидело ядра атомов и кружащихся вокруг них электронов. Пыталось раскрыть тайну мироздания, но безуспешно. Все нужные для этого двери были закрыты. Кружилось, вертелось, а вокруг — мрак, пустота да убийственная тишина, наводящая вселенский ужас. И один вопрос вертится внутри изумленного сознания: «Почему те, кого ты возлюбил и одарил, тебя использовали, обманули и предали?» Ответа нет, некому отвечать, сознание потухло. Осталась душа — идея Создателя, последняя обитель человека. Она совсем одинока и беззащитна. Нет у нее помощников в этот страшный и тяжелый момент безвременья. Только пустота, мгла и теперь еще боль. Тупая, безымянная, которую уже не унять ничем. Но это не конец. Это начало, то ли исправления, то ли наказания. Бог его знает. Он один знает все.

Вдруг все вернулось: и ясность сознания, и ощущения тела. И началось все с начала. Все нужно осознать, на всех уровнях, и физических, и умопостигаемых, и чувственных. Необходимо каждым атомом, каждой мыслью, каждым чувством проникнуться в глубину Божественной идеи, пропустить ее через себя, выстрадать, слиться с ней, стать ее частью и затем, опираясь на приобретенный опыт, подготовить глупую материю к строительству нового безупречного идеального мира.

Сергей Иванович оказался вновь в тусклом коридоре, заваленном грязной одеждой. Тела не было, в проходе двигалась мутная туманность, двери открывались, появлялись ведра, грязь и помои выплескивались на нее, превращая дымку в грязный выхлоп, некогда бывший человеческой душой.

***

Нина Родионовна сидела за большим столом справа от места, где всегда Сергей Иванович принимал пищу, и размешивала ложкой сердечные капли в фарфоровой кружке.

В гостиную вбежала девушка.

— Где он? — прокричала она.

— Машенька, здравствуй милая. Он наверху, в спальне, — ответила Нина Родионовна, не переставая стучать серебром по дорогущей посудине.

— Когда это случилось? — спросила Мария, чувствуя некую вину.

— Врач сказал ночью. Я ждала его к завтраку, а он все не выходил, я уж почти в обед поднялась, а он не дышит.

Мария побежала на второй этаж, в спальню.

— А я так и не успела ему сказать, что это я разбила его любимую пивную кружку из Карловых Вар. А ведь ее сам бывший мэр Москвы Юрий Михайлович подарил, — промолвила Нина Родионовна, продолжая размешивать сердечные капли.