Прощальное письмо

Глава 1

Иван проснулся вечером, когда эффект от обезболивающих препаратов начать сходить на нет. Холодный свет больничной палаты подчёркивал бледность его кожи, а больничная пижама вся пропиталась потом. Борода, за которой он любовно ухаживал несколько лет, частично обгорела. Многочисленные шрамы от недавно зашитых ран сильно саднили. Шприц капельницы, торчащий из его локтевого сгиба, сковывал движения, поэтому Иван ограничился лишь поворотом головы, и его верхнюю половину тела будто пронзили несколько раскалённых игл. Но боль ушла почти сразу. Его сосед по палате, сморщенный старик лет семидесяти пяти, крепко спал. Больше в палате никого не было.

Свободной правой рукой мужчина дотянулся до кнопки вызова медсестры. Проведя пальцем по шершавому пластику, он секунду поколебался, но всё же вдавил кнопку в стену. Симпатичная молодая медсестра появилась в палате меньше, чем через тридцать секунд.

— Обезболивающее перестало действовать? — спросила она полушёпотом, чтобы не разбудить спящего пациента.

— Нет. То есть, вроде бы да, но не в этом дело, — перенимая шепчущую манеру разговора, ответил Иван.

— Я Вас слушаю, — напряглась девушка.

Иван слегка привстал на локтях, чтобы разглядеть бейджик медицинской сестры. Каждое движение давалось с трудом, но мужчина старался не обращать внимания на боль.

— Татьяна, мне бы очень хотелось получить чистый лист бумаги и ручку, если можно.

— Если Вам надо что-то записать, я сама могу под Вашу диктовку.

— Нет, это сугубо личное. Хочу оставить послание своим близким.

Татьяна заглянула в изрубцованное обгорелое лицо мужчины и едва заметно вздохнула. Обычно ей не нравилось выполнять прихоти пациентов, не связанные с их выздоровлением или самочувствием. Но она также принимала во внимание то, что через несколько часов мужчине предстоит сложная операция с минимальными шансами на успех. Выдавив из себя скромную улыбку, она предположила:

— Вам, наверное, понадобится что-то подложить, чтобы было удобнее писать. Книгу или планшетку.

— Если найдёте книгу под размер А4, буду Вам очень благодарен.

Медсестра коротко кивнула и поспешила удалиться. Иван подумал, что этой девушке очень идёт улыбка. Ещё бы не помешало ей развязать пучок каштановых волос на затылке.

Иван закрыл глаза и попытался отогнать мысли о злополучной аварии, но они возвращались снова и снова, и игнорировать их становилось с каждым разом всё сложнее. Разум подёрнулся дымкой, переросшей в густой белый туман. Он снова сидел за рулём фуры, неумолимо прорезающей пространство внутри необъятной родины. Иван помнил, что должно было произойти, и на крутом повороте, повинуясь инстинкту, сбавил скорость до безопасных двадцати километров в час. Белый Мерседес выскочил из тумана и проплыл в нескольких сантиметрах от забрызганного грязью бампера фуры. Иван облегчённо вздохнул: ему удалось предотвратить трагедию, которая мгновенно убила бы водительницу иномарки и обрекла дальнобойщика на медленную неминуемую смерть. Но Иван не успел насладиться победой – следом за Мерседесом из тумана на скорости не ниже восьмидесяти выскочила другая фура. Иван не успел испугаться, но испытал неподдельное удивление. Из тумана на него вылетела его собственная машина с ним же за рулём. От столкновения мужчину подкинуло в воздух. Он ожидал удара головой о потолок, но его не последовало. Водителя, протаранившего его, выбросило через лобовое стекло, и он неспешно, словно в замедленной съёмке, протянул руку к Ивану.

Пациент дёрнулся во сне и открыл глаза. Медсестра, которая хотела оставить принадлежность для письма на прикроватной тумбе, заметила пробуждение мужчины и протянула ему всё необходимое.

— Как Вы себя чувствуете?

— Сносно. Спасибо, что принесли всё это.

Иван повертел в руке объёмную книгу.

— «История России в лицах», подарочное издание. У Вас хороший вкус.

— Это не моё. Нашла самую большую книгу на полке буккроссинга.

— Понятно. Спасибо Вам большое.

— Не за что. Если ещё что-то понадобится – зовите.

Мужчина кивнул, и Татьяна поспешила вернуться на пост.

Положив чистый лист на книгу, Иван начал обдумывать свои последние слова, которые его близкие прочтут уже после его смерти. Поразмыслив с минуту, мужчина начал своё письмо в верху страницы:

«Если вы читаете это письмо, вероятно, моя последняя операция не принесла результатов. Я был готов к этому – на что рассчитывать с вероятностью успеха в 7,3%? Тем не менее, я попытался. Ради тех, кто ждёт меня дома. Но уж как вышло. Ниже я хочу адресно обратиться к некоторым людям.

Дорогие мама и папа! Я никогда не был образцовым сыном, и многое делал вам наперекор, как будто бы специально. Как вы понимаете, это было не со зла. Я просто жил свою жизнь так, как хотелось прожить её мне, хотя ваше мнение я всегда ценил и уважал. Понимаю, что выражал свою любовь к вам куда меньше, чем вы того заслуживаете, поэтому пишу сейчас искренне и от всего сердца: я люблю вас, мои дорогие родители! Скоро я уйду. Постарайтесь сильно не грустить, ведь смерть не сделает мне больно и не заставит меня страдать. Мне кажется, если принять во внимание то, что ушедшему человеку ни горячо, ни холодно, переносить утрату станет намного легче. Заботьтесь друг о друге – это главное.

Оксаночка, любовь всей моей жизни! Я буду предан тебе до самой смерти, и буду думать о тебе перед тем, как меня в последний раз накачают наркозом. Я горд сказать, что никогда не предавал нашей любви, и ты всегда была на первом месте для меня. Но ты ещё очень молода. Прошу тебя, не убивай остаток жизни на скорбь, найди себе молодого человека, с которым тебе будет тепло и комфортно. А обо мне вспоминай как о чём-то хорошем, как о самом ярком дне рождении из детства или отличной неделе в летнем лагере. Люблю тебя!

Миша! Ты неоднократно помогал мне встать на ноги, даже чаще, чем я того заслуживал. Когда я умудрялся по глупости или лени профукать всё, ты был той самой необходимой мне пощёчиной. Знай, что в том числе благодаря тебе и твоей бескорыстной помощи я прощаюсь с миром счастливым человеком. Спасибо, дружище!

Сергей Палыч, мой замечательный начальник! Сердечно благодарю Вас за каждую неоплаченную переработку, за каждый не отгулянный выходной и каждый раз, когда Вы «забывали» возместить мне траты на дозаправку. Я всё понимаю – у компании сейчас трудные времена. Поэтому ограничусь коротким «пошёл ты, козёл!».

У меня есть последняя просьба. На своих похоронах я не хочу никаких религиозных ритуалов. Те, кто считает необходимым помолиться для своего душевного успокоения, не делайте пожалуйста это публичной акцией.

К сожалению, листа А4 и отведенного мне времени уж точно не хватит на то, чтобы »

Иван задумался, как лучше закончить письмо. Сам того не замечая, он начал механически крутить ручку между пальцами. И когда нужная мысль наконец пришла, ручка вдруг выскользнула у него из пальцев и упала на пол.

— Чёрт! – воскликнул мужчина, не скрывая досады. Старик на соседней кровати заворочался.

Стоит ли звать медсестру ради такого пустяка? Но проблема в том, что для него закончить письмо не было пустяком.

Немного поразмыслив, Иван решил не беспокоить девушку. Он отложил письмо с книгой на тумбу между кроватями и попробовал самостоятельно нагнуться. Первое движение было слишком резким, о чём мужчина сразу же пожалел. Боль вновь пронзила всю верхнюю половину тела, и ему пришлось несколько минут провести в скрюченном состоянии, ожидая, пока она уйдёт. Через некоторое время он смог аккуратно наклониться вниз на пять сантиметров и сделал передышку. Следующий подход подарил ему ещё столько же. Когда Иван ухватил ручку двумя пальцами, он с облегчением подумал, что ни один его шов не разошёлся. Процесс разгибания занял в два раза больше времени и был принят организмом куда тяжелее.

Наконец, Иван смог вернуться в исходное положение с ручкой в руках. Немного передохнув, он потянулся к листку, и с удивлением обнаружил, что на поверхности книги пусто. Холодный пот побежал по его спине. Повернув голову вправо, мужчина заметил, что старик больше не спит. Он сидел, приподнявшись на локтях, и, облокотившись спиной на подушку, читал его письмо.

— Что Вы делаете? — хрипло спросил Иван.

— С Вашего позволения я решил развлечь себя чтением, — бодро ответил старик.

— Нет, я не позволяю, — отчеканил мужчина с акцентом на слово «не».

— Сочувствую Вашей ситуации. Оптимизма Вам не занимать, а вот художественного стиля решительно недостаёт.

— Верните мне моё письмо. Не вынуждайте звать медсестру.

— Хорошо-хорошо, — примирительно поднял руки пациент и протянул Ивану его письмо.

— Чёрт, Вы чернила смазали пальцем! Теперь всё заново писать.

— Сожалею о своём промахе.

Иван вызвал медсестру. На этот раз она появилась в палате спустя почти целую минуту.

— Я прошу прощения, Татьяна. Не могли бы Вы принести ещё лист бумаги? К сожалению, это письмо пришло в негодность.

— Без проблем, - сухо ответила девушка и удалилась.

Ещё через минуту мужчина уже держал в руках тонкую стопку бумаги, готовый начать переписывать письмо. Но едва ручка коснулась бумаги, вновь прозвучал скрипучий голос старика:

— Простите, а Вы случайно не сатанист?

— Как такая чушь вообще пришла Вам в голову?

— За время моего бодрствования Вы уже дважды помянули чёрта, прислужника сатаны. А ещё в своём письме Вы отказываетесь от нормальных человеческих похорон. Вот я и подумал…

— Вы меня извините, но мне надо сосредоточиться. Поэтому пожалуйста, не отвлекайте меня.

— Почему Вы так решительно прерываете душеспасительный разговор?

— Оставить это послание для меня чрезвычайно важно. А Вы лезете со своей ерундой.

— Ну знаете, это совсем не ерунда, — возмутился старик. — Вот Вы какой веры придерживаетесь?

— Я придерживаюсь веры в то, что каждый имеет право на личное пространство. Так Вы дадите мне его или нет?

— Конечно, я не буду донимать Вас своей мудростью. Но у меня будет важная просьба.

— Это какая?

— Когда Вы перепишите своё письмо, то дадите мне его прочитать.

— Один раз Вы уже взяли его почитать. В итоге у меня чернильное пятно на том месте, где был Ваш большой палец.

— Справедливо. Но можете Вы обещать, что хотя бы прочтёте мне его вслух?

— Это письмо не предназначено для Вас. Впрочем, если Вы обещаете, что позволите мне поработать в тишине, так и быть, я прочту его Вам.

Старик удовлетворённо кивнул, а мужчина вернулся к работе. Десять минут он строчил в тишине. Как только Иван с довольным выражением лица убрал ручку от бумажного листа, старик вновь подал голос:

— Теперь Вы сдержите своё обещание?

— Куда деваться, Вы же не дадите покоя, — недовольно проговорил Иван.

Иван читал вновь составленное письмо, а старик слушал внимательно, не перебивая.

— …и к сожалению, одного листа и отведённого мне времени уж точно не хватит, чтобы обратиться ко всем, кто для меня что-то значит в этой жизни. Но я надеюсь, что никого не обидел зазря и вернул каждому любви не меньше, чем он того заслуживал.

— Хорошее завершение.

— Да, я старался.

— А Вам не кажется, что часть с оскорблением Вашего начальства неуместна?

— Отнюдь. Это моё послание людям, которых я знаю, и я не собираюсь ничего здесь менять.

— И всё же на том свете Вам это аукнется.

— Без обид, но нет никакого «того света».

— Стало быть, Вы всё-таки сатанист?

— Это ещё почему?

— Отвергая учения Господа, Вы поощряете проделки сатаны.

— А Вы, простите, какого вероисповедания?

— Я – христианин. В моём роду были и православные, и католики, но то, что объединяет наш древний род – это безусловная любовь к Богу, — с гордостью сказал старик.

— Получается, из нас двоих сатанистом являетесь именно Вы.

— Это почему ещё? — насмешливо спросил пациент.

— Ну посудите сами. Из нас двоих именно Вы поклоняетесь существу, которое обрекает на вечные муки большую часть населения планеты по иногда самым абсурдным причинам. Хотя современная наука это отрицает.

Старика это колкое высказывание, казалось, вообще не задело. Он с ухмылкой ответил:

— Вы можете добровольно запереться в комнате без окон и убедить себя в том, что весь мир пребывает во тьме. Но Вы не сможете убедить в этом людей за пределами комнаты. Вот в чём всё дело.

— Могу сказать Вам ровно то же самое.

— Я настоятельно прошу ещё раз переписать Ваше письмо и исключить из него Вашего начальника. Или помянуть его только добрым словом.

— Простите, но такого удовольствия я Вам доставить не могу.

— Тогда Вы просто не оставляете мне выбора, — грустно сказал сосед по палате.

С этими словами он неспешно встал и размял поясницу.

— Что это Вы делаете? ­— недоверчиво покосился на него Иван.

— Позже Вы поймёте, что это ради Вашего же блага, — назидательно сказал старик, медленно приближаясь к Ивану.

Мужчина был не в силах даже повернуться на бок, а потому лишь крепче вцепился в рукопись и попытался отогнать навязчивого старика словами.

— Подумайте дважды, прежде чем делать то, что бы Вы там не собирались сделать.

— Я уже давно обо всём подумал.

Старик наклонился к Ивану и так же крепко вцепился в верхнюю часть листа.

— Что ты творишь, мужик? ­­— закричал Иван.

— Спасаю твою душу, — нетерпеливо ответил он, пытаясь вырвать лист.

На крик в палату вбежала Татьяна и застыла в дверях. Несколько секунд она оценивала ситуацию, а старик, воспользовавшись заминкой, резко дёрнул лист бумаги и оторвал от него клок.

— Татьяна! — Возмущённо воскликнул Иван. — Отселите от меня этого безумного. Он не даёт мне написать письмо.

— Георгий Львович, если Вы ещё раз приблизитесь к пациенту в тяжёлом состоянии, мне придётся перевести Вас в одиночную палату. И больше никаких послаблений режима, — грозно констатировала медсестра.

— Принято. Но я сегодня сделал доброе дело. Он это поймёт.

— Вы невыносимы, — тихо сказал Иван.

Георгий Львович оставил эту реплику без ответа.

— Надеюсь, я всё же успею написать своё письмо. Рука уже заболела.

Татьяна убедилась, что пациент вернулся к себе в кровать, лёг на бок и с головой накрылся одеялом, и покинула палату, оставив дверь приоткрытой на случай нового инцидента.

Иван прикрыл глаза и подумал о плачевности своего положения. Один в незнакомом городе, при смерти, а все его близкие на другом конце страны. Телефон при аварии разбился, а ему разрешили лишь короткий телефонный звонок через местный стационарный аппарат. И, что значительно усугубляет ситуацию, он даже не может написать прощальное письмо.

Он попытался выдавить скупую мужскую слезу, чтобы подчеркнуть трагичность ситуации, но не смог. Собравшись с силами, он вновь взял чистый лист А4 и снова принялся записывать свои мысли, пытаясь вложить в текст все оставшиеся эмоции. Через пятнадцать минут его рука устало опустилась на кровать. Получилось даже лучше, чем в первый раз, — подумал он. Особенно часть с поддёвкой начальника. Иван злорадно посмотрел на старика, но тот лежал к Ивану спиной, к тому же полностью скрылся под одеялом. Тогда Иван решил перечитать своё творение и вдруг снова чертыхнулся. «Не убевай остаток жизни» резануло его взгляд. Видимо, мысли о глупом старике отвлекли его, и он допустил такой грамматический промах. Дочитав письмо внимательно, пациент также обнаружил две лишних запятых.

Нет, письмо с кучей помарок оставлять нельзя. Нужно переписать всё начисто, отринув все эмоции. Только скопировать текст, соблюдая грамматику и пунктуацию.

Но отринуть эмоции не получилось. Иван писал и думал о том, каким сдержанным, ёмким, но всё же душевным окажется его послание. Как Оксана будет хранить его и иногда перечитывать дождливыми вечерами. Это будет его маленький шедевр.

Иван добрался уже примерно до середины, как вдруг в палату вошёл врач, а с ним двое санитаров с пустым инвалидным креслом.

— Глухов, — позвал доктор. — Собирайтесь.

— Что? Нет! Операция должна быть позже. Я ещё не успел закончить письмо.

— Через пару дней закончите, санитары помогут Вам переместиться.

— Если что-то пойдёт не так, мне нужно оставить послание. Вы сами говорили, что шанс на успех мизерный, и я могу скончаться…

— Не сегодня, Глухов. — Терпеливо проговорил доктор с маской безразличия на лице. — Ваш директор, Кривов Сергей Павлович, оплатил срочный перелёт в Германию. Операция в Берлине сегодня ночью.

Секунду Иван осмысливал информацию, после чего коротко, но смачно выругался. Скомкал своё письмо и бросил на пол.

Когда санитары вывозили пациента в коридор, ему послышался добродушный смех, доносящийся из-под одеяла у него за спиной.