Пророчество

Глава 1

— … а завтра приедет Вадим, и мы все вместе дружно отпразднуем твой день рождения, мамочка, — Светлана поправила подушку и нарочито бодрым голосом закончила фразу, от которой ее свекровь Изабелла Андреевна болезненно сморщилась.

— Никакого дня рождения, Света! — упрямо возразила она. — Вы вообще не слушаете меня? Могли бы, кажется, проявить уважение к человеку, одной ногой стоящему в могиле…

— Мама, ну что ты такое говоришь! — не выдержала Светлана, но Изабелла Андреевна отвернулась и демонстративно закрыла глаза, показывая, что разговор окончен.

Светлана беспомощно постояла рядом, потом кивнула заглянувшей в палату медсестре и вышла в коридор.

Этот год стал для семьи настоящим адом. После того, как несколько месяцев назад у шестидесятидевятилетней свекрови обнаружили рак, крепкую красивую женщину словно подменили: она стала капризной, мнительной и потеряла интерес ко всему.

Вдобавок первая операция не была успешной, случился рецидив. Вадим, обожавший мать, взвесил все риски и принял решение лечить Изабеллу Андреевну в немецкой клинике. Стационар, процедуры и проживание семьи рядом с больной стоили дорого, но разве это что-то значило в сравнении с шансом поставить маму на ноги? От пациентки ожидалось лишь желание жить, которое, по утверждению врачей, должно было стать главным условием успеха, но именно его у Изабеллы Андреевны не было. Ни уговоры родных, ни беседы больничного психолога, ни приглашение в палату батюшки из русского православного храма не убедили больную проявить толику веры и жизнелюбия — она упорно твердила, что всё это «пустые хлопоты» и «ненужные расходы».

Светлана вспомнила недавний разговор с мужем.

— Вадик, я снова пробовала говорить с мамой о лечении, но она решительно ничего не хочет слушать. Врач уверяет, что прогноз по ее диагнозу самый благоприятный. Ну почему вдруг такая апатия? Что мы делаем не так?

Вадим устало снял очки и провел рукой по воспаленным от бессонницы глазам.

— Видишь ли, Светик, проблема в том, что мы-то тут, как выяснилось, вообще ни при чем. На днях мама такую историю мне рассказала, что я, честно говоря, стал подозревать, не бредит ли она! Вот послушай. Случилось это около пятидесяти лет назад, она совсем молодая девчонка была. И вот позвали ее как-то подружки к гадалке (жила в их посёлке на окраине какая-то то ли Ляля, то ли Валя Червонная, типа сильная предсказательница). Мама не особо и верила во все это, пошла так просто, с подружками за компанию. А цыганка та возьми, да и скажи, что, мол, жить будешь счастливо, а помрёшь в семьдесят лет от рака…

Светлана всплеснула руками:

— Да ладно! И наша «железная Бэлла» в эту чушь поверила?

— Ну, может, тогда она была не такая уж и «железная»… Говорит, сначала не поверила, а потом то у одной подружки что-то сбылось, то у другой, у нее самой брат в девятнадцать лет погиб (тоже, видно, та гадалка предсказала), вот и поверила она…

Так вот почему их с Вадимом попытки переубедить Изабеллу Андреевну не имели успеха! Светлана предложила сменить тактику. Теперь они ненавязчиво рассказывали свекрови о совпадениях и иронии судьбы, когда страшные, на первый взгляд, предсказания не сбывались, и та слушала, но каждый раз, когда Света или Вадим пытались провести параллель с ее ситуацией, наталкивались на непробиваемое безразличие больной и понимали, что в битве цыганского пророчества и здравого смысла счет по-прежнему 1:0 в пользу то ли Вали, то ли Ляли Червонной.

«Хотела бы я понять, что у нее в голове!» — в отчаянии думала Светлана, наблюдая, как свекровь угасает, несмотря на усилия врачей и положительную динамику в течении болезни. Вот и сейчас, пытаясь успокоиться в больничном холле, она лихорадочно думала, что предпринять, чтобы Вадим порадовался, увидев маму хоть немного более веселой и оптимистичной, чем обычно.

В это время измученная Изабелла Андреевна скользнула взглядом по светлому циферблату больничных часов. Ажурные серебристые стрелки показывали без десяти девять. Это же время её рождения! Ровно через двадцать четыре часа ей исполнится семьдесят, и она умрёт. От этой мысли ее всегда пробирала дрожь, но сегодня почему-то она была ей рада. Изабелла Андреевна так удивилась новому ощущению, что села в кровати и с интересом окинула взглядом палату: «Значит, вот здесь я закончу свой земной путь.» Она нашла довольно милыми кремовые римские шторы на окнах, белую мебель, чудесный букет осенних цветов в фарфоровой вазе у стены и с благодарностью подумала о сыне и невестке: «Ничего, мои дорогие, скоро освободитесь! Недолго осталось…»

— Доброе утро, фрау Королёва, — прервала ее размышления по-немецки аккуратная и вежливая медсестричка Кэтрин. — О, у вас сегодня радостное настроение! Хорошо!

Девушка измерила давление и температуру Изабеллы Андреевны, поставила капельницу и вышла. Следом заглянула Светлана:

— Мам, я ненадолго отойду, мы с детьми позавтракаем.

— Конечно, Светочка, — откликнулась свекровь. — Не спеши, мне ничего не нужно, я подремлю. Спасибо тебе и поцелуй за меня Дашу и Аришу.

Светлана недоверчиво посмотрела на нее: такой благостной Изабелла Андреевна не была давно. В душе затеплилась надежда, что состояние свекрови наконец изменится в лучшую сторону и жажда жизни возьмёт верх над апатией.

Едва дверь за Светланой закрылась, «железная Бэлла», как шутливо называли ее в семье, легла поудобнее, и вскоре из потаённых уголков её памяти начали проступать лица тех, кого она когда-то знала и любила.

Пожилая женщина с лучистыми голубыми глазами, ясными, как лесное озеро. Это бабушка. Маленькую Изабеллу часто отправляли к ней на каникулы. Тут же вспомнились чистейшие, хрусткие от крахмала простыни на большой кровати с необъятной толстой периной: как же сладко на ней спалось! Парное молоко и пирожки на завтрак, возня с дворовой Жучкой и веселые игры с детворой на отмели в речке Ржавке… А потом сельские дискотеки, хохот с подружками до утра на сеновале, когда обсуждали, кто с кем танцевал и кто в кого влюбился. Мальчик Коля из соседней деревни, сын бригадира колхоза, в котором всю жизнь трудилась бабушка, первый поцелуй на вечерней зорьке… Такое беззаботное, звонкое от росы, окутанное голубыми туманами и шелком луговых трав, пахнущее сеном и земляникой детство…

«Не станет меня, кто за могилкой бабы Зои будет ухаживать? Надо не забыть Вадику сказать, чтобы женщину хорошую из местных нанял. Она хоть памятник изредка покрасит да траву сорную уберёт,» — с тревогой подумала Изабелла Андреевна. На бабушкиной скромной могилке она не была три года: все какие-то заботы, дела, а потом болезнь эта, будь она неладна… Кладбище старое, много бесхозных могил, неумолимо ветшающих и зарастающих кустарником. Она вспомнила облезлые, схваченные толстыми веревками вьюна кресты, на которых уж нельзя было прочитать ни имени, ни дат. Нет, невозможно допустить, чтобы и место упокоения ее бабы Зои, самого светлого и доброго человека на свете, забрало небытие!

Свое погребение Изабелла Андреевна давно обсудила с сыном. Она настаивала на кремации: никаких хлопот — оплачиваешь ячейку в колумбарии и ни тебе памятников, ни венков, ни прополки травы и покраски оградки!

— Мамочка, но ведь можно красиво плитку положить, тогда никаких сорняков и в помине не будет…— робко возражал сын.

— Ну вот еще! Под плиткой я не лежала! — парировала мать. — Еще в асфальт закатайте! Только кремация, запомните!

Знала — сын не нарушит её последнюю волю.

Мысли о бабушке и собственном погребении внезапно сменились воспоминаниями о свадьбе — странном событии, которое, как говорила ее подруга Наташка, получилось «точно не про любовь до гроба и не про умерли в один день». Изабелла Андреевна увидела себя, двадцатитрехлетнюю невесту в гипюровом платье и длинной газовой фате, с высокой прической по тогдашней нелепой моде, прибавлявшей юным красавицам несколько лет.

Супруг, сын маминой подруги Славик, младше нее на два года, долговязый, нескладный, в модном коричневом костюме из ГУМа, с длинными светлыми волосами «а-ля хиппи» и редкими рыжими усиками. Она до сих пор не понимала, как он стал ее мужем? Ведь отбоя от женихов не было! Любой однокурсник из авиационного института мог дать сто очков форы этому Славику! Но — судьба! Что там Галя Червонная про него говорила? «Замуж выйдешь за мужчину на букву С. Родишь сына, но жить с мужем не станешь, потому как птица ты вольная, одной тебе век вековать…» Точно так и случилось: год только прожили со Славиком. Главное, среди тогдашних ухажёров только он один и был на С — Станислав, остальные кто Петя, кто Григорий, даже Мигель был — черноглазый знойный кубинец…

Когда оформляли развод, поняла, что беременна. Славику не сказала, на алименты подавать не стала: сын вырос под ее девичьей фамилией Королёв, от юного папаши ему достались только внушительный рост (под метр девяносто) и близорукость. А Славик сразу после развода уехал на Дальний Восток, через пару лет счастливо там женился, даже дети есть — кажется, двое… Внуки… Изабелла Андреевна давно уж о нём не вспоминала, а тут вот пришлось — не зря же говорят, что перед смертью вся жизнь перед глазами проходит, и ничего не поправить, ничего не исключить…

За дверью палаты поднялась суета. Тоненько и противно запищал прибор оповещения на посту дежурной медсестры, и всё пришло в движение. Изабелла Андреевна не любила вот так резко выныривать из реки памяти, особенно если погружение происходило за двадцать четыре часа до смерти, но в соседнем боксе лежал тяжело больной мужчина, раз за разом переживающий сильные приступы, вот и поднимался персонал, как по тревоге, по нескольку раз в сутки. Она же мечтала умереть тихо, если повезёт — во сне, чтобы не было беготни, электрических разрядов, запускающих сердце, рвущих душу страданий близких, но как тут выберешь? Оставалось надеяться на милосердие судьбы.

В молодости Изабелла Андреевна в нее не верила. Она вообще была комсомолкой и атеисткой, так что к цыганке Гале Червонной, что жила на окраине их посёлка, на улице с большими частными домами, которые местные окрестили Табором, могла и вовсе не попасть. Но юности свойственно тянуться к новому и необычному. А тут по городку поползли слухи, что в Таборе появилась страсть какая прозорливая цыганка! Подружки, гуляя вечером по скучным улочкам родного посёлка, вполголоса пересказывали друг другу цветистые истории о гаданиях, которые непременно сбывались.

— А тётке моей она сказала, что сын ее поправится, хотя все, и врачи тоже, говорили, что не жилец! — шептала Леночка Зернова, возбуждённо заправляя непослушные пружинки кудряшек под зимнюю шапочку. — Девочки, вы же Мишку нашего знаете, да?

И хотя все знали лишь о факте существования у подруги двоюродного брата, но никогда его не видели, ибо жил он в райцентре, все равно энергично кивали: уж больно история была чудесная. А Леночка, ободрённая их поддержкой, продолжала:

— И вот пришла тётка домой, а Мишка, который уж несколько дней и не ел ничего, вдруг и говорит: «Мам, свари-ка манной каши!» Тетка так и обмерла. Никто не верил, а Галя эта Червонная твёрдо сказала, что выживет Мишка.

Вот та самая Леночка и подбила закадычных подружек Бэллу и Наташу сходить к гадалке сразу после выпускного «за компанию».

«Странно, — подумала Изабелла Андреевна — это было так давно, а я всё помню в деталях».

Перед ее мысленным взором появилась большая прихожая с широкими лавками для ожидающих, молчаливая очередь из прячущих друг от друга глаза людей — стыдно было, что к гадалке пришли, боязно, но будущее тоже знать охота. Вот и она с подружками жалась в самом тёмном углу, пока статный молодой цыган с огромным золотым крестом, сверкающим в расстегнутом вороте красной рубахи, не пригласил их в комнату, где за круглым столом, покрытом вишневой плюшевой скатертью, сидела женщина неопределённого возраста с пронзительными черными глазами. Она неторопливо тасовала смуглыми пальцами в крупных перстнях колоду очень старых карт и неотрывно смотрела на девочек, аккуратно присевших на краешек дивана. Гадалка долго молчала, потом в тишине раздался ее чуть хрипловатый низкий голос:

— О будущем пришли узнать, красавицы? Спрашивайте! Все скажу, ничего не утаю.

— Это вот она пришла узнать, — поспешно сказала Наташка, толкая локтем Леночку. — А мы просто так, за компанию…

Цыганка засмеялась:

— Дружные какие! Ну хорошо. А подружка не против, что вы будете слушать, что я ей скажу?

Леночка энергично затрясла кудряшками, и, смущаясь, спросила:

— Тетя Галя, а вы всё-всё можете рассказать? И в какой я институт поступлю, и за кого замуж выйду, и сколько проживу?

Изабелле Андреевне тогда показалось, что по лицу цыганки пробежала тень, но она снова улыбнулась и повторила:

— Все скажу, милая, ничего не утаю…

А потом на вишневую скатерть легли карты и получилось, что в институт Леночка в этом году не поступит, а через год выйдет замуж за парня на букву Н и уедет далеко. Поселится в большом доме, с мужниной роднёй. Проживёт долго, если ограничится тремя детьми. «Четвёртый — сказала цыганка, — тебя убьёт». Потом посмотрела на Наташку и Бэллу, словно прошила своим магнетическим темным взглядом:

— Ну а вы, красавицы, точно ничего спросить не хотите?

Девчонки переглянулись. Пророчество относительно Леночкиного будущего им показалось несерьезным, потому что никто в него не поверил, и подружки решили: «Ладно, пусть скажет, потом вместе посмеемся над этим предсказанием!»

В результате Наташке Галя Червонная пообещала дальнюю дорогу, которая проляжет через океан, много странствий, замуж, сказала, трижды выйдешь. «Только запомни: зимой самолётом не летай.» А Бэлле пообещала, что та поступит в институт, куда задумала, через шесть лет выйдет замуж за парня на букву С, родит сына и проживёт счастливую жизнь ровно до семидесяти лет. В день, когда ей стукнет семь десятков, заберёт ее «страшная болезнь, от которой нет спасения». Но больше всего напугали подружек последние слова цыганки, сказанные веселым и оттого особенно жутким голосом:

— Вижу, драгоценные, что не верите мне! Галя Червонная никого не обманывает, всем правду говорит. Чтобы знали, что все, что сгадано, сбудется, запомните: у одной из вас брат умрёт в девятнадцать лет. Заберет его огонь небесный. Такое вам будет знамение.

С тяжелым сердцем вышли они из Галиного дома. Но на улице было так солнечно, так звонко щебетали птицы, что тревога улетучилась без следа.

— Не знаю, как насчет твоего Мишки, который выздоровел, — сказала Наташка Леночке, — но нам она глупостей наговорила достаточно. Зря только карманные деньги потратили. Вот ты, например, почему в институт не поступишь? У тебя же в приемной комиссии все схвачено. Все знают, что дядька тебе поможет.

— Ну да, — кивнула Леночка. — У меня дядя в медицинском председатель приёмной комиссии, должна поступить.

— «Должна»! — рассмеялись Бэлла и Наташка. — Да кто угодно не поступит, а ты пройдёшь!

— А ты, Наташечка, за море поплывешь! Главное, зимой на самолёте не летай, а летом на поезде не езди! Ха-ха-ха! — парировала Леночка.

— Ладно, зимой на лыжах буду ездить! И на санках! — согнулась от смеха Наташка.

— А как вам пророчество про «огонь небесный»? — давясь от смеха, прохрипела Бэлла. — За всю жизнь ни разу такого не видела!

— Ага! — звонко расхохотались девчонки. — Ей только в цирке народ смешить!

Но вскоре всем стало не до веселья. Дядю Леночки со скандалом сняли с должности: попался на взятке — и племянница по конкурсу не прошла. Устроилась санитаркой в районную больницу, чтобы «наработать стаж» перед поступлением на следующий год. Изабелла и Наташка поступили: первая — в авиационный, вторая на журфак. Дружно решили, что с Леночкой — простое совпадение, не более.

А весной нелепо и страшно погиб девятнадцатилетний брат Изабеллы Костя: теплым майским утром пошёл с друзьями на рыбалку к местному водохранилищу. Сказал, на сутки, но уже вечером посёлок потрясла страшная весть. Над водохранилищем разразилась сильная гроза. Прямо в место стоянки юных рыбаков ударила молния. Двое ребят получили смертельный разряд и погибли. Одним из них был Костя. Забрал его огонь небесный…

Изабелла Андреевна смахнула слезу. Всё сбылось, что цыганка нагадала. Леночка без памяти влюбилась в молодого интерна родом из Узбекистана со смешным именем Насреддин, вышла за него и уехала на родину супруга, где одного за другим родила троих мальчишек. Очень мечтала о дочке, но, памятуя о пророчестве Гали Червонной, решила не рисковать. А потом сыновья выросли, и в сорок пять Леночка узнала, что вновь беременна. Не хватило духу сделать аборт, сказала: «Будь что будет!» В середине срока отказали почки. Ни её, ни долгожданную дочку не спасли.

Изабелла Андреевна вспомнила жаркий летний день, когда она стояла у гроба подруги в ритуальном зале. Леночка в посмертии казалась такой юной, будто и не было тех лет, что прошли с визита к гадалке. Из-под платочка, прямо над венчиком с молитвой упрямо завивалась тронутая ранней сединой кудряшка…

Скрипнула дверь, в палату осторожно зашла Света. Наступило время обеда. Чтобы не расстраивать ее, Изабелла Андреевна без аппетита поела, перебросилась со снохой парой слов и сказала, что будет спать. Та кивнула и так же бесшумно вышла. А Изабелла Андреевна решила до вечера вспомнить всех, кого знала, ведь многих уже не было в живых, так что на днях именно им предстояло встретить новопреставленную Ирину (согласно свидетельству о крещении). Она мысленно начала перебирать: мама, папа, бабушка Зоя и прабабушка Поля, соседки, брат, подружки и коллеги по работе… Не заметила, как наступил вечер. Утром ей исполнится семьдесят, и, по пророчеству, она покинет этот мир.

«Не ходи, прохожий, не топчи мой прах. Я уже дома, а ты еще в гостях…» — вспомнилась надпись на одном из надгробий старого мемориального кладбища, где она однажды была на экскурсии. Изабелла Андреевна вытерла свободной от капельницы рукой слезу: очень жалела сына и невестку. Они ведь в пророчество не верили, все события ее жизни считали простыми совпадениями. Она снова вспомнила, как хохотала с подружками, иронизируя над словами Гали Червонной. Зато теперь-то она точно знает, что судьба существует и ей всё равно, веришь ты в нее или нет. Но вот стоило ли заглядывать в будущее так рано? Она всегда гнала эту мысль в силу ее бесполезности, но та почему-то упрямо возвращалась, словно и впрямь хотела, чтобы Изабелла Андреевна над ней подумала.

В палату несколько раз заходила медсестра, проверяла показания приборов, ставила и снимала капельницы, в коридоре снова пищала кнопка вызова — пациент в соседнем боксе боролся за жизнь. Но Изабеллу Андреевну эти бренные дела уже не занимали. Она чувствовала, как тело постепенно готовилось к Великому Переходу: становилось легким и как будто чужим, уходила усталость, звуки внешнего мира растворялись в пустоте, веки тяжелели...

Вдруг она почувствовала, что находится в палате не одна: спиной к ней у окна стоял мужчина. Изабелла Андреевна растерялась, хотела ткнуть пальцем в кнопку вызова, но руки не слушались. Ей стало очень страшно, захотелось кричать, но из широко раскрытого рта не донеслось ни звука. Мужчина между тем обернулся, и она остолбенела: Костя!

Это действительно был ее погибший брат, давно похороненный и много раз оплаканный. Он стоял на фоне темного окна, за которым одна за другой загорались нереально яркие, похожие на крупные перламутровые жемчужины звезды. Никогда раньше Изабелла Андреевна не видела такой красоты!

— Костенька! Милый! —заулыбалась она, поспешно садясь в кровати и шаря по полу босыми ногами в поисках тапочек. — Я знала, что ты придёшь за мной! Что это должен быть именно ты!

Костя улыбнулся в ответ.

— Белка, Белка, ты неисправима! — покачал он головой. — Я никуда и не уходил, всё время был рядом. И когда ты за придурка этого, Славика, замуж выходила, и когда Вадик родился, и особенно когда тебе плохо было.

«Белка!» — как же она соскучилась по этому дурацкому прозвищу! Только Костя так ее называл.

— А я знала, Костенька, я чувствовала! — Изабелла Андреевна, как в детстве, ладошками размазывала по щекам слёзы радости. — Я всегда о тебе думала, свечки в нашей церкви ставила — помнишь, та, деревянная, на Полтавской? Ее в год твоей гибели реставрировать начали, а теперь она такая красавица… Я Вадику сказала, чтобы меня только там отпевали. А ты сам-то сейчас где обретаешься?

Костя повернулся к окну и махнул рукой в сторону перламутрово сияющих звёзд:

— Там. Знаешь, Белка, как интересно и сложно устроена жизнь? Всему в ней есть место, и всё находится там, где должно быть, в каждый момент своего существования. И никто не знает, в какой день и час его призовут в другой мир, где он тоже займёт свое место, чтобы участвовать в замысле, который невозможно постигнуть человеческим разумом.

— Костенька, да знаю я, как устроена жизнь. А как устроена смерть? Я, конечно, готова к любым неожиданностям, но всё же…

Костя удивленно посмотрел на неё:

— А смерти нет, Белка! Кто тебе сказал такую глупость?

— Как это нет? — растерялась Изабелла Андреевна. — А как же мама, папа, Леночка, ты….чего же я жду с семнадцати лет?

Костя рассмеялся:

— С семнадцати лет! Ну ты даешь, Белка! Ох уж эти гадалки! Вечная канитель из-за них! Но, знаешь, они ведь тоже выполняют особую миссию.

Изабелла Андреевна недоверчиво посмотрела на брата: не шутит ли. А он пояснил:

— Они людей на прочность проверяют. Сильный человек сам свою судьбу творит, а слабый следует предложенному варианту. Ведь судьба наша — это не одна тонкая ниточка, а целый ковёр, в рисунке которого переплетаются многие жизни, и кто из людей может знать, как он будет соткан? Большинство из нас дальше своего носа не видит! И все эти доморощенные пророки в основном артисты и выдумщики. Если гадалка сильная, вот как эта Галя Червонная, она способна одну ниточку потянуть и выстроить какую-то из возможных цепочек событий, но единственную ли? Ты задумывалась о том, почему из всех пророчеств лучше всех человек запоминает информацию о смерти?

Изабелла Андреевна вновь помотала головой: она об этом и правда никогда не задумывалась.

— Потому что он боится умереть! Боится того, что в один миг всё закончится и он многого не успеет. В результате этот страх парализует его, и он действительно ничего не успевает. Или, напротив, лихорадочно стремится попробовать всё и уходит, так и не поняв, зачем жил. Запомни: то, что люди именуют смертью, просто выход в открытую дверь, за которой не мрак, а свет. Поняла?

"Смеёшься? Конечно, нет!" — хотела честно признаться Изабелла Андреевна, но вместо этого воскликнула:

— Но ведь ты так мало прожил!

— Мало? — рассмеялся Костя. — Я жил всё это время и живу сейчас.

— А как ты живёшь? Чем занимаешься?

Костя почему-то рассердился:

— Объясняю одной глупой девчонке, почему она немедленно должна перестать изводить себя и других унылыми пророчествами о своей смерти и успокоилась. Твоё время ещё не настало.

— А когда… — начала было Изабелла Андреевна и осеклась, увидев, как сверкнул глазами Костя.

— Я что, похож на Галю Червонную? — язвительно спросил он. — Вот что, Белка, иди-ка ты спать. Завтра Вадик приедет, тебе надо хорошо выглядеть. А я тут по делу, мне в соседний бокс нужно.

Он махнул рукой и исчез.

Изабелла Андреевна вздрогнула и проснулась. За окном чуть брезжил рассвет, в коридоре снова звенел на посту медсестры колокольчик экстренного вызова. На этот раз движения было больше, двери хлопнули несколько раз.

«Отмучился,» — догадалась Изабелла Андреевна и грустно улыбнулась. Она подняла глаза на белеющий в полумраке циферблат больничных часов. Без четверти шесть. Через три часа придут Вадим, Света, внучки, надо встретить их причесанной и хоть чуть-чуть подкрашенной — всё-таки юбилей! Она осторожно достала из ящика тумбочки косметичку.

Эпилог

В это время Вадим в аэропорту встречал рейс из Неаполя, которым прибывала мамина старинная подруга тётя Наташа. Зимой эта эксцентричная особа, известный корреспондент популярного итальянского телеканала, почему-то самолётами не летала, зато сегодня, третьего марта, сразу согласилась «спуститься с небес и стать главным сюрпризом любимой Бэллочке». Видя, как она, моложавая и энергичная, выходит из терминала с полным чемоданом подарков для подружки и, улыбаясь, машет ему, Вадим радостно подумал: «Вот теперь, мамочка, у тебя нет ни одного шанса упокоиться с миром — этот "сюрприз" тебя на ноги поставит!» И он,раскинув руки для объятий, пошел навстречу.