Проклятие из Суотморта
Глава 1. ДЕРЕВО ВО СНЕ
Вайз шёл по больничному коридору босиком.
Он не помнил, как встал с кровати. Не помнил, как открыл дверь палаты. Даже не помнил, почему ему не было холодно, хотя линолеум под ногами казался ледяным. Просто шёл вперёд, туда, где коридор растворялся в темноте.
Лампы под потолком гасли одна за другой у него за спиной.
Щёлк.
Ещё одна.
Щёлк.
Ещё.
Вайз не оборачивался. Почему-то он знал: если посмотреть назад, там будет стоять кто-то, кого он не должен увидеть.
В конце коридора появились дети.
Трое.
Первый — мальчик немного старше Вайза, в тёмных брюках с подтяжками и светлой рубашке с высоким воротником. Второй была девочка в старомодном платье, слишком нарядном для больницы. Третий — мальчишка в выцветшей футболке и джинсовой куртке.
Они стояли молча.
— Вы кто? — спросил Вайз.
Никто не ответил.
Мальчик в подтяжках поднял руку и указал на окно.
За стеклом была ночь.
И дерево.
То самое дерево, которое Вайз каждый день видел из палаты: огромное, старое, с тёмным стволом и длинными ветвями, похожими на растопыренные пальцы.
Только теперь оно было зелёным.
Не просто зелёным — живым, летним, густым, словно вокруг не стоял ноябрь. Листья дрожали под дождём, хотя ветра не было. В их движении было что-то неправильное. Они шевелились одновременно, словно дерево дышало.
Вайз подошёл к окну.
Стекло оказалось тёплым.
За его спиной раздался голос матери.
Тихий, измученный, совершенно знакомый.
— Лучше бы тебя не было.
Вайз обернулся.
Мэри стояла посреди коридора в ночной рубашке. Её лицо было мокрым от слёз, но глаза оставались сухими и тёмными.
За её плечами погасла последняя лампа.
Дерево ударило веткой в стекло.
Вайз проснулся с криком.
Монитор возле кровати тихо пищал. Ночник у стены заливал палату слабым жёлтым светом. На соседнем раскладном кресле спала мать, укрывшись больничным пледом до подбородка.
Несколько секунд Вайз просто слушал её дыхание.
Потом повернул голову к окну.
За стеклом стояло дерево.
Совершенно голое.
Он почувствовал облегчение и почти рассмеялся над собой.
В Суотморте была поздняя осень. Дождь шёл уже третий день. Лес вокруг детской клиники «Хейвенвуд» потемнел, трава стала цвета грязной меди, а листья давно прибило к земле. Конечно, дерево было голым.
Вайз откинулся на подушку.
Ему было восемь лет, и он уже успел понять одну вещь: больница делает с ночами что-то плохое. Днём в коридорах шумели тележки, врачи разговаривали, медсестры смеялись у стойки, а за стеной кто-нибудь смотрел мультфильмы. Ночью всё это исчезало, и здание становилось слишком большим.
Будто клиника только притворялась обычной, пока люди не заснут.
Мэри пошевелилась.
— Вайз?
Он замер.
— Ты кричал?
— Сон приснился.
Мать с трудом поднялась. Её светлые волосы были собраны в растрепанный хвост. За последние две недели под глазами появились тёмные круги, которых Вайз раньше не замечал.
Она села рядом и приложила ладонь к его лбу.
— Горячий.
— Я всегда тут горячий.
— Не смешно.
Но уголки её губ дрогнули. Она поправила одеяло, наклонилась и поцеловала его в висок.
— Что снилось?
Вайз снова посмотрел на окно.
— Ничего.
Мэри внимательно изучила его лицо, но спрашивать не стала.
Вечером, ещё до того сна, они говорили о доме. Мэри спросила, что Вайз сделает первым, когда его наконец выпишут.
— Проснусь поздно.
— Это план?
— Потом ты сделаешь блины.
— Я вообще-то умею готовить кое-что ещё.
— Но первый блин у тебя всегда подгорает.
— Наглая клевета.
Вайз тогда рассмеялся и сказал, что всё равно съест его. Сейчас, лежа в темноте, он почему-то вспомнил именно это —кухню, тёплую сковороду и обычное воскресное утро, которое казалось совсем близким.
Через минуту она снова уснула.
А Вайз ещё долго лежал, глядя на голые ветви.
Утром доктор Дэниел Рид пришёл в палату с планшетом и таким видом, будто за ночь успел решить все загадки человеческого тела.
Он был молодым — по крайней мере, молодым по сравнению с другими врачами, которых Вайз видел за последние недели. Тёмные волосы, короткая щетина, круглые очки. Вайзу нравилось, что доктор Рид не разговаривал с ним так, будто ему три года.
— Доброе утро, мистер Уокер.
— Я не мистер.
— А кто?
— Вайз.
— Значит, доброе утро, Вайз.
Доктор посмотрел показатели монитора, потом попросил Вайза глубоко вдохнуть.
Мэри стояла у окна, скрестив руки.
— Есть результаты?
Рид не сразу ответил.
Это был плохой знак. За две недели Вайз научился замечать такие вещи.
— Ничего нового, — сказал врач. — Воспалительные показатели снова выше нормы, но источник мы не видим. Сердце в порядке, лёгкие чистые. По вчерашнему обследованию тоже ничего, что объясняло бы приступы.
— Тогда почему он теряет сознание?
— Мы продолжаем искать причину.
— Вы это говорите уже девять дней.
Рид опустил планшет.
— Я понимаю, насколько это выматывает.
— Нет, — ответила Мэри. — Вы не понимаете.
Вайз посмотрел на неё.
Мать тут же выдохнула и потерла лоб.
— Простите. Я не хотела.
Доктор кивнул.
Когда Рид вышел, Вайз на секунду увидел у дерева ребёнка.
Мальчик стоял на мокрой траве без куртки, в светлой рубашке, и смотрел прямо на его окно. Расстояние было слишком большим, чтобы разглядеть лицо, но Вайзу показалось, что тот поднял руку.
Вайз моргнул. На дорожке прошла медсестра с зонтом. Когда она скрылась за углом, у дерева уже никого не было.
После осмотра Вайз снова повернулся к окну.
И увидел лист.
Один.
Свежий, ярко-зелёный.
На самой нижней ветке старого дерева.
Он приподнялся на локтях.
— Мам.
— Что?
— Посмотри.
Мэри подошла к окну.
— Куда?
— На дерево.
Она несколько секунд смотрела наружу.
— И?
Вайз показал пальцем.
— Лист.
— Наверное, не опал.
— Вчера его не было.
— Значит, ты просто не заметил.
— Я заметил бы.
Мэри тяжело вздохнула.
— Вайз, пожалуйста. У меня сейчас нет сил спорить из-за листа.
Она вернулась к креслу.
Вайз снова посмотрел на дерево.
Лист блестел от дождя.
Он был уверен: вчера его не было.
И почему-то вспомнил голос из сна.
«Лучше бы тебя не было».
Глава 2. ПЕРВЫЙ ЛИСТ
На следующий день листьев стало два.
Вайз пересчитал их трижды.
Один находился там же, на нижней ветке. Второй появился выше, почти у самого ствола. Оба были молодыми и зелёными, как в мае.
Он решил ничего не говорить матери.
Мэри почти не спала. Ночью у Вайза снова поднялась температура, а под утро его вырвало. Медсестры меняли капельницу, брали кровь, задавали одни и те же вопросы. Мэри сидела рядом, держала сына за руку и к шести утра выглядела так, словно болела сама.
Когда Вайз наконец проснулся днём, она разговаривала по телефону в коридоре.
Он слышал только обрывки.
— Нет, я не знаю... Я понимаю... Я сказала, что не знаю... Да, проект может подождать... Нет, я не могу приехать на два часа, он в больнице.
Пауза.
— Потому что он мой сын.
Ещё одна пауза.
— Хорошо. Делайте что хотите.
Через несколько секунд дверь открылась.
Мэри вернулась в палату, положила телефон экраном вниз и села.
— Работа? — спросил Вайз.
— Ерунда.
— Ты злишься?
— Не на тебя.
Она сказала это слишком быстро.
Вайз кивнул и снова посмотрел в окно.
Третий лист появился прямо у него на глазах.
Сначала ветка была пустой.
Потом что-то зелёное показалось возле почки, раскрылось и развернулось за несколько секунд.
Вайз перестал дышать.
— Мам.
— Что опять?
Он услышал раздражение и замолчал.
— Ничего.
Вечером доктор Рид принес хорошие новости: температура снизилась без дополнительных препаратов, а один из показателей крови внезапно вернулся почти к норме.
— Это хорошо? — спросил Вайз.
— Очень.
— Значит, я домой?
Доктор улыбнулся.
— Не так быстро.
Мэри не улыбнулась.
Она стояла у окна и смотрела на парковку.
Когда врач ушёл, Вайз сказал:
— Я хочу домой.
— Я тоже.
— Тогда поехали.
— Мы не можем просто поехать.
— Почему?
— Потому что ты болеешь.
— Но доктор сказал, что лучше.
— Сегодня лучше. Вчера ты потерял сознание в ванной.
— Я не специально.
— Я знаю.
— Ты говоришь так, будто я виноват.
Мэри резко повернулась.
— Я такого не говорила.
— Но ты злишься.
— Я устала, Вайз.
— От меня?
Наступила тишина.
Мать закрыла глаза.
— Не начинай.
— Я просто спросил.
— А я просто сказала, что устала.
— От меня?
— Вайз!
Он вздрогнул.
Мэри сразу опустила голос.
— Прости.
Но мальчик уже отвернулся к стене.
За окном тихо шёл дождь.
Через несколько минут он услышал, как мать плачет в ванной.
А утром на дереве было семь листьев.
Вайз достал из тумбочки блокнот, который мама купила ему в больничном магазине, и на первой странице написал:
ДЕРЕВО.
Понедельник — 1.
Вторник — 2.
После маминого звонка — 3.
После ссоры — 7.
Он долго смотрел на цифры. Потом добавил: МОЖЕТ БЫТЬ, ОНО СЛЫШИТ. Подумал и зачеркнул. Написал снова: МОЖЕТ БЫТЬ, ОНО СЛУШАЕТ НЕ УШАМИ.
Глава 3. МЫСЛИ МЭРИ
Мэри Уокер всегда считала себя терпеливым человеком.
Она могла часами сидеть рядом с Вайзом, когда тот болел гриппом. Могла среди ночи ехать за лекарством. Могла три раза подряд читать одну и ту же сказку, если ему было страшно засыпать.
Она любила сына не за то, что он был удобным.
Она любила его просто потому, что это был Вайз.
Поэтому первая плохая мысль напугала её.
Это произошло ночью.
Мальчик спал после очередного приступа. На прикроватной тумбе лежали салфетки, стакан воды и пластиковый таз. Мэри сидела на кресле и смотрела на красные цифры часов.
03:41.
Ей хотелось принять душ. Хотелось лечь в свою кровать. Хотелось открыть холодильник, увидеть привычные продукты и не думать о том, сколько натрия в больничном супе и почему у сына снова поднялась температура.
И тогда внутри прозвучало:
Если бы не он, ты сейчас была бы дома.
Мэри выпрямилась.
Мысль была такой простой, что сначала она даже не поняла, почему испугалась.
«Конечно, если бы Вайз не был в больнице, я была бы дома. Это просто факт».
Она посмотрела на сына.
Рыжие волосы прилипли ко лбу. Щёки горели от жара.
Мэри встала, смочила полотенце и положила ему на лоб.
— Я здесь, малыш.
Но следующей ночью появилась другая мысль.
Он мог бы стараться меньше жаловаться.
На третью:
Врачи ничего не находят. А вдруг он преувеличивает?
Мэри знала, что это неправда. Она сама видела, как Вайз терял сознание. Видела цифры на мониторах. Видела результаты анализов.
Но мысль возвращалась.
А потом голос начальника в телефоне сказал, что если она не появится на работе до конца недели, придётся искать человека на её место.
Мэри положила трубку и подумала:
Я теряю работу из-за него.
На этот раз она не испугалась.
На этот раз она разозлилась.
И это было хуже.
Поздно вечером Вайз спал, а Мэри стояла возле окна.
Она заметила зелёные листья.
Их было слишком много для ноября.
На секунду ей показалось, что один из них повернулся к стеклу плоской стороной, будто смотрел на неё.
Мэри отступила.
— Глупости, — сказала она себе.
За окном ветка медленно коснулась стекла.
Стук.
Мэри замерла.
Стук.
Ещё раз.
Она задернула штору.
И тогда впервые услышала не мысль.
Шёпот.
Очень тихий.
Почти её собственным голосом. Ты больше не обязана быть сильной.
Мэри резко обернулась.
В палате никого не было, кроме неё и спящего сына.
— Кто здесь?
Вайз пошевелился.
— Мам?
Она выключила ночник.
— Спи.
— Ты с кем говорила?
— Ни с кем.
— Я слышал.
— Тебе приснилось.
Вайз молчал.
Мэри легла на кресло и натянула плед до лица.
За шторой снова царапнула ветка.
И в темноте ей пришла мысль, от которой стало холодно:
А если окно открыть?
Она не знала, зачем.
Но следующие несколько минут изо всех сил заставляла себя не вставать.
Глава 4. ТРОЕ В КОРИДОРЕ
Вайз увидел мальчика впервые в 02:13.
Он проснулся от того, что дверь палаты была открыта.
Мэри спала в кресле. Коридор за дверью казался пустым.
Вайз уже хотел позвать медсестру, когда заметил ботинок.
Кто-то стоял за дверным косяком.
Сначала показался нос старого чёрного ботинка, потом край тёмных брюк.
— Эй, — прошептал Вайз.
Человек не ответил.
Вайз сел.
— Кто там?
Мальчик сделал шаг в палату.
Он был таким же, как во сне.
Светлая рубашка, подтяжки, тёмные брюки. Волосы аккуратно зачесаны набок. Лет десять или одиннадцать.
Вайз сразу подумал, что это костюм для школьного спектакля.
— Ты откуда?
Мальчик приложил палец к губам.
Потом посмотрел на Мэри.
— Она не проснется, — тихо сказал он.
— Почему?
— Потому что сейчас не её время.
Вайз почувствовал, как по спине прошёл холод.
— Как тебя зовут?
— Сэм.
— Ты пациент?
Сэм задумался.
— Был.
И вышёл в коридор.
Вайз несколько секунд сидел неподвижно.
Потом выбрался из кровати.
Ноги дрожали, но любопытство оказалось сильнее страха.
Сэм ждал у поворота.
— Куда мы идём?
— Познакомлю тебя.
— С кем?
Сэм ничего не ответил.
Они прошли мимо поста медсестер. За стеклом сидела женщина и печатала что-то в компьютере. Вайз ожидал, что она заметит их, но медсестра даже не подняла головы.
В конце коридора возле автомата с водой стояла девочка.
На ней было светлое платье ниже колен и маленькие туфли с ремешками. Волосы собраны лентой.
Она улыбнулась.
— Наконец-то.
— Это Элли, — сказал Сэм.
— Элеанор, — поправила девочка. — Но только если я тебе не нравлюсь.
Вайз нахмурился.
— Что?
— Если нравлюсь — Элли.
Из-за автомата показался третий ребёнок.
Мальчик в джинсовой куртке, футболке с выцветшим рисунком и кроссовках.
— А я Джейк. И я сразу говорю: если начнешь орать, что мы мёртвые, мне будет скучно.
Вайз отступил.
— Вы мёртвые?
Джейк закатил глаза.
— Ну вот.
Сэм бросил на него строгий взгляд.
— Нужно было сказать мягче.
— Я в 1983 умер, Сэм. У нас там мягкость уже отменили.
Вайз прижался спиной к стене.
— Я сплю.
— Не совсем, — сказала Элли.
— У меня температура.
— Тоже не совсем.
— Вы хотите меня напугать.
Сэм покачал головой.
— Мы хотим, чтобы ты прожил дольше нас.
После этих слов стало очень тихо.
Даже аппарат с водой перестал гудеть.
Вайз посмотрел на каждого по очереди.
— Что со мной происходит?
Сэм повернулся к окну в конце коридора.
Отсюда тоже было видно дерево.
На нём уже зеленело несколько десятков листьев.
— То же, что когда-то произошло с нами.
— Из-за дерева?
— Дерево — только дверь.
— Куда?
Сэм долго молчал.
— Туда, откуда никто из нас не смог вернуться. Джейк перестал улыбаться. Элли взяла Вайза за руку. Её пальцы были холодными. И мир исчез.
Глава 5. СЭМ, 1868
Вайз вдохнул и почувствовал запах угольного дыма.
Он стоял посреди комнаты, которой не существовало.
Потом понял: существовала. Только очень давно.
На месте современной клиники «Хейвенвуд» стоял большой каменный дом. За окнами шёл дождь. В камине горел огонь. Мебель была тёмной и тяжелой, а на стене тикали часы с маятником.
Возле окна сидел Сэм.
Живой.
Он был немного пухлее призрака, щёки розовые, глаза ясные. В руках держал деревянную лошадку.
— Мама, можно я завтра выйду?
Женщина возле камина обернулась.
Она была молодой, но очень уставшей.
— Если доктор разрешит.
— Он никогда не разрешает.
— Тогда значит, нельзя.
— Я уже здоров.
Сэм кашлянул.
На белом платке появилась кровь.
Мать быстро отвернулась.
Вайз понял, что она плачет.
Картина изменилась.
Ночь.
Сэм лежит в кровати.
За окном — дерево.
Голое.
Мать сидит рядом.
— Я устала, Сэмюэл.
— Прости.
— За что ты извиняешься?
— Что болею.
Она резко посмотрела на него.
— Никогда так не говори.
Следующий миг.
Зелёный лист.
Потом ещё один.
Дни пролетали перед Вайзом короткими вспышками.
Мать Сэма становилась бледнее. Она почти не выходила из комнаты. Отец уезжал по делам и возвращался всё реже. Доктор говорил непонятные слова. Сэм кашлял.
И дерево зеленело.
Однажды мать стояла на лестнице и шептала:
— Я не могу больше. Не могу.
Из стены возле неё шёл другой шёпот. Тогда пусть он уйдёт.
Женщина закрыла уши.
— Нет. Он мучается. Ты мучаешься.
— Нет. Сделай так, чтобы закончилось.
Вайз хотел закричать, предупредить её, но был только зрителем чужой памяти.
Следующая сцена оказалась последней.
За окнами шёл первый снег.
Дерево было полностью зелёным.
Сэм лежал на кровати, едва дыша.
Мать стояла над ним.
— Я отдала тебе всё, — сказала она.
Сэм плакал.
— Мама...
— Всё.
Голос за стенами стал громче. Скажи.
— Я не хотела такой жизни. Скажи.
— Мама, пожалуйста.
Женщина закрыла лицо руками.
А потом произнесла:
— Лучше бы тебя не было.
В доме погасли свечи.
Корни прорвались сквозь доски пола.
Сэм закричал.
Вайз отшатнулся, но мир уже рушился вокруг него. Комната проваливалась во тьму. Последнее, что он увидел,
— мать Сэма, которая на коленях пыталась вытащить сына из переплетения чёрных корней.
Она кричала, что не это имела в виду.
Но было поздно.
Вайз очнулся на полу больничного коридора.
Элли держала его за плечо.
Сэм стоял у окна.
— Это была твоя мама? — спросил Вайз.
— Да.
— Она тебя любила.
Сэм кивнул.
— Очень.
— Тогда почему сказала?
Сэм посмотрел на зеленеющее дерево.
— Потому что дух слишком долго заставлял её думать только о том, как она устала.
Вайз сглотнул.
— И после этого ты умер?
— После этого я остался.
— Здесь?
— Здесь.
— Сто пятьдесят лет?
Джейк тихо сказал:
— Сто пятьдесят восемь.
Сэм усмехнулся.
— Он любит считать.
Но Вайз не улыбнулся.
— Моя мама тоже говорит, что устала.
Сэм повернулся к нему.
— Поэтому мы и пришли.
Глава 6. КОРНИ
На следующее утро Вайз решил проверить, настоящий ли Сэм.
Это было сложно, потому что призраки плохо поддавались обычным проверкам.
Когда доктор Рид вошёл в палату, Вайз спросил:
— А раньше здесь был дом?
Рид остановился.
— Где?
— Здесь. На месте больницы.
— Наверное. В Пенсильвании почти везде раньше что-нибудь было.
— Большой каменный дом.
— Почему спрашиваешь?
— Просто.
Рид посмотрел на Мэри. Та пожала плечами.
— Ночью ему снова снились кошмары.
— Мне не снилось.
— Вайз.
— Я не спал.
Мэри потерла виски.
Рид присел рядом с кроватью.
— Что ты видел?
Вайз хотел рассказать всё, но вспомнил выражение лица врача, когда пациенты говорили что-нибудь странное. Не насмешливое. Хуже — профессионально спокойное.
— Ничего.
После осмотра доктор ушёл.
Через час вернулся.
В руках у него был телефон.
— Ты спросил про дом, — сказал он. — Я проверил из любопытства.
Он показал Вайзу чёрно-белую фотографию.
Каменный особняк.
Тот самый.
— Это Хейл-хаус, — сказал Рид. — Построен в середине девятнадцатого века. В 1912 году его выкупил благотворительный фонд. Потом здесь открыли санаторий. Позднее здание много раз перестраивали, пока не появился «Хейвенвуд».
Вайз смотрел на фотографию.
Возле дома стояло дерево.
Огромное даже тогда.
— Кто жил в доме?
— Семья Хейл.
У Вайза пересохло во рту.
— Там был мальчик?
Рид нахмурился.
— Откуда ты знаешь?
Мэри подняла голову.
— Что?
Доктор увеличил изображение страницы.
— В архивной заметке говорится, что Сэмюэл Хейл умер в 1868 году. Десять лет. Легочная болезнь.
Вайз посмотрел на дверь.
В коридоре стоял Сэм.
Никто, кроме Вайза, его не видел.
Сэм едва заметно кивнул.
В тот день дерево получило ещё четырнадцать листьев.
А вечером в старой части больницы лопнула труба.
Из-за аварии часть коридора перекрыли. Доктор Рид ушёл туда вместе с технической службой, а Вайз услышал разговор двух работников возле палаты.
— Не труба это.
— А что?
— Корень.
— Какой ещё корень на втором подвальном уровне?
— Вот и я спрашиваю.
Вайз сел.
Сэм появился у двери.
— Ты слышал?
— Да.
— Там вход.
— Куда?
— Под дом.
— Ты был там?
Сэм покачал головой.
— Когда я был жив, отец запрещал даже подходить к подвальной лестнице.
— А после смерти?
— Мы не можем спускаться ниже старого фундамента.
— Почему?
Сэм посмотрел на пол.
— Потому что там дух сильнее нас.
Вайз почувствовал под ступнями слабую вибрацию.
Сначала подумал, что где-то работает лифт.
Потом увидел, как вода в пластиковом стакане на тумбочке покрылась кругами.
Из-под пола раздался глухой звук.
Будто глубоко под зданием что-то большое повернулось во сне.
Глава 7. ЭЛЛИ, 1938
Элли пришла через две ночи.
На этот раз Вайз сам протянул ей руку.
— Покажи.
— Уверен?
— Нет.
Она улыбнулась.
— Хороший ответ.
Мир качнулся.
1938 год встретил его запахом лекарств и лака для деревянных полов.
Хейл-хаус уже не был домом. Теперь на фасаде висела табличка: «Хейвенвудский детский санаторий».
В комнате у окна сидела Элли.
Живая девятилетняя девочка с лентой в волосах читала журнал и ела яблоко.
— Мам, здесь написано, что скоро люди будут летать через океан за один день.
— Когда-нибудь, — ответила женщина рядом.
— А мы полетим?
— Конечно.
— Куда?
— Во Францию.
— Почему туда?
— Потому что там красиво.
Элли засмеялась.
Вайз впервые понял, почему призраки выглядели именно так.
Это и был её последний счастливый день.
Дальше всё пошло быстрее.
Высокая температура.
Слабость.
Странные анализы.
Врачи не находили причину.
Мать Элли спала на стуле рядом, хотя персонал просил её ездить домой.
Первый лист появился через неделю.
Элли заметила его так же, как Вайз.
— Мам, смотри.
— Что?
— На дереве лист.
— Весной их будет больше.
— Сейчас ноябрь.
Мать не ответила.
Через несколько дней она начала раздражаться.
— Элеанор, перестань звать меня каждые пять минут.
— Я просто хочу пить.
— Вода рядом.
— Мне трудно встать.
— Ты могла бы хотя бы попробовать.
Вайз видел, как Элли смотрит на мать.
Видел момент, когда ребёнок впервые решил, что стал обузой.
Дерево за окном стало зеленее.
Но история Элли отличалась от истории Сэма.
Она знала о проклятии.
Не всё, но достаточно.
Старая санитарка однажды остановилась возле её кровати и прошептала:
— Если услышишь голос, не отвечай.
— Какой голос?
Женщина посмотрела на дерево.
— Тот, который знает, чей голос причинит тебе больнее всего.
Санитарку уволили через два дня.
Элли стала записывать всё в тетрадь.
Вайз видел страницы:
ЛИСТЬЯ ПОЯВЛЯЮТСЯ, КОГДА МАМА ЗЛИТСЯ.
ОН ГОВОРИТ С НЕЙ.
ОН ЖИВЁТ ВНИЗУ.
НЕ ДАВАТЬ МАМЕ СКАЗАТЬ ЭТО.
Но последняя фраза была обведена несколько раз: ЕСЛИ СКАЖЕТ — НЕ ВЕРИТЬ.
Вайз запомнил.
Последняя ночь Элли была тихой.
Не было грозы.
Не было крика.
Мать сидела рядом и смотрела в окно.
Дерево было почти зелёным.
— Мама, — сказала Элли. — Это не ты думаешь.
Женщина закрыла глаза.
— Замолчи.
— Он говорит с тобой.
— Замолчи.
— Ты меня любишь.
Мать резко встала.
— Я сказала, замолчи!
Элли заплакала.
— Ты меня любишь.
Женщина схватилась за голову.
— Я не могу больше слышать тебя!
Шёпот наполнил комнату. Скажи.
— Нет, — сказала мать. Скажи и станет тихо.
— Нет.
Элли протянула к ней руку.
— Мамочка.
Женщина посмотрела на дочь.
И сломалась.
— Лучше бы тебя не было.
Последний лист раскрылся на дереве.
Элли закричала:
— Я тебе не верю!
Корни вошли в комнату.
Но на этот раз Вайз увидел кое-что новое.
Когда Элли произнесла эти слова, корни замерли.
Всего на секунду.
Но замерли.
Память оборвалась.
Вайз очнулся возле окна.
Элли сидела рядом.
— Ты сказала, что не веришь ей.
— Потому что это была не она.
— Но слова сказала она.
— Да.
— И это помогло?
Элли грустно улыбнулась.
— На секунду.
— Значит, можно сопротивляться.
Сэм, стоявший у стены, поднял голову.
— Именно это мы хотели тебе показать.
Глава 8. ДОКТОР РИД
Дэниел Рид не верил в призраков.
Он верил в плохую проводку, бессонницу, лихорадку, детское воображение и взрослых, которые слишком быстро ищут чудо, когда медицина не даёт ответа.
Поэтому, когда Вайз рассказал ему о Сэме Хейле, Рид не поверил.
Но начал проверять.
Это было профессиональной привычкой.
Сэмюэл Хейл существовал.
Элеанор Мур существовала.
И более того, девятилетняя Элеанор Мур умерла в «Хейвенвудском санатории» в ноябре 1938 года.
Причина смерти в старой карточке: острая сердечная недостаточность неясной этиологии.
Рид перечитал строку три раза.
Потом нашёл фотографию санатория за тот год.
На заднем плане стояло дерево.
Зелёное.
Снимок был датирован декабрем.
Доктор несколько минут смотрел на монитор.
Потом открыл карту пациента Вайза.
Состояние мальчика ухудшалось без логики. Показатели менялись слишком быстро. Одни системы страдали, другие оставались идеальными. Организм словно имитировал болезнь, постоянно меняя правила.
Утром С-реактивный белок мог быть втрое выше нормы, а к вечеру падал почти вдвое без лечения, которое могло бы это объяснить. Давление проваливалось на несколько минут и возвращалось. Насыщение крови кислородом оставалось идеальным даже тогда, когда Вайз едва держался в сознании.
Рид несколько раз перепроверял время забора крови, аппаратуру и лабораторные бланки. Ошибки не было. Болезнь будто включалась и выключалась сама.
А ещё был корень.
Технический отдел прислал фотографии повреждения в подвальном уровне.
Толстый древесный корень пробил бетонную стену.
Но ближайшее дерево находилось почти в сорока метрах.
Рид спустился в подвал после смены.
Коридор старого фундамента был закрыт на ремонт. Он включил фонарь телефона и прошёл за пластиковое ограждение.
Воздух здесь был влажным и пах землей.
Корень уходил сквозь стену.
Рид коснулся его.
Древесина была тёплой.
Он отдернул руку.
Из-за стены раздался детский смех.
Доктор застыл.
— Кто здесь?
Тишина.
Потом детский голос сказал:
— Ты слишком долго думал.
Рид резко посветил в коридор.
Никого.
— Вайз?
Ответа не было.
Он вернулся наверх почти бегом.
В палате Вайз спал.
Мэри тоже.
Рид стоял в дверях и чувствовал себя идиотом.
Потом заметил на полу мокрый след маленькой кроссовки.
След вел от двери к кровати Вайза.
И обрывался.
На следующий день доктор принес мальчику распечатку.
— Джейкоб Тернер, — сказал он.
Вайз поднял голову.
— Джейк?
— Десять лет. Умер здесь в 1983 году.
Джейк, невидимый для врача, сидел на подоконнике.
— Скажи ему, что фотография в выпускном альбоме ужасная.
Вайз не удержался и улыбнулся.
— Он говорит, фотография ужасная.
Доктор Рид побледнел.
— Где он?
Вайз указал на подоконник.
Рид посмотрел туда.
Ничего.
— Что на нём?
— Джинсовая куртка. Белая футболка. Зелёные кроссовки.
Доктор медленно сел.
— В карточке есть опись личных вещей, — сказал он. —Джинсовая куртка, белая футболка, зелёные кроссовки.
Джейк присвистнул.
— Ну наконец-то у нас взрослый.
Рид ничего не слышал.
Но впервые спросил:
— Что вам нужно от меня?
Глава 9. ДЖЕЙК, 1983
Джейк не хотел показывать свою память.
— Там скучно, — сказал он.
— Врешь, — ответила Элли.
— Там восьмидесятые. Все уже и так знают, что это было страшное время.
— Джейк.
Он перестал улыбаться.
— Ладно.
Когда Вайз взял его за руку, заиграла музыка.
Громкая, хрипящая из маленького магнитофона.
1983 год оказался ярче, чем предыдущие воспоминания. Плакаты на стенах, пластиковые игрушки, цветные телевизоры, автоматы с газировкой.
Джейк лежал в больничной палате и спорил с матерью.
— Я не буду есть желе.
— Ты просил желе.
— Вчера.
— Оно не испортилось.
— Оно зелёное.
— Оно всегда зелёное.
— Это подозрительно.
Мать засмеялась.
Джейк тоже.
Вот каким он запомнил последний счастливый день.
Потом началась болезнь.
Обмороки.
Судороги.
Резкое падение давления.
Врачи говорили о редком неврологическом синдроме, затем меняли мнение.
Мать Джейка жила при больнице.
Её муж ушёл, сказав, что «не может смотреть на это каждый день».
Духу не пришлось долго искать трещину. Ты осталась одна из-за него.
Женщина начала пить по ночам. Ты могла бы начать заново.
Она перестала отвечать на звонки друзей. Он никогда не поправится.
Джейк заметил дерево.
Но в отличие от Сэма и Элли не испугался.
Он разозлился.
Однажды ночью мальчик вышёл из палаты, украл из технического шкафа маленький топорик для аварийных работ и добрался до двора.
— Что ты делаешь? — прошептал Вайз, хотя Джейк из прошлого не мог услышать.
Джейк ударил по стволу.
Кора треснула.
Из дерева потекла тёмная жидкость.
Не смола.
Она была слишком красной.
Джейк ударил снова.
Из земли вырвались корни.
Один обвился вокруг его ноги.
Джейк закричал и рубанул по нему.
Корень отступил.
На секунду дерево задрожало.
Мальчик понял главное: духу было больно.
Но утром ствол был целым.
Ни одной зарубки.
А в палате мать сидела возле кровати.
— Где ты был ночью?
— Гулял.
— Ты мог умереть!
— Может, было бы проще.
Она ударила его по щеке.
Мать Джейка сразу побледнела. Рука зависла в воздухе, будто она сама не понимала, как оказалась там.
— Прости. Господи, Джейк, прости меня.
Она потянулась к нему, но он отступил.
— Нормально.
— Это не нормально.
— Зато теперь точно не усну.
Он улыбнулся. Быстро, почти вызывающе. Та самая улыбка, которой потом встречал Вайза в коридорах.
Мать заплакала сильнее. Джейк отвернулся к окну и сунул руки в карманы, словно ничего не произошло. Но Вайз чувствовал то, чего мальчик не показывал: стыд, обиду и страх, слишком большие для одной короткой пощёчины.
Злость была проще. Злость хотя бы позволяла не просить, чтобы тебя снова обняли.
— Джейк...
Он смотрел на неё молча.
На дереве раскрылись десятки листьев.
Последняя сцена была самой тяжелой.
Мать Джейка плакала и повторяла:
— Я не это думаю. Я не это думаю.
Но дух говорил громче.
Скажи.
— Нет.
Скажи.
— Нет!
Джейк держал её за руки.
— Мам, смотри на меня.
Она посмотрела. Скажи.
— Лучше бы тебя не было.
Джейк не заплакал.
Он только спросил:
— Это ты сказала или дух?
Мать открыла рот.
Но ответить не успела.
Корни прорвались из-под кровати.
Память погасла.
Вайз снова оказался в коридоре.
Джейк стоял рядом, засунув руки в карманы.
— Вот и всё.
— Ты его ранил, — сказал Вайз.
— Дерево. Не его.
— Но духу было больно.
Сэм нахмурился.
— Значит, дерево его держит.
Элли спросила:
— Держит здесь?
Из темноты в конце коридора пришёл шёпот. Меня.
Все трое призраков одновременно повернулись.
Вайз впервые увидел страх на лице Сэма.
— В палату, — сказал он.
— Что?
— Сейчас же.
Свет в коридоре погас. Что-то огромное двинулось за стеной. Вайз побежал. За его спиной раздался смех. Не детский. Но пытающийся им быть.
Глава 10. ГОЛОС
Мэри проснулась с ощущением, что кто-то сидит рядом.
Она не открывала глаза несколько секунд, надеясь, что это Вайз. Но кресло под ней не двигалось, а дыхание сына доносилось с другой стороны палаты.
Кто-то был возле окна.
Мэри медленно подняла голову.
Штора была открыта.
За стеклом дерево зеленело уже почти наполовину.
Перед ним стоял силуэт.
Высокий.
Слишком высокий для человека.
Он не находился ни в палате, ни снаружи. Казалось, фигура отражалась в стекле, хотя за спиной Мэри никого не было.
Она моргнула.
Силуэт исчез.
— Ты сама это делаешь, — прошептал голос.
Мэри вскочила.
— Кто ты?
Вайз продолжал спать.
— Ты сама думаешь эти мысли.
— Нет.
— Я только помогаю тебе их услышать.
Она зажала уши ладонями.
— Замолчи.
— Разве я заставлял тебя злиться на него?
Мэри зажмурилась.
— Замолчи.
— Разве я заставлял тебя думать о работе? О доме? О том, как выглядела твоя жизнь до этой палаты?
— Замолчи!
Вайз проснулся.
— Мам?
Мэри посмотрела на сына.
В его глазах был страх.
И в этот момент она поняла, что стоит посреди палаты и кричит в пустоту.
— Прости, — сказала она. — Мне приснилось.
— Ты не спала.
— Спала.
— Я видел.
Она подошла к кровати.
— Вайз, не сейчас.
— Он с тобой говорит?
Мэри замерла.
— Кто?
— То, что под деревом.
Она почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Быстрое, горячее, почти приятное. Скажи ему, что он выдумывает.
— Ты выдумываешь, — произнесла Мэри.
Вайз побледнел.
Она поняла, что повторила мысль почти без паузы.
— Нет, — прошептала она.
— Что?
— Ничего. Скажи, что он делает тебе хуже.
Мэри сжала зубы.
— Мам, дух говорит сейчас? Скажи.
Она отступила.
— Я выйду.
— Не уходи. Скажи ему, что устала.
— Я просто... мне нужно воды.
— Мам.
В голосе Вайза прозвучала паника.
Мэри выбежала в коридор.
Она дошла до туалета, заперлась в кабинке и прижалась лбом к холодной двери.
— Ты не мой голос.
Ответ пришёл сразу. Но использую я только то, что уже есть внутри тебя.
Мэри заплакала.
— Я люблю его. Конечно.
— Я люблю его. И именно поэтому ты так устала.
— Нет. Именно поэтому тебе больно.
— Нет. Если его не станет, боль закончится.
Мэри ударила ладонью по стене.
— Нет!
В соседней кабинке кто-то тихо засмеялся.
Она замолчала.
Дверь соседней кабинки была приоткрыта.
Мэри медленно наклонилась.
Под перегородкой не было ног.
Но из щели между плитками рос тонкий чёрный корень.
Он двигался к ней.
Мэри выбежала из туалета.
У палаты её ждал доктор Рид.
— Миссис Уокер?
Она остановилась.
Он посмотрел на её лицо.
— Вы тоже что-то слышали?
Мэри ничего не ответила.
И этого оказалось достаточно.
Глава 11. СТАРЫЙ ДОМ
Доктор Рид привёл Вайза и Мэри в помещение, куда пациентов обычно не пускали.
Это была небольшая архивная комната в старом крыле клиники. Здесь пахло пылью и бумагой. На металлических стеллажах стояли коробки с документами, которые ещё не успели оцифровать.
— Я попросил администрацию дать доступ к истории здания, — сказал Рид. — Формально для проверки старых инженерных планов.
— А если честно? — спросил Вайз.
— Если честно, я уже не уверен, что хочу знать ответ.
Мэри стояла возле двери. После разговора в туалете она почти не смотрела на сына.
Вайз хотел подойти к ней, но боялся. Не её. Того, что могло говорить её голосом.
Рид разложил на столе копии планов.
— Вот нынешняя клиника. А вот здание до реконструкции в пятидесятых. А это санаторий 1930-х.
Он положил сверху ещё один пожелтевший лист.
— Хейл-хаус, 1861 год.
Вайз увидел знакомую лестницу из воспоминания Сэма.
— Подвал здесь, — сказал он.
Рид посмотрел на него.
— Откуда знаешь?
— Сэм показал.
Мэри вздрогнула при имени призрака.
Доктор указал на нижнюю часть чертежа.
— Подвал есть. Но странность в другом.
Он достал современный план коммуникаций.
— Здесь должен быть фундамент. А под ним — грунт. Но во время ремонта в 1974 году рабочие нашли ещё один уровень. Каменную кладку примерно на четыре метра ниже старого подвала.
— Что там? — спросил Вайз.
— Не знаю. Запись заканчивается фразой «полость признана нестабильной и законсервирована».
Рид достал ещё несколько листов.
— Но к этой фразе подшит отчёт бригады. Его почему-то не внесли в общую опись.
В отчёте от ноября 1974 года было шесть фамилий. Первые страницы выглядели обычно: осыпавшаяся кладка, повышенная влажность, риск просадки. На последней странице почерк менялся — будто заполнявший её человек торопился.
Рабочие слышали удары из-за стены. Три коротких, пауза, ещё три. Один из них решил, что в полости мог остаться человек, и начал разбирать кирпичи. Тогда изнутри раздался детский голос.
Не крик о помощи. Голос назвал его «папой».
Рид провёл пальцем по строке.
— У рабочего была семилетняя дочь. В тот день она была дома, в сорока милях отсюда.
Мэри перестала дышать.
— Что он сделал?
— Ушёл. И больше на объект не вернулся. Остальные заложили отверстие к вечеру. В официальном заключении написали: «акустические эффекты, вызванные нестабильностью конструкции».
Джейк тихо присвистнул.
— Взрослые всегда находят умное слово, когда не знают, что происходит.
Джейк появился возле шкафа.
— Они её не законсервировали.
Вайз повернулся к нему.
— Что?
— В восемьдесят третьем я видел дверь. За котельной.
— Ты говорил, что не был внизу.
— Я не был. Я не идиот.
Сэм возник рядом.
— Иногда это спорное утверждение.
Джейк показал ему язык.
Мэри побледнела.
— Они здесь?
Вайз кивнул.
Она посмотрела в пустой угол.
— Я не вижу их.
Элли появилась у окна.
— Скажи ей, что это хорошо.
— Элли говорит, что это хорошо.
— Почему?
Вайз повторил вопрос.
Элли ответила:
— Потому что если взрослые начинают нас видеть, значит, всё уже очень плохо.
Мэри закрыла рот рукой.
Рид медленно сел на край стола.
— Хорошо, — сказал он. — Допустим, я окончательно перестал понимать мир. Что мы знаем?
Вайз открыл свой блокнот.
Он записывал туда все последние дни.
— Дерево зеленеет, когда мама думает плохое про меня.
Мэри вздрогнула.
— Вайз...
— Это не только ты. У Сэма, Элли и Джейка было так же.
— Хорошо, — сказал Рид. — Дальше.
— Когда мама скажет «Лучше бы тебя не было», дерево станет полностью зелёным.
— Я этого не скажу, — резко произнесла Мэри.
В комнате стало тихо.
Вайз посмотрел на неё.
Мать повторила:
— Никогда.
Сэм тихо сказал:
— Все наши матери говорили так же.
Вайз не стал переводить.
— Дальше, — сказал Рид.
— Дерево можно ранить. Джейк рубил его топором, но утром на стволе уже не было ни одной зарубки.
— Значит, ствол восстанавливается.
— Сэм говорит, что дерево — дверь. Джейк думает, что якорь.
Рид развернул план.
Но на этом он не остановился. На соседний стол легли три старые медицинские карты.
Первая была датирована 1919 годом. В ней несколько раз упоминался мальчик с необъяснимой лихорадкой. Медсестра записала его жалобу: ночью он слышал голос матери в коридоре, хотя мать в тот день не приезжала.
Вторая карта — 1958 год. Девочка рисовала одно и то же дерево. На декабрьском рисунке крона была ярко-зелёной. Врач оставил на полях короткую пометку: «навязчивый образ, вероятно на фоне жара».
Третья — 1997 год. Никаких голосов и рисунков. Только цифры. Анализы ребёнка менялись так же бессмысленно, как у Вайза: воспаление росло и исчезало за часы, давление падало без причины, а затем всё возвращалось почти к норме.
— По отдельности это ничего не доказывает, — сказал Рид. —Вместе мне уже трудно делать вид, что я смотрю на совпадения.
Вайз посмотрел на карты.
— Они тоже видели листья?
— Не знаю. И, наверное, это хуже всего. Мы столько лет записывали каждый симптом и ни разу не задавали правильный вопрос.
— А корни уходят к нижней полости.
Мэри вдруг подошла к столу.
— Значит, нужно найти то, к чему они ведут.
Вайз посмотрел на неё.
Впервые за несколько дней в её голосе не было усталости.
Только страх.
И решимость.
Доктор кивнул.
— Сегодня ночью я попробую попасть вниз.
— Мы пойдем с вами, — сказал Вайз.
— Нет.
— Там мои друзья.
— Именно поэтому нет.
Джейк фыркнул.
— Скажи ему, что взрослые всегда портят самое интересное.
— Джейк говорит...
— Я догадываюсь, — перебил Рид.
И впервые за весь разговор улыбнулся.
Глава 12. ЗЕМЛЯ ДО ДОМА
В ту ночь Сэм пришёл один.
— Нам нужно показать тебе ещё кое-что.
— Чьё воспоминание?
— Не наше.
— Тогда чьё?
Сэм посмотрел на пол.
— Земли.
Вайз хотел спросить, что это значит, но стены палаты уже исчезали.
Воздух стал холодным и пах дымом.
Он увидел лес.
Не парк вокруг клиники. Не остатки лесополосы между дорогами.
Настоящий лес, огромный, древний, уходящий за горизонт.
На месте будущего «Хейвенвуда» стояли дубы.
Один из них Вайз узнал сразу.
Дерево.
Но оно было моложе. Здоровое, широкое, покрытое листьями.
У корней стояли люди.
До того как картина двинулась дальше, Вайз успел увидеть их обычную жизнь. Дети бегали между стволами и собирали орехи. Женщина сушила у огня травы. Кто-то чинил сеть, кто-то снимал шкуру с маленького зверя. Дерево стояло рядом со всем этим так же естественно, как ручей и камни.
Никто не боялся его.
Весной к его корням ставили чаши с водой. Летом в тени отдыхали. Осенью вокруг ствола собирали жёлуди. Зимой ветви становились чёрными на фоне снега. Дерево не было святыней и не было чудовищем. Оно просто было старше людей, которые жили рядом.
Вайз не понимал их языка. Он видел мужчин и женщин в одежде, которую раньше видел только в музеях и книгах, но Сэм прошептал рядом:
— Не пытайся запомнить слова. Это не наша память. Она переводит только смысл.
Картина дрогнула.
Появились другие люди.
Сначала они пришли небольшими группами. Поставили метки на деревьях. Потом появились топоры, телеги и заборы. Лес отступал медленно, год за годом.
Вайз увидел, как исчезла тропа к ручью. Как на месте стоянки вырос сарай. Как чужие руки сдвинули камни, которыми отмечали старые могилы. Однажды утром над дальним склоном поднялся дым, и несколько семей уже не вернулись туда, где жили раньше.
Европейские поселенцы.
Они рубили лес.
Сначала далеко.
Потом ближе.
Вайз видел спор. Видел, как кто-то толкнул старика. Видел оружие. Видел огонь.
Память не давала подробностей, будто сама земля не различала лиц спустя столько лет.
Но ощущение осталось ясным: страх, ярость, утрата.
Последней стала ночь после пожара. На мокрой земле лежали обгоревшие балки. Люди собирали то, что ещё можно было унести. Никто не говорил громко.
Один мальчик пытался выкопать из золы маленькую деревянную фигурку. Его мать забрала её, очистила ладонью и спрятала за пазуху. Вайз почему-то запомнил именно это.
Группа оставшихся жителей собралась у дерева ночью.
Они не поклонялись ему.
Они прощались.
Один из стариков положил ладонь на ствол и сказал слова, смысл которых Вайз понял без перевода:
«Пусть те, кто строит дом на нашей боли, узнают, каково это — потерять свой дом внутри собственного сердца».
Вайз почувствовал холод.
Они зажгли у ствола четыре небольших огня. В каждый положили по камню и ждали, пока тот раскалится. Потом огни погасили землёй, а горячие камни перенесли к корням.
Никто из них не выглядел уверенным. Это не было торжественным обрядом. Люди спорили, плакали, сбивались со слов. Один мужчина вообще отошёл от круга и больше не вернулся.
Вокруг корней закопали камни, кости животных, пепел сожжённых построек и несколько прядей волос.
Ритуал не выглядел как вызов чудовища.
Скорее как обещание.
Клятва земле.
Но потом случилось что-то, чего участники не ожидали.
Глубоко под деревом раздался ответ.
Не голос.
Вибрация.
Земля словно вдохнула.
По коре прошла дрожь. Листья на всех соседних деревьях зашелестели от ветра, а листья этого дуба остались неподвижными.
Из-под почвы поднялось тепло, хотя ночь была холодной. Черви и жуки полезли на поверхность. Один из раскалённых камней треснул пополам.
Женщина с прядями волос попятилась и сказала что-то, чего память уже не смогла перевести. По её лицу Вайз понял смысл и без слов: «Мы сделали не то».
Люди отступили.
Старик у дерева побледнел.
Он понял первым.
Они не создали силу.
Они разбудили то, что уже находилось здесь.
Темное.
Старое.
Голодное.
И вместе с клятвой дали духу путь к людям.
Мир изменился.
Поселенцы построили первый дом.
В одной семье мать отвернулась от больной дочери.
На дереве появился лист среди зимы.
Потом другой дом.
Другой ребёнок.
Ещё один лист.
Десятилетия пролетели, как секунды.
Дом менял хозяев. Комнаты перестраивали. Старые стены сносили и ставили новые. Позже появились белые кровати санатория, электрический свет, металлические стойки капельниц. Только дерево за окнами оставалось на месте.
И время от времени среди зимы на нём появлялась зелень.
Дух учился.
Он находил в людях то, что было им дороже всего.
И бил именно туда.
Сначала — по тем, против кого была направлена клятва.
Потом — по каждому, кто оказывался рядом. Прошли годы. Дух пережил тех, кому предназначалось проклятие.
Он перестал различать виновных и невиновных.
Последняя картина была странной.
Вайз увидел каменную комнату под корнями.
Она существовала ещё до Хейл-хауса.
В центре лежал огромный корень, похожий на скрученное сердце.
Он бился.
Медленно.
Тук.
Тук.
Тук.
Вайз вырвал руку из руки Сэма.
Палата вернулась.
Он дышал часто и тяжело.
— Дух был здесь до проклятия.
Сэм кивнул.
— Да.
— Тогда как его победить?
— Проклятие дало ему способ касаться людей. Если сломать то, на чём держится проклятие, дух ослабеет.
— А потом?
Сэм посмотрел вниз.
— Потом нужно уничтожить то, что держит его здесь.
— Сердце.
— Корень.
— Это одно и то же.
Сэм впервые улыбнулся без грусти.
— Возможно, ты умнее нас всех.
Из кресла донесся голос Мэри:
— С кем ты разговариваешь?
Вайз обернулся.
Мать сидела, широко открыв глаза.
— С Сэмом.
Она посмотрела туда, где стоял призрак.
На секунду её взгляд сфокусировался.
— Я... вижу мальчика.
Сэм отступил.
Мэри побледнела.
— Вайз.
За окном дерево зашумело без ветра.
Сэм прошептал:
— Теперь дух почти готов.
Глава 13. ПОСЛЕДНИЕ ЛИСТЬЯ
Утром выпал первый снег.
Сначала лёгкий, почти прозрачный. Потом хлопья стали крупнее и к полудню газоны вокруг клиники побелели.
Дерево стояло зелёным.
Не полностью.
Вайз насчитал девять пустых веточек.
Девять мест, где ещё не раскрылись листья.
Он написал число в блокноте.
Вечером Мэри выключила телевизор и долго сидела рядом, не говоря ни слова.
— Когда мы вернёмся домой, — наконец спросил Вайз, — всё будет как раньше?
Мэри не ответила сразу.
— Не знаю. Наверное, не совсем.
— Это плохо?
— Нет. Просто после такого люди не умеют нажать кнопку и стать прежними.
Вайз подумал.
— Я хочу в школу. Даже на математику.
— Запомню и использую против тебя.
— А ты хочешь на работу?
Мэри усмехнулась.
— Я хочу хотя бы один день не получать оттуда звонки.
Они помолчали.
— А ещё хочу воскресенье, — сказал Вайз. — С блинами.
— С подгоревшим первым?
— Иначе не считается.
Мэри улыбнулась. На несколько секунд палата снова стала просто комнатой, а за окном было просто дерево.
9.
К вечеру осталось шесть.
Доктор Рид всё ещё собирался сначала проверить нижний проход один.
— Я только проверю вход. Дальше без вас не пойду, — сказал он.
Мэри сидела у кровати Вайза и держала его за руку.
После того как она увидела Сэма, сомнений у неё не осталось.
Но стало хуже.
Голос больше не скрывался.
Иногда Мэри вздрагивала посреди фразы. Иногда закрывала глаза. Иногда шептала: «Нет».
Вайз понимал: дух говорит с ней прямо сейчас.
Потом Мэри резко перестала улыбаться.
Вайз услышал её голос у двери:
— До тебя я могла спать по выходным сколько хотела.
Он повернулся. Мэри всё ещё сидела рядом с кроватью.
У двери стояла другая Мэри.
Та же футболка. Те же волосы. Но улыбка появилась на лице на секунду позже, чем должна была, а глаза не моргали.
Без смеха и второй половины фразы воспоминание звучало совсем иначе: раньше было легче.
Настоящая Мэри вскочила. Фигура у двери растаяла в тени.
Вайз вспомнил, откуда взялась первая фраза. Обычное воскресное утро. Мэри переворачивала блин и смеялась: «До тебя я могла спать по выходным сколько хотела». А потом добавила: «Зато теперь есть кому съедать мои неудачные блины».
— Он обрезает воспоминание, — сказал Вайз. — Оставляет только плохой кусок.
Мэри посмотрела на пустую дверь.
— Я знаю. Но от этого не легче.
— Что говорит? — спросил он.
— Неважно.
— Говори мне.
Мэри посмотрела на него.
— Зачем?
— Тогда ты будешь знать, что это не твои мысли.
Она долго молчала.
— Дух говорит, что если бы ты умер, я наконец смогла бы поспать.
Вайз почувствовал укол страха, но кивнул.
— Это не ты.
— Дух говорит, что иногда я сама этого хочу.
— Это не ты.
— Вайз...
— Это не ты.
Мэри закрыла лицо ладонями.
Шестой пустой участок на дереве исчез.
Ещё один лист раскрылся.
Вайз увидел его и закричал:
— Нет!
Мать дернулась.
— Что?
— Ты поверила ему.
— Я не...
— Лист появился.
Мэри посмотрела в окно.
На ветке блестела молодая зелень.
Она побелела.
— Значит, дух знает даже то, во что я верю на секунду.
Сэм стоял рядом с Вайзом.
— Да.
Вайз перевёл.
Мэри заплакала.
— Тогда я не справлюсь.
— Справишься.
— Ты ребёнок.
— А ты моя мама.
Она опустила руки.
Вайз сказал:
— Ты всегда говорила, что если страшно, надо говорить правду вслух.
Мэри кивнула.
— Поэтому говори.
Она посмотрела на него.
— Я устала.
— Я знаю.
— Иногда я злюсь на тебя.
— Знаю.
— Иногда я хочу уйти отсюда и не возвращаться.
Вайзу стало больно, но он снова кивнул.
— Хорошо.
— Это не хорошо.
— Но это правда.
Мэри взяла его лицо в ладони.
— И ещё правда в том, что я люблю тебя больше всего на свете.
За окном дерево застонало.
Не скрипнуло.
Именно застонало.
Ветка ударила в стекло так сильно, что появилась трещина.
Доктор Рид вбежал в палату.
— Что произошло?
Вайз улыбнулся.
— Дух разозлился.
Сэм кивнул.
— Значит, вы сделали ему больно.
На дереве осталось пять пустых мест.
Но впервые за несколько дней новый лист не появился.
Через час Рид вернулся из старого подвального уровня. На рукаве его халата была тёмная полоса.
— Корень, который пробил стену, удалось перерезать, —сказал он. — Не спрашивайте, почему из дерева течёт жидкость цвета старой крови. У меня закончились нормальные ответы.
Почти одновременно температура Вайза упала. Не на полградуса — сразу до нормы. Давление выровнялось. Повторный анализ показал, что воспалительный показатель снизился так быстро, что Рид дважды звонил в лабораторию.
Дерево молчало.
Пять голых мест так и остались пустыми.
В ту ночь никто не слышал голосов. Вайз спал семь часов подряд. Мэри проснулась под утро и несколько минут просто смотрела на сына, не решаясь поверить.
Рид пришёл в семь с новыми результатами.
— Всё почти нормально, — сказал он.
Мэри закрыла лицо руками и впервые заплакала от облегчения.
Вайз посмотрел в окно. Ни одного нового листа.
На несколько часов они позволили себе решить, что победили.
Глава 14. ДВЕРЬ ПОД КОТЕЛЬНОЙ
К полудню следующего дня Рид перестал верить в победу.
Перерезанный ночью корень снова был цел. На серой поверхности осталась только тонкая тёмная линия, похожая на заживший шрам.
Рид сдержал обещание и сначала пошёл искать нижний проход один.
За котельной стоял металлический шкаф. Джейк раньше описывал это место Вайзу, и Рид решил проверить. Он отодвинул шкаф и нашёл узкую деревянную дверь, скрытую под слоями краски.
Дверь не поддалась. Ни скоба, ни лом, ни плечо не сдвинули её даже на миллиметр.
Когда Рид наклонился к щели, из-за двери раздался детский голос.
— Вы сказали, что мне просто страшно, доктор.
Рид отшатнулся.
Он знал эту фразу. Несколько лет назад маленький пациент жаловался на странное ощущение боли и слабости. Рид решил, что симптомы усиливает тревога, и сказал почти именно эти слова. Позже ребёнка экстренно перевели в другую клинику. Диагноз нашли слишком поздно.
Голос повторил:
— Вы мне не поверили.
Рид ушёл от двери и вернулся в палату белее больничной стены.
— Что случилось? — спросила Мэри.
— Нашёл вход.
— И?
Рид посмотрел на Вайза.
— И один я туда не попаду.
Он не рассказал про голос. Пока.
Когда Вайз подошёл к двери, под слоями краски что-то тихо хрустнуло. Из щели показался тонкий чёрный корень, скользнул по скобе и исчез обратно в стену.
Замок щёлкнул сам.
Рид несколько секунд смотрел на него.
— Хорошо. Ненавижу, когда восьмилетний ребёнок оказывается прав.
Мэри взяла Вайза за руку.
— Мы идём вместе.
На этот раз Рид не спорил.
За дверью вниз уходила каменная лестница.
Воздух пах мокрой землёй и ржавчиной.
Они спустились.
Свет фонарика выхватывал из темноты куски старого санатория, которые не должны были сохраниться. Узкая каталка без колёс. Ржавый каркас детской кровати. Керамическая табличка с почти стёртой цифрой 6. На стене под слоями извести проступали карандашные отметки роста и несколько детских имён.
Корни входили в кладку прямо между кирпичами. Некоторые были сухими. Другие блестели от влаги и едва заметно сокращались, будто под корой работали мышцы.
В одном месте Рид случайно задел корень плечом. Тот вздрогнул. Из трещины выступила тёмная капля с металлическим запахом.
— Это дерево так не умеет, — тихо сказал Рид.
— Это уже не дерево, — ответил Вайз.
На первом уровне находился старый подвал Хейл-хауса. На стенах сохранились крюки для ламп, остатки полок, ржавые трубы.
Из бывшей процедурной справа донёсся шорох.
— Доктор?
Рид замер.
Тот же детский голос продолжил:
— Вы сказали, что это тревога.
Мэри посмотрела на врача.
— Кто это?
Рид долго не отвечал.
— Ребёнок, которому я когда-то не поверил.
Вайз впервые увидел, как у него дрожит рука с фонариком.
— Он выжил? — спросил Вайз.
— Да. Но я чуть не опоздал. И это единственная часть истории, которую сейчас важно знать.
Голос больше не повторился. Рид первым пошёл дальше.
Сэм остановился.
— Дальше я не могу.
Элли и Джейк тоже замерли.
— Почему? — спросил Вайз.
Джейк попытался сделать шаг и сразу отшатнулся, будто ударился о невидимую стену.
— Вот поэтому.
Рид посветил фонарем вперёд.
В конце коридора находилась кирпичная кладка, недавно пробитая корнем.
За отверстием была темнота.
— Нижняя полость, — сказал он.
Мэри крепче взяла Вайза за руку.
— Мы идём туда?
Сэм ответил:
— Ещё нет.
— Почему?
Сэм посмотрел на чёрный проход за кладкой.
— Потому что дальше нас не пускает.
— А меня?
Вайз сделал шаг к отверстию.
Корень в стене резко дёрнулся. В груди мальчика кольнуло так сильно, что он согнулся.
Мэри сразу оттащила его назад.
— Значит, и тебя, — сказала Элли.
— Но почему?
Трое детей молчали.
— Мы не знаем, — наконец ответила Элли.
Это было страшнее любого ответа.
На обратном пути Вайз увидел Мэри у конца коридора.
Она стояла спиной и тихо звала его по имени.
— Мам?
Настоящая Мэри сжала его руку.
Вайз остановился.
Фигура впереди повернулась. Лицо было маминым, но улыбка пришла слишком медленно, словно кто-то вспоминал, как люди улыбаются.
Вайз не сделал ни шага.
— Ты не она.
Фигура исчезла между двумя миганиями фонаря.
Они поднялись обратно.
В палате дерево получило ещё два листа.
Осталось три.
Мэри стояла у окна и повторяла вслух:
— Я люблю его. Я люблю его. Я люблю его.
Но голос внутри отвечал: Ты говоришь это потому, что боишься признать правду.
Ещё один лист раскрылся.
Два.
Мэри зажмурилась.
— Нет. Ты хочешь, чтобы это закончилось.
— Да. Но не так.
Голос Мэри прозвучал из стены — её собственный, настоящий голос, только без дыхания между словами: Без него было бы легче.
Мэри замерла.
Она не сказала «нет».
Несколько секунд она просто смотрела в пол.
— Мам? — позвал Вайз.
— Я однажды так подумала, — прошептала она. — На секунду. Когда не спала почти двое суток.
Вайз хотел ответить, но Мэри отвернулась. Её пугал уже не голос. Её пугало то, что духу не пришлось придумывать эту мысль.
Один.
На дереве оставалась последняя голая веточка.
Вайз смотрел на неё, не моргая.
Мэри начала дрожать.
— Мне нужно выйти.
— Не уходи.
— Вайз, пожалуйста.
— Не уходи.
— Я сказала, мне нужно выйти!
Она вырвала руку.
Вайз отшатнулся.
И тогда голос заговорил не только в её голове.
Он прозвучал из стен палаты.
Из вентиляции.
Из-под кровати.
Из ствола за окном. Скажи.
Мэри закрыла уши.
— Нет. Скажи.
— Нет!
Вайз подошёл к ней.
— Мам.
— Не подходи.
— Мам, это дух.
— НЕ ПОДХОДИ!
Он остановился.
Слёзы текли по лицу Мэри.
— Я не могу больше, — прошептала она.
— Можешь.
— Я не могу слышать это каждый день.
— Можешь.
— Я чуть не потеряла работу.
— Прости.
— Не извиняйся!
Она ударила ладонью по тумбочке.
— Не извиняйся за то, что ты болеешь!
Вайз заплакал.
Голос стал почти ласковым. Скажи — и станет тихо.
Мэри посмотрела на сына.
В этот момент Вайз увидел, как она проигрывает.
Не потому, что перестала его любить.
А потому, что слишком устала сопротивляться.
— Мам, — сказал он. — Даже если скажешь, я не поверю.
Она всхлипнула.
— Не заставляй меня.
— Я знаю, что ты меня любишь.
— Пожалуйста.
— Я знаю.
Мэри закрыла глаза.
И произнесла:
— Лучше бы тебя не было.
Последний лист раскрылся.
Стекло лопнуло.
Свет погас.
Пол под кроватью вздулся.
И из него вышли корни.
Глава 15. ЛУЧШЕ БЫ ТЕБЯ НЕ БЫЛО
Первый корень обвился вокруг ножки кровати.
Второй ударил в стену.
Третий скользнул по полу к Вайзу.
Доктор Рид схватил мальчика и дёрнул назад.
— К двери!
Но дверь захлопнулась сама.
Мэри стояла посреди палаты, словно оглушенная собственными словами.
— Я не это хотела сказать.
Шёпот рассмеялся. Ты сказала.
— Я не это имела в виду. Ты сказала.
Вайз услышал голос Сэма:
— Не верь ей!
Он увидел трёх призраков возле стены.
Корни проходили сквозь них, но дети не исчезали.
— Вайз! — крикнула Элли. — Помни!
Он вспомнил её последнюю ночь.
«Я тебе не верю».
Корень обвился вокруг его лодыжки.
Вайз упал.
Мэри бросилась к нему.
— Отпусти его!
Корни ударили её в грудь и отбросили к стене.
Рид схватил металлическую стойку капельницы и начал бить по древесине.
— Корни ведут вниз! — крикнул Джейк.
Один из корней прорвал пол.
Под ним открылась чёрная пустота.
Вайза потянуло туда.
Он закричал.
Мэри поползла к сыну.
— Вайз!
— Ты меня любишь! — крикнул он.
— Да!
Голос стен ответил: Она лжет.
— Ты меня любишь!
— Да! Она пожелала, чтобы тебя не было.
Вайз почувствовал, как холод поднимается от ног к груди.
На секунду ему действительно захотелось поверить.
Потому что слова матери били сильнее корней. Он знал, что это говорит дух её голосом. Но легче от этого не стало.
Даже понимая это, Вайз не мог сделать вид, что эта фраза ничего не значит.
Сэм встал прямо перед ним.
— Вайз, смотри на меня.
Мальчик посмотрел.
— Моя мать любила меня, — сказал Сэм. — Даже после того, как сказала это.
Элли подошла рядом.
— Моя тоже.
Джейк кивнул.
— И моя.
— Но вы умерли.
— Потому что мы поверили одной страшной фразе больше, чем всему хорошему, что было до неё, — сказал Сэм.
Корни тянули Вайза вниз.
Он посмотрел на Мэри.
Она ползла к нему по полу, разбивая ладони о щепки.
— Вайз, я люблю тебя!
Он закрыл глаза.
— Я тебе верю.
Корни остановились.
Всего на секунду.
Но этого хватило.
Рид ударил по корню стойкой.
Мэри схватила сына за руку.
Сэм закричал:
— Теперь! Вниз!
Пол рухнул.
Все трое провалились в темноту.
Глава 16. ПОД ХЕЙВЕНВУДОМ
Вайз ударился плечом о землю.
Несколько секунд он не мог дышать.
Потом услышал кашель доктора Рида и голос матери:
— Вайз! Вайз, ответь!
— Я здесь.
Фонарик Рида включился.
Они находились в каменном коридоре.
Стены были сложены из грубых плит, покрытых влажной землей. Между камнями проходили корни толщиной с руки взрослого человека.
Мэри прижала Вайза к себе.
— Ты цел?
— Кажется.
Она поцеловала его волосы.
— Прости меня.
— Потом.
Рид посмотрел вперёд.
— Очень хотелось бы возразить восьмилетнему ребёнку, но он прав.
Из глубины коридора донесся удар.
Тук.
Вайз узнал звук.
Тук.
Сердце.
Они пошли вперёд.
Призраков рядом не было.
— Сэм? — позвал Вайз.
Тишина.
— Элли?
Ничего.
— Джейк?
Из стены донеслось едва слышное:
— Идём.
Они были где-то рядом, но не могли проявиться полностью.
Коридор привёл в каменную камеру.
Она была почти круглой.
В центре лежало то, что Вайз видел в памяти земли.
Корень.
Огромный, чёрный, скрученный в узел размером с автомобиль. От него во все стороны расходились сотни ответвлений.
Он пульсировал.
Тук.
Тук.
Тук.
Рид выдохнул:
— Господи.
Мэри сказала:
— Это дух?
Вайз покачал головой.
— Нет. Только то, что держит его здесь.
На дальней стене появилась тень.
Она не соответствовала ни одному предмету в комнате.
Сначала напоминала человека.
Потом стала выше.
Шире.
У неё не было лица.
Но когда она заговорила, голос шёл со всех сторон. Ты пришла сама.
Мэри обняла Вайза.
— Да. Ты сказала слова.
— Да. Ты выбрала.
— Нет.
Тень дернулась. Выбор уже сделан.
— Нет, — повторила Мэри. — Я сказала их. Но это не мой выбор.
Ты хотела этого.
Мэри заплакала.
— На секунду — да.
Вайз посмотрел на неё.
Она не отвела взгляд.
— Я хотела, чтобы боль закончилась. Я хотела домой. Я хотела свою жизнь обратно. И на секунду мне показалось, что без него мне станет легче.
Тень приблизилась. Значит, я не лгал.
— Нет. Ты просто заставил меня забыть всё остальное.
Корень дёрнулся.
Мэри продолжила:
— Я могу злиться на сына и любить его. Могу уставать от него и любить его. Могу хотеть тишины и всё равно выбирать его.
Тень стала огромной.
Не произноси.
Мэри встала перед Вайзом.
— Я выбираю своего сына.
Корень содрогнулся.
По камере прошла трещина.
Голос взревел.
Не голосом человека.
Вайз зажал уши.
И тогда появились дети.
Сэм — справа от корня.
Элли — слева.
Джейк — прямо перед ним.
Они больше не были прозрачными.
Впервые выглядели почти живыми.
— Рид! — крикнул Сэм.
Доктор услышал его.
— Что?
— Разрушь корень!
— Чем?
Джейк указал на старый железный клин, торчавший между камнями.
— В восемьдесят третьем я бы уже придумал!
Рид вытащил клин.
Мэри схватила второй обломок металла.
— Вайз, назад.
Но Вайз не мог отойти.
Тень смотрела на него без глаз.
Она заговорила голосом матери: Лучше бы тебя не было.
Вайз вздрогнул.
Потом тем же голосом: Я устала.
Иногда я злюсь на тебя.
Иногда я хочу уйти отсюда и не возвращаться.
Ни одного нового слова. Только то, что Мэри действительно произносила, сложенное так, будто ничего другого между ними никогда не существовало.
Вайз закрыл глаза.
— Вы не они.
Тень стала ближе. Ты ребёнок. Ты ничего не можешь.
Вайз открыл глаза.
— Тогда почему ты столько времени пытался меня напугать?
Тень замерла.
Сэм улыбнулся.
— Хороший вопрос.
Рид ударил клином по корню.
Из него брызнула тёмная жидкость.
Она была густой и тёплой. Несколько капель попали Риду на кисть, и он отшатнулся. Под разрезанной корой дёрнулись светлые волокна, слишком похожие на мышцы.
По комнате прошёл запах мокрой древесины и железа.
Камера вздрогнула.
Элли и Джейк бросились к черным ответвлениям. Они не могли схватить тень, но могли удерживать корни, не давая им ударить доктора.
Сэм встал перед Вайзом.
— Не слушай.
— Я знаю.
— Нет, — сказал Сэм. — Не пытайся не слышать. Слушай и решай сам.
Вайз понял.
Дух ничего не придумывал. Он оставлял от правды самый больной кусок и прятал всё остальное.
Вайз посмотрел на тень.
— Мама иногда злится на меня.
Тень дрогнула.
— И я иногда злюсь на неё.
Корень снова получил удар.
— Она сказала страшные слова.
Мэри плакала, продолжая бить по древесине.
— Но я знаю все остальные слова, которые она говорила мне восемь лет.
Тень отступила.
На мгновение она замерла так, будто не поняла. Будто в её мире любовь должна была исчезнуть после злости, а обида —отменить всё, что было раньше.
Но Вайз всё ещё держался рядом с Мэри.
— И я выбираю помнить всё остальное.
Рид ударил последний раз.
Корень раскололся.
Внутри не было древесины.
Там была чёрная пустота.
Она раскрылась, как рот.
И закричала.
Глава 17. ДЕТИ
Крик длился, казалось, целую минуту.
Потом резко оборвался.
Корни начали высыхать.
Не медленно.
За секунды.
Они серели, трескались, рассыпались в пыль. Огромный узел в центре камеры уменьшался, будто из него выпускали воздух.
Тень металась по стенам.
На мгновение Вайз увидел в ней десятки лиц.
Не взрослых.
Детей.
Тех, кто был здесь раньше.
Сотни глаз.
Потом лица исчезли.
Тень стала бесформенной.
Она бросилась к Мэри.
Сэм встал между ними.
Дух прошёл сквозь него.
Сэм закричал, но не отступил.
Дух заговорил голосом его матери:
— Я отдала тебе всё.
Сэм побледнел. На секунду снова стал тем больным мальчиком из 1868 года.
Потом поднял голову.
— А ещё ты читала мне у камина. Ругала за грязные ботинки. И принесла щенка, когда отец запрещал собак.
Голос повторил страшную фразу, но Сэм уже не слушал.
— Я помню всё, — сказал он.
К нему присоединилась Элли.
Рядом с Элли прозвучал голос её матери:
— Я не могу больше слышать тебя!
Элли закрыла глаза.
— А я помню яблоко. И Францию, куда мы собирались полететь. И как ты обещала, что мы обязательно поедем.
Она открыла глаза.
— Ты была больше одной ночи.
Потом Джейк.
Джейк услышал своё:
— Лучше бы тебя не было.
Он дёрнул плечом, будто хотел отшутиться, но на этот раз не стал.
— А ещё ты смеялась над зелёным желе, — сказал он. — И сразу попросила прощения, когда ударила меня.
Он посмотрел прямо в тень.
— Так что оставь себе худшую фразу. Я забираю остальное.
Вайз увидел, как за их спинами появляются другие дети.
Один.
Пять.
Десять.
Десятки.
Одежда разных эпох. Разные лица. Разный возраст.
Все те, кого удерживало проклятие.
Они молча окружили тень.
За первыми тремя возникали новые фигуры. Ребёнок в длинной ночной рубашке. Девочка в форме санатория. Мальчик в свитере из девяностых. Совсем маленькая девочка, державшая за руку старшего брата.
Кто-то плакал. Кто-то улыбался. Кто-то просто смотрел.
У каждого за спиной на мгновение звучал знакомый голос
— мать, отец, бабушка, сестра. Дух бросал в них последние настоящие слова, которые когда-то удержали их здесь.
Но теперь рядом были другие воспоминания.
Сотни маленьких, обычных вещей: чай, сказки, ругань за грязную одежду, руки на лбу во время жара, обещанные поездки, подарки, нелепые шутки.
Дух умел вытаскивать худшее. Дети впервые отвечали ему всем остальным.
Она стала меньше.
Меньше.
Меньше.
Пока не превратилась в чёрное пятно на камне.
В последний раз тень рванулась к Вайзу и Мэри. По полу одновременно ударили несколько ещё живых корней.
Рид закрыл Вайза собой. Один корень рассёк ему рукав, другой ударил в стену и расколол камень.
Сэм, Элли, Джейк и остальные дети шагнули вперёд.
Тень остановилась.
Из глубины земли пришёл один тяжёлый удар.
ТУК.
Потом второй — слабее.
Тук.
Третьего не было.
По стенам побежали трещины. Корни разом обмякли, потемнели и начали рассыпаться. Из расколотого узла вытекла последняя тёмная жидкость и тут же впиталась в пыль.
А потом исчезла.
Наверху что-то рухнуло.
Земля задрожала.
Рид посмотрел на потолок.
— Нам нужно уходить.
Они побежали к коридору.
Подземная камера рассыпалась позади. Камни падали, старые корни превращались в прах.
Вайз держал Мэри за руку.
Рид шёл впереди с фонарем.
На лестнице они услышали грохот снаружи.
Когда добрались до первого этажа, сработала пожарная сигнализация.
Персонал выводил пациентов.
Через разбитое окно Вайз увидел дерево.
Оно стояло посреди снега.
Все листья одновременно почернели.
Потом оторвались.
Ветер поднял их в воздух.
Ствол треснул сверху донизу.
Дерево накренилось и рухнуло на пустой газон.
Никого не задело.
Вайз смотрел, пока последняя ветка не исчезла из окна.
Внутри него стало тихо.
Не больнично тихо.
По-настоящему.
Он понял, что впервые за недели не чувствует слабости.
— Мам.
— Что?
— Мне хорошо.
Мэри прижала ладонь к его лбу.
Потом засмеялась сквозь слёзы.
— Ты холодный.
— Это плохо?
— Нет. Это прекрасно.
Доктор Рид подошёл к ним.
— Нам всё равно придётся сделать анализы.
Джейк появился за его спиной.
— Конечно. Врач до конца.
Вайз улыбнулся.
— Он говорит, что вы зануда.
Рид оглянулся.
На этот раз увидел Джейка ясно.
— Передай ему, что я слышал.
Джейк широко открыл глаза.
— Вот черт.
Элли засмеялась.
Сэм стоял чуть дальше.
И не улыбался.
Вайз сразу понял почему.
— Вы уходите.
Сэм кивнул.
Глава 18. ДОМОЙ
Они встретились ночью в пустом коридоре.
Клинику частично эвакуировали после обрушения старого подвала, но палата Вайза находилась в безопасном крыле. Мэри уснула рядом, впервые за долгое время спокойно.
Вайз вышёл в коридор.
Трое ждали его возле окна.
За стеклом лежал снег.
На месте дерева остался только расколотый пень.
Элли первой подошла к Вайзу.
— Я думала, будет страшнее.
— Что?
— Уходить.
— А сейчас?
Она улыбнулась.
— Сейчас нет.
Вайз обнял её.
Она больше не была холодной.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что научила меня помнить всё, а не только самое страшное.
Элли отстранилась.
— Запомни это и когда вырастешь.
— Постараюсь.
Она отошла к окну.
Свет вокруг неё стал мягче.
На секунду Вайз увидел другую комнату, солнечную, и женщину у двери.
Мать Элли.
Молодую.
Такую, какой она была до больницы.
Элли прошептала:
— Мама.
И исчезла.
Джейк подошёл следующим.
— Ну, рыжий.
— Ну, призрак.
— Уже бывший.
— Ты был хорошим другом.
— Не распространяйся. Репутация пострадает.
Вайз засмеялся.
Джейк протянул кулак.
Вайз ударил своим.
— Если там есть телевизор, — сказал Джейк, — я выбираю канал первым.
— Почему?
— Потому что ждал сорок три года.
— Справедливо.
Джейк посмотрел куда-то за плечо Вайза.
Его лицо изменилось.
— Ого.
— Что?
— Папа.
Вайз обернулся, но никого не увидел.
Когда посмотрел снова, Джейка уже не было.
Остался Сэм.
Они молчали.
— Сто пятьдесят восемь лет, — сказал Вайз.
— Джейк научил тебя считать.
— Ты помнишь свой дом?
Сэм посмотрел на старую часть здания.
— Иногда. Но больше всего я помнил последнее, что сказала мама.
— А теперь?
— Теперь вспоминаю всё остальное.
Он улыбнулся.
— Как она читала мне. Как ругала за грязные ботинки. Как делала слишком сладкий чай. Как однажды ночью принесла в комнату щенка, хотя отец запрещал держать собак в доме.
Вайз кивнул.
— Значит, получилось вспомнить всё.
— Что?
— Выбрать, чему верить.
Сэм посмотрел на него с удивлением.
Потом рассмеялся.
— Да. Похоже, получилось.
Он протянул руку.
Вайз не пожал её.
Он обнял Сэма.
Сэм замер, потом обнял в ответ.
— Спасибо, — прошептал он.
— Ты первый пришёл ко мне.
— Я боялся, что опоздаем.
— Не опоздали.
Сэм отступил.
За ним появился свет.
Не яркий и не ослепляющий. Просто тёплый, как солнечное окно в другой комнате.
Вайз спросил:
— Ты теперь куда?
Сэм посмотрел туда.
На лице десятилетнего мальчика впервые не было ни усталости, ни старой печали.
Он улыбнулся.
— Домой.
И шагнул вперёд.
Свет исчез.
Коридор снова стал обычным.
Вайз остался один.
Он подошёл к окну.
Снег медленно засыпал остатки дерева.
На стекле не было ветвей.
Никто не шептал.
Никто не звал.
Вайз вернулся в палату.
Мэри спала.
Он лёг в кровать и закрыл глаза.
В эту ночь ему ничего не снилось.
Эпилог. ВЕСНА
Через четыре месяца в Суотморт пришла весна.
Вайз снова ходил в школу.
Первую неделю все спрашивали, почему он так долго отсутствовал. Потом перестали. Детям хватало собственных дел.
Доктор Рид звонил Мэри раз в две недели.
Все анализы Вайза были нормальными.
Не «почти нормальными».
Не «лучше, чем вчера».
Нормальными.
В официальном заключении стояло: «самопроизвольное разрешение синдрома неясной этиологии».
Рид говорил, что это самая честная медицинская формулировка, которую он когда-либо писал.
После той ночи Рид не превратился в человека, который видел мистику в каждом странном анализе. Он всё так же требовал обследований, перепроверял цифры и спорил с предположениями.
Но когда ребёнок говорил: «Со мной происходит что-то странное», Рид больше никогда не отвечал, что ему просто кажется. Сначала он слушал. Потом проверял.
Старое крыло «Хейвенвуда» закрыли после обрушения. Во время обследования под фундаментом обнаружили каменную полость, которую инженеры не смогли объяснить историческими планами здания.
Корней там не было.
Вообще.
Дерево спилили окончательно. Вернее, то, что от него осталось.
Рабочие удивлялись: древесина внутри была сухой настолько, словно ствол пролежал мёртвым сотню лет.
Первые недели дома Вайз всё ещё просыпался от веток за окном. Иногда оставлял ночник включённым. Один раз весенний ветер зашуршал по молодой листве, и он так резко сел в кровати, что разбудил Мэри в соседней комнате.
Но шёпота не было.
Со временем Вайз научился различать две вещи: когда страшно — и когда рядом действительно есть что-то страшное. Теперь это было не одно и то же.
В воскресенье утром Мэри испекла блины. Первый подгорел.
Вайз посмотрел на него и сказал:
— Я так и знал.
— Ты обещал съесть.
— Я обещания выполняю.
Он съел весь.
Однажды в апреле Мэри предложила съездить к клинике.
Вайз долго думал.
— Зачем?
— Не знаю. Проверить.
— Ты боишься?
— Немного.
— Я тоже.
Они поехали.
Суотморт был зелёным. Настояще зелёным. Молодые листья покрывали деревья вдоль дорог. Солнце отражалось в лужах после недавнего дождя.
Возле «Хейвенвуда» поставили ограждение. Старое крыло готовили к демонтажу.
Мэри и Вайз остановились у газона.
Там, где раньше стояло дерево, остался круг свежей земли.
Ничего не росло.
Вайз смотрел несколько минут.
— Всё?
— Думаю, да, — сказала Мэри.
Он взял её за руку.
— Ты помнишь, что сказала тогда?
Она напряглась.
— Каждый день.
— Я тоже.
Мэри опустила голову.
— Вайз, я...
— Но я помню и другое.
Она посмотрела на него.
— Что?
— Всё остальное.
Мэри заплакала.
Он обнял её.
Некоторое время они стояли молча.
Потом Вайз заметил у ограды трёх детей.
Сердце на секунду остановилось.
Мальчик в старомодной рубашке.
Девочка с лентой в волосах.
Мальчишка в джинсовой куртке.
Они стояли на другой стороне дороги.
Вайз моргнул.
Там никого не было.
Он не испугался.
Наоборот.
Улыбнулся.
— Что такое? — спросила Мэри.
— Ничего.
Он ещё раз посмотрел на пустую дорогу.
— Просто показалось.
Они пошли к машине.
Весенний ветер прошёл по молодым деревьям Суотморта.
Тысячи зелёных листьев зашелестели одновременно.
Обычный звук.
Живой.
И впервые Вайз не стал прислушиваться.
КОНЕЦ
Спасибо за чтение
Вернуться к книге