Прогулка

Глава 1

Предисловие

Сначала был шорох. Шуршание полиэтилена в руках звучало громче, чем все мысли в голове. Я натянул на голову пакет, и мир сузился до мутного, дымчатого купола. Очертания комнаты: книжная полка, стремянка и гитара в углу, темный провал окна – поплыли, стали мягкими и смазанными, будто окунул голову в аквариум с грязной водой.

Я сделал глубокий вдох. Звук заглушил всё. Громкий, влажный, голос моего дыхания и шелест пакета заставили меня забыть о гудящем на кухне холодильнике, о порывах ветра на улице, о тикающих часах. Воздух быстро стал спертым, теплым, с привкусом собственного тела и сладковатым химическим запахом пластика. Я чувствовал, как пакет прилипает к губам при каждом вдохе, а потом отстает с легким щелчком.

Мысли взметнулись подобно охапке осенних листьев на ветру. Они уговаривали меня, но я прижал края к шее. И тут наступила странная пустота. Паника не пришла. Вместо нее пришла тяжесть. Сначала в конечностях – руки будто налились свинцом и сами опустились на колени. Потом тяжесть поднялась к вискам, стала густым, теплым туманом внутри черепа. Ужасающим грохотом забилось в ушах сердце. Желтоватый свет лампочки над головой начал меркнуть. Края поля зрения стали съеживаться. Темнота наступала, поднимаясь из глубин тела.

Я больше не мог собрать в кучу свое «Я», оно текло сквозь пальцы как песок. Дышать стало бессмысленно. Не было большого смысла в том, чтобы ловить ртом воздух. Он был пустой и горький. В ушах зазвенело, будто лопнула струна. Лопнула где-то далеко, за внезапно выросшей стеной из киселя, что отделял меня от комнаты. Зрение окончательно сломалось, и мутные пятна, танцующие в черном бархате, пропали. Я слился с пакетом и стулом, растекся по полу и растворился в черноте.

Прогулка

Давно меня здесь не было.

Лес сегодня мрачен. Вокруг стволы, стволы, стволы… Они сплошной стеной тянутся вверх сколько хватает глаз, закрывают пышными хвойными кронами небо, подпирая тяжелое, свинцовое небо. Пушистые шапки снега на ветвях поглощают звук, погружая мир в гнетущую, ватную тишину. Под ногами хрустит наст, а под ним мерзлая, спящая земля. Тропа вьется между сугробами, тонет в белой пелене, извивалась и терялась в серой, снежной дымке. Лес был похож на застывшую, оледенелую кишку. Того и гляди, скоро покажется тупик-аппендикс, а может и что похуже.

Смысл жизни. И в правду, зачем мы живем? Зачем это все? Зачем ждать, когда закипит чайник? Зачем подниматься каждое утро, смотреть на стройку за окном? Зачем передавать гены, зачем учиться, зачем работать, зачем развивать науку во благо человечества? Навряд ли ты познаешь плоды своего труда. Зачем делать что-либо для своих нерожденных внуков и правнуков? Тебе от этого станет приятнее разлагаться в земле? Можно просто все оборвать и ничего более не чувствовать, как это происходило на протяжении миллионов лет до твоего появления и как будет происходить после окончания жизни. После смерти тебя не будет волновать то, что будут чувствовать окружающие. Мертвые же не беспокоятся, там просто нечему это делать. Пока люди смертны, для всего перечисленного у меня нет ответа.

Может показаться, так думать – пик эгоизма. Но, а для чего думать о других людях? Ты не сможешь этого делать, когда умрешь. А чтобы не умереть раньше задуманного и подольше подумать о других людях, тебе в первую очередь надо позаботиться о себе любимом. Или нелюбимом, у всех по-разному.

Эти мысли крутились в голове, пока я глубже уходил в чащу. Только во внезапно наступившем спокойствии понимаешь, насколько ты одинок. Ни единой души вокруг: ни шороха мышей в сугробах, не переклички птиц где-то в густых заснеженных кронах, ни родной речи, ни живого тепла под боком. Только треск смолистых веток в костре да летящие в стороны снопы искр. Позвать бы кого, да уже сил нет кричать. И смысла мало.

Я шел и шел, снег хрустел под ногами. Каждый вздох превращается в облако пара и растворяется в воздухе – в застоявшемся холодном духе, что стоит, казалось, уже целую вечность без малейшего движения. Не знаю, куда я двигался. Но точно ясно, от чего я пытался убежать. То была гнетущая тишина. Мертвое молчание, пустота и неясность, возведенные в абсолют меня пугали так сильно, что в любой момент я мог сорваться на бег. Животный страх и страшнейший мороз сковывали тело.

***

До конца не хотел признавать, что я потерялся. Сижу и грею руки у наскоро сооруженного костра. Темно, на холодной земле пляшут тени. Голодные языки пламени облизывают сухие ветки. Еды нет. В голове пусто.

По всем сторонам: слева, справа, спереди, сзади – на многие километры вдаль только густой лес. Он суров, он холоден и угрюм. Казалось, еще пару мгновений назад жесткие ветки хлестали меня по лицу, высокая трава хватала за ноги, охрипший, задыхающийся в безумном вое ветер отрывал от тела куски плоти, и буйная зелень жгла кожу. Чаща была готова выпотрошить меня и сожрать, жадно и диким визгом перемалывая меня челюстями. Но вот теперь я сижу у огня и всматриваюсь в глубокую непроницаемую тьму – настолько густую и сконцентрированную черноту, что и описать сложно.

Буря настигла меня внезапно. Спасаясь бегством, я совсем выбился из сил. Тело мое безвольным мешком блуждало меж снежных гор, брело вдоль стен деревьев, цеплялось за кривые уродливые стволы и хваткие ветви. Я потерял ориентир, устал, но дождался. Мороз спал. Воздух перестал щипать нос, колоть руки, ледяными иглами впиваться в бок, опустились на заснеженную тропу первые снежинки – мелкие и острые.

Оглушающим грохотом зашелся в кронах ветер. Его порывы начали яростными ударами гнуть, ломать, хрустеть верхушками, гнуть их к земле, раскачивать деревья. Шум все усиливался, пока не перерос в умопомрачительную какофонию из скрипа и визга лопающихся стволов, шуршания ветвей, гула кружащего снега… а затем не стих.

Стих, чтобы в охапку собрать всю свою боевую мощь и одним мигом спустить ее на землю, прорвавшись сквозь кроны. Буря подняла в воздух залежавшийся оледенелый снег, оборванные ветки, мелкие камни с оголившейся местами земли, а затем сплошной стеной протащить это по лесу, снося и уничтожая все на своем пути. Рев ветра заглушил и унес в далекие дали мои мысли, из-за снежных виражей видимость стала нулевой, тяжелые чугунные тучи одномоментно затянули собой небо и на лесную чащу навалился такой непроглядный мрак, что и сказать страшно. Я уже расстался с жизнью, в агонии хватая ртом пустой горький воздух без крохи кислорода.

На рассвете

Огонь потух. Тлеющие угли присыпаны и продолжают чуть заметно дымить далеко позади. Уже потерял пылающие точки из виду. Иду давно, но все равно ощущаю запах костра. Видимо, одежда пропиталась дымом. Сквозь абсолютный сумрак ничего не видно.

Так ли необходимо найти смысл для того, чтобы жить?

Шагая вслепую, я размышлял о людях. Думал о всяком, например, что каждый человек, как бы он того не хотел, сам наполняет свою жизнь смыслом. Есть люди, которые живут в свое удовольствие – они действительно счастливы, и мысли об этом делают таких людей еще радостнее. Есть люди, живущие ради какой-то цели – их жизнь наполнена стремлениями и ростом. Смысл придает их жизням целостность, позволяют твердо стоять на ногах. Но есть и люди, не задумывающиеся о смысле жизни. Они движутся вместе с толпой, бездумно несутся по течению в темную неизвестность и в целом уподобляются сардинам, жизнь таких людей спокойна и постоянна, черные и белые полосы для них – разные оттенки серого. Может, это и есть самый разумный подход? Может, смысл – это роскошь, приятное дополнение? Птицы высоко в кронах, деревья, всё меня окружающее живет себе и не задается странными вопросами о смысле жить. Вывод: кажется, нет. Не обязательно. Жизнь как биологический процесс идет и без смысла.

Стоит ли жизнь поиска ее смысла?

Есть и люди, уже ищущие смысл своего существования, но еще его не нашедшие. Их жизнь полна страха. «Что, если во всем сущем и во мне лично нет абсолютно никакого смысла? А если нет никакой цели, если не найдется то, ради чего хотелось бы остаться на Земле подольше?» - иногда задумываются они и чувствуют мурашки по коже. Поиск смысла испортил им жизнь, игра не стоила свеч.

А стоит ли жить?

Есть люди, признающие бессмысленность своего существования. О них многого не скажешь: они либо принимают суть дел и больше с нами не задерживаются, либо принимают суть дел и пытаются жить дальше, подобно Сизифу, что без цели катит в гору свой камень.

Если смысл не обязателен для жизни, а его поиск только портит эту жизнь, то к чему она сама? К тягостному существованию, полному боли и осознания абсурда? К утренним подъемам ради непонятно чего?

«Нет. Не стоит.» - решил я, и растворился в густой заснеженной зелени, все дальше уходя от тропы.

***

Прошло время, деревья расступились, и я оказался на крохотном пяточке земли перед обрывом. Подо мной зеленым волнующимся морем расстилался темный лес, и тянулся он до самого горизонта, насколько хватало глаз. Непроницаемое черное небо без единой звезды вдруг посветлело и подернулось еле заметной синевой. Самый край небосвода посветлел, набрался голубизны, порозовел и засиял, по небесной тверди забегали цвета.

Полянка у уступа была усеяна цветами: белыми, синими, красными, жесткими колючими розами и нежными тюльпанами, жизнерадостными ромашками и скромными подснежниками, пушистыми одуванчиками и колокольчиками. Они были разными, по-своему красивыми, но в этот загадочный миг их объединяло одно – каждый цветок, каждый бутон и листочек, каждый трепещущий на ветру лепесток и дрожащие стебельки в один миг запылали ярким пламенем. Засеребрилась и засверкала роса, пошла волнами, заплясала и засияла сочная влажная трава на свету.

Передо мной разгорался рассвет. Ярко-алый край огненного диска показался за синеющими вдали бесчисленными кронами. Утренний свет выхватил из тьмы кусок утопающего во тьме леса и залил его золотом: побагровели верхушки деревьев, по бесчисленным стволам растекся блестящий мед, по остывшей земле, сплошь изрытой толстыми кривыми корнями, забегали длинные тени. Подобно новой звезде засиял таящийся среди густой зелени лесной ручей, холодная звенящая вода засверкала и заиграла в солнечных лучах. Неспешно поднимающееся солнце высветило каждую травинку и будто бы смешала почву и растительность со светом восхода.

Сколько длилась эта ночь? Отчего же вместе с ее уходом отступили снега, сугробы, метели и очистилось небо? Непонятно.

Это и не важно. В этот чудесный момент проблемы кажутся далекими и блеклыми. Первый луч солнечного света коснулся лица нашего героя, он легок, он воспарил и вознесся, и больше не было ни ветра, ни холода – только свет, тишина и бескрайнее, покойное зеленое море. И наконец, наступила тишина.