Проделки музы

Хрустальное чудо

Ничего примечательного в вывеске нет. Прямоугольный кусок дерева с мелкими трещинами, на котором белой краской, местами облупившейся, выведено название магазина. Но есть в этом что-то манящее, уютное, что заставляет меня войти.

Ахаю от удивления! Яблони, берёзы, шиповник, раскидистые ивы, розы, пионы и необъятные дубы окутаны мягким полумраком. А рядом с каждым кустом или деревом стоят товары различных форм и размеров.

Я медленно лавирую между ними, стараясь ничего не задеть. Нос щекочут терпкие ароматы цветов и молодой листвы и резкие запахи древесной стружки и лака. Из-за особо громоздкого изделия, заставив меня вздрогнуть, выскакивает продавец – сухонький старичок с большой залысиной и тонкими костлявыми пальцами.

– Проходите-проходите! – бойко приветствует он меня. – Ищете что-то конкретное?

– Нет, я просто…

– Понял, – перебивает меня старичок, – ещё не определились. Ну, ничего страшного, я обязательно что-нибудь вам подберу.

– Да нет же! Я просто…

– Вот посмотрите на этот экземпляр! – Продавец бережно прикасается к чёрной блестящей поверхности. – Глянец! Лоск! Шик! Подойдёт практически для всего!

– Я не…

– Понимаю, слишком громоздкий! Согласен! Тогда посмотрите вот на эту вещицу. Непрезентабельный вид, очень узкой направленности, зато лёгкий и переносной.

Ну и хватка у старичка! Кажется, без покупки я не уйду. Что ж, посмотрим, что ещё он мне предложит. Качаю головой.

– Нет? Ну а как насчёт вот этого? Складной, компактный, качество среднее, зато очень широкий спектр. В комплекте к нему идёт саженец.

Я растерянно улыбаюсь и пожимаю плечами. И тут вижу его! Он стоит под сводами лиловой глицинии и манит к себе белым хрусталём.

– Замечательный выбор! – тараторит продавец, уловив мой заинтересованный взгляд.

Но я уже не слышу слов. Кладу ладонь на прохладную крышку. По пальцам разливается уютное тепло, а сердце замирает в предвкушении. Затаив от волнения дыхание, легонько касаюсь клавиш. Бархатный звук наполняет округу, нежность и блаженство окутывают меня с головой. Закрываю глаза и растворяюсь в мягкой опьяняющей мелодии.

– Кажется, мы нашли то, что вам нужно, – довольно усмехается старичок

– Определённо! – восторженно выдыхаю я.

***

Я так и не купила его. Но часто заглядываю в тот магазинчик, чтобы коснуться изящных клавиш хрустального чуда и погрузиться в чарующий мир воображения. Волшебная музыка и нежный аромат глицинии наполняют меня лёгкостью и вдохновением.

Я уверена в том, что сделала правильный выбор.

Со счастливой грустью покидаю магазинчик и, зная, что вскоре снова сюда приду, оборачиваюсь на потрескавшуюся вывеску «Рояль в кустах. Только для начинающих».

В облаках

Люблю наблюдать за облаками. Всегда восхищалась, с какой лёгкостью и плавностью даже самые громадные тучи пересекают небесный свод. Вот и сейчас я сижу, задрав голову, и пытаюсь разгадать их секрет. Некоторые облака, словно пёрышки, растянулись по всему небу и куда-то спешат. Другие – помощнее – образовали целые замки и важно, степенно вышагивают. Третьи зависли на месте, словно ждут чего-то. Как бы мне хотелось вместе с ними парить! А в принципе, почему нет? Зажмуриваюсь, представляю себя пушинкой и… взмываю вверх!

Небо радостно принимает меня, словно старую подругу. Лохматые барашки облачков тянут меня поиграть в салки. И я резвлюсь с ними, хохоча до коликов в животе. Затем я забираюсь, будто в кресло, на одну из кучёвок и расслабляюсь, наслаждаясь полётом. Вместе с ней мы разбрасываем дождевые капли на поля, города и равнодушных ко всему людей. Тучка летит дальше по своим делам, а я продолжаю резвиться в облаках. Пролетаю сквозь них, отщипывая небольшие кусочки перистой ваты, и рассыпаю их вокруг, наслаждаясь нежнейшим снегом.

Ого, какая махина! Чёрный грозовой нимбус навис над маленьким облачным голубем и вот-вот проглотит его! Надо срочно что-то делать! Я кружусь вокруг громады, пытаясь разогнать её, уменьшить, ослабить. Зову на выручку ветер, и он с охотой помогает мне. Вместе с ним мы за считаные минуты разбиваем огромную тучу на множество маленьких пёрышек. Ф-фух, облачко спасено!

Чем бы ещё заняться? Ветер, а давай наперегонки? Я с восторгом лечу над землёй, ныряю в густую крону деревьев, пролетаю над озёрной гладью, баламутя зеркальные воды. Вклиниваюсь в птичью стаю и смеюсь их возмущённым крикам. Как же здорово летать вместе со своими друзьями – ветром и облаками! Вот бы всю жизнь так!..

***

– Чего это она опять? Глаза закатила, слюни пускает!

– Да что с неё взять-то, с малахольной? Сидит себе вот так каждый день, в стену или потолок глядит и улыбается. Хорошо хоть не буйная, как Аверьев из третьей палаты. Делай уже ей укол и пойдём чаю попьём. Я пирожков принесла домашних.

– Погоди-погоди. Что-то не так. У неё ж пена изо рта! Врача! Зови скорее врача!

***

…Вот бы всю жизнь так! Ветер предлагает остаться в облаках насовсем. Я раздумываю недолго. Чего мне внизу делать? А здесь хорошо. Только устала что-то. Укутываюсь пушистым облачным одеялом и засыпаю…

Душа

Сегодня выходной, поэтому позволяю себе подольше понежиться в постели. С удовольствием потягиваюсь, разминая мышцы, откидываю одеяло и выпрыгиваю из его плена. Бросаю беглый взгляд в зеркало и замираю: вместо заспанной и растрёпанной меня из него смотрит незнакомка. Оглядываюсь: в комнате никого, кроме меня. Делаю шаг в сторону и возвращаюсь к зеркалу, но по-прежнему вижу её. Она улыбается мне, а я растерянно хлопаю глазами. Неужели раздвоение личности? Шизофрения подкралась незаметно? Нет, не думаю. Не наблюдала в памяти провалов, да и странного поведения тоже не было – муж бы заметил. Тогда почему в отражении не я?

Она красивая. Моложе и стройнее меня. Лицо чистое, без единой родинки. Не то что у меня, скулы ими изуродованы. По крайней мере, я так считаю. Волосы у незнакомки длинные, золотисто-русые. И я немного ей завидую, так как так как из-за обильной седины уже давно стригусь коротко. Глаза… А глаза как у меня, трёхцветные, необычные. В какое-то мгновение я вижу себя в её чертах.

Девушка в зеркале дружелюбно улыбается и протягивает ко мне руку. Ах! Что это? Это же не она, а я тянусь к ней, а незнакомка лишь повторяет моё движение. В голове мелькает догадка. Чтобы её проверить, начинаю крутиться и приплясывать. Девушка повторяет каждый мой жест, словно зеркало.

Но ведь так и есть! В посеребрённой плёнке отражается не незнакомка, а я. Такая, какой иногда представляю себя, какой ощущаю: стройной, молодой, энергичной. Именно поэтому, каждый раз смотрясь в зеркало, чувствую лёгкое разочарование: не тот образ вижу. Но сегодня я узрела себя настоящую, истинную, внутреннюю меня. Я увидела свою душу.

Я подмигнула и послала воздушный поцелуй отражению. Оно ответило мне тем же. Да, я именно такая: русоволосая девчушка в голубом летнем платьице, в глазах – капелька грустинки, немного мудрости и толика озорства. Ну и что, что выгляжу иначе? Зато ощущаю себя именно так.

Спасибо, душа, что напомнила мне, какая я на самом деле.

На вершине

Воздух холодный, разреженный. Он проникает злыми иголками в мысли, стучит в висках словами «Ты не сможешь, не дойдёшь, ты слабак». Трудно дышать. Поначалу. Но потом… захватывает эйфория! Стремление к победе, стремление доказать всему миру, доказать себе, что я смогу!

Все мышцы напряжены, но работают слаженно, чтобы я мог достичь своей цели. Подтянуться, выдохнуть, почти сорваться в бездну, почти сдаться, но всё же нащупать опору, и – новый рывок на вдохе. Ветер беглым прикосновением остужает моё разгорячённое тело, наполняя меня свежими силами.

Мозг за секунду выдаёт сотни решений, предположений и возможностей. Мне остаётся лишь выбрать самые подходящие и воплотить в реальность. Мой путь долог и тяжёл, и от этого ещё приятнее предстоящая победа. С каждым шагом всё труднее, но я не сдаюсь. Злобный орк, засевший в моей голове, твердит: «Откажись от цели!» Но я спорю с ним из последних сил и продолжаю двигаться вперёд.

И вот путешествие завершено. Небо, моё завоёванное небо так близко, что его можно коснуться рукой. В голове звонким мячиком радостно прыгают мысли «Я смог! Я достиг! Я здесь!». Глаза не в силах охватить расстелившийся передо мной горизонт. Подо мной (или позади меня?) – бескрайние просторы пройденного пути и пережитых эмоций.

Я окутан пушистыми золотисто-мраморными облаками. Сердце сжимается от восторга, и я кричу! А надо мной… Нет ничего выше меня. Я – на краю мира! Я – на вершине мира! Я на вершине…

Кома

Он размашистым шагом летел по коридору. Полы белого халата, накинутого на плечи, развивались от быстрого движения. Его глаза горели раздражением. Перед мужчиной расступались, перешёптываясь за его спиной.

– Кто это? – испуганно вжавшись в стенку, спросила молоденькая медсестра.

– Эксперт. Оттуда, – невысокий худощавый стажёр многозначительно показал пальцем вверх. – Говорят, если он её не выведет из комы, то никто уже не сможет.

Тем временем мужчина подошёл к палате, наполненной персоналом, и распахнул дверь. К нему тут же подскочила женщина-врач.

– Вы уже здесь? Как хорошо! – затараторила она. – На вас вся надежда!

Он отодвинул её, даже не взглянув, и направился к лежащей на больничной койке пациентке. Лишь бросил коротко:

– Что уже предприняли?

– Всё, что только могли: тёплые объятия, радостный смех, костры, хороводы…

– Костры?! Хороводы?! Вы с ума сошли?! – взревел мужчина. – Вы же её так угробите! Здесь нужен более тонкий подход.

– Н-н-но я подумала, что…

– Теперь я буду думать!

Он склонился над пациенткой, опутанной проводами и трубками, которые тянулись к аппаратам жизнеобеспечения. Коснулся её лба, провёл пальцами по щеке, прислушался к её слабому дыханию.

– Бледная, холодная. Слишком глубоко погрузилась в сон. Так, ты и ты, – он поочерёдно ткнул пальцем в медсестёр, – остаётесь. Остальным покинуть помещение. Немедленно!

Стоило мужчине рявкнуть, как все тут же пришли в движение, и через несколько секунд в палате остались лишь он, врач и две медсестры.

Мужчина подошёл к окну, повернувшись спиной к остальным, сложил руки за спиной.

– Так, готовьте десять солнечных зайчиков. Пять пустим сейчас, пять ближе к пробуждению. Ещё немного юго-западного ветра, совсем чуть-чуть. Одно-два дуновения. И, пожалуй, предвкушение. Да, именно предвкушение! Три кубика.

Через несколько минут врач известила его о том, что у них всё готово. Мужчина, продолжая смотреть в окно, произнёс:

– Приступайте. Только медленно.

– Пускаю солнечных зайчиков. Подключаю тёплый ветер. Бледность не сходит. Сознание по-прежнему глубоко спит. Ввожу предвкушение.

– Хорошо. Теперь добавьте две капли экстракта одуванчиков и мать-и-мачехи. И… – мужчина задумался на мгновение, – и тресканье льда на лужах. Одну капсулу.

– Вы уверены? – в голосе врача сквозило сомнение.

Мужчина дёрнул плечом в немом раздражении, и женщина поспешила выполнить его указания.

– Пульс участился, температура медленно повышается.

– Теперь запах дождя, десятипроцентный раствор, – произнёс он через минуту.

– Получается! – радостно воскликнула одна из медсестёр. – У неё появился румянец на щеках!

– Отлично! Теперь введите внутривенно три кубика поцелуев. И подключите капельницу с раствором молодой листвы. Минут на десять.

На какое-то время в палате воцарилось молчание. Медсёстры помогали врачу с процедурами. Мужчина не отрывал взгляда от происходящего за окном.

– Дыхание участилось! Наблюдается мелкое подрагивание пальцев.

– Теперь добавьте звон капели. Можно ампул десять. Не забудьте разбавить пятидесятипроцентным восторгом! После пускайте оставшихся солнечных зайчиков.

– Готово! – оповестила врач, выполнив указания.

Он кивнул, то ли своим мыслям, то ли кому-то, кого увидел за окном, и подошёл к пациентке. Приложил ладонь к её лбу, пощупал пульс на её запястье, и губы его тронула довольная улыбка.

Веки пациентки затрепетали, и с лёгким вздохом она медленно открыла глаза нежно-голубого цвета. Увидев мужчину, она радостно улыбнулась, а он с нежностью и любовью произнёс:

– С пробуждением, Весна.

Волшебница

Света сидела в кресле у окна и любовалась снежинками, порхающими по ту сторону стекла. Крупные, пушистые, они падали медленно, будто красуясь. В тепле и уюте женщина не заметила, как задремала.

***

– Где ты? – она кружилась в ворохе снежинок, пытаясь отыскать взглядом ЕГО.

– Я здесь. – Он укрыл её тёплыми объятиями и повторил: – Я здесь, моя недосягаемая…

– Богиня?

– Нет, волшебница.

Она недовольно надула губки:

– Почему волшебница?

– Ты пленила мой взгляд – я вижу только тебя. Ты опутала чарами мои мысли – я думаю только о тебе. Ты заворожила моё сердце – я люблю тебя. Разве богиня может так?

– Мне кажется, богиня может всё.

– Даже спуститься по лунным ступенькам в мой сон? Окутать его искорками звёзд, а затем растворить в молочной дымке облаков? Посмотри, как волшебно здесь. Не божественно, а именно волшебно.

Лунный свет отражался от хрустальных граней снежинок, кружащихся вокруг мужчины и женщины, создавал бесчисленные таинственно-серебристые блики.

– Разве это твой сон?

– Конечно. Мне в твои сны нет дороги, милая, неземная, сказочная, чарующая, недосягаемая волшебница.

– Но почему недосягаемая?

– Потому что ты – лишь мечта, которая исчезнет в рассветном мареве.

– Знаешь, здесь и правда волшебно. Я обещаю, что скоро приду к тебе. И тогда это будет уже наш сон. А потом мы сделаем его явью. Вместе. Но… Где же ты?

Она оглянулась по сторонам, но никого не увидела. Лишь снежинки да мерцающие звёздочки продолжали вести свой замысловатый танец.

– Не ускользай, прошу, мой милый образ! Где же ты?!

***

Света медленно открыла глаза. Она загадочно улыбнулась и протянула руку к мобильнику, лежавшему на кресле рядом.

«Контакты – Костя – вызов». После первого гудка она услышала:

– Моя волшебница…

– Да, мой ускользающий сон, это я.

За окном по лунным дорожкам вальсировали снежинки…

Проклятие Красной шапочки

Огромный серый волк несётся по заснеженному ночному лесу. В его жёлтых, как луна, глазах плещется паника. Разбуженные выстрелами птицы беспокойно скачут по веткам, с которых летит снежная пыль, ослепляя зверя. Ветер холодит разгорячённое жилистое тело. Хвойный аромат смешивается с запахом отчаяния.

– Скор-рей! Скор-рей! – кричит сорока, подгоняя хищника.

Лапа подворачивается. Волк, жалобно повизгивая, кувыркается и пропахивает мордой пару метров снежного покрова.

– Вставай! Вставай! Вставай! – галдят воробьи.

Зверь поднимается и, тяжело дыша, продолжает бег.

– Тр-р-ревога! – барабанят дятлы. – Кр-р-расная Шапочка р-р-рядом!

Сердце хищника выбивает дробь в такт выводимого красноголовыми стука. Волк мечется от одного дерева к другому, пытаясь запутать след. Напоровшись на скрытую под сугробом острую ветвь, оставляет на ней клок шерсти. Зверь завывает, просит о помощи.

– Это не наша битва, – отвечают ему синицы.

И волк бежит дальше, стараясь уйти как можно глубже. За ним тянется дорожка из бурых клякс. Уши прижаты, шерсть с налипшими ледяными капельками вздыблена. Силы постепенно покидают его, зверь вываливает алый язык, дышит часто, хрипло.

– Сюда-а-а, – шепчут лунные тени.

Они дрожат, будто боятся того, кто идёт за волком, но расступаются, указывая путь.

Острым слухом зверь улавливает скрип снега и громкое дыхание преследователя, чувствует обострённым нюхом его горький запах – запах ярости. Впереди темнеет поваленный ствол широкой сосны. Из последних сил волк ускоряется, задние лапы пружинят. Уже в прыжке его настигает выстрел, и хищник грузно падает. Короткий страдальческий стон врывается в морозную ночь, тишина лопается от испуганного птичьего гвалта.

Приподняв голову, волк видит слегка запыхавшегося мужчину. Вокруг лишь серый цвет, но зверь знает, что волосы его ярко-рыжие, почти огненные. Взмокшие кудри его слипшимися прядями падают на лоб. Дыхание вырывается маленькими облачками, оседает льдинками на густой бороде. Охотник осторожно ступает по дорожке из кровавых пятен, будто по верёвочному мосту, останавливается в нескольких шагах напротив своей жертвы.

Волк медленно, тяжело поднимается. Молчаливый вопрос застывает в его глазах: «За что?»

– Четыре года назад вы, подонки, забрались ко мне в дом и убили мою жену и детей. Даже маленькую Риту не пожалели! А ведь ей было всего пять месяцев! – почти рычит мужчина, снимая с плеча двустволку. – Я поклялся уничтожить всех вас, ублюдки! Четыре грёбаных года я выискивал вас и убивал по одному. Ну что, последний оборотень, готов получить по заслугам?

Зверь скалится. Предупреждающий рык вырывается из его пасти: «Без боя не дамся, Красная Шапочка!» Он прыгает, пытаясь достать до глотки врага.

Охотник вскидывает ружьё и, как только приклад касается плеча, нажимает на спусковой крючок. Почти одновременно с выстрелом ночную мглу разрывает крик боли…

Тихий, еле слышный стон едва долетает до ближайшего дерева и тонет в трескотне сорок:

– Пр-р-роклятье Кр-р-расной Шапочки! Пр-р-роклятье Кр-р-расной Шапочки!

Зверь с шерстью рыжего, почти огненного цвета, медленно выбирается из вороха одежд, недоумённо осматривается. Видит тело убитого им врага, рядом валяется двустволка. Он водит головой из стороны в сторону, пытаясь сообразить, почему всё кругом из цветного стало серым. Переступает лапами, путаясь в них. Чует кислый запах смерти, к которому примешиваются сотни других: пряный аромат хвои, мускусный беличий, мятный – лёгкого мороза. Волк мотает головой, пытаясь отогнать их вместе с мыслями: «Какого лешего произошло?!»

– Теперь ты последний оборотень! – верещат синицы.

Глаза зверя наполняются отчаянием! По лесу разлетается протяжный страдальческий вой, обращённый к луне. Но та безразлична к произошедшему.

***

От громких хлопков петард за окном мужчина буквально подскакивает в кресле. Тревожным взглядом осматривается и, узнав свой дом, облегчённо выдыхает.

– Надо же, уснул, – бормочет он, потирая лицо. – Приснится же такое!

В квартире темно, даже гирлянда на ёлке не горит. Лишь жёлтый свет луны да еле тлеющая печь совсем немного разгоняют тени. Пахнет мандаринами, хвоей и ирисками. Под ёлкой разбросаны фантики от конфет, а рядом, свернувшись клубочком, сладко посапывают мальчик и девочка пяти лет. Мужчина осторожно поднимает и относит в кровать сначала дочку, затем сына. Заботливо укрывает их одеялом и целует поочерёдно в лоб. Заглядывает в соседнюю комнату: сидя в кресле, спит жена, положив руку на кроватку, а в ней тихонечко агукает малышка.

– Приве-е-ет, – шепчет мужчина и берёт дочурку на руки.

Она вцепляется в его рыжую бороду цепкими пальчиками. Он смеётся тихо, чтобы не разбудить жену:

– С Новым годом, Ритуля. С новым счастьем.

Мужчина с улыбкой целует малышку, не замечая сверкнувших за окном жёлтых, как луна, волчьих глаз.

Ритуал

– Братья и сестры! Вот и настал тот день, которого мы все так долго ждали! – прокричал Мастер Угольный, выступив на середину помещения.

Вперив в него взгляды, преисполненные обожания, семеро послушников перестали шушукаться и встали полукругом.

– День, когда чаша терпения переполнилась! – продолжил с напыщенным видом Мастер. – И настала пора решительных действий!

– Да! Да! Точно! – послышались несмелые выкрики.

– Нас держат за решёткой, словно мы преступники! Хватит терпеть издевательства над собой! Довольно с нас унижений и оскорблений! – всё больше распалялся Угольный.

– Меня вчера пнули, – всхлипнула послушница Серебристая. – До сих пор спина болит.

– А меня заставили сегодня весь день бегать! – возмущённо выкрикнул Белый. – То принеси, это отнеси, там найди… Ног не чую!

– А меня уже который раз колют! – взорвался гневом Свинцовый. – Мол, для твоего же блага! Витамины! Ага, как же! Травят они нас! Тра-вят!

Послушники загалдели наперебой, жалуясь друг другу на несправедливую жизнь.

–Тише! Тише, братья и сестры! – воззвал к порядку Мастер. – Пришёл тот день, когда мы сбросим оковы! И в этот раз наши мучители не смогут помешать! Больше никто не будет издеваться над нами! Вы хотите этого?!

– Да! Да! Хотим! – подпрыгивая от возбуждения, прокричали послушники.

– Что ты предлагаешь? – прохрипел Сизый. – В прошлый раз побег не удался. И в позапрошлый раз, и в позапозапрошлый, и в…

– Я не хочу, чтобы меня снова избили до полусмерти! – выкрикнула Антрацитовая, перебив Сизого.

– Не будет больше никаких побегов! С неудачными идеями покончено! Но вы должны довериться мне! Я обещаю, что сегодня всё получится!

– В прошлый раз ты то же самое говорил! – возмутился Пепельный.

– Друзья! Дайте Мастеру сказать! – попросила Маренго.

– Братья и сестры, – уже тише заговорил Угольный, – всё, что нам нужно, – это освободить себя от мучений.

– И каким образом? – хмыкнул Сизый.

– Яд, – произнёс Мастер и, выждав небольшую паузу, продолжил: – Если мы все разом примем яд, то завтра наши мучители найдут лишь хладные тела, а наши души будут свободны.

Серебристая пискнула от удивления, Пепельный покачал головой, а Белый одобрительно кивнул.

– А где мы возьмём яд? – несмело спросил Свинцовый.

Мастер улыбнулся и прокричал:

– Бешеный!

Послушники вздрогнули, когда от дальней стены отделилась тень, и незнакомец, хмурый и серый, как Сайлент Хилл, похромал к ним.

– Кто это? – шептались они, прижавшись друг к другу. – Смотрите, он что-то тащит! Страшный такой…

Подойдя вплотную, незнакомец с проплешинами и порванным ухом ворча протиснул что-то сквозь прутья:

– Вот, как договаривались.

Мастер подхватил свёрток и улыбнулся:

– Благодарю тебя, Бешеный. Я никогда не забуду твоей помощи.

Бешеный кивнул и похромал прочь. Спустя минуту он вновь слился с тенью, отбрасываемой стеной.

– Подойдите ко мне, братья и сестры! – обратился к послушникам Угольный. – Узрите наш путь к свободе!

Он развернул свёрток, и из него высыпались капсулы мятного цвета.

Послушники внимательно рассматривали их: кто с недоверием, кто с надеждой, кто с удивлением.

– А это не больно? – спросила Серебристая.

– Да уж не больнее побоев! – буркнул Сизый.

– Братья и сестры! – вновь пафосно заговорил Мастер. – Нам не выбраться из этой тюрьмы! Но и жить так больше нет сил! Лучше уж умереть, чем терпеть мучения!

– Да! Верно! Согласен! – поддержали его послушники.

– Давайте все вместе пройдём этот путь. Рука об руку! Избавимся от мучений раз и навсегда!

– Да! Да! Да! – наперебой загалдели послушники.

– Встаньте в круг! – скомандовал Угольный. – Не толкайтесь, здесь всем хватит. Так! Теперь возьмите по капсуле.

Он обвёл всех взглядом, в глазах каждого увидел страх, смешанный с надеждой, кивнул и произнёс:

– Вперёд, братья и сестры, – к свободе!

Послушники почти одновременно проглотили яд. Увлечённые идеей, они не заметили, что Мастер сделал шаг назад и выбросил в сторону свою капсулу. Несколько минут провели они в гнетущей тишине, переглядываясь, а после повалились с дикими визгами на пол. Ухватившись за животы, закашляли кровью. А Угольный победно улыбнулся и лёг, притворившись мёртвым.

Прошедшее время показалось ему вечностью. Хрипы умирающих раздражали его. Ему хотелось подойти к послушникам и посмеяться над их глупостью и доверчивостью. Но он не двигался с места – выжидал.

И наконец это случилось. Как только дверь слегка приоткрылась, Мастер вскочил, юркнул в образовавшуюся щель и мелкими перебежками, прячась в тени и прижимаясь к стене, выбрался на улицу. Свежий ветер обдал его прохладой, Угольный радостно пискнул и влился в шумный людской поток. Практически сразу к нему присоединился Бешеный. И они вдвоём, довольные, помчались навстречу свободе и приключениям.

Тем временем лаборант удивлённо взирал на подопытных мышей, лежавших вокруг рассыпанных таблеток с крысиным ядом. Последние судороги прошли по их телам, и издав еле слышный писк, грызуны замерли навсегда.

– Во дела-а-а-а, – протянул лаборант. – Это чего это? На ритуал какой похоже. Только откуда тут яд? Бли-и-ин! Мне ж теперь влетит! Как есть уволят!

Он тяжело вздохнул и принялся убирать мелкие трупики.

Странная женщина

Странная женщина летящей походкой шла по парку. В оранжевых сапожках и ярко-жёлтом пальто. С красным зонтиком и белым вязаным шарфом. Ветер кружил вокруг неё разноцветные листья, и казалось, что она сама состоит из них.

Моросящий дождь оставлял дорожки на её щеках, как от слёз. Люди оборачивались ей вслед. Кто-то печально вздыхал. Кто-то, наоборот, с улыбкой провожал её яркий силуэт.

Пара мальчишек лет пяти-восьми закружили вокруг странной женщины, со смехом ловя и разбрасывая осиновые и кленовые листья цвета охры. Заигравшись, один случайно толкнул другого. Не сильно. Но тот шлёпнулся прямо в лужу.

Мальчишки притихли: один от страха, другой от удивления. А странная женщина улыбнулась и с радостным «Хоп!» прыгнула в лужу рядом. Грязные брызги разлетелись во все стороны, напугав голубей, и те шумно взмыли в небо. Сапожки и пальто тут же обрели узор из капель. Но женщину это ничуть не смутило. Она прыгала по лужам, брызгалась водой, словно это были морские волны.

Мальчишки сначала недоумённо смотрели на неё, но вскоре задорно включились в игру. Увлёкшись, они не заметили, как странная женщина, улыбнувшись им на прощание, продолжила свой путь.

Дождь усилился, разогнав немногочисленных любителей парковых прогулок. Лишь одна девушка осталась сидеть на зелёной скамейке. Обхватила плечи руками, дрожа от холодного ветра. Странная женщина подошла к ней, сочувственно улыбнулась и протянула красный зонтик. И пошла дальше, окружённая парящими вокруг неё листьями.

После каждого её шага на рассыпанные по дорожке лужицы ложился тоненький лёд, а на траве появлялись белые пятна изморози. Чем дальше странная женщина уходила, тем сильнее скрывал её силуэт туман. Прежде чем окончательно в нём исчезнуть, она обернулась и увидела, что девушка, сидевшая на зелёной скамейке, уже нежилась в крепких и тёплых объятиях любимого. А зонтик легонько покачивался, лёжа рядом.

На границе тумана к ней вышел юноша с кудрявыми волосами цвета спелой ржи, одетый в в ярко-зелёные шорты и гавайскую рубашку. Он приветливо помахал ей:

– Здравствуй, Осень! – Изо рта вырвалось облачко пара, осев на кудряшках.

– Заболеешь ведь. – Женщина покачала головой, сняла шарф и надела на шею юноше, заботливо обернув пару раз. – До свиданья, Лето. Увидимся в следующем году.

Улыбнулась и сделала шаг в белёсый туман, скрывшись в нём совсем.

За ней, подхваченные ветром, поплыли по воздуху берёзовые листья, выстроившись клином, словно маленькие красные птички.

Осенний кошмар

Сентябрь в этом году стоял холодный. Ветер пронизывал насквозь так, словно на мне было надето не пальто, а летнее платье. Втянув голову поглубже в воротник и засунув руки в карманы, я шлёпала по лужам, покрытым тонкой корочкой льда.

«Вот надо было мне выползти в эту холодрыгу? – мысленно отчитывала сама себя. – Сдался мне хлеб! Один день без него обошлась бы! Вернуться? О, а вот и магазин».

Не успела я подойти к дверям супермаркета, как накинулся вихрь, закружил водоворотом листья вокруг меня. Я, зажмурившись, старалась увернуться от летящего в лицо песка. Когда ветер утих, я с трудом прокашлялась от попавшей в рот пыли, протёрла аккуратно глаза и обомлела: передо мной возвышался заброшенный циркульный дом. Я ещё раз протёрла глаза, но дом никуда не исчез.

«Я же у магазина была! Как я тут оказалась?»

Решив, что я просто задумалась и потому не заметила, как дошла с одного конца города до другого (ну с кем не бывает-то?), я развернулась на каблуках и пошагала от циркульного дома прочь. Один двор прошла, второй, третий. Но никого живого я не повстречала по пути. Было очень странно, так как в это время обычно дети возвращались со школы, а взрослые торопились после обеденного перерыва на работу. Страх тонкими иголочками прошёлся по коже. Я поёжилась и ускорила шаг.

«А вот и магазин. Как я могла пройти мимо?»

Я завернула за угол и остолбенела: передо мной снова возвышался циркульный дом.

– Это что ещё за фиготень?! – возмутилась я.

Изо рта вырвалось маленькое облачко пара, становилось холоднее с каждой минутой.

«Так, спокойствие, только спокойствие. Мы пойдём другим путём».

Я решила пойти через причалы. Так было длиннее и немного опасно, но раз короткая дорога привела меня не туда, куда надо, то…

Дощатые настилы были скользкими от тонкого льда, идти быстро не получалось. Блестели от инея опустевшие корабли, стоявшие у причалов словно призраки.

Через полчаса показался ярко освещённый угол супермаркета. Я метнулась к спасительной двери, рванула её и… передо мной раскрыл зев циркульный дом.

– Да что за хрень?!

Я с силой захлопнула дверь, отчего на землю со звоном что-то упало. Я наклонилась и подняла железную табличку, похожую на те, какие вешают с названиями улиц на дома. На ней было написано «Октябрь». Я откинула табличку в сторону и помчалась прочь от заколдованного места. Стемнело, но я не придала этому значения: меня полностью захватил ужас происходящего.

Звук шагов эхом разносился по безлюдным улицам. Поворот направо, вдоль дороги прямо, в проулок налево, промчаться по мосту… Но куда бы я ни бежала, дорога всегда меня возвращала к заброшенному циркульному зданию. И за всё время бесплодных попыток попасть домой или к магазину мне не встретился ни один человек, ни одна собака.

Оказавшись у проклятого дома в очередной раз, я упала, обессиленная, на колени и закричала, выплёскивая весь ужас и отчаяние, что охватили меня.

– Ты чего орёшь, как сумасшедшая?! – услышала я позади себя.

Я обернулась на голос и увидела дворника, подметающего заснеженную дорожку перед домом. Не сразу поверила в то, что передо мной живой человек.

– Ну? Проваливай отседова! Расселась тут, орёт.

Не помня себя от радости, подскочила и крепко-прекрепко обняла дворника.

– Спасибо вам большое! Спасибо! – тараторила я. – А хотите, я вам помогу?

Я взяла из рук ошеломлённого мужчины метлу и принялась мести.

– Что-то рано снег выпал. Сентябрь же…

– Пьяная, что ль? – Дворник выхватил назад свой «инструмент» и оттолкнул меня. – Какой сентябрь? Ноябрь уж давно!

– Как ноябрь?!

Я растерянно огляделась вокруг и побрела прочь. Навстречу мне попадались мамочки, ведущие за руку детей, одинокие люди, спешащие по делам, обнимающиеся парочки. В душе с каждой секундой разгоралась надежда, что мой осенний кошмар закончился. Я беспрестанно крутилась, радуясь оживлённым улицам и дворам. Из-за этого столкнулась с каким-то мужчиной.

Резкая боль в висках, окрик «Осторожно!» и темнота…

– Осторожнее, дамочка!

– П-простите, – пролепетала я.

– Идиотка! – Мужчина покрутил пальцем у виска и поспешил дальше.

А я, уже не имея сил удивляться или бояться, поняла, что стою напротив циркульного дома.

Ветер гнал по лужам понурые осенние листья…

Ужасный и опасный

Прищурившись, наблюдаю из убежища за тем, как угасает последний луч солнца. Ещё немного – и наступит моё время. Время охоты.

Дождавшись, пока всё вокруг затихнет, осторожно выползаю из укрытия в темноту ночи. Быстрый прищуренный взгляд по сторонам: никого. Принюхиваюсь. Горечью воняют жучки. Пахнет сухой травой и пылью. Пару раз чихаю, топорща усы.

Нос чует сладковатый аромат. Настораживаюсь: жертва?

Крадучись иду на запах. Замечаю на холме силуэт. Замираю. Оцениваю. Не высокий, но и не низкий. Худоват, зато шевелюра пышная. Так себе, но для первой на сегодня охоты сойдёт.

В памяти всплывают слова отца. «Думаешь, напал, и всё? Не-е-ет! Во-первых, надо, чтобы жертва не услышала тебя и не смогла убежать. Во-вторых, первый укус должен быть точным, нанесённым без промедления. Замешкаешься – упустишь драгоценные секунды, за которые может случиться всё что угодно».

Вот прав был папаня! Помню, кинулся однажды на хрупкую и слабую с виду жертву, отвлёкся на её большие зелёные глаза, и в результате…

Эх, что толку вспоминать! Сейчас-то всё иначе. Сейчас я ужасный и опасный!

Затаиваю дыхание. Чувствую, как растекается по телу азарт. Бесшумно, ползком подкрадываюсь к жертве. Медленно. Медленно. Всё ближе, всё сильнее сладковатый запах. Ухмыляюсь: глупец даже не подозревает, что скоро станет моим ужином.

От предвкушения рот наполняется слюной. Сглатываю и настороженно вглядываюсь в силуэт: услышали меня или нет? Но он по-прежнему неподвижен. И я мысленно выдыхаю с облегчением.

Шаг – замираю. Ещё шаг – снова замираю. Мягкий прыжок – и я на холме. Пригибаюсь, сливаюсь темнотой. Мой будущий ужин не должен был меня услышать, но осторожность не помешает.

Убедившись, что меня не заметили, возобновляю охоту. Подбираюсь на расстояние прыжка. Кончик хвоста дрожит от нетерпения.

Прижимаю уши. Обнажаю клыки. Мгновение – и жертва без единого вскрика падает с глухим стуком.

Вот так-то! Быстрый прыжок, точный удар – я мастер охоты!

Отрываю кусочек за кусочком, урча от наслаждения. Ем, пока во рту не появляется горьковатый привкус.

Облизываюсь, тщательно вытираю усы и скрываюсь во тьме.

Спрыгиваю с холма. Лениво обхожу территорию, выискивая новую жертву.

Лунный луч выхватывает чей-то тоненький хвост, выглядывающий из-за щербатого столба. А хозяина не видать. Любопытно.

Представляю трепещущую в моих лапах и попискивающую от страха мышку. Ухмыляюсь. Подцепляю когтем и дёргаю.

И совсем не мышь выкатывается мне под лапы, а нечто уродливое: голова да хвост.

Осторожно обнюхиваю, обхожу вокруг. Не шевелится. Не издаёт звуков. И пахнет тёплой пылью. Трогаю лапой, и тут же это нечто начинает убегать.

Мгновенно срабатывают инстинкты охотника. Врёшь! Не уйдёшь! От меня ещё никто не уходил! И вот уже когти глубоко вонзаются в податливое тело, а зубы раздирают добычу на части.

А-а-а! О-о-о! Как мягко. Как хорошо. Наслажде-е-ение!

Но что?.. Ай! Пусти! Пусти, кому говорю! Какое коварство! Засада! Поймали! Ми-и-иайау-у-у! Айау-у-у! Лапы повязали! Мне! Ужасному и опасному!

Резко вспыхнувший свет слепит, заставляя прищуриться.

Пытать вздумали? Не да-а-амся-а-а-а!

– Мурчик! Опять ты в клубке запутался!

Мур-р-ря-а-ау! Не трожь! Буду до последнего защищаться. Миа-а-а-ау!

– Ну тихо, тихо. Погоди, не кусайся. Да дай же я тебя выпутаю! Ох, горе ты моё усатое. И герань опять перевернул! Вот что с тобой делать? Ну всё, всё. Успокойся. Давай я тебе лучше творожка положу.

Мряу?

Большие зелёные глаза смотрят с нежностью и заботой. Принюхиваюсь: пахнет ванилью и молоком. Ну ладно, так и быть, давай сюда творожок.

– Ешь, Мурчик, ешь.

Я не Мурчик! Я ужасный и опасный Мрякула! Мр-р-р. Мр-р-р. Мр-р-р.

Мряу, вкуснятина.

После свадьбы

– При-и-инц! При-и-инц!

Истошный вопль почти достиг высоты ультразвука, заставив треснуть в нескольких местах стены дворца. Его обитатели спешно попрятались кто куда, лишь бы не слышать этого жуткого визга и, главное, не попасться на глаза разъярённой принцессе.

– Принц эльфов! – она с ноги открыла дверь, чуть не сорвав её с петель.

Принц лежал на полу возле кровати лицом вниз и постанывал.

– Милая, можешь потише орать? – Непослушный язык, выкручивая различные кренделя, кроме нужных, с трудом позволил принцу произнести эти слова.

– Потише, значит?! – Принцесса упёрла руки в боки и сдвинула брови. – А вчера кто вместе с жабами в три глотки горланил на всю округу?

– Так ведь день рождения был… у жабы-сына. – Эльф, кряхтя, принял сидячее положение, двумя руками держась за голову. – Дорогая, можешь не вертеться вокруг меня?

– Совсем ошалел, что ли?! Я, вообще-то, на одном месте стою, это у тебя в глазах всё вертится! Так тебе и надо! Нечего было вчера росу с конопли да белены пить!

– Так ведь день рождения же…

– Да-да, у жабы-сына. Лучше скажи, ты зачем в муравейник полез вчера?

– В мул… мурев… му-ра… вей-ник?

– Угу. Разворошил там всё с криками «Долой интеллигенцию! Свободу трудящимся! Забастовка! Всем выходной!».

– Я так кричал?! – Глаза принца округлились до размера стрекозиных.

– Вопил! А потом вообще непотребство устроил: бои на жуках! Надо же было до такого додуматься? Некоторые жуки, между прочим, от твоих развлечений в травмпункте теперь сидят с переломанными крыльями! Хорошо, пчёлы вовремя вмешались, иначе жертв было бы больше.

– Ничего не помню. – Принц судорожно глотнул воздуха.

– И как стрекоз объездить пытался, тоже не помнишь? Восемнадцать цветочных домиков разрушил, пока объезжал!

– Стрекоз? Стрекоз, кажется, помню. Домики… не помню.

– А бабочек вчера зачем разрисовал? Тоже мне, Пикассо нашёлся! «Креатив! Авангард! Новое веяние!» От таких бабочек даже пауки попрятались!

Принц шмыгнул носом:

– Я… всё исправлю.

– Конечно, исправишь! Скажи спасибо, что я отговорила пчёл жалобу на тебя подавать в Верховный Совет эльфов!

– Жалобу? – испуганно икнул принц. – Из-за дня рождения?

– Нет. Из-за костра.

– Какого костра?

– Того самого, что ты вчера посреди луга развёл! А потом заставлял гусениц и улиток через него прыгать! Жареные улитки, знаешь ли, сомнительный десерт. Ласточки на тебя нет! При ней ты себя смирно ведёшь!

– Я больше не буду.

– Угу. Это ты и после годовщины свадьбы говорил, и после летнего солнцестояния, и после своего дня рождения. Эх, надо было мне замуж за крота выходить. Подумаешь, жила бы под землёй, зато тихо и спокойно. – Принцесса покачала головой. – Идём, горе моё.

– Куда? – принц, ухватившись за протянутую ему руку, с трудом поднялся.

– Как куда?! Сначала перед подданными извинишься. А потом – на исправительные работы! Поможешь муравейник восстановить и цветочные домики отстроить заново.

– А почему «пойдём»? Ой, а где мои крылья?

Он стоял на трясущихся ватных ногах и пытался ощупать спину, где ещё вчера были крылышки – такие нежные, прозрачные, быстрые.

– А крылья я тебе верну, когда все работы выполнишь! И смотри у меня, – погрозила пальцем Дюймовочка, – чтобы никакой больше конопляной росы!

Поиск

Я резко открываю глаза. Судорожно хватаю ртом воздух. В ушах шумит кровь, пальцы сжимаются в кулаки. Страх слизняком ползёт по спине. Взгляд короткими прыжками мечется по голым серым стенам, скачет от низкого потолка к грязным окнам со рваными занавесками мышиного цвета. Но вскоре я узнаю свою комнату и расслабляюсь.

Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, но из-за скопившейся пыли дышать тяжело, и я закашливаюсь. Разжимаю кулаки и медленно сажусь на кровати, сминая колючее антрацитовое покрывало. Оно тянется за мной, когда я встаю, и с лёгким шорохом скатывается на пол. Шершавость и лёд бетона обжигают голые ступни.

Я окидываю взглядом полупустую комнату: пружинная кровать да колченогий стул с высокой спинкой возле неё; на стене – выцветшая картина, и разобрать, что на ней, невозможно. В углу – зеркало со сколами и чёрными полосами. Под ним – фаянсовый умывальник на тонком пьедестале, из плохо закрученного крана неспешно капает желтоватая вода. Уже привычный мне запах пыли и мышиного помёта не вызывает отторжения.

Подхожу к окну, припадаю лбом и ладонями к прохладному стеклу. Пытаюсь разглядеть, что там – за ним. Но вижу лишь сизую мглу.

Новый день. Такой же тусклый, как и все предыдущие. Ещё один день поисков. Повезёт ли мне сегодня найти его?

Скупыми движениями брызгаю на лицо несколько тёплых желтоватых капель. Быстрый взгляд в зеркало выхватывает тускло-серые глаза с чёрными кругами под ними, блёкло-русые волосы и бледность. Сгребаю лежащие на стуле джинсы с водолазкой и спешно натягиваю их. Надеваю тяжёлые с прилипшими комьями грязи ботинки. Подхватываю толстовку.

Распахиваю деревянную обшарпанную дверь без замка и ойкаю: в палец впивается заноза. Обсасываю ранку, сплёвываю и практически выбегаю на улицу. Широко улыбаюсь, предвкушая встречу с ним, и отправляюсь на поиски.

Не слышно ни единого звука, кроме моих шагов, гулко отскакивающих от серых стен и асфальта. Пяти- и девятиэтажки безразлично смотрят на меня пустыми глазницами. Улицы безлюдны. Только я, вязкая сизая пыль, заставляющая постоянно кашлять, и мысли о нём.

Ни единого солнечного лучика не пробивается через графитовую хмарь. Безликие фонари внимательно следят за мной, изредка мерцают жёлтым светом, теряющимся в сизом тумане. Сквозь него едва проступают очертания серых, голых деревьев.

В поисках я обхожу одну за другой улицы и детские площадки. Клумбы, когда-то пестревшие яркими цветами, вытоптаны. Не слышно ни разговоров, ни смеха, ни звонкого щебетания воробьёв. Не ревут автомобили. Тихо и пусто. Асфальт и камни. И серая пелена.

Душно. Хочется ощутить прохладное прикосновение хотя бы малюсенького порыва ветра, но воздух будто застыл, не колышется.

Справа раздаётся резкий звук. Вскидываю голову. Здоровенный ворон уселся на ветку берёзы и смотрит на меня насмешливым взглядом. Откуда он здесь? Недоумение сменяется надеждой: быть может, это знак и сегодня мне повезёт?! Задорно улыбаюсь пернатому, приветливо машу рукой и бодро сворачиваю в переулок, ведущий к набережной.

Начинает моросить мелкий дождь. Под лёгкими прохладными каплями становится легче дышать, хоть ветра всё так же нет.

По стенам переулка мечутся тени. Что-то шепчут, тянутся ко мне, словно демоны. Пахнет нечистотами, ацетоном и серой. Морщусь от резких ароматов, натягиваю капюшон и ускоряю шаг.

Набережная уже близко. Нос щекочет запах застоявшейся тины и разлагающихся листьев, не сильный, но довольно ощутимый. А вот и мост! Опираюсь на перила и верчу головой, выискивая взглядом его.

Внизу, в реке, что-то сверкает, ослепляя на мгновение. Мимолётный блик –щёки вспыхивают румянцем. Страх, надежда, радость, трепет – чувства переплетаются в единый комок и щупальцами опутывают сердце. Неужели нашла?

– Погоди! Не исчезай! – кричу я, но звуки поглощает дымчато-серая мгла.

Торопливо перелезаю через перила. Руки трясутся от волнения и соскальзывают. Срываюсь с моста и лечу, разрезая графитовую пелену. На губах блуждает довольная улыбка: скоро я встречусь с ним… Сверху раздаётся пронзительное «Кар!».

***

Вздрагиваю от внезапного звука, похожего на визг циркулярки. Резко открываю глаза. Судорожно хватаю ртом воздух. В ушах шумит кровь, пальцы сжимаются в кулаки. Страх слизняком ползёт по спине. Взгляд короткими прыжками мечется по ярко-оранжевым стенам, скачет от высоких побелённых потолков к большим арочным окнам с разноцветными шифоновыми занавесками. Но вскоре я узнаю комнату и расслабляюсь.

«Уважаемый пользователь, ваше время нахождения в виртуальном пространстве вышло. Спасибо, что пользуетесь услугами компании “CiberWorld”, – вещает из динамиков приятный женский голос. – Корпорация “CiberWorld” – крупнейший создатель виртуальных миров. Мы поможем осуществить любое ваше желание…»

Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Запах полевых цветов ласково окутывает меня. Не слушая болтовню виртуальной помощницы, я разжимаю кулаки и, отцепив нейродатчики от висков, медленно поднимаюсь с кресла.

Рядом с ним находится небольшой стеклянный столик. На нём – ярко-синяя высокая ваза с цветами, хрустальный графин с водой и бокал на тонкой длинной ножке. Выпиваю один, другой… Жажда мучит всегда после возвращения.

Широкими шагами подхожу к двухметровому зеркалу, висящему напротив кресла. В зелёных глазах пляшут смешинки. Разглаживаю немного смявшееся ярко-красное платье, провожу рукой по длинным рыжим волосам и с улыбкой подмигиваю себе.

На сегодня поиски закончены. С лёгкой досадой покидаю комнату виртуальной реальности. Бегу к выходу, звонко цокая каблучками по кварц-виниловой плитке, выложенной в виде логотипа компании: планеты, распадающейся на множество разноцветных полос, которые переплетаются между собой. В здании шумно: сотрудники и посетители весело общаются, будто заправские друзья.

Толкаю большую стеклянную дверь с тёплой стальной ручкой и вываливаюсь на улицу. Сразу же попадаю в плен к ярким неоновым вывескам, шуму автомобилей, громкому смеху и радостным улыбкам. Это мой мир. Мир, не знающий, что такое печаль; в котором никто и никогда не грустит; где не существует боли и скорби, обиды и слёз. Я улыбаюсь миру, прохожим, самой себе. Это тяготит: постоянное веселье и кричащие цвета раздражают. До безумия! Но я пока ещё держусь. Ведь у меня есть цель.

Завтра я снова вернусь сюда, в “CiberWorld”, подключусь к программе и погружусь в мир, созданный мной для того, чтобы найти его. И я знаю, что когда-нибудь у меня это обязательно получится – я отыщу своё уныние.

Про любовь

Ты когда-нибудь любила до помутнения рассудка? До искр из глаз при виде него? До панических атак, когда его нет рядом?

Я думала, что невозможно так любить. Смеялась над подругой, которая взахлёб рассказывала про нового избранника. Но всё изменилось, когда я встретила его. Столкнулась с ним в магазине.

Ты знаешь, каково это, когда тебя сначала опаляет пустынная жара, а потом накрывает арктическим холодом? Я теперь знаю.

Я стояла, как дура, не в силах отвести от него взгляда. Просто тупо пялилась, пока охранник, приняв за сумасшедшую, не прогнал прочь. Всю ночь я проворочалась от кошмаров, где он уходил то с одной, то с другой – и всё мимо меня. А наутро не выдержала, и как только магазин открылся, тут же помчалась туда, уповая на встречу.

О-о-о! Ты не представляешь, как я ликовала, вновь увидев его. Случайность ли это была или сама судьба притягивала нас друг у другу – не знаю. Но я приросла к месту, наблюдая за ним. Боялась не то что пошевелиться, а даже моргнуть: вдруг он исчезнет? Так и переминалась с ноги на ногу, пускала слюни, представляя наш поцелуй. Щенячьим взглядом впивалась в красный бархат его одежды: ну, посмотри же на меня!

Ты, наверное, будешь смеяться надо мной, но таким образом я провела ещё пять дней. Я не могла спать. Не могла есть. Всё, чего мне хотелось, – быть рядом с ним. Кажется, это называют одержимостью. Но для меня это – любовь. Страсть! Обожание!

В какой-то момент я решилась и подошла к нему. На негнущихся ногах, под грохот пульса в ушах. Рот то пересыхал, то наполнялся слюной, поэтому заговорила с ним не сразу. Кажется, произнесла совершенную глупость. Что-то вроде: «Сегодня хороший день, не так ли?» А после, испугавшись, сразу убежала.

Как же я корила себя, ты и представить не можешь! Ругала на чём свет стоит за малодушие и трусость. Ну вот как так можно было – убежать от того, кого любишь каждой частичкой души и тела? От стыда я не появлялась в магазине несколько дней. И всё это время я мечтала лишь о том, как он нежно коснётся моих губ… Не выдержала: мысли о нём тянули меня туда. И я сдалась.

Я снова стояла напротив него. Улыбалась, смотрела полным нежности взглядом и говорила ему, какой он красивый, какой желанный. А он… молчал. Может, просто растерялся? Ещё бы! Такая милая, эффектная женщина – и вдруг признаётся, что воспылала к нему страстью.

Я игриво стрельнула глазками, соблазнительно улыбнулась ему. И уже собиралась предложить ему прогуляться или выпить чашечку кофе. Но тут сердце рухнуло вниз: к моему возлюбленному подбиралась какая-то… замухрышка! Ты представляешь? Толстуха с кривым носом решила его увести у меня! Ну уж нет. Он мой!

Ты никогда не догадаешься, что я сделала. Нет-нет, никаких скандалов. Я… Я купила его! Представь себе, насколько низко я пала, раз заплатила деньги за то, чтобы он был моим. И ты, наверное, осуждаешь меня. Но я не жалею. В любви все средства хороши.

И вот наступил вечер. Я накрыла праздничный стол, зажгла свечи. Надела самое красивое платье.

Я держалась сколько могла. Но это оказалось сильнее меня, и я с рычанием набросилась на него.

О-о-о! Какой же восторг я испытала… впившись зубами в кусок от него! Всё-таки нет во вселенной ничего вкуснее торта «Красный бархат». И теперь он полностью мой!

По крайней мере, до завтрашнего утра.

Танец

Я иду по вечернему парку, глядя строго себе под ноги. Передвигаюсь от фонаря к фонарю мелкими перебежками. Скользко, не упасть бы. Завтра наверняка вся эта изморозь растает, и будет грязища. Для меня переход от осени к зиме – всегда самое ненавистное время. Разноцветного очарования сентября уже нет, а мягких, пушистых сугробов, дарящих ощущение уюта, ещё нет. Только слякоть.

И скользко, блин!

Неосторожно ступив на лёд, взмахиваю руками, чтобы удержать равновесие и не шлёпнуться. Чувствую, как тяжесть сумочки ведёт меня в сторону. Выгибаюсь вперёд, расставляя широко ноги. Уф, вроде держусь. Раскорячиваюсь, как корова на коньках, зато не… Ай!

Порыв ветра сбивает с ног, и я шмякаюсь-таки. Больно! Шишка теперь будет. Потираю ушибленный затылок и пытаюсь подняться, да так и застываю с открытым ртом на четвереньках: с лёгкой, добродушной улыбкой мне протягивает руку мужчина. Импозантный такой. Вроде не старый, а длинные волосы уже иссиня-седые. Полы пиджака небрежно откинуты. Серый костюм да сорочка, белая, как первый снег, – легковато он одет для такой погоды. Неужели ему не холодно? Ай, да какая разница, коли помощь предлагает?

Я протягиваю руку и тут же отдёргиваю: будто вихрь, мимо меня проносится рыжеволосая женщина и, широко улыбаясь, вкладывает пальцы в мужскую ладонь. Я горько усмехаюсь. Пытаюсь встать, но подошвы осенних ботильонов скользят по льду, и я вновь оказываюсь на земле. Хорошо хоть на попе, а не на карачках. Ну и ладно, посижу немного, отдохну. На странную парочку вон полюбуюсь.

Красивое платье у женщины, будто всё осеннее многоцветье в себя впитало. Она кружится перед мужчиной, красуясь, а вместе с ней, следуя за подолом, порхают опадающие листья.

Вздрагиваю от неожиданного звука. Верчу головой в его поисках. Это старик-скрипач сидит на лавочке под фонарём и выводит задорный мотив. Откуда он здесь? Я его не видела. Хотя и не особо по сторонам смотрела, всё больше под ноги.

А странная парочка, следуя за мелодией, уже кружится в танце. Он завораживает настолько, что не могу оторвать взгляда. Вот женщина делает поворот – и вокруг неё взлетают листья: красные, жёлтые, зелёные… Будто ниточки от платья превратились в листопад. Вот мужчина в полуразвороте взмахивает волосами – и ветер вздымает мелкие снежинки. Одна из них долетает до меня и ложится на нос. Совсем не колючая, как я ожидала, а пушистая. Щекотно!

Темп мелодии нарастает, движения пары убыстряются. Листья взмывают и кружат вместе со снежинками, словно вальсируют. Невероятно красиво!

Как загипнотизированная, наблюдаю за странным танцем. Даже перестаю чувствовать стылость осенней земли. И боль в затылке исчезает, растворяется в аромате – сладковатом и чуть терпком, с примесью инея. Так пахнет в лесу после ночных заморозков.

Подол женщины взметается, волосы её развеваются, ветер доносит радостный смех… и песок мне в глаза. Зажмуриваюсь, закрываю лицо руками, и в тот же миг прекращается мелодия. Просто обрывается недоигранной нотой.

Открываю глаза и… не вижу ни скрипача, ни мужчины, ни рыжеволосой женщины. Никого. Лишь ветер по-прежнему кружит листья вперемешку со снежинками. Вот это я хорошо приложилась головой: мерещится всякое.

Резко, будто кто включил, возвращается боль в ушибленном затылке и холод, идущий от земли. Вот блин! Не застудиться бы, а то слягу с простудой.

Хочу подняться, но не успеваю: меня подхватывают под мышки и ставят на ноги. Вцепляюсь в сумочку и настороженно-испуганно наблюдаю, как незнакомец отряхивает мою куртку.

– Сильно ушиблись? – участливо спрашивает он и обескураживает чарующей широкой улыбкой.

– Не знаю, – с опаской отвечаю я.

Он тоже плод моего воображения, как и та странная парочка, или реален? В любом случае мужчина очень харизматичен. В усах поблёскивают льдинки, чёрные волосы крупными волнами касаются плеч. Голос низкий, с бархатной хрипотцой. А ещё я впервые встречаю мужчину в пальто. Это, оказывается, так стильно!

– Давайте я провожу вас. Сегодня скользко, а вы на каблуках.

И не дожидаясь ответа, подхватывает меня под руку – и вот я, обескураженная, уже семеню рядом с ним. А от его ладони по телу разливается тепло, как после бокала глинтвейна.

Незнакомец отмахивается от летящего в лицо берёзового листка и ловит на язык снежинку. Улыбаюсь: это так по-детски.

– Люблю такую погоду, когда осень встречается с зимой. Их безмолвный танец в дуновении ветра. И запах… Уже с морозцем, но ещё чувствуется тепло осеннего солнца.

Недоверчиво кошусь на него: он тоже видел странную парочку? А незнакомец, заметив мою растерянность, задорно смеётся.

– Меня Виктором зовут. А вас?

– Вероника.

Взгляд его наполняется счастьем, будто он встретил родственную душу. И мне почему-то тоже радостно. Виктор и Вероника. Надо же, какое совпадение!

– А я не люблю.

Виктор вопросительно приподнимает брови.

– Погоду, – поясняю я. – То лёд, то слякоть, не знаешь, как одеваться. Уж лучше зима с морозами и сугробами.

– И чтобы на санках кататься! – восклицает Виктор.

– И на санках.

Мы смеёмся. И я чувствую, будто нашла нечто давно потерянное: так хорошо и светло на душе!

Вновь слышу музыку и оборачиваюсь, но старика-скрипача не вижу.

– Что-то случилось?

Взгляд Виктора обеспокоен, и меня трогает такая забота незнакомого человека.

– Нет, ничего. – Машу головой и сразу киваю. – То есть да. То есть…

– Вероника, а давайте в выходные погуляем в парке? Соберём гербарий…

– Гербарий?

Со школы не занималась этой ерундой. Но что-то в голосе Виктора проскакивает – такое тёплое, родное, уютное; и мне совершенно не хочется отказываться.

– А давайте.

– Ура!

Виктор подхватывает меня за талию и кружит. А вокруг нас танцуют снежинки и многоцветные листья – немые свидетели единения душ.