Проблемы с географией

Глава 1

С географией у Инны всегда было не очень. Круглые пятёрки в дневнике и табеле означали, что она всего лишь добросовестно учила параграфы и раскрашивала карты. Но на практике параграфы не помогали. Инна постоянно путала стороны света, расположение океанов, а также отвратительно ориентировалась на местности. В любую минуту она могла перечислить наизусть не меньше тридцати значимых мировых государств купно со столицами – не считая Союзных республик – но никогда не могла угадать, с какой стороны прибудет на перрон бердянский поезд. Да что там, в родном городе она постоянно садилась в трамваи, едущие не в нужную ей сторону. Инна страшно переживала по этому поводу и с упорством, достойным лучшего применения, боролась с проклятой географией. Получалось, как и было сказано, не очень. Дважды в порядке тренировок Инна заезжала в какие-то полудикие места, присутствие которых в городской черте цивилизованному человеку казалось нонсенсом. И стояла она, глядя на уходящую за горизонт степь, на эффектно подсвеченные закатным солнцем не то недостроенные, не то развалившиеся здания, и рыдала в три ручья. Но, слава богу, добрые люди оба раза выводили ревущую белугой Инну к потерянной остановке и сажали в нужный транспорт.

Инна не сдавалась. И сейчас, вместо того чтобы спать, мучительно пыталась посчитать в уме докуда дальше от Днепропетровска – до Ленинграда или до Кутаиси?

В Ленинграде Инна была два с половиной года назад. Их класс почти полным составом возила в северную столицу ехидная и шумная учительница Лидия Александровна. Александровну любили и побаивались: в выражениях та не стеснялась, свято веря, что детям лучше узнать «эти слова» от первой учительницы, чем где-нибудь в подворотне. Это она велела им, октябрятам, ходить по колыбели революции в пионерских галстуках «для солидности». Она штурмом брала ленинградские столовки, пытавшиеся под разными предлогами не пустить в свои недра дикую дивизию в двадцать семь лохматых несовершеннолетних голов, и штурмов этих не постеснялись бы кронштадтские морячки, бравшие Смольный. С Лидией Александровной было весело и надёжно, Балтийское море максимум по колено.

А в Кутаиси предстояло ехать с чужим классом и незнакомой училкой, чьё отчество никак не желало удерживаться в памяти. Галина Кактотамовна. Правда, брат Костя тоже ехал, и подруга Наташка, и тётя Надя – Наташкина мама и по совместительству Инне с Костькой почти как родная тётка… Но всё равно страшновато и волнительно. На все ведь весенние каникулы едут, и ещё два дня четвёртой четверти попадает. А вдруг ребята окажутся противные, будут задирать чужаков? Свои же одноклассники в какой-то неуловимый момент оказались…

Далеко ехать. Может, дальше, чем до Ленинграда, а до Ленинграда они больше суток тряслись в плацкартном вагоне. Наверняка дальше. Грузия – совсем другой мир. Другие люди, другие обычаи, другой говор. Горы по дороге надо, кажется, объехать. Или по туннелю? Или как-то по горам? Рельсы, интересно, по горам можно проложить так, чтобы поезд не скатывался? Эх. Инна не могла даже вспомнить, Кутаиси находится перед Кавказским хребтом или наоборот. Злилась, выкручивала память, как тряпку. Вместо нужных широт-долгот из памяти лезли стихи Лермонтова о злом чечене, который ползёт на берег, и какие-то неприличные анекдоты с грузинским акцентом. Хоть плачь или ищи карту. Искать атлас посреди ночи в чужом доме – очень плохая идея, но Инна и у себя дома вряд ли бы полезла. Вопрос, будут ли незнакомые спутники издеваться над её прыщами, манерой чересчур по-книжному выражаться и слишком ранней подростковой неуклюжестью, волновал куда сильнее каких-то гор.

Инна вздохнула и медленно-медленно перевернулась на правый бок.

И устала за день, и завтра вставать очень рано, и мама рядом спит, а никак не засыпается. Инна свесила руку с края кособокого тётинадиного дивана. То есть сам по себе диван был ровный, если не раскладывать, но они же разложили… И теперь приходилось очень осторожно поворачиваться, чтобы не встало на дыбы центральное сочленение и не сбросило их с мамой на две стороны. Ночное родео, ага.

Отмечали тёти Надин день рождения, остались ночевать вместе с рюкзаками, чтобы утром сразу на вокзал. В тесноте, да не в обиде. Костьке ватный спальник выдали, он на полу спит. Вроде и не маленькая квартира, двухкомнатная, потолки высоченные, а какая-то бестолковая. Заходишь с улицы и попадаешь сразу на кухню. А из кухни – в ванную. Уже из ванной – в комнату. То есть если кто-то моется, то ни в дом войти, ни из дома выйти. Старый дом, всего двухэтажный. Раньше просто дом был, жила одна семья, а потом поделили на четыре дурацких квартирки, в туалет надо заходить сразу задом, потому что и ребёнку развернуться никак.

О чём ещё можно думать накануне дальней дороги, а?

Путешествие, приключение, горы… В Сухуми должен быть большой дендропарк, их туда обещали свозить отдельно. И в Батумский дельфинарий, здорово же, где ещё на живых дельфинов посмотришь. И в домик Маяковского.

А как там будет стирать и сушить трусы? Вдруг всех в одну палату загонят, как в ЛТО прошлым летом? Какая-нибудь злая дура обязательно Иннины постиранные трусы выкинет куда-нибудь на общее обозрение. Или вскочит особо мерзкий прыщ, в который все будут тыкать пальцами.

Инна вцепилась зубами в уголок подушки. Вот только разрыдаться не хватает. Ей ведь только начать – не остановишься до утра.

Всё будет нормально. Костька же будет рядом, и Наташка, и тётя Надя. А вдруг Костька будет ходить только со старшими мальчишками? Он же на три года старше, над ним могут смеяться: с мелюзгой, мол, водится… А у Наташки вполне может быть своя компания, которой Инна не понравится, и…

Сердце выбивало чечётку, отдаваясь звоном в ушах, и не желало слушать жалкие доводы разума. Инна таращилась в темноту и уже почти придумала, что завтра скажет маме, как объяснит, почему не поедет в Кутаиси, в Батумский дельфинарий и Сухумский дендропарк. Врать нехорошо, но она просто не выдержит всего этого кошмара… Она не хочет ни пальм, ни дельфинов!

– Хр-р-р-хрррэкхррр!.. – страшно захрипела темнота голосом удавленника на последнем издыхании.

Совсем рядом вспыхнули два ярко-алых огонька, а в свесившуюся с дивана руку ткнулось мокрое и холодное.

Инна не завизжала. Она почему-то не умела орать – ни от боли, ни от страха. Только обмирала беззвучно. Вот и сейчас…

– Дея, фу, – сонно пробормотала тётя Надя из другого угла комнаты.

Французская бульдожка Дея – существо донельзя избалованное и капризное – ещё раз хрюкнула, фыркнула, тряхнула большой башкой и процокала когтями куда-то дальше, в сторону ванной и кухни. Огромные Деины уши при взмахе хлопнули парусами на ветру. Из-за вдавленного, как породой положено, носа она храпит и хрюкает, а так собака как собака. Не чёрт с рогами.

Испуг схлынул, прихватив за компанию остальные страхи. Инна заснула мгновенно, будто бы скатилась с внезапно сложившегося дивана.

*

Приснился сон, который позже она назовёт вещим, но про себя, даже маме не расскажет. Тоже мне, сновидица, оракульша фигова, скажет себе рациональная Инна, и промолчит. Да, потом она это всё увидит наяву, но мало ли, может, сама потом придумала, уверит себя Инна.

Ей приснилась сухая земля в глубоких трещинах – поверху желтовато-серая, а в расколах жирная, чёрная. И стрекочущий в узком глубоком ложе хрустально-прозрачный ручей. Были во сне лопнувшие светло-зелёной мякотью почки – юг, для него конец марта уже совсем весна!

Были жилистые, бурые и мохнатые свиньи на длинных ногах, ловко пляшущие на крутых склонах в погоне за первыми побегами.

Были глинобитные, вросшие в землю – или выросшие из земли – дома и домишки, пахнущие горячим хлебом. Пустующий на каникулах спортивный интернат – временное их жильё – встретит такими же жёлтыми глиняными стенами. Загорелые люди прибирали маленькие дворы и приветливо махали приезжим чёрными от земли руками.

Было невероятное небо, такое светлое и высокое, что казалось прямой дорогой к солнцу. И солнце тоже было. Мягкое, как моток овечьей шерсти, палевое и тёплое-тёплое, равно щедрое ко всем тварям земным.

Инне снился ветер с гор, совершенно не такой, как внизу, на равнине. Именно он был самым удивительным – живым, добрым и мудрым. Ветер с гор не признаёт лжи, даже во спасение, поэтому моментально выдул из Инниной головы всё то враньё, что она заготовила на утро. Выдул дурацкие мысли, подозрения и сомнения. Ну да, не повезло с одноклассниками, но не все же такие. С ней поедут нормальные ребята, которым есть чем заняться помимо обижания закомплексованной сутулой девчонки. Ветер из сна был колючим и безжалостным, какой бывает правда. Он был свободой. Настоящей, не той, которую тревожно и смутно обещали из телека. Настоящая свобода не нуждается в прениях и обличениях, она просто есть.

Ветер хотел ещё что-то рассказать, что-то важное…

Конечно, зазвенел будильник.

Инна с трудом расклеила глаза. От неудобного дивана ныли бока и затекла шея. Она жутко не выспалась и знала, что в поезде тем более не выспится. Бурчал такой же не выспавшийся и одеревеневший в спальнике на полу Костька. Хрюкала недовольная суетой Деечка. Очередь в ванную, которую не обойти, ни объехать на кривой.

Мама волновалась. «Смотрите там, осторожнее, пожалуйста, Иннуся, не отбивайся от коллектива, а то сразу заблудишься, как искать в чужом городе…»

– Всё будет хорошо, мама, – уверенно сказала Инна, целуя родную щёку. – С нами всё будет хорошо. Я буду ходить за ручку с тётей Надей, честно.

Хотела добавить, что, даже если отстанет и заблудится, ветер с гор обязательно покажет верное направление надёжнее любой географической карты. Главное, самой себя не запутать.

Инна промолчала. Мало ли что приснится от волнения перед дальней дорогой.