Про жирафика Гошу и его друзей

Глава первая, в которой жирафик знакомится и играет в прятки

Честно говоря, с самого начала никто из обитателей здешних мест и не знал, что маленький жирафик Гоша был именно жирафиком. Все были убеждены, что он самый обыкновенный ослик. Просто ослик очень любопытный, поэтому у него и выросла такая длинно-прелюбопытная шея! Откуда же им было знать, что из далекой заграничной Африки на большом самолёте прилетит такой необычный сосед!

Сам жирафик Гоша тоже не очень понимал, чем он отличается от ослика? И вообще, что это такое — ослик? В школе в Африке они про осликов ещё не проходили! А может быть, он случайно и прослушал это из-за того, что его голова слушала высоко, а учили на уроках гораздо ниже. Ничего удивительного в этом нет — ведь в африканских школах, как и в любых других, с учениками часто происходят самые необыкновенные истории.

Правда, для Гоши главное было совсем не это. Кому хочется на каникулах вспоминать про то, чему учили или не учили на уроках в школе? Скорее познакомиться с новыми друзьями и начать играть во всякие новые игры — вот это было главным! Поэтому пока он вместе со всеми тоже считал себя осликом.

Весёлая компания, с которой познакомился Гоша, состояла из сома Уса Бурлилкина, муравья Мурашки, ёжика Иголкина, бычка Быки и теперь вот его самого — жирафика Гоши.

Обычно друзья собирались у берега небольшого озера. Туда приплывал сом Бурлилкин — большой выдумщик и фантазёр. Он любил что-нибудь рассказывать из жизни рыб, а все с удовольствием его слушали, потому что он не задавал домашних заданий.

Ёжик Иголкин, например, узнал, что под водой тоже бывают рыбы с иголками, а бычка Быку очень удивила рыба-корова, живущая под водой.

Вот и в этот раз Бурлилкин всех рассмешил, выдумав, что все они «на самом деле» тоже рыбы, как и он. Просто они «плавают» в воздухе, а правильнее плавать в воде.

Иголкин и Быка никак не могли представить себя плавающими в озере и не собирались быть рыбами.

Особенно Быка смеялся над тем, что у него вместо обычного хвостика будет такой же хвост, как у рыб. И, кроме того, он не понимал — как он будет мычать под водой?

А Иголкин переживал, что из-за постоянной сырости, ф-рр-р, он обязательно заболеет и будет кашлять и чихать.

Друзья, посмеявшись над выдумкой Бурлилкина, решили, что пора поиграть в прятки.

— А как это — играть в прятки? Я не знаю такую игру, — спросил вдруг жирафик Гоша.

— Разве в Африке не играют в прятки? — удивился Иголкин. — Смотри, я сейчас свернусь в клубочек, а ты скажешь, видно меня или нет? Договорились?

— Да, договорились. Мне очень интересно, — согласился Гоша.

Тогда ёжик подбежал к дереву, затем кувыркнулся по опавшим листикам, чтобы они для маскировки нанизались на иголки, и, свернувшись в клубок, замер.

— Ну что, меня видно? — спросили через некоторое время из клубка.

— Честно говоря, тебя я не вижу. Только иголки и листики на них. А тебя нет, не вижу, — ответил жирафик.

— Вот так и надо прятаться! — важно сказал ёжик, отряхивая свои лапки и иголки. — И ты должен придумать, как сделать так, чтобы тебя не было видно. А тот, кто водит, должен, сосчитав считалочку, всех найти и запятнать. Кого первого найдут, тот водит в следующий раз, если последний не отпятнается за всех. Вот и все!

Тут Быка по-дружески предупредил задумавшегося Гошу:

— Иголкина ещё можно найти, Мурашку — ни за что! Да и Бурлилкин, если от берега уплывет — ищи его потом. А в озеро он заходить не разрешает.

— А почему? — спросил Гоша.

— Говорит, что мы мутим воду и рыбам дышать не даём.

— А как же тогда его запятнать? — удивился жирафик.

— Приходится кричать с берега, чтобы он сам нашёлся и приплыл к нам, — ответил Быка.

Гоша покачал головой — в игре обнаружились странности!

Бурлилкину же, наоборот, ничего здесь странным не казалось, и поэтому он предложил:

— Ну что? Давайте в прятки-то играть?

— А кто будет водить? — спросил жирафик Гоша.

— Чур, не я! Чур, не я! — закричали один за другим игроки не из Африки.

В этот раз пришлось водить Гоше: ничего не поделаешь — надо было быстрее кричать «чур, не я».

Он встал у дерева и начал считать считалочку.

«Для чего же каникулы, если, как в школе, надо опять считать?» — подумал жирафик, заодно не забыв прибавить в уме и эту странность игры в прятки.

Пока он недовольно бубнил считалочку, все бросились разбегаться по углам, кустам и другим проверенным местам. А Мурашка просто перебежал на другую сторону дерева, у которого водил Гоша, и спрятался там.

— Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват! — досчитал Гоша, после чего повернулся и начал искать.

Настроение у него сразу улучшилось, потому что игра на самом деле оказалась простой. С такой высоты, на которой жирафик водил, все было прекрасно видно.

Вот под листиками в клубочке затаился Иголкин. Самого Иголкина не было видно, а видны были только иголки с листиками на них.

Гоша пока не знал — достаточно ли он видит ёжика для того, чтобы запятнать его, или все-таки недостаточно? Жирафик принялся внимательнее разглядывать клубочек с листиками. Через какое-то время из него начал высовываться нетерпеливый носик спрятавшегося игрока. Вот тогда и стало ясно, что теперь ёжика видно вполне достаточно и теперь всё по-честному!

— Туки-туки за Иголкина! — запятнал Гоша ёжика и стал искать следующего.

Быка спрятался за большим ящиком и, чувствуя себя в безопасности, не торопясь обмахивался хвостиком.

Он-то спрятался! А рога и хвостик Быки за ящиком не спрятались и поэтому сразу же обнаружились:

— Туки-туки за рожки и хвостик Быки!

— Му-у? А за меня? — спросил Быка.

— Туки-туки за Быку! — не растерялся Гоша.

Даже сом Бурлилкин — и тот сразу был найден в зарослях на мелководье! Жирафик только нагнул свою длинную шею поближе к зарослям и запятнал сома.

Бурлилкин остался очень недоволен тем, что теперь его легко могли найти с помощью такой «специальной шеи для игры в прятки». Вся вода из-за его недовольства бурлила и пузырилась, отчего сом стал похож на кипящий чайник!

Только муравья нигде не было видно.

Как ни старался жирафик — нет, ничего не выходило. Предупреждал же Быка!

И вдруг от места, где Гоша считал считалочку, послышался голос:

— Туки-туки за себя. И за всех! — это отпятнался последним неуловимый Мурашка.

— Ты такой маленький. Как же тебя найти? — расстроился жирафик Гоша из-за того, что он снова должен водить.

На помощь ему пришёл Иголкин, предложивший по дружбе в этот раз поводить за Гошу.

Счастью жирафика не было конца: он будет прятаться вместе со всеми! Как здорово!

Игроки побежали и поплыли по своим тайным местам. А Гоше спрятаться никак не удавалось, потому что его отовсюду было видно. В одном месте он был слишком широким, в другом — слишком высоким, а в третьем — само место было слишком маленьким.

В результате жирафик совсем растерялся и не знал — где же ему спрятаться? В конце концов, Гоша решил притаиться в больших кустах.

Получилось неплохо, потому что теперь он спрятался «почти весь». «Почти весь» — это означало, что осталось спрятать ещё часть шеи и голову, которые по-прежнему высовывались из кустов. И тут жирафик придумал, что если закрыть глаза, то ничего вокруг не будет видно, и тогда голова и часть шеи тоже спрячутся.

Поскольку все равно ничего другого придумать не получалось, он так и сделал.

«Вот теперь меня совсем не видно», — закрыв глаза, успокоил себя Гоша.

А водившего ёжика тем временем поджидал сюрприз — странное дерево с головой, выросшее там, где раньше был куст!

— Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват, — сказал ёжик и, как умелый игрок, быстро повернулся в надежде заметить кого-нибудь из зазевавшихся друзей.

Как только он повернулся, то сразу увидел тот самый сюрприз — странное дерево с головой.

Ёжик стал думать над тем, кого это он увидел?

Если он увидел Гошу, то где же тогда его ноги, и почему Гоша не спрятался весь? Так же не играют в прятки?! А если он всё-таки увидел не Гошу, то кто же тогда это с головой и без ног спит за кустом? Ему стало немного страшно.

— Туки-туки за дерево с головой, — осторожно произнёс Иголкин.

Гоша молчал, потому что пятнали какое-то дерево, а вовсе не его. А его как раз видеть и не могли — потому что он-то никого не видел!

Поскольку «дерево» не отвечало, ёжик понял, что не угадал, и стал «тукать» по-другому:

— Туки-туки за Гошу без ног.

Гоша, услышав, что у него куда-то делись ноги, очень испугался и от испуга открыл глаза, чтобы посмотреть — куда они делись? В результате «дерево с головой» зашевелилось, и из кустов вдобавок к голове вышли ноги Гоши.

— Ну вот! Ура! Гоша с ногами! — закричал Иголкин. — Туки-туки за Гошу!

К сожалению, несмотря даже на радость из-за нашедшихся ног, это означало, что, если Мурашка опять за всех не отпятнается, Гоше снова придётся водить.

Жирафик задумался. Теперь у него накопилось целых два серьёзных вопроса.

Первый серьёзный вопрос — почему друзья считают его осликом, а мама говорит, что они с ней жирафики? И второй серьёзный вопрос — почему его так быстро находят? Может быть, это только ослики легко находятся? Может быть, в этом всё дело, и лучше всё-таки быть жирафиком?

Пока Гоша так размышлял, Иголкин всех нашёл, кроме, конечно, муравья, который опять сам отпятнался.

Пришлось жирафику вместе со своими грустными мыслями идти к дереву считать считалочку.

— Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват! — прокричал водивший с грустными мыслями жирафик.

В этот раз Гоша решил обязательно найти муравья и поэтому очень внимательно осмотрел дерево со всех сторон. Но никаких следов хитренького Мурашки обнаружить не удалось.

Несмотря на это, Гоше всё-таки ещё раз здорово повезло: мама принесла Быке свежего сена, и он стал его жевать, спрятавшись кое-как. Из-за того ящика, за которым Быка был обнаружен в первый раз, раздавался очень аппетитный хруст. При этом с одной стороны ящика виднелось двигающееся сено, а с другой — виляющий хвостик незатейливого игрока. Кстати, по хвостику можно было легко определить, нравится кому-то за ящиком сено или нет.

А вот Быке, поленившемуся спрятаться как следует, пришлось теперь поводить за это.

Сначала Быка не торопясь пожевал, потом Быка не торопясь посчитал — куда спешить, когда с таким аппетитом хрустишь?!

Все уже давным-давно спрятались и порядком устали ждать, когда их, наконец, найдут.

Только жирафик всё никак не мог подыскать себе места, где бы он поместился целиком. При этом ему казалось, что место, которое он искал, само пряталось от него. Получалось, что Гоша играл в прятки одновременно в двух играх, и пока он сам прятался в одной игре, в другой от него пряталось то место, где он должен был спрятаться.

Как же быть?

«Может, попробовать зайти опять за тот же большой куст? — размышлял Гоша. — Подумаешь, голова из-за куста высунется. Закрою глаза, да и дело с концом — ведь в прошлый раз, если бы ноги не потерялись, то ёжик меня ни за что бы не нашел!»

Пока Быка дожёвывал сено и досчитывал считалочку, а значит, никого и не искал, всё было в порядке и жирафика не было видно. Но как только бычок расправился с хрустящим полдником и начал искать спрятавшихся, Гоша сразу же обнаружился. Его снова запятнали самого первого, и снова надо было водить.

Он сильно загрустил из-за этого, но вида не подал. Вернее, на такой высоте его грустные глаза не так хорошо были видны.

Пришлось снова считать, снова искать, снова прятаться и снова быстро находиться.

Так случилось ещё несколько раз, пока Гоша не расплакался, да так, что никто не смог его успокоить. К тому же он неожиданно взял и убежал куда-то, оставив друзей в недоумении о том, что же с ним случилось?..

Когда Гоша вернулся домой со своими серьёзными вопросами, слезами и грустными мыслями в придачу, мама очень встревожилась от его унылого вида:

— Что с тобой случилось, Гоша? — поинтересовалась она.

— Мама, я ослик? — озадачил её своим вопросом Гоша.

— Когда же ты им стал? — спросила спокойно мама.

— Когда я познакомился с друзьями на озере. Они говорят, что я любопытный ослик! Из-за этого у меня выросла такая длинная шея. А ослики не могут играть в прятки, потому что их везде видно.

— Ну что ты, Гоша, — стала успокаивать его мама. — Конечно же, ты жирафик, а не ослик. Просто в Африке, где мы живем, всё самое вкусное растёт высоко, и дотянуться до этого можно, имея только такую красивую и длинную шею. Этой вкусноты никто не может достать, чтобы полакомиться. А мы можем! Вот для чего нам и нужна такая шея!

— Зато теперь я всегда вожу и не могу спрятаться — все меня быстро находят, — возразил расстроенный Гоша.

Мама задумалась: как-то надо было помочь ему. А как? Что же это за игра такая?

— Мне кажется, тебе не стоит так расстраиваться, — ласково сказала мама, — а я попробую что-нибудь придумать.

На самом деле, у неё появился небольшой план, и она решила поговорить с новыми друзьями Гоши об этой игре.

Уже на следующий день мама жирафика пошла по делам своего сына.

Сначала она решила переговорить с сомом Усом Бурлилкиным. Наверное, прожив в этом озере много лет, он давно играет в прятки, а значит, сможет помочь найти выход из положения. И мамино сердце не ошиблось.

Бурлилкин, внимательно выслушав тревожное сообщение, долго плавал вдоль берега туда-сюда, размышляя:

— Так, так, так, так, — проплыл сом «туда». — Так, так, так, так, — проплыл сом «сюда».

Гошиной маме все это время пришлось, наклонившись к воде, двигать шею вслед за размышляющим сомом.

Наконец, после глубоких подводных раздумий Бурлилкин неожиданно предложил:

— Сделаем так: будем не всегда видеть Гошу, а только иногда. Вот ему и не будет обидно.

— Как?! Разве так можно? — удивилась Гошина мама необычному предложению.

— Да-да. Надо только иногда его видеть. Это единственный выход, — подтвердил Бурлилкин. — Именно так мы и сможем сделать доброе дело для нашего друга.

Обсудив предложение сома, все согласились не всегда видеть Гошу, а только иногда.

В следующий раз было решено играть по новым правилам с «иногда невидимым» жирафиком. Никто же не думал, что Гоша так сильно будет расстраиваться из-за простой игры! Всем стало очень жалко его, и теперь они с нетерпением ждали следующего раза, чтобы все исправить.

Ведь всегда можно сделать что-то хорошее, чуть-чуть поборовшись со своим «не хочу — не буду».

Так что в очередной раз в прятки играли по-другому: друзья как могли старались помочь жирафику, у которого в его далёкой Африке самое вкусное растет высоко!

Всё было просто: когда Гоша прятался, водившие делали вид, что не видят высовывающейся то тут, то там головы. Они просто сильно прищуривали глаза или вообще шли в другую сторону.

Может быть, это и было не по правилам игры. Да! Но у настоящей дружбы самое главное правило — не обидеть друга!

Именно поэтому в тот день жирафик Гоша был самым счастливым жирафиком на свете. И всего-то навсего из-за того, что он научился по-настоящему играть в прятки. А скорее всего, потому, что у него были такие друзья, которые всегда помогут, если что-то не получается или если кто-то такой высокий и видимый издалека!

Вот так и выяснилось, что не в росте дело было, а в правилах игры!

Глава вторая, в которой жирафик встречает скучный день

Утром, когда друзья по обыкновению собрались на своем месте у озера, всем стало ясно, что день будет совсем не ясный.

И действительно, выглядел наступающий день скучным и неприветливым. А оттого, что у него было не очень хорошее настроение, он принялся перекрашивать яркие и радостные цвета в серые и унылые, посвистывая от старания ветерком.

На свист начали собираться такие же серые и угрюмые облака. Постепенно их оказалось так много, что они стали толкаться между собой, не желая уступить в чем-либо друг другу. От таких столкновений то тут, то там сверкали молнии и сердито гремел на всё небо гром. Вот-вот должен был пролиться дождь…

Жирафик стал вытягивать свою и без того длинную шею, поворачивая головой по сторонам в надежде разглядеть — может быть, где-нибудь, в какой-нибудь стороне день всё же не такой хмурый?

Но, к его великому сожалению, это самое «может быть» разглядеть никак не удавалось.

— Интересно, почему ещё вчера день улыбался и был светлым и весёлым, а сегодня вдруг стал таким скучным? — спросил Гоша друзей. — Неужели его кто-нибудь обидел? А как можно обидеть целый день?! Ведь для этого надо быть таким же большим, как и он. И ещё надо, чтобы тебя на «длинноту» измеряли будильником, а не как всех — линейкой!

— Нет, я лично его не обижал. И меня можно измерить только линейкой, — заявил Бурлилкин. — Зато вчера по подводному телевидению в новостях передали, что у вас, где плавают в воздухе, а не как мы, рыбы, в воде, будет два дня с дождём и ветром. Правда, почему эти дни будут именно такими, не сказали… Эх! Теперь дождь будет шлёпать тысячами капель по озеру целых два дня, и опять придётся затыкать уши… Тысячи шлепков! Какой тут отдых или покой?

— Да-да. Какой тут покой? Надо скорее разбегаться по домам, пока всё, про что Бурлилкин тут рассказал, не начало сбываться, — боязливо заметил Мурашка, схватившись тоненькими лапками за голову.

— Мурашка, а всё-таки — зачем день спрятал солнышко? Как ты думаешь? — спросил Гоша, совсем не заметив, как дождливые новости испугали муравья.

— Нет, нет. О чём можно сегодня думать, как не о больших бедах? — ответил Мурашка, не отрывая трясущихся лапок от головы.

— Почему?

— Да потому, что в такой день будет дуть сильный ветер и потоками течь вода.

— Ну и что с того? — не понимал Гоша причины его беспокойства.

— Да если я не спрячусь вовремя, меня может унести куда-нибудь ветром или водой. И всё! Конец! Как это страшно! А у нас здесь большой дом в лесу и целая тысяча моих родственников!

У Мурашки в такой день действительно было много разных забот. Просто одно дело — когда ты большой, и совсем другое — когда ты маленький. Ох, как часто заботы маленького гора-а-а-здо больше, чем заботы большого. Вот и приходится быть очень предусмотрительным и осторожным, чтобы эти большие заботы не превратились в какую-нибудь даже маленькую беду.

— Ну и му-у! — удивился Быка, представив, что и он вслед за Мурашкой, как самолёт, улетает от дома. А ещё интереснее, если бы он уплывал, как теплоход. В этом случае Быка собирался обязательно подать сигнал: «Му-у-у-у, му-му, му-у-у-у!»

Поскольку жирафик Гоша был большим, он, конечно же, не боялся ни ветра, ни каких-то ручейков, которые казались Мурашке бурными потоками. Просто все планы, которые он придумал, были придуманы на весёлый день. А планов на скучный день у Гоши не было. Да и если уж совсем по-честному, то он и не знал, как придумывать планы на скучный день.

Вот, например, завтра с утра он собирался чуть-чуть позаниматься внеклассным чтением. И хотя Гоша считал, что всё скучное лучше делать не завтра, а послезавтра или даже послепослезавтра, тут ничего поделать было нельзя — иначе мама не отпустит гулять.

А вот потом!!!

Потом он очень хотел погреться на солнышке у озера. Потом он хотел искупаться с Быкой в озере, но так, чтобы их не увидел сом, охранявший покой рыб. Потом Гоша собирался побегать наперегонки с Быкой вокруг озера.

И это были только те «потом», которые планировались на завтра!

Если же будут дожди, то на другие «потом» летних каникул может просто не хватить. И тогда придётся писать письмо учителю в Африку с просьбой о продлении каникул.

В общем, ничего не складывалось по правильным правилам отдыха учеников летом, если будут скучные дождливые дни.

— Как ты думаешь, кто обидел день, что он так расстроился? — попробовал выяснить Гоша у Иголкина.

— Я не знаю, — ответил ёжик, разведя в недоумении лапки в стороны. — Но скоро будет много воды, сырости и холода.

— Что же делать?

— Готовиться к сырости и холоду.

— Нет. Что делать, чтобы день перестал хмуриться?

— Я не знаю. День такой большой. Разве можно его понять?

Все дружно решили, что лучше поторопиться и идти скорее по домам.

Только жирафик Гоша остался думать, по какой же причине день может грустить?

Поскольку это не давало ему покоя, он даже начал представлять себе, как вертится под водой сом Бурлилкин, которого будят тысячи каплей дождя; как куда-то улетает с испугом в глазах Мурашка, подхваченный порывом безжалостного ветра; как без конца чихает от сырости ёжик Иголкин.

О-о-о!

И тогда Гоша решил, что со Скучным Днём надо обязательно поговорить.

Но как? Вот так задачу он собрался решить — поговорить с целым днём! Даже в школьных учебниках ни по одному предмету среди самых трудных заданий не встретишь такой задачи! И подсказки не найти и списать неоткуда.

Гоша задумался, а заодно поковырял передним копытом землю. На уроках последнее часто помогало дотянуть до звонка на перемену. Но совсем неожиданно это «универсальное средство» помогло и сейчас, потому что ему в голову пришла интересная идея!

Не откладывая, он принялся скорее рисовать на бумаге улыбающееся солнышко с лучиками.

Нарисовав, Гоша положил рисунок на землю и сказал Скучному Дню:

— Вот видишь, что нам надо?

Скучный День, лишь мельком взглянув на рисунок, недовольно дунул ветром, и листок бумаги с нарисованным солнышком улетел.

Пришлось жирафику снова взяться за рисование. Только на этот раз он нарисовал большое солнышко на песке, чтобы Скучный День не смог так просто сдуть его просьбу.

— А где твоё солнышко? — настойчиво спросил Гоша, подняв глаза на небо.

Но Скучный День ничего не хотел слушать и ни на что не хотел смотреть. Он продолжал капризничать и даже из «вредности» пролил дождик на «песочное солнышко», чтобы его стереть.

— Ах, так! — возмутился жирафик.

Немного погодя, покопавшись предварительно в чулане, он зачем-то вынес из дома на улицу большое зеркало.

— Посмотри сам, какой ты скучный и серый, — сказал Гоша, предлагая Скучному Дню взглянуть на себя в зеркало.

Скучный День долго не отвечал и задумчиво разглядывал себя в зеркало. Так уж получилось, что на всей планете Земля только жирафик Гоша с солнечного континента Африка догадался показать Скучному Дню самого себя!

«Наверное, он ещё больше обиделся», — вздохнул, не дождавшись ответа, Гоша и продолжил размышлять о том, как бы всё-таки развеселить Скучный День.

Только он так подумал, как с неба сквозь малюсенькую щёлочку в хмурых облаках показался тоненький солнечный лучик и уткнулся прямо в зеркальце! Отразившись от зеркала, лучик убежал снова в небо, «просверлив» в нём ещё щёлочку для другого лучика-друга.

— Гоша, что ты делаешь? — удивленно спросил подошедший к нему Быка.

Ему было непонятно, чем это таким странным занимается жирафик.

— Скучный День веселю! — ответил Гоша.

— Му-у? А можно и я с тобой попробую? — спросил Быка.

— Можно. Только ты должен придумать — как будешь его веселить? Дело в том, что я и сам этого не знаю.

— Ну и му-у! — ещё больше удивился Быка и, вопросительно покручивая своим хвостиком, занялся «придумыванием».

Наконец он вдруг обрадованно закричал:

— Ура! Я знаю, как надо!

После этого Быка сразу куда-то убежал. А Гоша остался в замешательстве — что же Быка задумал? Может, он просто схитрил и решил убежать от трудностей? Пока ему было непонятно, можно ли рассчитывать на друга в таком непростом деле.

Минут через пятнадцать выяснилось, что рассчитывать на друга можно!

Дело в том, что Гоша увидел, как Быка возвращается назад, толкая перед собой маленькую тележку, на которой лежала большая охапка сена.

— Вот, на — ешь! — предложил Быка, подкатив телегу к месту, где веселили Скучный День.

— Спасибо, но я уже позавтракал, — скромно ответил жирафик.

— Да я не тебе, а Скучному Дню предлагаю! — ответил Быка, счастливый и гордый оттого, что придумал предложить свое хрустящее лакомство Скучному Дню.

А Скучный День, в свою очередь, был сильно озадачен тем, как же ему на всё это ответить — на рисунки, на зеркало, на сено? Он даже забыл о ветре, и тот совсем перестал дуть.

Поскольку Скучный День не отвечал, друзья стали думать, что такому большому дню, наверное, будет мало не только тележки сена, но и целого стога! А может быть, у него просто-напросто… нет рта?

Неожиданно прямо на сено упала капелька дождя. А ещё через секундочку с неба на эту капельку дождя «посмотрел» лучик. Капелька от солнечного лучика стала такой красивой, что с неба на неё стал «смотреть» другой лучик, потом ещё, ещё и ещё!

— Лучики смотрят! Значит, Скучному Дню стало интересно! — обрадовались друзья.

Потихоньку облака начали рассеиваться, так как лучикам теперь становилось всё теснее среди них.

Гоша и Быка повеселели, и день уже не казался таким скучным, как раньше. А значит, им всё-таки удалось его развеселить!

Как раз в это время на дне озера в своем доме Бурлилкин старательно затыкал уши, чтобы не слышать, как будут шлёпать тысячи капель с неба.

Вдруг по подводному телевидению объявили о передаче срочной новости:

— Внимание-внимание! Экстренное сообщение! Наши корреспонденты рассказывают, что какая-то длинная голова на ногах, прилетевшая с мамой из Африки, стала уговаривать Скучный День, чтобы он перестал быть скучным. А заодно перестал свистеть ветром и брызгаться дождем. Это невероятно, но Скучный День согласился! Внимание-внимание! Экстренное сообщение!

Бурлилкин, услышав новость, от удивления открыл рот и выпустил при этом огромный пузырь, так и не успев заткнуть второе ухо.

— Как хорошо, что я не очень торопился затыкать уши, — сказал сом, радуясь своей предусмотрительности.

А на берегу два друга, тоже радуясь, весело скакали друг за другом:

— Получилось, получилось, получилось! — кричали, подпрыгивая, победители.

— Здорово ты придумал! Вот так Африка-континент! — похвалил Быка жирафика.

Гоша от счастья подпрыгнул в ответ — это ведь так здорово, если тебя похвалит друг!

Они ещё долго праздновали свой успех, топая при этом так, что в конце концов из воды высунулся недовольный Бурлилкин:

— Так это из-за вас под водой всё трясется? — поинтересовалась его сердитая голова.

Гоша и Быка рассмеялись в ответ, но на всякий случай решили поскорее убежать подальше от бурлящего негодованием сома.

На этом и закончился «скучный день» у озера!

А может быть, он вовсе и не был скучным…

Глава третья, в которой жирафику приснился чужой сон

В этот день жирафик Гоша с самого раннего утра был молчалив и задумчив. Придя на берег озера, он сразу сел у воды и стал смотреть на неё, оставаясь совершенно неподвижным. Весь его вид говорил о том, что Гоша размышляет над чем-то очень-очень серьёзным и ничего вокруг его не интересует — ни солнышко, ни тёплый ветерок, ни даже вода, на которую он смотрел.

Первым обнаружил неподвижного жирафика сом Бурлилкин. Было очень странно, что Гоша с ним не здоровался и, похоже, даже не замечал его. Удивленный таким поведением друга, сом спросил:

— Гоша, а что ты делаешь, ничего не делая?

— Думаю, — ответил жирафик и продолжил думать, ничего не делая.

Бурлилкину понравилось занятие Гоши, и он решил присоединиться к нему.

После того как Гоша и Бурлилкин успели уже немного подумать вместе, пришёл Быка. Увидев двоих застывших без малейшего движения друзей, он, сильно озадаченный, поинтересовался у них:

— Я, му-у, что-то не пойму — а что вы делаете-то?

— Мы не делаем, а думаем, — ответил Бурлилкин.

— Ну и му-у! А разве можно только думать и ничего не делать? Я, например, когда думаю, всегда ещё и жую, — сказал Быка.

— Можно, как видишь. Мы вот с утра уже так можем, — пояснил сом.

Быке очень понравилось такое лёгкое занятие, и он начал устраиваться на травке, чтобы, лёжа на боку, подумать с друзьями.

Теперь Гоша, за всё это время не пошевелившийся ни разу, Бурлилкин и Быка думали вместе. И думали они так до тех пор, пока не пришёл ёжик Иголкин.

Ёжик, уперев лапки в бока, с любопытством спросил:

— Ну что, думаете?

— А откуда ты узнал, что мы думаем, ведь мы ничего не делаем, и я даже не жую? — удивился Быка.

— Да. Откуда? — поддакнул Бурлилкин.

— Как откуда? Всегда так и бывает — если кто-то ничего не делает, то говорит, что он думает, — ответил ёжик. — А, кстати, о чём вы думаете, раз уж вы ничего не делаете?

Бурлилкин и Быка вопросительно посмотрели друг на друга, словно спрашивая самих себя — о чём же они думали?

— Я подумал, что раз нечего жевать, то и думать не о чем, — ответил Быка.

— Любопытно, — сказал ёжик, удивленно покачав головой.

— А я подумал, как Гоше тяжело думать «снизу вверх». Поэтому, наверное, он сидит и ждёт, пока то, о чём надо думать, дойдёт снизу до головы, — сказал сом Бурлилкин.

Тут они все вместе посмотрели на Гошу, который так до сих пор и сидел, не обращая на них ровно никакого внимания.

— Гоша, ты что всё-таки делаешь: ещё ждёшь, пока дойдет «снизу вверх» то, над чем надо думать, или уже думаешь над тем, что дошло? — спросил Иголкин.

— Уже думаю, — ответил он «сверху вниз».

— А о чём ты «уже» думаешь?

— Я думаю, что мне приснился чужой сон, — ответил жирафик.

— Ка-а-к?! — в три голоса спросили его одновременно Бурлилкин, Быка и Иголкин.

— Вот так. Случайно, наверное. Сон не мой, а приснился мне!

— Подожди-ка, — сказал Иголкин. — Давай разбираться. Сон был?

— Был, — подтвердил Гоша.

— Спал ты? — уточнил на всякий случай ёжик.

— Я.

— Ну вот — значит, сон твой, — заключил Иголкин с облегчением.

— Нет, — настаивал Гоша.

— Ка-а-к?! — опять в три голоса спросили его одновременно Бурлилкин, Быка и Иголкин.

— В том-то и дело! Если бы сон был мой, то я бы его запомнил. А я не могу вспомнить сон… Никак!.. Значит, он и не мой вовсе.

— Ну и ну! Что же теперь делать? — недоумевал Иголкин, потеребив лапкой иголки на голове. — Значит, кто-то остался без сна? Может, этот кто-то до сих пор не может заснуть из-за того, что его сон по ошибке перебрался в чужую голову?

— Очень может быть, — загадочно заметил сом. — А где, кстати, Мурашка?

Друзья стали смотреть по сторонам, но муравья нигде не было видно.

— Вот всё и прояснилось! Не его ли это сон приходил к тебе? — спросил Гошу Иголкин и, не дожидаясь ответа, предложил: — Пойдемте скорее к Мурашке!

Друзья, не откладывая, все вместе поспешили к дому муравья. Даже сома Бурлилкина захватили в ведре с водой.

Когда они пришли к муравью, тот сидел, опустив голову, не обращая на них никакого внимания. Худшие предположения о потерянном сне, похоже, сбывались.

— Мурашка, что с тобой случилось? — обеспокоенно спросил Иголкин.

— Я потерял сон, — ответил тот, даже не поднимая головы.

— Ка-а-к?! — в четыре голоса спросили его одновременно Бурлилкин, Быка, Иголкин и Гоша.

Мурашка всегда был весь в заботах из-за своего дома в лесу. А ещё у него была целая тысяча родственников! От этого всего и пропал у него сон.

— Да. Я потерял сон. Я так надеялся, что хоть во сне отдохну от забот. Но сон пропал, — сказал Мурашка, взявшись лапками за голову.

— Мы знаем, где его искать! — важно сообщил Бурлилкин.

Мурашка с интересом поднял голову и в ожидании ответа вопросительно посмотрел на них.

— Да-да. Знаем — он у Гоши! — подтвердил Иголкин, указывая лапкой на жирафика.

Мурашка с трудом выдавил из себя маленькую улыбку, лишь бы не обидеть друзей, которые пришли его навестить в трудную минуту.

— Как это может быть, чтобы мой сон оказался у Гоши? — недоверчиво и почти без надежды спросил Мурашка.

— А вот так! Сегодня Гоше приснился чужой сон. И теперь он не знает, чей это сон и что же с ним делать! — с радостью сообщил ёжик.

— А почему это не его сон? Почему он так решил? — поинтересовался, чуть оживившись, Мурашка.

— Потому, что сон был, а о чём он, я не помню. Просто этот сон не для меня, — ответил Гоша.

Мурашка заинтересовался Гошиным предположением: вполне возможно, это действительно его сон приходил к жирафику. Вот только одно смущало:

— А как вернуть мой сон обратно ко мне?

Об этом друзья пока совсем не думали, и что теперь надо было делать, им тоже было непонятно. Они долго сидели в растерянности, но выход из безвыходного положения никак не находился. Мурашка из-за этого совсем расстроился, так как его появившаяся надежда снова исчезла.

И тут Бурлилкин придумал гениальный способ передачи чужих снов: тот, у кого оказался чужой сон, и тот, у кого сон пропал, должны одновременно лечь спать, но только обязательно голова к голове. В этом случае сон, по мнению изобретателя, должен был сам собой из «чужой» головы «примагнититься» в «свою».

Идея понравилась всем! Оставалось только решить — где искать пропавший сон?

— Разве можно найти пропавший сон у Мурашки, если он у него пропал? Надо искать там, где он нашелся, то есть у Гоши! — настаивал сом, говоря из ведра, словно какой-нибудь докладчик с трибуны.

Тогда было решено, что раз потерянный сон обнаружился в доме Гоши, то искать его надо именно там, а, следовательно, и спать надо идти туда.

Все тут же дружно направились к Гоше. Откладывать было нельзя, потому что Мурашке становилось всё хуже из-за пропажи сна. Да и Гоше надо было что-то делать с чужим сном, чтобы быстрее вернуть его владельцу.

Как и предлагал Бурлилкин, Гоша с Мурашкой легли спать голова к голове. А уже через пару минут первыми их успехами поинтересовался Иголкин:

— Ну как? — спросил он Гошу.

— Пока никак, — ответил Гоша.

— А ты, Мурашка, как? Заснул?

— Нет, пока сон не «примагнитился».

Таким образом, «засыпающим» пришлось продолжить засыпать, а «ожидающим» — ожидать.

В засыпании-ожидании прошло около пяти минут. Теперь с нетерпеливым вопросом к жирафику обратился Бурлилкин:

— Гоша, ты спишь?

— Нет, не сплю.

— А ты, Мурашка?

— Нет, не сплю.

— Ну, ладно… Тогда надо ждать, — сказал сом, вздохнув.

Пришлось засыпать и ожидать ещё минут пять, пока не выдержал Быка:

— Гоша, что ты видишь во сне? — спросил он.

— Пока ничего не вижу.

— А ты, Мурашка?

— Пока ничего не вижу, только слышу.

— Вот здорово! Сработало! Бурлилкин настоящий изобретатель! — обрадовался Быка. — А что ты слышишь?

— Я слышу, что вы постоянно спрашиваете то Гошу, то меня.

— Ну, вот тебе и му-у. Нас-то неинтересно слышать. А сон слышно? — расстроенно переспросил Быка.

— Нет, сон не слышно. Только вас.

— Тогда надо ещё немного подождать. Может быть, мы торопимся, а сон не торопится и «примагнитится» чуть позже, — со знанием дела заключил Иголкин.

— Да. Надо подождать, — согласился Бурлилкин, опять вздохнув.

— Раз, му-у, надо, значит, надо, — согласился и Быка.

Друзья, набравшись терпения, снова принялись ждать. Так ждали они, пока домой не вернулась мама Гоши.

— Что тут у нас происходит? — спросила она.

— Мы ждём сон, — ответил Гоша.

— Та-а-к, — сказала мама. — А что, собственно, произошло? Почему вы ждёте сон?

Гоша рассказал, как ему случайно приснился чужой сон и как он потом думал, что с ним делать. Затем рассказал, как в это же самое время у Мурашки пропал сон и о том, что изобрёл Бурлилкин.

— Теперь понятно, — сказала мама Гоши.

Внимательно посмотрев на Мурашку, она по его усталому виду сразу поняла, что пропавший сон где-то уже совсем рядом с ним. Ничего не оставалось, как только предложить трудяге скорее прилечь отдохнуть у них. Мама Гоши хорошо помнила, как муравей рассказывал ей однажды, что у него дом в лесу и тысяча родственников. Конечно, ему приходится нелегко — столько хлопот у малыша!

Мама выделила Мурашке самое укромное и самое тихое место в доме, чтобы его никто не смог побеспокоить — ни четверо его друзей, ни тысяча его родственников.

А вот для того, чтобы Гоше вернуть его сон, у мамы было другое верное средство, которое она и предложила ему:

— Гоша, что касается твоего сна, то есть у меня одно специальное упражнение, после которого сон обязательно вернётся к тебе в эту же ночь.

— Я с удовольствием его выполню! — с радостью пообещал Гоша.

— Но смотри, оно непростое, на самом деле, и придётся потрудиться.

— Я согласен!

— Хорошо. Тогда тебе необходимо принести в огород столько вёдер воды из озера, сколько букв в ваших именах! Причем ни ведром меньше, ни ведром больше.

Друзья, переглянувшись друг с другом, принялись считать буквы.

Ус Бурлилкин — это одиннадцать вёдер. Мурашка — ещё семь. Иголкин — тоже семь вёдер. Быка и Гоша — за каждого по четыре ведра. Итого насчиталось тридцать три ведра!

— О-го-го! — изумился Гоша.

Это была нелёгкая задача для ученика на каникулах. Но делать нечего — надо же было сны вернуть на свои места.

Гоша принялся таскать воду из озера в огород.

Бурлилкин, Иголкин и Быка сидели и считали каждое ведро, постоянно перепроверяя друг друга — вдруг ошибка! Все понимали, как важно её не сделать и принести ровно тридцать три ведра.

Гоша трудился без передышки. После каждого десятка ему казалось, что количество уже принесённых ведер не прибывает, а, наоборот, убывает, и он не сможет выполнить задание правильно.

Последние три ведра рядом с ним до озера и обратно шли и Быка, и Бурлилкин у Быки в ведре, и Иголкин. Они как могли подбадривали Гошу, убеждая, что осталось совсем чуть-чуть и что они сосчитали всё верно.

Наконец дело было сделано. Гоша едва дошёл до своей кроватки и сразу упал на неё от усталости.

— Теперь надо скорее спать, а к утру все сны окажутся на своих местах, — незаметно улыбнувшись, сказала мама.

Гоша, правда, этого уже не слышал. А все, кто ещё не спал, пошли по своим домам, обсуждая между собой, откуда мама Гоши всё это про сны и буквы знает.

На следующий день самым ранним утром Быка с Иголкиным, захватив в ведре Бурлилкина, поспешили к дому жирафика.

Когда они пришли, то увидели маму Гоши, не торопясь работающую в огороде. Но ни Гоши, ни Мурашки нигде не было видно.

— А где Гоша с Мурашкой? — спросили они.

— Да никак со своими снами не расстанутся! — ответила мама.

— Ка-а-к?! — в три голоса спросили её одновременно Бурлилкин, Быка и Иголкин.

Но делать было нечего, и пришлось им ещё до обеда ждать, пока Мурашка во сне «примагничивал» свой сон от Гоши.

А вот откуда в заграничной Африке про всё это знают — ну, про то, что надо буквы считать?! Непонятно…

Глава четвёртая, в которой выяснилось, что один жирафик хорошо, а два лучше

Вот так всегда и бывает: спрашивается — для чего каникулы? Как для чего — для отдыха. Вот именно — для отдыха! А тут опять внеклассное чтение. И это лето? Когда же отдыхать тогда? Неужели непонятно, что в начале надо как следует отдохнуть, а уж потом, в самом-самом конце каникул, думать об учёбе?

Так рассуждал жирафик Гоша уже целых пятнадцать минут. Он то брался за книгу, то откладывал её в сторону. То раскрывал её, то вдруг захлопывал. При этом из его комнаты до кухни, где готовила мама, то и дело доносились разные звуки, которые могли означать только одно — недовольство.

Несмотря на эти звуки, мама «упорствовала» и, в отличие от «авторитетного» мнения ученика, считала, что внеклассным чтением летом надо заниматься равномерно, не откладывая его «на потом».

В результате получалось, что мамино мнение сильно расстраивало планы Гоши, из-за чего он и сидел сейчас с книгой, которую никак не мог начать читать. К тому же мама всё это время бдительно поглядывала на ученика, а заодно, на всякий случай, присматривала и за входной дверью, перекрывая ему, таким образом, возможность сбежать.

Ох, как много оказалось этих пословиц и поговорок! Ох, как не хотелось читать даже самую маленькую из них!

— Одна голова хорошо, а две лучше, — нехотя пробубнил Гоша и уже собрался читать следующую пословицу…

Но — что это?..

«Какие две головы? Что за ерунда?», — стал возмущаться жирафик.

Чем его заставляют заниматься летом! Он ведь и не сомневался, что потратит время зря. Теперь всё так оно на деле и выходило.

Возмущённый Гоша немедленно направился с книжкой к маме.

— Мама, я тебе говорил, что читать летом не обязательно?.. Говорил! Вот теперь сама посмотри, что пишут в этой книге, — сказал Гоша, показывая на злополучную пословицу.

Тут всё было так очевидно, что он справедливо ожидал освобождения от чтения до самого конца лета.

Мама очень спокойно выслушала Гошу, а затем, так же спокойно, взяла книгу и прочитала это место «про две головы».

— Что же тут тебя так возмутило? — спросила она.

— Как что? Здесь какие-то глупости написаны. Как это может быть лучше с двумя головами? — спросил недовольно Гоша. — Я это читать не буду и бегу гулять! До конца лета!

— Здесь всё правильно написано, — попыталась объяснить мама, но смогла увидеть лишь только сверкнувшие задние копыта ученика. — Ну что же, — сказала она, покачав головой, — вечером разберёмся. А то на тебе — до конца лета убежал!

Несмотря на свое чудесное освобождение от внеклассного чтения, Гоша всё равно никак не мог забыть про эти «две головы» из прочитанной пословицы. Поэтому он решил забежать к Быке и уточнить, что ему задали читать на лето? Может быть, его тоже удастся освободить от чтения таким лёгким способом. Было бы неплохо!

— Слушай, Быка, я сегодня утром такую «умору» прочитал, что до сих пор от смеха не могу успокоиться!

— Что за му-у? — поинтересовался Быка.

— Да нам пословицы и поговорки задали летом читать, так в одной из них говорится, что одна голова хорошо, а две лучше.

— Что-о-о? — удивился Быка.

— Да-да, представляешь. Народная пословица.

— А что значит — народная пословица?

— Да это когда учитель не знает, кто её придумал!

— А-а! Понятно теперь! Ха-ха-ха! Я сейчас упаду со смеху! Две головы! Ха-ха-ха! У тебя! И у меня две головы! Ха-ха-ха! Как мы будем разговаривать? — не унимался Быка, высмеивая «глупости» из книжки. И вдруг… совсем неожиданно он замолчал и задумался.

— Быка, ты что? — спросил озадаченный Гоша.

— Понимаешь, а двумя головами сена можно больше съесть, — начал сомневаться Быка.

Конец ознакомительного фрагмента

Глава пятая, в которой гонки проходят почему-то с урчанием

В это утро к озеру, в котором, неспешно делая зарядку, мирно плескался сом Бурлилкин, вдруг стало приближаться какое-то совсем непонятное урчание, напоминающее рёв мчащихся с огромной скоростью гоночных машин.

Сом насторожился и стал с интересом прислушиваться к усиливающимся звукам. Он плавником прикрыл глаза от солнца и смотрел по сторонам, пытаясь разобраться, откуда же эти звуки исходили?

К его удивлению, они приближались одновременно с двух сторон, отчего Бурлилкин начал даже беспокоиться. На всякий случай он предусмотрительно отплыл от берега подальше и продолжил наблюдать, постоянно поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.

Наконец сом увидел, как на него с разных сторон несутся жирафик Гоша и бычок Быка! Они так сильно разогнались, что не смогли сразу затормозить и со всего разбега вбежали в озеро, а затем, остановившись в воде, стали удивленно смотреть друг на друга.

— Привет, Гоша! — поздоровался Быка.

— Привет, Быка! Ты что это сейчас так урчал, когда бежал сюда? — спросил Гоша.

— Я тренировался. А ты что так урчал, когда бежал сюда? — в свою очередь поинтересовался Быка.

— Я тоже тренировался, — ответил Гоша.

Наступило молчание: друзья снова стали смотреть друг на друга, желая узнать — а что это за необычная тренировка прошла у каждого из них?

— Так значит, и ты вчера вечером смотрел гонки по телевизору? — первым догадался Гоша.

— Да, смотрел, — подтвердил Быка.

— Теперь всё понятно. Про тренировку. Выходит, ты, как и я, решил стать гонщиком на спортивных машинах?

— Да. Как только закончу школу. Это моё окончательное решение! — гордо ответил Быка.

Со стороны за их совсем непонятным разговором, пока ещё на безопасном расстоянии, всё это время наблюдал Бурлилкин.

Поняв, что всё очень «страшное» уже позади, сом подплыл к ним: его просто распирало от любопытства — что с ними происходит? Зачем так урчать и бежать с такой скоростью?

— Извините, но очень хочется узнать — зачем вы так громко кричали, да ещё так рано? — спросил Бурлилкин.

Не успели Гоша с Быкой ответить ему, как к озеру подошли муравей Мурашка и ёжик Иголкин. Надо сказать, что вид их был довольно растерянный.

— Вы слышали эти странные звуки? — поинтересовался ещё с дороги Мурашка.

— Я не только слышал, но и видел тех, кто наверняка разбудил все окрестности вокруг, — загадочно ответил на его вопрос Бурлилкин.

И только он собрался раскрыть секрет услышанных ими звуков, как все увидели бегущую к озеру с радостными криками жирафика Максику:

— Вы слышали эти звуки? Слышали? Я уверена — это гоночные машины промчались! Жалко, что я не успела их увидеть, — сообщила она.

— Ну, увидеть эти, как ты говоришь, «гоночные машины» совсем не трудно, — озадачил её своим ответом сом.

— Да?! Такая удача! Но как это сделать? — сразу заинтересовалась Максика.

— Да вот они, — показывая на Гошу и Быку, раскрыл наконец тайну странных утренних звуков Бурлилкин.

— Как?! Гоша и Быка были за рулем гоночных автомобилей? Вот это да! А я и не знала, что вы гоняете на спортивных машинах, — удивилась Максика.

В её глазах они немедленно превратились в настоящих героев!

Быка засмущался и, отвернувшись в сторону, стал напевать что-то невразумительное: «Му-му-му, му-му-му».

Гоше тоже стало неловко из-за того, что они вовсе и не гоняли на спортивных машинах, а только ещё собирались стать после окончания школы гонщиками.

— А что вы молчите? — спросила Максика.

— Да мы не гоняли, мы только так, урчали, — стал оправдываться Гоша.

— Как гоночные машины урчали? Так громко? — уточнила Максика.

— В общем, да. Так громко, — ответил Гоша.

— Ого! Тогда вы вообще просто «суперзвёзды», — похвалила она их.

От совсем неожиданной похвалы «гонщики», а теперь вдобавок ещё и «суперзвёзды», совсем смутились.

— А почему это они «суперзвёзды»? — спросил позавидовавший им Бурлилкин.

— Потому что урчать так же громко, как гоночный автомобиль, тоже надо уметь! Я так и представляю, как Гоша с Быкой мчатся на машинах, а вместо шума двигателя — они сами урчат! Вот класс!

Друзья приободрились: оказывается, они удивили Максику!

А Мурашка, узнав, что странные звуки издавали его друзья, сразу успокоился и весело предложил:

— А может, нам устроить соревнования по урчанию?

— Это идея! — закричал Иголкин. — Соревнования по урчанию!

— А может быть, лучше устроим гонки с урчанием? — подхватил идею Бурлилкин.

— Как это — гонки с урчанием? — спросил Быка.

— А очень просто. Вы бежите наперегонки вокруг озера и урчите. Кто первый добежит до финиша — получает приз! — разъяснил сом.

— Ура! У нас будут гонки! И с призом! — закричали Иголкин и Мурашка.

— А какой это приз? — поинтересовался предполагаемый участник соревнований Гоша.

— Надо подумать. Но соревнования без приза не бывают. Это я знаю точно, — со знанием дела заметил Бурлилкин и тут же предложил: — Может быть, для приза подойдет красивое блестящее ведерко с холодной водой и льдом? После гонок в такую жару это будет очень кстати!

— Точно! И со льдом! — обрадовался такому призу Гоша.

— Что касается меня, то я-то, му-у, согласен. Но мама, му-у, не разрешит мне пить холодную воду, — расстроенно сообщил Быка. — А так я согласен.

Ну что же — с соревнованием определились, с участниками и даже с призом — тоже. Дело оставалось за малым — организовать эти гонки!

Друзья сразу взялись за работу: Иголкин решил стать судьёй соревнований; Мурашка с помощью своих многочисленных родственников согласился взяться за организацию трассы. А вот Бурлилкин с готовностью вызвался быть комментатором и еще предложил устроить красивое рыбное шоу.

Не успели организаторы всё толком обсудить, как молва о предстоящих соревнованиях начала распространяться среди живущих у озера. Такое событие не могло остаться без внимания, и уже ближе к обеду Гоша с Быкой стали местными знаменитостями! А вся округа занялась подготовкой к гонкам, старт которых был назначен на завтрашний день.

Гонщики разошлись по домам. Им надо было хорошо подготовиться к соревнованиям и так же хорошо успеть отдохнуть.

По дороге домой каждый из них начал представлять себе, как он мчится по гоночной трассе, как на него смотрят болельщики, как волнуются за него мама и его друзья!

Пока Гоша и Быка мечтали о славе, Бурлилкин приступил к работе над постановкой рыбного шоу, которое должно было пройти перед началом гонки. Предполагалось, что рыбки сначала поплавают по кругу, потом по «восьмёрке» и ещё, кто сколько сможет, поподпрыгивают над водой. В конце, по замыслу постановщика шоу, среди рыб, застывших на поверхности воды, неожиданно из глубины всплывёт он сам — Ус Бурлилкин. После этого сом торжественно направится к своей комментаторской кабине — это такое большое ведро с водой, которое будет закреплено на дереве рядом со стартом и трибунами.

Мурашка со своими помощниками старательно размечали трассу, готовили пит-стоп и старт-финиш.

— Как я всё успею? — то и дело говорил он и в сомнениях обхватывал лапками голову. За ним лапками обхватывали головы и все его помощники, повторяя: «Как мы всё успеем?» И тут же снова принимались за дело. Единственное, что их выручало, так это природное трудолюбие муравьишек!

Через некоторое время пришли мамы Гоши и Быки. У них был всего один вопрос — где разместится пит-стоп? Мамы решили, что гонщики должны подкрепиться на трассе. Для этого туда надо было занести воды, сена и ещё кое-что.

Иголкин, бегая по друзьям, надеялся найти полосатую рубашку для судейства. Как без неё судить? А когда нашёл и надел её, то оказалось, что некоторые иголки проткнули материал и торчали поверх рубашки. Судья получился не только полосатый, но и колючий. А это знатокам дела говорило о том, что судейство будет очень строгим!

Целый день прошел в хлопотах, потому что все понимали — завтра будет необычным: завтра у озера — большие гонки!

Ближе к вечеру опять пришли неугомонные мамы Гоши и Быки с тележкой, загруженной сеном и водой и ещё кое-чем. Они стали бурно объяснять организатору соревнований Мурашке, никак не хотевшему их слушать, для чего им необходимо отвезти всё это на пит-стоп. Так и не получив от него разрешения, мамы не сдались и пошли добиваться своего к судье соревнований.

Судья Иголкин, уже одетый в судейскую полосатую рубашку, выслушал аргументы сторон. Затем, немного подумав, он согласился с тем, что дозаправка гонщикам в пути обязательно понадобится, и разрешил допустить мам на пит-стоп, потому что даже настоящие гоночные машины требуют дозаправки…

…Утром жители прибрежных домов начали выходить к озеру, чтобы полюбоваться таким диковинным зрелищем, как гонки с урчанием.

Действительно, на озере начинался настоящий праздник!

Рыбки демонстрировали отрепетированное шоу, медленно плавая кругами и «восьмёркой», а иногда даже подпрыгивая над водой. В один из моментов представления они вдруг застыли, расположившись кругом, и среди них неожиданно для публики всплыл Бурлилкин — этот момент, как и думал сом, очень украсил шоу! Затем его торжественно поместили в комментаторское ведро, которое прикрепили к дереву. Поскольку было жарко, комментатору то и дело подливали в это ведро холодненькой водички.

Сом казался самым счастливым на празднике, потому что ему очень нравилось быть на виду у публики. Он, почти не останавливаясь, рассказывал в красках о предстоящем событии, о самих гонщиках, об истории создания таких гонок. Правда, Бурлилкин не стал уточнять, что, если по-честному, всё было придумано только вчера.

К полудню — а именно на это время был назначен старт — к месту соревнований стал приближаться целый отряд коров во главе с крупным руководителем — папой Быки. Это был огромный бык с большой тяжёлой цепью и колокольчиком на шее.

С дядей Харпи пришла Максика. Она принесла с собой небольшую корзинку с яблоками, которые попросила организаторов передать для гонщиков на пит-стоп.

Наконец, уже непосредственно перед самым стартом появились гонщики — Гоша и Быка.

Но… что это? Бурлилкин даже прервал репортаж от изумления.

Такими он своих друзей никогда ещё не видел: у Гоши на шее был намотан длиннющий шарф, который был весь обклеен картинками с гоночными машинами, названиями автомобильных фирм и многочисленной рекламой всякой всячины. А у Быки спортивными картинками были разукрашены оба бока! Где только они за один вечер всё это нашли?!

Глаза Гоши и Быки светились от гордости за свой по-настоящему спортивный вид.

По мере приближения гонщиков к старту напряжение на трибунах возрастало. Можно было только предполагать, сколько любопытных глаз смотрело на них сейчас!

Сом, едва опомнившись от «спортивного» вида своих друзей, спохватился и продолжил комментировать:

— Гонщики, украшенные яркими наклейками, подходят к старту. Вот-вот начнётся гонка…

Неожиданно папа Быки подбежал к сыну и в напутствие повесил на его шею свою цепь!

Какая честь для молодого спортсмена! Такого подарка он явно не ожидал!

Радости Быки не было конца. Он украдкой посмотрел на Максику и подумал: «У тебя бантик на хвостике, а у меня зато — отцовская цепь!».

Тем временем Бурлилкин продолжал:

— Все замерли… Сейчас будет дан сигнал к началу гонки… Что-то произошло?.. Видимо, какая-то заминка у судьи Иголкина?.. А-а! Теперь всё понятно — нечем подать сигнал. Какая досада!

Ёжик сел у старта в расстроенных чувствах — столько готовился — и вот!

Пауза затягивалась, а гонка никак не начиналась.

Тут на помощь пришёл папа Быки: он предложил использовать свой «колокольчик руководителя», который всегда висел на нем!

Судья Иголкин радостно заулыбался и немедленно сделал несколько пробных звонков.

Услышав сигнал старта, Гоша и Быка сорвались с места и устремились к победе! Но…

— Фальстарт, — объявил Бурлилкин. — Велико желание завоевать приз. И всё же придется вернуться на исходные позиции, чтобы начать всё с начала.

Через минуту Гоша и Быка снова застыли в ожидании звука стартового колокольчика…

Звонок!

Спортсмены заурчали, как предусматривалось правилами гонок, и устремились вперед.

Все были удивлены, насколько похоже их урчание на урчание гоночных машин, и поэтому остались довольны тем, что не зря пришли на такое захватывающее состязание.

Через некоторое время Быка стал понимать, что, несмотря на всё старание, бежать ему не совсем просто. Или, вернее сказать, совсем не просто: на боку болтался и вовсе «не мешал», как успокаивал себя Быка, подвешенный бидончик с кипячёной водой. Без кипячёной воды, к большому сожалению гонщика, мама не отпускала на соревнования, так как боялась, что он будет пить воду прямо из озера, а это негигиенично! Цепь тоже, в общем-то, «совсем не мешала»: она просто была тяжёлой и к тому же тряслась и звенела.

Как только они с Гошей забежали за рощицу, Быка предложил ему немного отдохнуть — всё равно их никто не видит. К тому же он пообещал поделиться с соперником кипячёной водой.

Разумеется, Гоше не трудно было согласиться на такое предложение.

Совсем чуточку отдохнув, друзья-соперники продолжили гонку.

Привязать пустой бидончик на бок, как это сделала перед гонкой мама, Быке уже не удалось, и тогда он, чтобы избежать неприятностей, решил держать его в зубах.

На бегу этот бидончик гремел, ударяясь о цепь. Быка сразу вспомнил, как однажды ему очень понравился звон колокольчика, висевшего на шее проходившей мимо его дома лошади. Звон бидончика о цепь показался ему очень похожим на звон того колокольчика, от чего у Быки даже немного поднялось настроение.

Гоше, в отличие от его друга, в зубах ничего держать не надо было, и мешал ему разве что только чуть-чуть развязавшийся шарф с наклейками. Так что он снова легко вышел в лидеры.

Мамы, по мере приближения к ним гонщиков, всё больше волновались и беспокоились за здоровье бегунов. Они даже вышли им навстречу, а последние метры вообще пробежали вместе с ними!

На пит-стопе соревнующихся ждала серьезная «дозаправка». Правда, сначала им пришлось направиться к озеру и умыться — только после этого строгие мамы начали их кормить.

Со стороны, где располагался судья соревнований, отчаянно подавали знаки, призывая сократить пит-стоп и продолжить гонку. Но мамы оставались непреклонны: дети должны перекусить при таких нагрузках — и всё тут!

Вскоре от «колючего» судьи приплыла рыбка с расположившимся на спине муравьём-курьером, который передал требование Иголкина о продолжении гонки.

Всё оказалось напрасным — пит-стоп закончился только после того, как Гоша выпил бидон молока, а Быка три ведра воды и, вдобавок, подкрепился приличным пучком сена. Оба они также полакомились яблоками, которые для них передала Максика.

После дозаправки гонки продолжились, но урчание уже получалось вялым, а бег давался с большим трудом.

Мамы, посмотрев на детей, не сговариваясь, одновременно бросились бежать за ними. При этом вслед Гоше и Быке полетели различные требования:

— Гоша, держи шею прямо. Зачем ты её наклоняешь?

— Ну и что, что сопротивление воздуха так меньше. Надо держать осанку и бежать красиво. На вас публика смотрит!

— Быка, дыши носом, а то опять горло будет болеть!

— Ну и что, что так скорость меньше! Зато здоровья больше.

Одним словом — с мамами не соскучишься: хорошо хоть через некоторое время они отстали, предоставив тем самым гонщикам полную свободу действий.

К тому времени у Гоши опять начал развязываться шарф, а Быке всё чаще и настойчивей напоминала о себе нелёгкая отцовская цепь.

— Итак, что мы видим? — комментировал из своего ведра сом Бурлилкин. — Да, мы теперь уже не только видим наших гонщиков, но и слышим их приближающиеся урчание! Ах, какие скорости, какие звуки!

Папа Быки, обнаружив, что сын на корпус отстал от лидера, бросился с трибун ему навстречу, замычав при этом басом так громко, что тот просто не мог не откликнуться.

Собрав последние, ещё оставшиеся силы, Быка что-то промычал в ответ и пошёл на обгон Гоши. Он даже стал обгонять его. Но вот беда: Гошин шарф с картинками уже почти совсем размотался.

В результате Быка запутался в нем и упал перед финишной чертой, да так, что носиком эту черту можно было даже понюхать, но попасть за неё — нельзя.

Тут еще выяснилось, что не только Быка не может сдвинуться с места, но и Гоша, оказавшийся прочно связанным своим собственным шарфом с другом.

Трибуны замерли: такого конца гонки, при котором спортсмены улеглись перед финишем, а пересечь его не могут — точно никто не ожидал.

— Быка, что будем делать-то? — спросил растерянно Гоша.

— Не знаю. Хорошо, что мы на пит-стопе подкрепились. А то вдруг долго так придётся ждать конца гонок, — ответил тот.

— Ты совсем не можешь бежать? — поинтересовался Гоша.

— Нет, честно, совсем не могу. Могу только лежать.

— Давай я как-нибудь тебя за черту перекачу? — предложил Гоша.

— Тогда ты гонку проиграешь. Давай тащи лучше меня за собой, — не согласился Быка.

— Нет — тогда ты проиграешь, — в свою очередь не согласился и Гоша.

— Знаешь, что — может, нам приз после гонок на двоих поделить? — спросил Быка.

— Точно. Поделим, да и дело с концом! — обрадовался Гоша и изо всех сил стал тащить Быку за шарф!

Оказавшись за финишной чертой, Гоша тут же рухнул от усталости на землю: теперь они лежали вместе, но, к счастью, уже с другой стороны финиша.

Гонки с урчанием оказались очень странными: сначала они никак не могли начаться, затем в них был объявлен перерыв на обед, а теперь, когда они с таким трудом закончились, гонщики улеглись отдыхать, в то время как зрители с нетерпением ждали награждения чемпиона!

Под оглушительный рёв трибун комментатор Бурлилкин стал уговаривать спортсменов всё-таки подойти к пьедесталу, где победителя ждал приз — то самое красивое блестящее ведёрко с холодной водой и льдом: настоящее летнее наслаждение!

Несмотря на нетерпеливое поведение трибун и уже ожидающий победителя приз, судья оказался в затруднительном положении.

На первый взгляд, победа Гоши была очевидной. Для болельщиков, может быть, и да, но только не для судьи!

Он-то как раз находился в недоумении: кому же её присудить?

Быке, который упал носом у самой финишной черты из-за шарфа соперника, или Гоше, который финишировал первым, при этом благородно притащив за собой Быку?

Если победил Гоша — тогда почему проиграл Быка? Из-за Гоши! Но и Быке нельзя засчитать победу, потому что он пересёк финиш вторым и, следовательно, никак не может быть первым!

Заколдованный круг какой-то получается — попробуй разберись! Не таким простым оказалось на самом деле то, что всем было очевидно.

Иголкин вздохнул от растерянности, а затем вдруг неожиданно вскочил, хлопнув себя по лбу, и побежал к пьедесталу.

Забыв, для кого пьедестал установлен, он забрался на него и стал объявлять своё судейское решение:

— Так… Вот что… Теперь… — никак не мог начать судья из-за волнения. — Поскольку финишную черту соперники пересекли, как одно целое, победа должна быть засчитана только этому одному «целому» победителю!

У Бурлилкина от удивления в очередной раз широко открылся рот.

— Это уже получаются не гонки с урчанием, а какие-то гонки с «удивлянием»! Вот это решение! Разве могли мы предположить, что такое захватывающее состязание закончится с таким необычным результатом! — прокомментировал решение судьи озадаченный Бурлилкин…

Да-да — вот так именно и закончились эти гонки с урчанием, «удивлянием» и одним «целым» победителем!

Гоша с Быкой и не расстраивались вовсе — подумаешь! Да они сколько угодно ещё могут бегать друг за другом вокруг озера — все каникулы впереди!

А воду со льдом из красивого блестящего ведёрка друзья с удовольствием, как и договаривались, выпили вдвоем, но по секрету от мамы Быки.

Глава шестая, в которой ёжик решает быть судьёй и пишет всем правила

Через некоторое время после окончания больших гонок с урчанием ёжик Иголкин заскучал. Отчего? Оттого, что ему очень захотелось снова быть судьёй. А поскольку соревнований у озера не предвиделось, то и оказалось, что желание его осуществиться не может.

Вот и начал Иголкин скучать из-за этого, пока вдруг не вспомнил, что ему кто-то когда-то где-то рассказывал о том, как в суде судят разные споры. Только в этом деле очень важно, чтобы у судьи была судейская мантия.

«А что? — подумал Иголкин. — Споры судить даже интереснее! Да ещё в мантии! А главное всегда при деле будешь. Споров-то — вон сколько!»

Раз уж мантия так необходима судье, значит, с неё и надо начать осуществлять свою мечту.

Для этого ёжик взял и перекроил свою полосатую судейскую рубашку, в которой он судил гонки с урчанием: получилась прекрасная мантия. Только не чёрная, как у всех судей, а полосатая.

Ну и что? Ведь он и должен одних оправдывать, а других осуждать. Белыми полосками он будет оправдывать, а чёрными — осуждать. Всё вроде складывалось!

Иголкин с нетерпением надел её, сел за письменный стол и неожиданно обнаружил: он совсем не знает, а что ему дальше делать? Ну, мантию обязательно носить — это понятно. Быть строгим — это тоже понятно. Хотя как сказать: если, например, придут два твоих друга судиться — как быть строгим?

Ежик начал сомневаться в себе.

На соревнованиях всё было легко. А вот как судить, если вместо соревнований будет спор, он ещё не разобрался.

— Буду думать, пока не придумаю, — твёрдо решил Иголкин и просидел в размышлениях целый вечер до самого сна.

Поскольку и перед сном ничего ясней не стало, пришлось ему понадеяться на то, что утро вечера мудренее, и отправиться спать…

Утром, едва проснувшись, он надел свою полосатую мантию и снова пошёл к письменному столу. И тут случилось невероятное — ёжик, наконец, понял, что делать: он будет писать правила, которые после суда все должны будут выполнять. Вот и всё!

Иголкин, не откладывая, взял ручку и собрался для тренировки попробовать написать какое-нибудь правило. Но теперь оказалось, что он не знал, как писать правила.

Опять получалось, что ничего не получалось.

Ёжик вздохнул и решил, что пока самое время заняться одной очень важной табличкой.

Когда всё было готово, он старательно прикрепил её на свою дверь. Затем отошёл в сторону и, уперев лапки в бока, посмотрел на табличку издалека — «Судья ёжик Иголкин».

Выглядело очень серьезно, и, кроме того, теперь он стал официальным лицом с табличкой.

Довольный своей работой, ёжик направился к письменному столу.

Только он сел и стал размышлять о правилах, как в дверь неожиданно постучали!

— Кто там? — спросил Иголкин.

— Судья ёжик Иголкин здесь живет? — ответили из-за двери.

— Здесь. А что?

— Я к нему на приём.

Иголкин сначала даже растерялся, не зная, как ему поступить, но в конце концов ответил:

— Я Вас приму, — и открыл дверь.

За дверью его ждала жирафик Максика.

Немного постояв в нерешительности, он всё же пригласил её в дом.

Максика посмотрела на домик ёжика, потом — на себя, как бы со стороны. После чего, сравнив свой рост с размерами домика, попросила лучше принять её рядом с ним, а не внутри.

Ёжик тут же согласился, так как сообразил, что если Максика зайдёт в дом, то её голова, наверное, высунется из трубы, и разговаривать им будет совсем неудобно.

— Уважаемый судья Иголкин! Я проходила мимо, увидела официальную табличку и решила спросить — не могли бы Вы принять меня на летнюю практику в качестве Вашего секретаря?

— В качестве моего секретаря? — удивился Иголкин.

На самом деле он оказался в затруднительном положении, так как не знал — а зачем ему секретарь?

Максика тем временем стала объяснять, что она умеет читать и писать.

— Может быть, секретарь будет это делать за судью? — спросила она с надеждой.

Иголкин опять не знал — как быть? Если читать и писать за него будет секретарь, то он-то что будет делать?

Ну вот! Не успел начать приём, а вопросов накопилось на целый рабочий день! И Иголкин опять засомневался в себе.

— У судьи обязательно должен быть секретарь, — старательно убеждала его Максика.

Наконец ёжик согласился:

— А где же секретарь будет сидеть? — задумался он, вопросительно посмотрев сначала на трубу своего домика, а затем на Максику.

— Я могу сидеть рядом с крыльцом, — скромно предложила она.

— А где же прикрепить табличку «секретарь»? — спросил Иголкин. — Ведь кабинета с дверью для таблички нет?

— Может быть, её повесить прямо на меня? Зато сразу будет понятно, у кого записываться на приём.

— Да, так, пожалуй, будет хорошо. И по правилам — с табличкой. Посетитель будет обращаться к секретарю, а секретарь будет звонить мне в дверь, чтобы я принял, — согласился Иголкин и потёр от удовольствия ладошки — вроде и не сложно быть судьёй!

Пока ёжик рисовал у себя в кабинете табличку для Максики, за окном раздался оглушительный рёв, похожий на рёв гоночных моторов.

Иголкин обеспокоенно высунулся в окно, чтобы посмотреть, что происходит на улице?

— Да это Гоша с Быкой носятся по улицам, тренируются. Они же решили стать гонщиками после школы, — пояснила ему Максика.

— Ага! Ну что же, секретарь, берите бумагу и ручку, чтобы записать правило, — сказал судья. — Итак. Правило для жирафика Гоши и бычка Быки:

«Гонять, как гоночные машины, по улице больше не разрешается. Надо добиваться спортивных успехов, не пугая окружающих своим поведением, а используя для этого лесные дорожки. Судья ежик Иголкин».

Ёжик, строго сдвинув брови, попросил секретаря передать составленное правило нарушителям тишины и скоростного режима.

Максика, выполняя поручение судьи, отнесла конверт Гоше и Быке, которые долго не могли понять — от кого он?

Все прояснилось, когда внутри конверта они обнаружили письмо с каким-то правилом, а в конце его увидели подпись: «Судья ёжик Иголкин».

Друзья, надеясь, что это правило для новых соревнований, сначала обрадовались, но дочитав письмо до конца, стали возмущаться: правило предназначалось не для соревнований, а именно для них. Мало того — его надо было не только прочитать, но ещё и выполнять. Е-е-сть разница!

— Где же нам тренироваться?

— Да, му-у, где? — поддакнул другу Быка.

— Давай Иголкину ответ писать. Пусть своё правило отменяет до того времени, как мы школу закончим, — предложил Гоша.

Написав ответ, друзья передали его Максике и с нетерпением стали ждать, что будет дальше.

Через некоторое время ответ пришёл, вернее, пришла Максика с ответом. Она сообщила, что сам судья правило теперь отменить не может, а им надо обращаться в вышестоящую инстанцию. Как «вышестоящая инстанция», судья Иголкин принимает по пятницам.

— А что такое «вышестоящая инстанция»? — спросил Быка Гошу, когда Максика отошла в сторону.

— Не знаю. Может быть, это когда один ёжик стоит на голове у другого? — предположил Гоша.

— Да, му-у, так и есть, — подтвердил Быка.

Друзья решили пожаловаться на Иголкина в эту самую инстанцию. Для этого им пришлось записаться у Максики на приём к «вышестоящему» Иголкину.

В пятницу утром, едва дождавшись назначенного времени, они примчались к дому судьи.

У дверей дома по обыкновению сидела секретарь с табличкой на груди и следила за очередью. К их счастью, пока секретарю не за кем было следить, так как они пришли первыми.

— Простите, Вы по какому вопросу к судье? — спросила Максика.

— Мы хотим отменить правило, которое не разрешает бегать по улицам, как гоночные машины, — ответили друзья.

— Хорошо. Я спрошу у судьи, — ответила Максика как секретарь. А потом не выдержала и добавила, но уже как девчонка: — Думаю, что он правило не отменит! Вот!

— Это, му-у, почему? — «загудел» возмущенно Быка.

— Да потому, что гонять по улицам и пугать окружающих — это не очень хорошо, по-моему.

— Мы же днем тренируемся, а не ночью, когда все спят. Имеем право!

— Днем тоже надо учитывать, что другие думают об этом, даже если имеешь право.

Закончив пререкаться с «гонщиками», Максика позвонила в дверь и стала ждать ответа, специально не оглядываясь на Гошу и Быку, так как была с ними совсем не согласна.

Через некоторое время дверь распахнулась, и все увидели на пороге судью Иголкина в его полосатой мантии.

Гоша и Быка очень внимательно посмотрели на судью, затем друг на друга и снова на судью. Дело в том, что Иголкин ни у кого на голове не стоял, и из-за этого друзьям было непонятно — вышестоящая ли он сейчас инстанция?

— Вы по какому вопросу? — спросил Иголкин, не обратив никакого внимания на недоумение посетителей.

— Иголкин, мы пришли жаловаться на тебя в «вышестоящую инстанцию».

— Жалуйтесь, сегодня же пятница. Но, если вы хотите отменить правило, то это сделать невозможно. Гонять и шуметь на улице, как на гонках, нельзя. Вы мешаете окружающим.

— Как же нам тогда готовиться, чтобы после школы стать настоящими гонщиками?

— Вам надо выбрать в лесу дорожку и огородить её флажками. Там и можете готовиться, раз уж вы решили стать гонщиками.

Гоша и Быка, выслушав «вышестоящую инстанцию», побрели домой. По пути они стали пинать какую-то банку и обсуждать предложение Иголкина.

С одной стороны, им можно было вовсе не слушать его. «Бздзинь!» — пнул банку Гоша.

Подумаешь, судья тут выискался! «Бздзинь!» — пнул банку Быка.

С другой стороны, если у них будет своя настоящая гоночная трасса и никто не будет с ними постоянно ругаться из-за их тренировок, то это тоже совсем не плохо!

Подумав хорошенько, они решили, что лучше всё-таки послушаться Иголкина…

А у самого судьи в это время как раз начиналась горячая пора, потому что известие о нём быстро разлетелось по всем окрестностям вокруг озера.

Пока судьи не было, разбирать споры было некому. А теперь, раз судья есть, можно и пожаловаться. Например, на то, что служащие на ферме коровы, приходя на водопой, громко мычат и топают по воде ногами, мешая рыбкам, живущим неподалеку.

Судья Иголкин покрутил эту жалобу в лапках, поразмышлял, а потом попросил секретаря записать правило для фермерских коров.

Этим правилом им запрещалось, приходя на озеро, купаться и топать ногами у домов рыбок. Необходимо это делать в другом месте, а где оно будет — обсудить с рыбками. Кроме того, вода от такого купания становится мутной, и эту воду пить нельзя! Воду надо черпать в бидоны и раздавать её на ферме, чтобы всё было чисто!

Подписав правило, судья отдал его секретарю для отправки руководителю стада.

Максика отнесла правило на ферму и передала его папе Быки, который был там крупным начальником.

Быкин папа, прочитав письмо, очень сильно рассердился и решил немедленно разобраться с этим правилом.

Прибежав к дому Иголкина, он оказался у запертой двери. Судья без секретаря никого не принимал, а секретарь Максика ещё только шла с фермы на своё рабочее место, где уже шумел и сильно топал ногами Быкин папа.

— Пожалуйста, скажите, по какому вопросу вы пришли к судье? — спокойно спросила Максика, когда наконец вернулась на своё рабочее место.

— Что за му-у? По вопросу этого правила, конечно! Ну, му и му! — сердито ответил Быкин папа.

Через некоторое время после того, как Максика всё рассказала Иголкину, он, облачённый в свою полосатую мантию, появился в дверях.

Быкин папа, увидев Иголкина в мантии, то есть, как официальное лицо, вдруг успокоился и перестал шуметь — мало ли что?

— Итак, Вы внимательно прочитали правило? — строго спросил Иголкин.

— Что тут читать? Где мне стадо поить? А Вы тут тюти-мути разводить собираетесь! — опять «закипел» от негодования Быкин папа.

— Можно это делать культурно. А мешать рыбам не надо!

— Мне надо, чтобы молоко у детей было. А для этого коровы должны быть и сыты, и напоены. Иначе они не согласны молоко давать, — возмущался руководитель.

— А Вы подумайте получше — как коровам чистую воду пить и заодно рыбам не мешать. Нетрудное правило, на самом деле, — стоял на своем судья Иголкин.

Папа Быки возмущенно запрыгал с передних копыт на задние, с задних на передние, да так, что даже земля затряслась.

Судья Иголкин, посмотрев на такое поведение, взял и придумал ещё одно правило — для руководителей.

Руководитель, по мнению судьи, не должен топать ногами и мычать, как труба на большом теплоходе, даже если он с чем-то не согласен.

Иголкин тут же попросил секретаря Максику написать правило на бумаге и немедленно вручить его Быкиному папе.

Быкин папа, прочитав новое правило, почему-то перестал трясти землю своими прыжками и, взяв бумагу, уже с двумя правилами пошёл к себе на ферму…

Каким бы странным это ни показалось, но через некоторое время судья получил с фермы письмо, в котором руководство обещало всегда набирать воду в бидоны и уже на ферме разливать коровам.

В результате коровы начали пить чистую озерную воду, чему очень обрадовались, а заодно стали давать больше молока.

Этому, в свою очередь, обрадовался Быкин папа. На радостях он решил обязательно выполнять правило для руководителей и перестал, возмущаясь, мычать, как труба на большом теплоходе.

Когда секретарь прочитала письмо с фермы, Иголкин решил в этот день закончить прием и стал уже снимать мантию.

Вдруг из-за поворота появился муравей Мурашка, а за ним вытянулась огромная цепочка из его родственников!

Столько посетителей в конце рабочего дня судья Иголкин никак не ожидал! Пришлось мантию не снимать и снова заняться судебными делами.

— Вы по какому вопросу? — стала уточнять у муравьев Максика.

— Мы по вопросу раздела муравейника! — ответил за всех Мурашка.

За ним послышался одобрительный гул всех его родственников:

— Да-да, по вопросу раздела.

— Как это можно муравейник разделить? — спросила, удивившись, Максика.

— Мы хотим жить каждый в отдельном муравейнике. Как все.

— Хорошо. Я передам судье Вашу просьбу. Придется подождать, пока он придумает для Вас какое-нибудь подходящее правило.

— Да-да. Мы будем ждать, — ответили муравьи и стали не спеша располагаться у дома Иголкина.

Через некоторое время Иголкин вышел и спросил у муравьёв:

— А зачем вам такой большой дом разменивать на тысячу маленьких домиков? Тем более что вы уже столько лет живёте большой и дружной семьей?

— Все живут в отдельных домах, а мы до сих пор от тесноты друг по другу ходим.

— Ходить друг по другу или нет — от вас зависит, от культуры вашей. Это везде так — кто-то выполняет общие правила, а кто-то про них слышать не хочет. Надо книжки читать. Там написано, как можно вести себя, чтобы другим не мешать.

— Нам некогда: мы много работаем.

— Если только работать и ничего больше не хотеть знать, то и будете ходить по головам друг друга. А судиться-то зачем вам?

— Чтобы присудить, кому в какую очередь новый отдельный дом строить после того, как всё разделим!

— Так вы и стройте каждый сам себе дом! Зачем вам очередь?

— Нет. Мы будем строить друг другу. Мы так привыкли.

— Построить тысячу муравейников! Что же с вами делать? Пойду опять думать, — сказал ёжик и ушел в дом.

Максика заботливо предложила посетителям сделать заказ в ресторане быстрого питания с доставкой по адресу.

Они согласились и пока судья Иголкин думал, ресторан быстрого питания высылал заказы по адресу.

В доставке работали тоже муравьи, но только из другого муравейника. В форменной одежде они выглядели очень модно и современно, а обслуживали быстро и вежливо.

Муравьи из доставки спросили муравьёв, ожидавших решения своего жилищного вопроса, о причине их спора:

— А зачем вы к судье-то обратились?

— Муравейник делим.

— Вот это да! Для чего?

— Тесно. По головам друг другу ходим.

— Вы что, книжки не читаете? А где же ваша культура? Надо уступать дорогу друг другу! Это же так просто!

— Нам некогда книжки читать. Мы работаем.

— Так и мы работаем, а книжки после работы читаем. Там и муравейник посоветовали расширить и, где работу найти для всех, подсказали. Теперь у нас и места много, и работа хорошая есть!

— Эх! Может, и нам ничего делить не надо? — задумался Мурашка.

Потом он обхватил голову лапками и сказал:

— Ох! Как всё сложно!

За ним обхватили головы и все его родственники, повторив:

— Ох! Как всё сложно!

Не успели муравьи от своих голов убрать лапки, как в дверях появился судья Иголкин и стал диктовать секретарю Максике правило для маленьких муравьёв.

Правило гласило, что муравьям ни в коем случае нельзя ссориться друг с другом, даже если тесно. А, наоборот, держаться крепко друг за друга, учиться быть культурными. Главное — это дружба между собой! Делиться друг с другом тем, что есть, можно, но лучше — ничего не делить.

Все обрадовались — как хорошо, что всё так мирно закончилось!

У Мурашки с его родственниками сразу улучшилось настроение — столько проблем с этим разделом! А вот, например, как потом в гости ходить — к кому когда, в какую очередь? Об этом-то они и не подумали! Поторопились, значит…

Когда последний муравей скрылся из вида, Иголкин, посмотрев им вслед, вздохнул и с грустью подумал: «Судьёй, конечно, хорошо быть: все тебя слушаются. Но это так тяжело. Ведь оказалось, что все о чем-то спорят, что-то делят. Трудно, что ли, самим решить, где надо бегать, почему нельзя топать ногами и почему лучше делиться, а не делить? Ведь невозможно на все случаи написать правила. Нет, мне, наверное, не справиться с этой работой…»

И хотя ежик обязанности судьи с себя всё же сложил, очень скоро, к его удивлению, выяснилось, что правила, установленные им, как судьёй, все почему-то так и продолжают выполнять: гонщики «гоняли» по размеченной трассе в лесу; коровы перестали мешать рыбам и пили чистую воду, давая при этом больше молока; руководители, даже крупные, не топали своими копытами и, возмущаясь, уже не мычали, как теплоходные трубы…

Глава последняя, в которой жирафик пытается удлинить каникулы и прощается

Вечером, после возвращения с улицы, жирафик Гоша с испугом обнаружил для себя, что всё намеченное на каникулы ему выполнить не удастся.

Он с большим огорчением лег в кроватку и стал размышлять: «Как быть?».

Перечисляя в уме свои самые неотложные дела, Гоша принялся рассчитывать необходимое для них время, а потом складывать его.

Результат вычислений и вовсе не обрадовал жирафика, потому что выяснилось: времени не хватает, а каникулы слишком короткие!

Тогда Гоша подумал, что, наверное, планы просто не помещаются в его голову — голова маленькая, а планы у него были большие.

Быстро встав с кроватки, он подошёл к письменному столу, а затем, взяв карандаш, стал переносить задуманное на бумагу. После того, как было исписано целых три листа, оказалось, что на бумаге действительно поместилось больше.

«Ура!» — обрадовался он и приставил листы к голове, чтобы окончательно убедиться в правильности своих предположений.

Да, три листа бумаги были больше его головы!

— На это один день, на это — четыре, — бубнил Гоша, «расставляя время» напротив каждого пункта.

Когда всё оказалось на своих местах, вышло, что всё-таки времени опять не хватает: до конца каникул осталось три дня, а жирафику требовалось двадцать три!

«Да нет же!.. Это в планы закралась какая-то ошибка!» — решил Гоша и снова начал проверять каждый пункт, снова рассчитывать время и даже для верности измерять свои записи линейкой. Но его опять ждала неудача — времени всё равно не хватало.

«Странно!.. Может быть, в календаре ошибка?» — подумал Гоша, посмотрев на видневшееся на нем число, которое по-прежнему напоминало, что до конца каникул остались сегодня, завтра и ещё один самый последний день.

«И зачем мне подарили этот календарь?! Так я мог бы гулять и не расстраиваться из-за каких-то чисел на нём, — рассердился Гоша и отвернулся от календаря в другую сторону. — И вообще, если больше не смотреть на него, то ничего и не будет напоминать о конце каникул».

«Тик-так, тик-так, тик-так», — послышалось в тишине.

— Так, а тикает что?.. Что это тикает?.. Часы?! А-а-а — теперь вы напоминаете! — злился он. — Что же делать?.. Надо бы с Быкой посоветоваться.

Как только Быка пришёл, они сразу же начали разбираться со временем, которого так мало.

— Время никак не удлинить, — жаловался Гоша. — Я с утра проверял по-разному — ничего не получается.

— Это, му-у, почему? — спросил Быка. — Вот когда ты каникулы ждёшь — время как идёт?

— Медленно, — ответил Гоша.

— А когда каникулы начались, как время идёт?

— Быстро.

— Вот видишь! Значит, может оно укорачиваться и удлиняться. А ты говоришь — нет! — важно заключил Быка.

— Да. Ты прав. Только как мы это проверим?

— У тебя часы есть? — спросил Быка.

— Есть. А что?

— Я думаю, время в часах сидит. В них всё дело! Если часы начать растягивать, то время вместе с ними начнёт удлиняться!

— О-о-о! Быка! Это идея! — оценил предложение Гоша и уважительно посмотрел на друга.

Получается, теперь они могли «удлинять» и «укорачивать» время, и у них открылись большие возможности. Каникулы, например, можно удлинить, а урок, тайно сжав часы под партой, — укоротить!

Друзья понимающе переглянулись друг с другом, а потом одновременно повернули свои головы в сторону часов на стене.

— Мы сделали открытие, — сказал Гоша.

— Да, — подтвердил догадку друга Быка.

— Тогда давай скорее пробовать удлинять время, а то до конца каникул его осталось совсем мало.

Они, не откладывая дело, сняли часы со стены. Затем, ухватившись за корпус, стали тащить их каждый в свою сторону, пытаясь растянуть.

Часы долго не поддавались, и время поэтому «не удлинялось».

Друзья упорно не отступали от задуманного и пробовали до тех пор, пока, в конце концов, часы не развалились.

Но и это обстоятельство не расстроило Гошу и Быку. Наоборот, чтобы продолжить свой эксперимент, они заторопились хоть как-нибудь собрать их. Когда это им всё-таки удалось, оказалось — часы не ходят!

— Смотри, смотри — время остановилось! — прокричал, обрадовавшись, жирафик, ещё не веря удаче до конца.

Быка ничего не ответил, но весь его вид говорил — он был уверен в успехе!

— А вдруг они просто спят? — неожиданно засомневался Гоша.

Пришлось основательно потормошить часы. И только когда на часах не осталось ни одного места, где бы они не постучали по ним, пытаясь разбудить, друзья поняли — «время остановилось».

— А вдруг они, когда сломались, забыли, как надо ходить? — опять засомневался Гоша. — Надо показать им, как это делать!

Он стал ходить вокруг часов то в одну, то в другую сторону, но все попытки, к его сожалению, оказались безуспешными.

Быка продолжал молчать, потому что был уверен: «время остановилось» — и что тут непонятного, ему было не понятно.

— Быка, да ты настоящий «магистр времени»! — сказал Гоша, всё же отказавшись от своих попыток научить часы ходить.

К этому моменту Быка и сам уже решил для себя, что он не такой, как все. А ещё Быка решил, что, прославившись, вряд ли будет учиться дальше. Зачем? Ведь ему должны будут присвоить звание «магистра времени», а «магистры» в школу не ходят! И главное — у него будет такая же полосатая мантия, как у Иголкина! Тут Быка очень кстати вспомнил про табличку Максики «Секретарь» — пусть теперь она позавидует его мантии «магистра времени»!

— Слушай, Быка. Если на календаре не отрывать листок, а часики никому не скажут, сколько времени, то можно остаться во вчерашнем дне, и каникулы никогда не закончатся! — размышлял вслух Гоша.

— Значит, му-у, если мне вечером уйти к себе домой, то завтра я окажусь «в завтра», а ты в своей комнате останешься «во вчера»? — спросил Быка.

— Да, может так получиться!

— Нет уж! Лучше я сейчас быстро сбегаю к маме, отпрошусь как-нибудь у неё и останусь у тебя! — предложил Быка и побежал домой.

Как только он вернулся, друзья немедленно приступили к новому эксперименту со временем!..

…На следующее утро на обычном месте сбора дружной компании ни Гошу, ни Быку не дождались.

— Может быть, они спят ещё? — предположил, лениво потянувшись, ёжик Иголкин.

Все, сразу согласившись с ним, с удовольствием продолжили греться на солнышке. Но когда и к обеду Гоша с Быкой так и не появились у озера, сом Бурлилкин предложил сходить к ним домой.

Не застав Быку дома, все заволновались и скорее побежали к дому Гоши. При этом Бурлилкин из ведра, стоящего на тележке, которую, пыхтя, едва тянул Иголкин, требовал бежать быстрее.

Но и там всех ждала неожиданность — рядом с домом никого не оказалось, а на стук в дверь никто не отвечал!

— Что-то случилось, раз Быки и Гоши нигде нет! — испугался за своих друзей Мурашка и от волнения обхватил лапками голову.

Сом Бурлилкин попросил Мурашку не паниковать раньше времени, а лучше попробовать посмотреть в окно.

Муравей полез по стене и, когда добрался до окна, — застыл от изумления!

В окне он увидел Гошу и Быку, сидевших, как ни в чём не бывало, рядом друг с другом!

Мурашка начал стучать по стеклу, но те даже и не посмотрели в сторону окна!

Бурлилкин попросил постучать сильнее — может, они спят сидя?

Через некоторое время Гоша с большой неохотой пошел открывать дверь. Когда Бурлилкин, Мурашка и Иголкин оказались внутри дома, Гоша с Быкой продолжили вести себя так, как будто вокруг них никого нет.

— Пожалуйста, объясните, что вы тут придумали? — не выдержав, с любопытством спросил Иголкин.

— «Магистр времени» проводит эксперимент, — пояснил Гоша, озадачив всех своим ответом ещё больше.

— Да ну?! — удивились друзья.

— Мы находимся «во вчерашнем дне», — продолжил объяснять Гоша.

— Да ну?! — продолжили удивляться друзья.

— А как это вы «во вчерашнем дне», когда вот вы, тут сидите? — спросил Иголкин.

— Нет. Мы с Быкой остались «во вчерашнем дне», это вы тут — «в сегодняшнем дне».

— Как это так?

— А вот так — у вас скоро каникулы закончатся, а у нас — нет!

— Да ну?!

Непонятные «объяснения» продолжались до прихода мамы Гоши. Она очень удивилась тому, что все собрались в его комнате и почему-то долго не выходят из неё. Заинтересовавшись этим, мама спросила:

— Любопытно — а что у вас происходит?

— Гоша говорит, что «магистр времени» Быка проводит эксперимент, — ответил Мурашка.

— Что за эксперимент? Можно узнать? — спросила мама, посмотрев на «магистра».

— Понимаете, Гоша с Быкой остановили время и не хотят возвращаться из «вчерашнего дня»!

— Так, по-ня-я-я-тно! — сказала мама и с улыбкой посмотрела сначала на календарь, а затем — на часы.

«Придется возвращать экспериментаторов в настоящее!» — подумала она и рассмеялась.

Первым делом мама взяла и оторвала вчерашний листок от календаря, висящего в комнате Гоши.

Все, включая находящихся «во вчерашнем дне», сидели и молча наблюдали за её действиями.

После того, как календарь поменял число, мама стала разбираться с часами Гоши. Оказалось, что в результате «эксперимента» из них исчезла батарейка! Видимо, затерялась где-то во времени.

Когда этот секрет с часами без батарейки был раскрыт, время неудержимо понеслось вперед, а вместе с ним снова стал приближаться конец каникул.

Так что, когда Гоша с Быкой всё-таки вернулись из «вчерашнего дня», выяснилось, что надо прощаться.

— Давай приезжай к нам на зимние каникулы! — предложил Мурашка.

— В Африке не бывает зимы, как у вас! Поэтому на зимние каникулы я приехать не смогу, — расстроенно ответил Гоша.

— Как жалко!

— Да, Гоша, пора тебе собираться домой, — заметила мама. — Поэтому лучше вам с твоим другом возвратиться в привычное время, а не жить вчерашним днем. И, по-моему, хорошо, что есть сегодня и будет завтра. Как было бы скучно жить только в одном вчерашнем дне! Мне даже страшно подумать об этом! Жить без завтра?! Значит, не будет будущего? И не о чем мечтать?

И тут Гоша с Быкой поняли, что расставание уже неизбежно, и, загрустив, не смогли удержать слез.

Друзья ещё немного посидели все вместе на прощание, вспоминая, как весело провели они время!

А теперь вот надо расставаться: завтра рано утром, когда Гошины друзья будут ещё спать, самолёт пролетит над их любимым озером, оставив далеко внизу всё то, что с ними там приключилось за лето…

…Всегда так — когда чего-то очень не ждёшь, оно обязательно словно бежит на тебя и приходит раньше, чем ты ожидаешь.

Так наступило и это самое последнее утро, не дав Гоше уснуть даже ни на одну минуточку. Пришлось вставать и ехать на аэродром вместе с мамой, дядей Харпи и Максикой.

Сев в самолёт, Гоша сразу же стал не отрываясь смотреть в иллюминатор, вспоминая друзей, которые, наверное, ещё сладко спали в своих кроватках!

Самолёт разбежался и, оторвавшись от земли, медленно начал набирать высоту.

Вдруг Гоша увидел на их любимом месте у озера… друга-«магистра» Быку, муравья Мурашку, ёжика Иголкина. И даже рыбки из «рыбного шоу» вместе со своим «знаменитым» постановщиком Усом Бурлилкиным выстроились на поверхности воды в виде большого сердечка.

Никто, оказывается, и не собирался спать в это утро!

А Быка, едва рассмотрев в небе взлетевший самолёт, неожиданно побежал вслед за ним, пытаясь догнать улетающих жирафиков.

Гоша сразу заметил мчащегося Быку. Но, увы, ни тренированный гонщик, ни даже загадочный «магистр времени» уже ничего не могли поделать — ни догнать самолёт, ни остановить время!

Вместе с мелькающими домами в памяти Гоши промелькнули первые прятки, две странные головы за забором, незабываемые гонки с урчанием и всё-всё-всё…

— Прощай, Гоша! — кричал Быка, стараясь сделать это как можно громче. — Прилетай к нам ещё!

И, словно услышав друга, Гоша прошептал ему в ответ:

— Прощай, мой дорогой Быка!..

Игорь и Татьяна Новоселовы

Санкт-Петербург, 15 октября 2017 года