Про язык, колокол и лясы

1. Без языка и колокол нем...

Помните, недавно я хвасталась тем, что у меня хорошее образование? Боюсь, что несколько преувеличила. Есть в нем изъяны. И были пробелы в преподавании.

Вот, скажем, иностранные языки. Их у нас было в достатке. И ни один не выучили. Что касается основного, английского, он преподавался, как в тогдашней средней (не специализированной) школе. То есть, никак. Потому мой уровень ничуть не повысился по сравнению со вступительными экзаменами. Он не то что родным не стал, но даже и двоюродным. А то и троюродным.

Правда, несколько лет назад, будучи за границей, я каким-то непостижимым образом "болтала" с двумя пожилыми англичанками за жизнь. Мы так сблизились , что родственники, присутствующие в отдалении, подумали, что иностранки знают русский. Нет. На их языке общались. И, думаю, дамы потом долго хохотали надо мной и моим говором.

Старославянский же мне здорово помог. Я теперь молитвы умею красиво и чётко читать. Не запинаясь. В соборе частенько подхожу к выставленным текстам перед иконами и вслух читаю. Очень красиво. И полезно. Вдруг там услышат...

Ещё один мертвый язык - латынь - тоже оказался полезен. Можно было перед друзьями из политеха форсануть многочисленными афоризмами, коих мы знали десятками:

- Volens — nolens (Волей — неволей).

- Dum spiro, spero (Пока дышу — надеюсь).

- Per aspera ad astra (Через тернии — к звёздам).

А вот украинская мова нам не далась. Может, потому что преподаватель был чересчур креативен. Мы изучали язык песнопениями. Он считал, что так мы лучше усвоим и грамматику, и лексику. Не получилось. Хотя иные сокурсницы пели красиво. А я ни петь ни рисовать.

Но главное наше студенческое поражение - это сербо-хорватский язык. Славянский, с корнями слов, аналогичных русским, с кириллицей, с нашим прононсом. И не выучился. И не показался близким.

Вот, скажем, наши русские лексемы - зрительный, зрачок и их прозор (окно). Вполне понятно. Их столица и наш стул - уже как-то оскорбительно. А огледало (зеркало) весьма смешно.

Впрочем, возможно, дело опять в преподавателе было. Внешне - как арабский шейх. Образом - как граф Монте-Кристо. Душевно - непонятен и непостижим. Загадочен, немногословен и неулыбчив.

Вёл у нас старославянский и историю языкознания. Очень ему подходящие предметы. А сербо-хорватский (тогда это один язык был, а сейчас их четыре), наверное, и ему вразрез встал. В смысле преподавания.

Хотя мы все с большим трудом достали учебники. Толстые, яркие, красивые. Почти не понадобились. Поскольку предмет был факультативный, аккуратненько перестали его посещать.

А препода этого почему-то сильно боялись. Хотя он никому никогда дурного слова не сказал. А ко мне так и вовсе благоволил. Как-то на экзамене понял, что я не знаю значение слова "спешился". И аккуратненько подвёл к тому, чтобы сама просекла в ходе логических размышлений. И пятёрку поставил не за знания, а за начитанность и смекалку.

И все-таки мы его опасались. И чурались. Что-то демоническое от его внешности и поведения исходило. Потому, наверное, и сбежали с сербо-хорватского.

Одним словом, немые мы были в годы обучения, как колокола без била в части изучения иностранных языков. Правда, кто потом наверстал, а кому и не понадобилось.

Первые, согласно многим пословицам, проживут столько жизней, сколько языков знают. А вторые, увы... Но не будем о грустном.

Тем более, что... Ой, вы будете, смеяться. Я даже больше месяца однажды учительствовала на английском. Впрочем, это такая смешная история, что я её в следующий раз расскажу. Отдельно. Чтоб от души повеселиться.

2. И швец, и жнец, и без дуды игрец...

Прибывшие в Тутаев из Волгограда (через Ярославль) молодые специалисты Прохоровы не сразу определились с местом работы. Правда, мужа как с удовольствием брали на Ярославский моторный завод, так и на Тутаевский с руками оторвали (и это единственное место его работы по сей день). Мне же, как всегда, не повезло.

Может, в областной столице, если б остались, я вообще сразу звездой стала, а в районном центре все оказалось сложнее. Кстати, уехали из-за клопов. Обязательно отдельно об этом расскажу.

Итак, Тутаев. По специальности не устроиться - районка за Волгой. Да и справки навела - корреспонденты не требуются.

Значит, школа. А, что, у меня была в универе педагогическая практика. Не сказать, чтоб восторг вызывала таковая работа, но и отвращения не было...

Знакомых в городе - ни одного человека. Потому я не в школы на разведку отправилась, а в гороно. Это сильно усложнило мою карьеру.

Тогдашняя начальница (потом чуть было не сломавшая жизнь самому дорогому для меня человеку), весьма обрадовалась моему появлению. У неё во второй школе дыра была по филологам. И отправила меня туда на собеседование.

Добрела до Волги, переправилась, с трудом нашла потенциальное место работы (с моим-то топографическим кретинизмом!). Поговорила с людьми, вроде согласилась попробовать.

Пошла назад до Волги. "Доплыла" до правого берега. Дошла до гороно. А там обед. И тетеньки нет на месте. Села у кабинета ждать.

И тут все пошло не по-запланированному. Ввалился запыхавшийся мужик. Поздоровался. Спросил, зачем тут сижу. Я коротко рассказала. И начал он петь соловьём.

Дескать, на фиг мне школа, да ещё и левобережная. Это сейчас тепло, а зимой, а в непогоду. А сколько сил надо. А я маленькая и хрупкая...

Я, тут же представив себе, как тёмным осенним или зимним утром пробираюсь сквозь бури и метели к ежедневном месту работы, почти рыдая, спросила, что же делать?

Мужик пообещал меня спасти. Будучи аккурат директором тутаевского ПТУ. Пообещал дать мне столько часов, сколько захочу. Столько предметов, сколько потяну. Обеспечить детским садиком ребёнка и много ещё чего.

Про нагрузку учительскую я краем уха слышала, что чем больше, тем лучше, образованностью своей гордилась, значит, потяну все, что ни дадут, а насчёт детского садика робко возразила. Типа нет у меня ещё ни сына, ни дочки.

- Будут, - твёрдо заявил директор и велел мне завтра явиться в училище с документами. Заведующую гороно ждать не стала...

В общем, устроилась на работу. Конечно, все оказалось совсем не так, как раньше сказывал мне искуситель. Часов оказалось с гулькин нос. И почти все мне неведомые.

Историю дал вести отечественную да этику и психологию семейной жизни. Все мои возражения отмел. Ну и что, что я филолог? Историю учила? Значит, и сама учить смогу. Ну и что, что всего месяц замужем? Какой-никакой опыт есть.

В общем, через несколько дней, 1 сентября, я отправилась на уроки в ГПТУ.

Месяц вроде выдержала. И сбежала. Как только этику и психологию семейной жизни пару раз провела. В группе мальчуганов, косящих под взрослых мужиков. Они, внимательно рассмотрев молодую училку, начали ей вопросы задавать о семье и браке. В том числе и почти непристойные, немало смутив неискушенного педагога. Меня, то есть.

И что делать? Уволилась. Пошла, нет, слава богу, догадалась, не в гороно. По школам. В первой мест не было. И в шестой штат филологов тоже был полностью укомплектован. Но...

Но директор, потом очень уважаемая мною, несмотря на невероятную суровость, Нина Николаевна Казакова, увидев мой красный диплом и внимательно просмотрев выписку из него, расставаться с подающим надежды молодым специалистом не захотела.

Так я стала воспитателем группы продленного дня. У первоклашек. Втянуться в работу с малышами не успела. Нина Николаевна не зря мои оценки в выписке изучала. Думала, наверное, как меня с выгодой для себя пристроить в школе. Предложила мне у пятиклашек английский язык вести.

Я плакала, рассказывала про свой рязанский прононс, молилась и грозилась. Кто знал госпожу Казакову, тот поймет меня. Никаких шансов отказаться от её предложения у меня не было. В выписке пятёрка по английскому, значит, соответствую. А возражения любого толка не принимаются.

Теперь я стала учителем английского языка в средней школе номер шесть. И перестала есть и спать.

3. Детей учить - не лясы точить...

В прошлом опусе, начиная рассказ о том, как стала учительницей английского языка, я упомянула, что замуж вышла почти перед началом своего первого учебного года.

И, если не признаюсь, что моя семейная жизнь чуть не рухнула почти сразу же, буду мучиться от недосказанности. Так что уж с этого и начну...

Муж мой в связи с началом моей школьной работы оторопел. Женился только что на умненькой, сдержанной и симпатичной девочке, а с работы вдруг начала приходить потускневшая, усталая и, чего уж там, некрасивая тётенька. И это тогда я ещё не приносила домой кипы тетрадей на проверку. Конфликт на таковой почве ждал нас всего через месяц...

Но вернёмся к английскому. Бедные детишки первого года обучения ни в коем разе в моем лице подвоха не ожидали. Встретили хорошо. Программе моего первого урока, вызубренной как отче наш, внемлили, послушно повторяли за мной слова и фразы. Как-то справилась.

Второй, третий уроки. Я все также не сплю и не ем. Переживаю. Дескать, маленькие люди только-только начали изучать предмет, а вдруг я напорчу, не тому научу, не так повторю...

Полагаю, у руководства школы тоже душа об этом болела. Во-первых, они видели, что я вся подурнела, как от горя, во-вторых, моя коллега, преподававшая язык у второй половины класса, наверняка рассказала, как пришла ко мне во время урока. Открыла дверь класса и залопотала что-то мне непонятное. Само собой, не по-русски. Как мне было стыдно, что я ни ухом ни рылом...

В один прекрасный день подослали мне на урок проверяющего. Явилась завуч. Специалист по немецкому. Как я пережила эти 45 минут, не представляю.

После урока мы поговорили. Дескать, Татьяна Владимировна, урок хороший, дети к вам тянутся, слов уже много знают. Вот только как-то они у вас гавкают (?).

Ночь, я понятно, не спала. Представляла, как бедные ребятишки размеренно, на каждом моем уроке учатся моему ужасному произношению и упускают возможности "спикать" по полной. Как вторая половина класса.

К утру придумала. С тех пор на каждом уроке маленькие ученики повторяли английские лексемы не за мной, а за настоящими англичанами. Из проигрывателя.

Я успокоилась. А тут меня и с должности сняли. Об этом завтра расскажу.

Но закончу на приятной ноте. Когда я писала этот материал, то, параллельно работая над коммунальной темой, обратилась к одной из моих читательниц. Надо было проконсультироваться. И вдруг она пишет, что мы с ней знакомы. Что я ей в школе английский язык преподавала.

Ну представьте, я сижу, пишу об этом, и нечаянно-негаданно находится очевидец моих тогдашних злоключений. О которых едва только вспомнила. Кстати, так назвала мои приключения другая моя ученица в комментариях к прошлому опусу.

Мир тесен, короче. И провидение есть. А то до сих пор бы думала, что пятиклашки меня ненавидели.

В общем, я забыла про коммуналку и спросила мою, как оказалось, давнюю знакомицу, знает ли она английский язык нынче. Та призналась, что не очень. Потому дочь свою определила заниматься с репетитором.

Даже не допуская мысли о том, что ее недостаточное знание инглиша - моё непростительное упущение (иначе бы умерла от угрызений совести), я все ж её спросила, какие у тогдашних детишек остались обо мне впечатления. Получив ответ, целый день, как на крыльях, летала:

- А для меня вы, Татьяна Владимировна, были как человек с другой планеты. На фоне тогдашних учителей в их таких "форменных" одинаковых костюмах, застегнутых на все пуговицы. С каре (стрижка), молодая (очень), всегда "обмодненная" (выражение не мое, а моей знакомой). Не то что слушать, а просто смотреть было интересно. Это вот как есть.

Ну здорово же? А ведь это я ещё вам не рассказала, как мои ученики ко мне в роддом раньше мужа пришли. С горячими оладьями, которые напекли сами.

Об этом в следующем рассказе. Про русский язык и литературу...

4. Ящик Пандоры

Через несколько месяцев после старта педагогической деятельности, открывшего ящик Пандоры для моей как личной, так и профессиональной жизни, в последней произошли перемены. Весьма приятные. Правда, муж так не считал...

Но я повеселела, похорошела и начала смотреть на мир с оптимизмом. После преподавания того не знаю что, о том, никто не знает о чем, я попала прямо "в десятку". Правда, похоже, стала штрейкбрехером.

Не знаю, в чем была суть конфликта опытного и известного в городе филолога с руководством, только она ушла в другую школу. Оставив выпускной класс, что бывает крайне редко. Его отдали мне.

На первом уроке меня встретили хорошие умные спокойные дети. Иные из которых выглядели старше меня. Правда, таковые и вели себя соответственно. К примеру, один ученик почти сразу меня на танцы позвал. Но сегодня не об этом.

Пока я привыкала к тому, что могу целыми днями говорить о том, что я знаю отлично, с десятиклассниками, меня назначили классным руководителем у семиклашек.

Вот тут, что называется, все сошлось. С некоторыми из них я до сих пор дружу. А в школе мы почти всегда были заодно. И, кстати, с их родителями.

В лютые тутаевские тогдашние морозы, в которые я, южанка, прежде никогда не попадала, мои родные детишки притащили мне валенки. И заставили обуть. А потом ещё столько было. Но давайте по порядку.

Короче, все складывалось неплохо. Только тетради напрягали. Часов у меня после ушедшего профессионала было так много, что в них я практически утонула. К большому неудовольствию супруга. Не так он представлял, видимо, свою только что начавшуюся семейную жизнь. Пришлось искать варианты. Либо в школе тетрадки проверять, либо до пяти вечера, когда он приходил с работы, сворачиваться.

Про то, как я принимала первые в своей жизни экзамены по литературе у выпускников, рассказывать не буду. Думаю, это до сих пор военная тайна. А вот про выпускной стоит.

Он прошёл по моему сценарию. Где-то ладно, где-то чуть скомканно. Но главное - меня отметили как молодого талантливого учителя и набор книг подарили. Запомните этот факт. Он важен.

Короче, на выпускном я забыла, что училка и отплясывала со своими учениками не по-взрослому.

На следующий день уехала в отпуск. К родителям, в Волгоград, собираясь вернуться в школу к 1 сентября.

Но мы предполагаем, а располагает-то бог. Не вернулась. То есть, вернулась, но не в школу. Оказалась в больнице. На сохранении. Или, как здесь говорят, "на удержании".

Сохранял моего драгоценного ребёночка молодой врач. Потом ушедший из медицины, как и я из педагогики. Но мне с ним было спокойно и весело. Хотя 1 сентября он очень ругался.

Мне столько цветов принесли мои теперь уже восьмиклашки, узнавшие на линейке, что я в больнице, что они даже на полу в палате стояли. Дескать, не положено.

На это раз все закончилось хорошо. Через месяц я явилась к месту работы. Завуч встретила меня неприветливо. Дескать, Татьяна Владимировна, вы очень плохо работаете. За ремонтом в кабинете не проследили, детей бросили на произвол судьбы...

Это был первый случай в моей жизни, когда я не стушевалась и начала защищаться. С тех пор, как вы знаете, я по-другому не могу.

Я объяснила несправедливой тетеньке, что я ещё ни одного дня в этом учебном году не работала. А в последний день прошлого года именно она назвала меня талантливой молодой учительницей и подарила книги аккурат за хорошую работу.

В общем, сразу же на себе в полной мере ощутила, что школа и беременная учительница - горе горькое для руководства. Это ж надо замену искать, это ж лишние хлопоты...

В общем, меня разлюбили все, кроме моих восьмиклассников. И не просто разлюбили. В некоторой степени гнобили. Например, мы с моими ребятами придумали, как украсить унылый школьный кабинет шторами.

Повесили не вдоль, а поперек. И вроде даже оборки пришили. Красиво получилось.

Как бы не так. На следующий день меня вызвали на ковер, потребовали от меня не превращать школу в кабаре и велели вместо весёлых шторок опять повесить мятые тряпки.

Понятно, моя беременная психика не выдержала такой нарочитой критики. Результат - опять стационар. И так до самого декрета.

Больничный лист по этому случаю я чуть ли не целовала. Все, думала, никакой школы. Уборщицей лучше пойду после окончании отпуска по уходу за ребёнком.

Однако детишки мои из руководимого мною класса заставили меня передумать. Вот, скажем, аккурат в момент рождения моего сына, девчонки начали оладьи жарить. И прибежали в роддом с горяченькими. Как-то узнали об изменении моего статуса, пока муж боялся в справочную позвонить.

А сколько раз они меня выручали, когда мне надо было по делам из дома отлучиться. Тетешкались с малышом, пока я бегала. Сначала волнуясь, а потом все спокойнее.

Я была счастлива. Сидеть с малышом можно аж три года. Девчонки навещают, муж оказался хорошим отцом и научился смирять свое эго. И никакой школы в ближайшей перспективе...

Как я заблуждалась. Мне пришлось взять указку в руки, когда сыну исполнилось 9 месяцев. По собственной глупости. Об этом завтра...

5. Прожитого не воротишь

Наслаждаясь материнством, педагогическим бездельем и безмятежной перспективой декретницы, я не предполагала, что ящик Пандоры ещё полон сюрпризов.

В общем, поздней осенью мне начали звонить, а потом и приходить домой ходатаи. От директора одной из школ. В конце концов мы встретились. И я не сумела отказать, как мне показалось, отчаявшейся женщине.

Типа, ввиду полного отсутствия нужного филолога, русский язык и литературу в школе ведёт чуть ли не физкультурник (преувеличение, если кто не понял). Если, соглашусь, расписание будут подгонять исключительно под меня и моего сына. Будут помогать и на руках носить. И прочая, и прочая, и прочая... Только встань к учительскому столу.

Сулили, короче, золотые горы. Аккурат как директор ГПТУ, о котором я недавно рассказывала. Согласилась выручить. С перспективой выйти после декрета в это учебное заведение.

Я ещё не явилась на работу, как потеряла ощущение радости жизни, равнодушно, нет, вернее, не так радостно, как могла бы, приняла попытки сына научиться ходить. Ну, и все тому подобное. Бытие опять, как мне показалось, покатилось под откос.

Ритм изменился до невыносимого. С утра подготовка к урокам под гули-гули с малышом, лихорадочная проверка тетрадей во время его дневного сна или ночного. Как пойдёт...

В любую погоду в полпятого пополудни - одевание, собирание и выезжание на коляске в сторону школы. Ожидание мужа. Который по окончании работы бежал, как спринтер, к воротам школы, перехватывал у меня коляску и принимал уход за ребёнком.

Я, уже в расстегнутом пальто, бежала в кабинет, где ждали меня "кровожадно" настроенные дети. Но, чтоб вы уж не подумали, что я себя безвинным ангелом представляю, признаюсь. С одним, сыном моей хорошей знакомой (потом, через несколько лет подружились), я подралась. Прямо на уроке. Впервые в жизни.

Два часа уроков и бегом домой. Кормить мужа и сына, делать домашние дела и готовиться к урокам. Ужас-ужас...

И так до лета. В конце августа отправилась на встречу к директору. Удивленная тем, что она сама не звонит, а ведь новый учебный год на пороге. Работать надо было хотя бы по материальным соображениям.

Встретили меня неприветливо. Дескать, нам такие работники на два часа в день не нужны. Садик вам нужен, чтоб на целый день вышли? Нет, не можем помочь. Обещала, что возьму на постоянную работу в новом учебном году? Не помню. Сама уговорила выйти на два часа в день, а не моим просьбам уступила? Да какая разница...

Я объяснила директору, что она некрасиво себя ведёт. Да она, видимо, и сама себе не рада была. Окликнула меня уже в дверях. И взяла на работу на тех же условиях. Два последние урока во вторую смену...

Я работала. Проверяла тетради, вела уроки. Без воодушевления и перспективы. Денег не хватало, времени тоже. Казалось, я все время бегу и остановиться мне невозможно...

Бежала до конца ноября. А потом муж сообщил мне, что на заводе открывают многотиражку. Я задохнулась от счастья. А вдруг? Зря, что ли училась пять лет журналистскому мастерству?

Договорилась о встрече с секретарём заводской парторганизации, который был идеологом и создателем "Тутаевского моторостроителя".

После новогодних праздников я уже была корреспондентом этой газеты. Но из школы пришлось уходить не мирно. Директор, так не хотевшая меня брать на работу, так же не захотела меня отпускать. Конечно, понять её можно. Или все-таки нельзя? До сих пор не знаю ответа...

Давайте, об этом в следующей истории?

6. Чему бы грабли не учили

Прошлый опус я закончила на том, что директор отказалась подписывать мне заявление об уходе. А я была такая наивная и робкая (не верится вам?), что смирилась. Дескать, не судьба работу поменять до конца учебного года.

Тоскуя и кручинясь ходила на работу, вела даденные как милость часы. Сдерживала зуд уже было изготовившейся писать очерки правой руки. Бороться даже не помышляла. Безоговорочно встав на сторону директрисы. Не принято в школах увольняться посеред учебного года.

Так бы и сидела, если б не секретарь парткома ТМЗ. Он, тоже подержавший мой диплом с пятерками в руках, не захотел со мной расставаться (слава мои универским преподам!).

Позвонил, спросил, отчего не являюсь. Сказала, что не отпускают. Да и садика нет, ребёнка некуда пристроить...

Велел через два часа идти в школу с заявлением.

Запинаясь от неловкости, заикаясь от ощущения неправильности собственного поведения, пробормотала директору школы оправдания собственного визита.

О, времена... Телефонное право сильного и могучего сметало все препоны на пути любого. Поставленные менее сильным и могучим. Короче, все мне подписали и пожелали счастливого пути. И успехов на новом поприще.

Успехи меня точно ждали. Буду откровенна. Не столько потому , что изначально была по-журналистски безмерно талантлива, сколько потому, что секретарь парткома взял надо мной шефство, за что я ему всегда была, и тогда, и сейчас, весьма благодарна.

Газета была при парткоме. А каково было попасть в этот коллектив почти тургеневской девушке, не знает никто. Кроме меня.

Коллеги подставляли, унижали, осторожно изгалялись, и одновременно помогали, поставляли плечо и стелили соломку. Коммунистические высокие отношения, одним словом...

Прошли годы. Я стала спокойнее, сдержанее и вроде как счастливее. Журналистская работа понравилась мне не в пример больше, чем учительская. Правда, в ней тоже всякое бывало, но об этом если и рассказывать, то отдельно...

Про школу почти не вспоминала. С бывшими учениками с удовольствием болтала, встретившись на улице. В основном про каждого знала, что и как. С коллегами по школам раскланивалась. С сочувствием на них поглядывая. Тяжек ведь их удел...

Телефонный звонок опять чуть не сломал мою прекрасную творческую жизнь. Звонила та самая завуч, которая меня сначала превозносила после первого года работы в школе, а потом гнобила, как нерадивую работницу.

К сожалению, тогда ещё я не умела, как сейчас, говорить: "Нет..." И опять оказалась в школе. По совместительству.

Тогда в средних учебных заведениях появился новый предмет. Не чета этике и психологии семейной жизни, которая меня отвратила от работы в ПТУ. Это была целая мировая художественная культура. МХК, словом.

И, по мнению, хитренькой руководительницы, вернее, по её словам, вести такой предмет могла только я. Эрудированная, начитанная, интеллигентная и образованная женщина. Филолог, одним словом. Мелким бесом рассыпалась тётенька, и своего добилась.

Расписание под меня поменяли, обещали дать простор и волю, и благословили на очередные муки. Сразу забегу вперед: не обманули. Берегли и лелеяли. Видать, и впрямь, не найти было спеца на МХК. Так что чувствовала себя штучной...

Но лакома наживка, да востер крючок. Не пошла у меня мировая художественная культура. Каждый урок - каторга. Я им (старшеклассникам) про великих художников и писателей, скульптуров и композиторов, а они хихикают, если не сказать - ржут.

Я им про роль родины в развитии МХК, а они записочки друг другу пишут. Наверное, про то, какая я дура...

Вроде месяц я напрягалась в приобщении школьников к прекрасному. Отчаялась и уволилась. Навсегда...

Правда, расстаться не удалось. И по долгу новой службы часто ходила за школьным новостями, и сына там образовывала... И едва от беды его спасла. Аккурат из-за родной, как казалось, школы...