Про горькую любовь и сладкий грех

Глава 1

Ни звёзды, ни книги, ни вещи,

ни розы, ни рамы картин

не спали – следили зловеще

за тем, как мы тоже не спим.

Майя Шварцман

Возможно, женщины удивятся, но не только им присуще чувство интуитивного познания, проницательность, чутьё. Лично я вижу свою жену насквозь. Понятно, что не в прямом смысле, но сенсор визуализации возможного или реального развития событий работает у меня в совершенстве. Я не задумываюсь, что происходит с моей женщиной, не пытаюсь угадать, что не так, но когда наблюдаю за движениями, речью и мимикой Софьи, с которой прожил больше десятка лет, чувствую малейшие оттенки её настроения. Мало того, от меня сложно утаить нюансы романтического настроения: от желания петь и танцевать по причине лично её касающихся позитивных новостей, до внезапного интереса к персонам мужского пола. Впрочем, влюблённость и тайные переживания любую женщину выдают через особенный взгляд, игривую походку и особенный, с привкусом волнения и страсти запах. Да-да, не смейтесь. Женщина в состоянии любовной невесомости, романтической эйфории, даже целомудренной, приобретает специфический аромат сладкого десерта: чего-то, вроде ванильного мороженого, шоколадной глазури, слегка переспевшей дыни или сочного персика. Лично я, вдыхая запах Софочкиной кожи, когда у неё разыгрывается интимный аппетит, хочу облизать её, как чупа-чупс… или вовсе съесть. Но на меня жена реагирует несколько иначе. Я имею в виду именно оттенок и насыщенность посылаемых её телом возбуждающих сигналов, которые сканируют мои рецепторы. Когда я улавливаю пылкое настроение своей женщины, сочетающееся с желанием, память выдаёт десятки строк из любимых стихотворных шедевров. Десертные запахи с капелькой пряных мелодий заставляют вспомнить вечерние прогулки вдвоём по кромке воды на черноморском побережье. Мы так любили бродить босиком по влажному песку, держась за руки. Я с чувством декламировал Юнну Мориц (ах,молодость). “Продли блаженство, невесомость плоти, плывя сквозь ливни звёздные времён, в оконном издавайся переплёте, где я любим безумно и влюблён”. На самом деле в оригинале написано “мы”, а не я, но такой вариант больше подходил к торжественности и таинству момента. Эмоции на стороне, так называемый сладкий грех, несут в себе иные чувствительные нотки. В них появляется нечто неуловимое, повышающее градус опьяняющего предвкушения, трепетной радости, вроде как запретные мысли и порочные переживания поднимают на несколько разрядов рейтинг интимного притяжения. Когда в молодости у Софьи случались забавные или весьма соблазнительные пикантные эпизоды, она всегда сообщала об этом. Жена замечательный рассказчик с удивительным чувством юмора. Она умела преподнести сюжетную линию в виде пародии, умело камуфлируя личные эмоции, противопоставляя неуязвимую скромность греховным помыслам воспылавшего страстью юноши. Верил я ей безоговорочно. Индикатор любви и верности вызывающе дерзко горел зелёным. Я гордился своей женщиной. И вдруг уловил этот странный запах, от которого в области шеи появились мурашки, вздыбившие и разогревшие кожу до малинового цвета. Неприятно возбуждающая дрожь прокатилась по всему телу. Я не понимал – почему. Софья спрятала взгляд, удивительным образом отреагировала на мою попытку обычным образом снять её туфельки. Меня окутал диковинный аромат, исходящий от тела жены: чужой, приторно сладкий, непристойно вызывающий. Поразила её непривычная суетливость, попытка отстраниться. – Спасибо, я сама! – Ужинать будешь? – Позже… любимый. Голос Софьи звучал неуютно, тревожно, холодно. Мало ли чего могло произойти на работе, решил я и оставил супругу в покое. Её, но себя. Мысли, как пузырьки в шампанском, толпились, рвались наружу, взрывались, разлетаясь эмоциональными всполохами болезненной подозрительности и мучительных сомнений. Нет, это ещё не измена, такое я бы почувствовал сразу, но что-то же было… Было! Неужели влюбилась? Несколько дней мы жили, соблюдая напряжённый нейтралитет. Непростое это дело. Сосредоточенная озабоченность, концентрация внимания на расплывчатой неопределённости, смутные подозрения, не желающие укладываться в логику добропорядочных семейных отношений. Я абсолютно уверен – вам это состояние знакомо. К тому же странная пустота и двусмысленность нахождения на ограниченном пространстве супружеского ложа без возможности выразить свои чувства. Софья кричала, молча, о чём-то очень важном, чего я не мог постичь за недостатком улик и информации. Запахи и подозрения к делу не пришьёшь. Ясно было одно – жена не может принять жизненно важное решение, в первую очередь касающееся меня. То, что с ней приключилась любовь, я уже понял. Не ясно было её отношение к нахлынувшим эмоциям и чувствам. Я винил себя, болезненно воспринимал непредвиденную ситуацию, но не видел выхода. Жена в одиночку боролась с превосходящей силой гормонального бунта, который не желал отступать. Возможно, она выбирала между мной и им. Чрезмерно чувствительные женщины, ещё не изменив, лишь испытывая некую неосознанную, не до конца конкретную потребность любить “во грехе”, невольно испытывают раскаяние и жалость по отношению к себе. И страдают от этого столь сильно, что в отдельных случаях даже решаются на крайние меры. Знать бы, кто этот таинственный соперник, в каких отношениях он с Софьей. Сейчас мне важен был не столько факт физической измены, сколько возможность принятия фатального для неё и для меня решения. Я понимал, что причина её любовной лихорадки кроется в появившейся в наших отношениях пустоте, которую Софья поспешила заполнить яркой галлюцинацией, весьма похожей на серьёзное чувство. Или это действительно по-настоящему? Когда и чего я упустил? К жене я всегда относился в высшей степени заботливо и бережно. Неужели этого недостаточно для счастья? Возможно, Софья понимает любовь несколько иначе, вразрез моим представлениям о взаимности, влечении, страсти, потому ухватилась за соломинку, проплывшую в пределах досягаемости. Разлад в отношениях не возникает внезапно. Он наслаивается тонюсенькими слоями, цементируется год за годом привычной и размеренной семейной обыденностью, превращаясь в подобие брони. Время способно необратимо сокрушить и развеять в пространстве любую, даже самую плотную материю. Камень точит вода, металл разъедает ржавчина, дерево превращается в труху, а живая плоть в плодородный гумус. Чего уж говорить о любви, которая по сути своей – цепочка химических реакций, топливом для которых служит возбуждённое вулканического состояния воображение, стимулируемое гормонами. Через пару лет любая неземная любовь превращается в рутину, вызывает зевоту и скуку. Мы привыкаем к неторопливо ленивому тлению чувств без доступа витаминов страсти, забываем, что в недалёком прошлом испытывали неутолимый голод, лишаясь даже на краткий миг возможности прикасаться к предмету обожания. Тогда мы питались непрерывно поставляемой взаимно энергией сладостных переживаний, рождающей мириады стимулов быть предельно счастливыми. Мыслительный процесс остановился на том, что любовь по-прежнему руководит моими мыслями. Я готов простить Софью, даже если она… да-да – даже! Дать жене нагуляться до одури, озвучить возможность одностороннего социального договора, дающего ей право налево? Как поступить, как вернуть отношениям прежнюю остроту и яркость? Понятно, что нет, и не может быть ничего вечного, но пылкая влюблённость взрослой замужней женщины, имеющей дочь, совсем не похожа на возвышенные чувства школьницы, неожиданно познавшей радость нечаянного блаженства. Нам, зрелым дядям и тётям, свойственно пользоваться в принятии решений как минимум целесообразностью и логикой. – Обоснуй, – попросил я Софью, когда скрывать порочную связь не было уже ни малейшей возможности, – объективные критерии своего поведения. Неужели я настолько плох? – Нет, нет и нет, – кричала она, обливаясь слезами, – это совсем другое. Я люблю тебя, люблю его… возможно его на чутельную чуточку сильнее. С ним хорошо, с ним безумно интересно. – Это недостаточный повод, чтобы уйти. Мы притёрлись, превратились в сиамских близнецов, в сложную и слаженную структуру. Разъединение кровеносных сосудов и систем жизнеобеспечения любящих супругов равносильно крушению судна в штормовом море. Ты уверена, что другой мужчина способен к системной интеграции, к симбиозу, к взаимопониманию. – Не надо этих заумных словечек. Всё гораздо проще. Он прикасается ко мне, дышит поблизости, говорит, а я от всего этого парю в восходящих потоках чарующих эмоций, испытываю трепетное томление… такое… сладкое-сладкое, нестерпимо сладкое. – Только и всего? Не чуди, родная моя девочка. Это симптомы наркотического опьянения, острого химического отравления романтическими галлюциногенами, специфическая зависимость, самогипноз. – Пусть так. Я достойна малюсенькой, крошечной такой, капелюшечки безмерного, переполняющего каждую клеточку тела счастья. – Не могу оспорить. Но, всё это… это всё – сладкое-сладкое, безумное, шальное, мы с тобой проходили. Влюблённость приходит и уходит, а мы остаёмся. Ты уверена, что ваши системные настройки совпадают, что операционный интерфейс, а попросту – совокупность пристрастий, наклонностей, привычек и долгосрочных целей совпадут, сложатся из незначительных, по большей части случайных фрагментов в красивый орнамент? – Не мучай меня. Мне и без того плохо. Уговоры и разговоры не действовали. Теперь мы спали в разных комнатах: я – в супружеской постели, а Софья с дочерью, которая была слишком мала, чтобы оказать отрезвляющее воздействие на навязчивую паранойю матери. И тогда я решил действовать. Начал с того, что проследил маршрут романтических прогулок любовников, когда они не спеша шли с работы, трогательно держась за руки, до самого подъезда. Старушки, мирно беседующие на скамеечке, выложили мне всю подноготную “приятного во всех отношениях мужчины и восхитительной женщины”. Имя, фамилию, квартиру и этаж, где регулярно случаются интимные свидания. Конечно, я ревновал, но, желание восстановить статус-кво было значительно сильнее переживаний собственника. Дальше было дело техники. Я позвонил Софье, сказал, что жить так больше не могу, что нужно срочно обсудить условия развода и назначил ей встречу в кафе. Сам тем временем купил две бутылки марочного коньяка и ворох закуски. Понятно, что вопрос стоимости в данных обстоятельствах меня не волновал. Игорь Фёдорович, довольно молодой в сравнении с женой, вполне симпатичный и ухоженный мужчина, открыл дверь и остолбенел. Явно узнал меня, что совсем не было странно. Женщины, в отличие от мужчин, не любят скрывать суть отношений. Их маниакально тянет на откровенность. – Пустите? – Чего вы хотите? – Всего лишь поговорить, ничего больше. Позвольте угостить вас рюмкой чая с хорошей закуской. Обещаю – никаких эксцессов. Мирная беседа и только. Глаза Игоря блестели и суетливо бегали, как тараканы, попавшие в стеклянную ловушку. Было видно, что он совсем не чувствует себя хозяином положения. Я передал пакеты со снедью окаменевшему хозяину и принялся спокойно раздеваться, словно получил разрешение проходить. О мои ноги тёрлась игривая кошечка, которую я бесцеремонно взял на руки. – Милое создание. Кстати, у Софочки аллергия на шерсть животных. У вас здесь уютно. Один живёте? – С мамой. Она в длительном отъезде. – Замечательно, прелестно. Именно то, что сейчас нужно моей жене. – Мы решили… пожениться. Простите. Я не хотел, так вышло. – Есть повод, Софочка беременна? – Что вы, что вы. Она слишком чувствительна, так сильно страдает от необходимости причинять вам боль. Не представляете, так мучительно смотреть на неё, когда она переживает. Несчастная девочка. – А мама? – Софочкой ей она очарована. – Вот как… отрадно. А вы? – Что я? Я её просто люблю. – Просто… и давно? – Месяца два. Целую вечность. Это, знаете, – мужчина начал успокаиваться, не встретив агрессии, – целая эпоха. Она такая замечательная, такая романтичная, такая забавная… – Да-да, мне ли не знать её чувствительную натуру. Пришёл, вот, проверить, в какие руки отдаю свою любовь. Мы ведь в ответе за тех, кого приручили. С кошечкой придётся расстаться. Но, вы не расстраивайтесь. Если что, заберу к себе. Мы ведь теперь будем дружить домами, не так ли? – Что вы, что вы, мамочка этого не переживёт. У меня есть замечательный врач, можно сказать, волшебник. Назначит лечение, выпишет нужное лекарство. Думаю, аллергия – не проблема. – Стопочки, пожалуйста. Тарелочки, разделочную доску, нож. Какой-то вы не хозяйственный, не гостеприимный. – Бытом в нашей семье женщины занимаются. Я, так сказать, больше по мужской части. – Ну и как, потенция не пострадала от длительной холостяцкой жизни? Вы уже того, компрессию проверили? – Неловко, право слово, говорить чересчур откровенно о столь интимных сферах. Постель, секс, – мужчина покраснел от произнесённого слова, – не главное в жизни. – За Софочку, – поднял я стопку, – за вашу неземную любовь. Кстати, она вам сказала, что готовить не умеет и не любит? – Мелочи жизни. Мама на кухню никого не допускает. Она вообще терпеть не может, когда мешают. Но вы не беспокойтесь, у меня своя комната. Показать? – Если не трудно. Пол из конца в конец был застелен коврами с глубоким ворсом. Обстановка кричала о том, что здесь живёт женщина-аккуратистка, а не взрослый мужчина: вышитые скатерти и салфетки, подушечки разных размеров, рюшечки и оборочки на всём, тщательно откалиброванные по размеру и цвету вещи, стулья в чехлах. – Ковры необходимо убрать. Прибираться тоже будет мама? – Кто же ещё. Это же её квартира. – Забавно. А стирать… извините, глупый вопрос. Конечно, мама. Прошу в кухню, продолжим знакомство. Думаю, Софье здесь понравится. – Уже понравилось. – А… стесняюсь спросить, чем вы занимаетесь, когда приходите сюда? Мама не мешает заниматься сексом? – Она стучится. Я, знаете ли, филателист. У меня столько марок. И книги. К тому же у мамы целая библиотека. Нам есть что обсудить, чем заняться. – Софья театр любит, походы на природу с ночёвками, песни у костра, рыбную ловлю. Как у вас с этим? – Ну, в театр, наверно, можно… иногда. А рыбалка, костры… это же плебейские развлечения! Чем больше Игорь Фёдорович пьянел, чего было ему совсем несвойственно, тем глубже открывался, а потом и вовсе признался, что не хочет жениться, только боится сказать об этом влюблённой женщине. – Софочка меня любит, доверяет. Не могу же я поступить как мерзавец, как проходимец, как плут и обманщик, как банальный злодей! Мы же культурные люди. – Хочешь, я ей сам скажу? Соберу волю в кулак… и выложу правду-матку. Мы же теперь друзья. – Весьма обяжете. Только не нужно сразу. Она такая чувствительная, такая дивная. Игорь Фёдорович уронил голову на стол и заплакал как мальчишка. – Я её не достоин. Я смотрел на него и злорадно представлял, как отреагирует мама на моральное падение сына до уровня банального собутыльника. Для того, чтобы не быть пустословом, когда предстоит трудный разговор с Софьей, я записал аудио файл интервью целиком на смартфон, а продолжение снял на видео. Даже монтаж не потребуется. Наверно, это было лишнее. Ведь я уже победил. На телефоне было десятка полтора пропущенных звонков от жены и два гневных сообщения, которые были прочитаны с превеликим удовлетворением. “И я тебя очень люблю, родная”, – нашёптывал я в процессе волочения любовника жены до кровати, застеленной заботливо и кропотливо связанным крючком покрывалом. Каким же Игорёк оказался тяжёлым. А с виду худой такой, даже субтильный парнишка. И глупый наверно. Мама, мама… мальчишка желторотый. Но, ведь это мне на руку. “Любовь-кольцо, а у кольца, начало нет и нет конца…” – радостно напел я. Напугала ты меня, подруженька, любовью своей нечаянной, а беспокоиться, оказалось, не о чем. Сейчас обрадую Софочку. Нет, пожалуй, лучше утром. Такие серьёзные сообщения с кондачка не делаются. Настроиться нужно, отрепетировать, подготовить пути отступления в случае внезапной агрессии… или сердечного приступа. Любовь – это не шутка, ей нельзя манипулировать. Только бы Софья меня простила.