Про фикус

Про фикус

У нас есть фикус, который зовут Фикус.

Нет, в принципе мы всегда множество домашних растений держали. Самых разнообразных. В юности я обожал кактусы, например – и у меня громадная была коллекция, я под неё переделывал подоконник, чтобы стеллажик с кактусами в хорошем освещённом месте помещался. И очень у меня с ними были нежные отношения, полное понимание и контакт.

Причём лесных не брал, только горные и пустынные. В них личность явственнее.

Они же персонажи, кактусы. Растительные иномиряне, причём спецназ их мира, я бы сказал. Выживальщики в жестоком экстриме, своеобразные ребята.

И что-то в них такое есть ещё… то ли рыцарское, то ли самурайское. Вот смотришь на какого-нибудь угрюмого товарища наподобие эхинопсиса: жёсткий доспех у него, тяжёлое оружие – колючки по сантиметру… характер волевой и упрямый: ни глотка воды целую зиму, выносит холодищу аж до нуля градусов и палящий зной, от которого камни трескаются. Кто захочет съесть – сам себе враг. От совсем невыносимых условий – покрывается глубокими морщинами, ощетинивается ещё свирепее – но выживает. С выражением лица «не дождётесь!» И вот приходит весна, добрый свет, полив… И в этой мрачной душе случается вдохновение и любовь – и суровый колючий отшельник, боец и циник, вдруг выпускает цветочную почку из самого сердца. И на нём расцветает белоснежное чудо чистейшее – неземной прелести, фантастической нежности! Сам собой вспоминается тот рыцарь бедный у Пушкина, который возлюбил Святую Деву – и вот в честь неё расцвёл прямо весь целиком.

А рядом – мамиллярия в злых колючках с крючками и в лиловом венчике настолько утончённой красоты, что только хайку про него и слагай. «Пролился дождь. Сияние нежных цветов – отрада угрюмого воина». А за мамиллярией – ребуция в невероятно солнечных цветах, неописуемого цвета – ослепительно огненных каких-то, между золотым и апельсиновым – и колючек из-под цветов почти не видно…

Ещё ведь как было интересно: покупаешь семена «кактусовый микс» – и в парничок их. Чьи семена – ты ни малейшего представления вообще. Чьи угодно. Цереусов каких-нибудь. Цереусы в наших краях не цветут, их повсюду полно: кактусы для подоконников в присутственных местах. Но ты ж надеешься на лучшее…

И вот кактусовые дети начинают прорастать. Иномиряне, я ж говорю. Кактусёнок начинается с двух трогательных рожек, а между ними – белый пушок такой, будущая колючка. В младенчестве они все одинаковые, а вот как становятся подростками – так характер и обнаруживается в полноте. И оказывается, что среди них ферокактус. Юный боец с красными пиками чуть не в полпальца длиной. Чудо же? Или парень опушается целиком – и ты опознаёшь пиренейца, из экстремалов экстремала, который в родных горах выживает без дождей вообще, на одном тумане и каплях росы еле заметных…

В общем, больше тридцати разных кактусов у меня проживало. А потом случилась ужасная вещь – эпидемия. Фитофтороз, кактусовая чума. Это, я вам скажу, страшно… та ситуация, когда кидаешься к проверенным средствам, к знакомым, в сеть, хватаешься за соломинку, пытаешься спасти хотя бы черенки… и вот нет. Кактусы не боятся холода и жары, жажды, бедной каменистой почвы, прямых солнечных лучей – ничего. Но климат Города – немного не Пиренеи и не южноамериканские выжженные равнины. Слишком сырое лето, грибок – и всё, капут.

И с тех пор не могу себе завести кактус. Слишком уж они трагически погибали. Зато у меня теперь живёт эуфорбия – ну да, молочай, молочай. Молочай Миля, точно, но всё равно – леди Эуфорбия. Колючек на ней тоже предостаточно, трогательно цвести она тоже умеет, зато нашего влажного климата не боится.

Лианы нам по техническим причинам пришлось раздать несколько лет назад. Но, видимо, снова заведём. Потому что лианы – они тоже люди, персонажи и личности, не в меньшей степени, чем кактусы. Неувядающая любовь моя леди Хедера – замковый плющ, самая элегантная и сдержанная из лиан, скажем. Кокетливая леди Пассифлора – вроде игриво касается кудрявыми усиками, но хватка у неё мощная до изумления, а цветы напоминают то ли броши в стиле ар-нуво, то ли средневековые ордена. Благоухающая леди Хойя в гроздьях розовых цветов и вечных сахарных слезках. И… ну не выкинешь слова из песни – всё-таки довольно вульгарная леди Сциндапсус, слишком тяжёлая для благородной лианы, грубого нрава, да ещё так и норовит облысеть.

В общем, понятно же, как я попал на работу в цветочный салон, да? И даже проработал там пару лет.

И теперь думаю: почему принято считать, что флористика – дело лёгкое, изящное и элегантное? Это правда, если только кто-то с томными вздохами составляет букеты, а всю остальную работу за него выполняют подмастерья или крепостные: таскают воду и грунт, моют ведёрные вазы, готовят растения к аранжировке… впрочем, это уже из другой истории. Я ведь о чём начал-то: как в нашем доме появился фикус по имени Фикус.

Я работал в крохотном салончике на окраине, был довольно тихий вечер – и ничто не предвещало. Вот буквально – никаких знаков судьбы. Поэтому я оказался морально не готов. Я просто чистил мелкие розы.

Срезка – это уже не живое. Срезка – это уже как чистить овощи в суп, эмоции очень похожие. И чистить мелкие розы – та ещё работёнка, потому что с шипами там всё просто прекрасно, шипов там на редкость много, они пробивают перчатки, после чистки очень большой кучи роз общий вид такой, будто ты подрался с котом. Но дева дивная, которой подарят букет, не должна немедленно разодрать себе пальцы, а потом врезать дарителю по физии этим букетом, поэтому чистить розы – принципиально необходимая часть работы.

И вот я, значит, чистил. И тут колокольчик на двери звякнул, вошла в салон бабушка – божий одуванчик. Дивный маленький перерыв в чистке.

Нет-нет, цветов ей не надо. Ей – наоборот. Не заберу ли я у неё комнатный цветок, чтобы его продать? А то она переезжает. Комнатные цветочки раздала, но остался самый любимый. И его пристроить некуда. Ведь придётся выкинуть, на улицу выставить, а уже осень…

Но мы не принимаем растения у населения на реализацию. Такие дела.

– А может, он сгодится тебе? – спросила бабушка. – Жалко же.

А может, и впрямь, подумал я. Жалко же. И спросил, что за цветок.

Фикус.

Фикус, подумал я мечтательно. Фикус – это хорошо. Это мы хотели завести, подумал я, вообразив себе очаровательный фикус Бенджамина, крохотный, милый и в белую полосочку. С фикусом мы бы поладили.

– А большой фикус? – спросил я, больше для проформы.

– Что ты! – обрадовалась бабушка. – Ма-аленький!

И показала руками. Очень маленький фикус. Бенджамина, конечно.

– Хорошо, – сказал я тогда. – Мы, пожалуй, приютим этот фикус.

Бабушка обрадовалась ещё больше и ушла. И через полчаса вернулась с фикусом.

Она открыла дверь в салон плечом и попой и внесла. С некоторым трудом.

Я совершил роковую ошибку: это оказался каучуконосный фикус.

Сказать, что он был громаден – ничего не сказать. Бабушка поставила горшок на пол – и верхняя ветка фикуса достала мне до шеи. Но он был не просто высокий, он был разлапистый, он был стихийно-вольный, он распростёр ветви, как крылья, он думал, что он – орёл на горной вершине или что-то в этом роде.

Пока я оценивал обстановку, бабушка улизнула. Больше я не видел её никогда. Видимо, она таки переехала. А может, думала, что я буду мстить – и кто её осудит.

А я оценил обстановку: вот придёт завтра администратор – а половину салона занимает посторонний фикус. Неудобно выйдет.

И позвонил домой.

– Звезда моя, – сказал я, – мне тут подарили цветочек… ну, домашнее растение… Я ведь принесу, хорошо?

– Конечно, – сказали в трубке. И добавили с любопытством: – А что за растение?

– Фикус, – сказал я.

– Ого! – сказали мне. – Фикус – это хорошо! – и я услышал в интонации милейший фикус Бенджамина, может, даже подстриженный под бонсаи. – А большой фикус?

– Ну… – смутился я. – Да нет… ма-аленький…

– Тащи, – сказали там.

Как я тащил – отдельная песня. Потому что было ясно: с одной стороны, фикус можно довезти только общественным транспортом, никак иначе. Он влезет только в автобус. С другой стороны, ни в какой транспорт человека с этим фикусом не пустят. Тут уж либо пассажиры, либо фикус.

В результате остаток вечера я паковал фикус. Складывал его крылья и пытался их увязать обёрточной бумагой, пакетами и скотчем. К чести фикуса – он особенно не сопротивлялся. Даже наоборот: сложился довольно компактно – и в общем-целом к концу процедуры напоминал упакованную новогоднюю ёлку, если не всматриваться в подробности.

Я его довёз. Мне ожидаемо сказали:

– Слушай, если это маленький фикус, то большой – это какой?

Тогда я не знал, что ответить. Теперь вот знаю: большой – это как сейчас. Мой рабочий стол стоит под сенью фикуса. Фикус проживает на подставке – но, подозреваю, он уже и без неё выше меня. Его крылья занимают угол комнаты целиком. У него прекрасный характер. По моим ощущениям – это один из лучших фикусов среди всех, мною виденных.

Удивительное растение, персонаж.

Давняя мечта – попытаться сделать растительных инопланетян. Пока не знаю, как подступиться, но пробую.

Фикус очень одобряет идею.