Прививка от любви

Прививка от любви

К утру на крышу ляжет иней, Младенец-снег прильнёт к трубе. Во мне твоё не гаснет имя. Все мысли снова о тебе. И нет мучительнее роли, Чем делать вид, что не прощён... На всё, конечно, Божья воля, Но мы с тобой могли б ещё...?

Лана Криптос (Светлана Соколова)

Алексей Иванович, тридцатидвухлетний холостяк, раздосадованный странным невезением в личной жизни, бесцельно слонялся по центру города. Он всегда так поступал, когда накатывал удушливый приступ одиночества.

Городская толчея создавала иллюзию единения с множеством людей.

Иногда помогало.

Ненадолго.

В голове назойливо вертелась фраза Фрейда о том, что задачи сделать человека счастливым не входила в план сотворения мира.

Верить в подобный постулат не хотелось, но жизнь настойчиво подкидывала всё новые факты безусловной достоверности этого утверждения.

Почему так?

Ему категорически не везло с женщинами, с начальниками и друзьями, с работой и покупками.

Алексей искал и не находил причины таких беспощадных репрессий со стороны Провидения.

В интернете и книгах мужчина пытался отыскать ответы, лечился от хандры в довольно дорогих клиниках.

Тщетно.

Некоторое время Алексей посещал психолога, время от времени увлекался модными теориями, методиками, практиками очищения, привлечения удачи, самосовершенствования, взаимодействия с эгрегорами планетарного сознания.

Формулировки и тезисы способов проникнуть в мир позитива завораживали, щедро ласкали мечтами, но никак не воплощались в реальную удачу.

Фортуна старательно обходила мимо место дислокации его души и бренного тела.

Рождающиеся в процессе приобщения к сокровенным знаниям фантазии, и грёзы о “большой и чистой любви”, о возвышенной и радостной жизни, вдохновляли, возбуждали, стимулировали к активным действиям, но результатов не давали.

Увы, на практике входные двери в воздушные замки оказывались тщательно запертыми изнутри, карточные и песчаные домики разваливались, гарантии проводников в реакторы благополучия превращались в мыльные пузыри, которые таяли, как снежинки на ладони.

Иногда ему всё же мерещилось, что ещё пара шагов и достижение желанной цели станет реальностью.

В такие минуты он мистическим образом вдруг узнавал про очередные инъекции гормонов радости, про витамины счастья, про семинары и курсы, цель которых изменит, и его самого, и мир вокруг, в лучшую сторону.

Деньги и время уходили напрасно, унося с собой попутно надежды на прекрасное будущее.

Попытки наблюдать во время прогулки не за толпой, а за маленькими событиями и их динамикой, были безуспешны.

Алексей смотрел и ничего не видел, так как не мог сосредоточиться.

Мышление упрямо концентрировалось на том, что он неудачник, что нулевой или даже отрицательный рейтинг его популярности и нужности кому-либо не является секретом для окружающих.

Спонтанно появилось желание напиться, чтобы хоть на время изменить сознание, забыться и ни о чём плохом не думать.

Алексей взялся за ручку двери винного магазина, когда увидел любопытное объявление.

“Лечу запои и истерзанные души.

Очищу и сбалансирую карму.

Научу парить в облаках.

Сошью Алые паруса из материала заказчика.

Выполню срочный евроремонт воздушных замков любой степени сложности.

Недорого. Конфиденциально.

Приём по предварительной записи.

Гарантия. Квалификация. Многолетний опыт”

Удивило то, что из десяти нарезанных внизу листка полосок с номером телефона отсутствовало девять.

Неужели кто-то действительно верит в подобную чушь?

Алексей оглянулся вокруг, как это обычно делают, когда хотят предпринять нечто неблаговидное.

Сердце сжалось в странном предчувствии, пульс участился, по телу прокатилась волна парализующей дрожи.

Вокруг никого не было.

Мужчина оторвал номер телефона, спрятал в карман. Потом достал, расправил, и переложил в портмоне.

Выбирать горячительное не было желания: чем крепче, тем лучше.

Рука потянулась к первому же попавшемуся под руку коньяку.

Возле кассы Алексей понял, что одной бутылки недостаточно, чтобы принять решение позвонить странному лекарю.

Пробил в кассе две ёмкости.

Настроение динамично меняло палитру окружающей действительности, с чёрно-белой и плоской на цветную объёмную.

– Надо же, – подумал Алексей, – довольно странно.

Придя домой, он налил на две трети хрустального стакана янтарного алкоголя и выпил содержимое залпом.

Трубку подняли сразу.

– Алексей, – спросил бархатистый мужской голос, словно давно ожидал этот звонок.

– Д-да… а мы разве знакомы?

– Неважно. Главное, что могу вам помочь.

– Сколько?

– Для первого раза достаточно двадцать минут.

– Сколько денег?

– Об этом не беспокойтесь. Сумму назовёте сами, когда увидите результат.

– Думаете, он будет?

– Не сомневаюсь. Гарантия входит в стоимость курса лечения.

– Что вы будете со мной делать, это не опасно?

– Если коротко, для начала сообщу, что Вероника вас любит, что опасения, будто после того, как вы переспали, она превратилась в истеричку, безосновательны. Чувствительные женщины всегда излишне впечатлительны. Она раскаивается и переживает, что сорвалась.

– Не верю. Откуда вы знаете про Нику?

– Доверьтесь профессионалам, милейший. Вероника вас любит. Только намекните, что её чувства взаимны, и девушка будет рыдать от счастья у вас на груди. Да, не торопитесь выкладывать всё сразу, будьте деликатнее. Ника сентиментальна, романтична. Если бы вы знали, чего она нафантазировала про вас и про себя. Я вам немного завидую. Максимум через месяц состоится ваша помолвка, если всё сделаете правильно. В противном случае оплата моих услуг не потребуется.

– Допускаю, что Ника меня простила. Не мог же я предусмотреть такую бурную реакцию на секс. Она сама настаивала на сближении, а потом…

– Разве вы не заметили, что она девочка, маленький наивный ребёнок. Прощание с девственностью и с детством оказались не настолько романтичным и сладким событием, как она представляла. Потом, ваша неопытность. Так случается.

– Наверно стоит подумать над вашими доводами.

– Не думайте, действуйте. Превратить карамельные мечты и кремовые иллюзии в осязаемую, зримую материю любви, совсем не сложно, поверьте. Мудрость природы, её сакральный замысел предусматривает исполнение любых наших желаний, которые не противоречат гармонии мироздания.

– Подобные советы я десятки раз слышал на семинарах по саморазвитию. Они не работают.

– Просто вы не знали, чего в действительности хотите. Я подскажу, на чём необходимо сосредоточиться, куда направить энергию созидания. Вам одиноко. Вы нуждаетесь в поддержке, в сочувствии и доверии. Ваши с Никой желания совпадают.

– Откуда вам знать?

– Чувствуете, как в кровь поступают гормоны счастья, как умиротворение и блаженство вытесняют из мозга тоску и меланхолию, как непреодолимо хочется увидеть её, женщину, которая способна вырвать вас из тисков меланхолии?

– Если честно, что-то такое действительно происходит. Можно, я позвоню Нике, потом опять вам?

– Это любовь. Не суетитесь. В спешке ускользает самое главное – способность наслаждаться жизнью. Торопливость замедляет процесс восхождения к вершинам блаженства.

– Боюсь, что любимая может неправильно истолковать моё молчание, пассивность, принять их за обиду и разочарование.

– Вы, Алексей, не успели очередь за благосклонным жребием занять в гипермаркет судьбы, а уже хотите вкушать его блага столовой ложкой. Учитесь быть последовательным и благодарным. Никаких телефонов. Девушка должна вблизи видеть радость в глазах и на лице избранника, чувствовать энергию любви, осязать и обонять исключительно на неё направленный восторг, дружелюбное и бесхитростное отношение.

– А если она мне не откроет, если я невольно совершил нечто постыдное, непристойное, но не догадываюсь об этом?

– Поговорите с ней об этом, задайте нужные вопросы. Сомнение губительно, а счастье ранимо. Живёт и благоденствует оно в простых и понятных поступках. Намёки, загадки, и скрытые смыслы, убивают чувства. Двери воздушных замков открывают честность и искренность. Любовь, её атомы, молекулы и флюиды – вполне материальная субстанция, которую невозможно доставить через телефонные провода.

– Похоже вы правы. Назначьте время первого сеанса, мне не терпится стать счастливым. Я буквально сгораю от жара любви. Неужели вы мне реально поможете?

– Уже помогаю. Придумали, как будете просить руки суженой, кого пригласите на свадьбу, где будете проводить медовый месяц, как назовёте первенца? Нравится, как сочетается ваша фамилия с её именем?

– Ау, Алексей, куда вы пропали, неужели испугались?

– Тьфу-тьфу, боюсь сглазить. Не могу поверить, что это возможно, что сам едва не отказался от любимой.

– Вот видите, вы уже забыли, что такое апатия и безысходность, вам уже хорошо.Реальность для ощущения счастья не имеет ровным счётом никакого значения. Оно всегда внутри нас, его, счастья, бесконечно много. Проблемы, благополучие, блаженство, любовь, радость –всю хрупкую конструкцию гармонии умиротворения и радости моделирует, организует, и реализует наше воображение. Только так, а не иначе. Гоните прочь разрушительные эмоции и тревожные мысли. Они мешают наслаждаться жизнью.

– Я не умею думать иначе. В формуле любви слишком много неизвестных величин.

– И не надо уметь. Просто радуйтесь. Для начала закажите Алые паруса, Аленький цветочек, перо Синей птицы.

– Это как? Предлагаете тешить себя фантазиями?

– Вы, милейший, самый запущенный вариант матёрого пессимиста. Вспомните детство, когда запросто летали по ночам в поисках сокровищ и приключений. Разучились летать? Представьте свидание с Никой, её восторженную реакцию от долгожданной, но такой неожиданной встречи: румянец на щеках девушки, надежду, смущение, искреннюю благодарность, потребность эмоциональной разрядки, желание прикоснуться.

– Не получается, не выходит. Если честно, опасаюсь обратной реакции: раздражения, неприязни, возмущения.

– Ерунда. Как настроитесь, так и будет. Обещаю. Закройте глаза и представьте… лучезарную улыбку, ямочки на щеках, милую россыпь веснушек, вздёрнутый носик. Вы же всегда восхищались чувственным обликом любимой, разве не так? А ликующий блеск в её готовых прослезиться глазах, оттого, что вы снова с ней рядом. Ну же! Улыбнитесь в ответ. Во что вы будете одеты, когда пойдёте мириться?

– Но мы не ругались. Она просто обиделась, устроила истерику, сказала, что между нами всё кончено, что я бесчувственный чурбан.

– Но вы-то знаете, что это не так. Она хотела, чтобы вы её успокоили, чтобы продемонстрировали искренность чувств, чтобы показали, насколько дорожите благосклонностью, доверием. Поймите, соглашаясь перевести отношения в откровенно интимную плоскость, девушка подвергает себя риску оказаться обманутой. Вы дали ей повод так думать, упустили шанс немедленно доказать, что любите ничуть не меньше, чем до секса.

– Откуда я мог знать, что у Ники в голове? Мы ведь и до постели были близки.

– Это в прошлом. Ошибки нужно исправить, только и всего. Подготовьтесь к встрече и отправляйтесь. Немедленно.

В этот момент противно заверещал будильник, хотя сегодня суббота, и нет необходимости идти на работу.

Яростно клокотало сердце в попытке вырваться из груди, сбивалось дыхание.

Приснится же такое. Словно Алексей на самом деле разговаривал с темстранным целителем. Откуда, интересно знать, собеседник по ту сторону реальности знал всё про него, про Нику, про вздорную истерику любимой после нескольких минут невыразительного, не состоявшегося по сути, секса?

У мужчины до сих пор не спала опухоль с яичек, зато чувство вины грызло беспощадно.

Знахарь говорил уверенно, твёрдо, столько всего объяснил и растолковал, что не воспользоваться его рекомендациями было попросту глупо.

Кто он, откуда, почему не сказал, сколько необходимо заплатить?

Реальность и сон слились воедино. Алексей уже не мог отделить одно от другого.

Неожиданно захотелось закурить, хотя он никогда до этого не курил.

Портмоне, обязательно нужно проверить его содержимое. Где-то должен лежать огрызок объявления с номером телефона. Такое не может присниться.

Господи, осталось столько вопросов.

Алексей принял душ, гладко выбрил лицо, нагладил рубашку, брюки, и приступил к репетиции перед зеркалом.

С деньгами у него было не густо, но на цветы и шампанское хватало.

– Ника, девочка моя, я тебя люблю, – как молитву повторял Алексей, поднимаясь на третий этаж в подъезде любимой.

Остановившись перед дверью с закрытыми глазами, мужчина протянул руку к звонку.

– Лёшка, миленький, я такая глупая… ты пришёл. Я не спала всю ночь. Сама не понимаю, что со мной было. Хотела вены вскрыть… потом подумала, как же ты без меня…

– Я тебя так люблю!

– Знаю!

– Я тоже.

Недели две Алексей ходил по городу, читая все подряд объявления.

Того, сделавшего его счастливым, нигде не было.

Лёшка обнимал любимую, закрывал глаза и силился вспомнить номер того телефона.

На четвёртой цифре память давала сбой.

Мужчина понимал, даже знал, что за всё в жизни нужно платить.

Несколько лет его мучил вопрос – кому и сколько он должен.

Поверить в то, что разговор с целителем, реставрирующим за так воздушные замки, состоялся во сне, Алексей никак не мог. Так не бывает.

Дочку назвали Ариадна, по-домашнему и среди своих – Рада.

А любовь…

Под созвездием измены

Неожиданно, слишком громко провернулся ключ в замке, затем откровенно издевательски скрипнула входная дверь.

Юлька, жена вернулась.

Вот она споткнулась, не решаясь включить свет, всхлипнула.

Скорее всего, больно ударилась о тумбочку.

Утро.

Пять семнадцать, мерцало на электронных часах время.

Скоро вставать.

Спустя пару минут, в ванной зашумела вода.

“Дождь смывает все следы… с домов, с людей, с воспоминаний... “

На душе было не просто скверно – одиноко, неустроенно, пусто.

Прежде жена сразу спешила к нему, даже в морозные февральские вечера, даже когда он уже спал.

И никогда…

Никогда не задерживалась.

Юлька невесомо, восхитительно приятно дотрагивалась до его лица губами, прижималась щекой, щекотила волосами, окутывая облаком аромата нерастраченной женственности, отчего невозможно было не проснуться.

Моется…

Похоже, есть чего скрывать. Боится, что обнаружу запах страсти.

За ночь Вадим просмотрел на ментальном экране, словно во сне, десятки вариантов развития неприятных событий.

Он ещё ничего не знал, просто чувствовал.

Юлька изменила.

Минут через двадцать жена на цыпочках зашла в комнату, чуть слышно скинула халат и, стараясь не издавать посторонних звуков, улеглась на край кровати.

Несмотря на сильный запах шампуня от неё резко пахло похотью, совсем не так, как обычно, когда Юлька возбуждена близостью с ним.

Вадим явственно слышал, как яростно грохочет её сердце, чувствовал, как жена напряжена в ожидании катастрофы: разоблачения, скандала.

Нет, такого подарка ей не видать. Всё будет иначе.

Око за око.

Юлька между тем дышала воспоминаниями, это было явственно слышно.

Она переживала, волновалась, находилась под впечатлением.

Вадик тоже.

Он жаждал мести.

Жена сама дала повод.

Мужчина начал в уме перебирать претенденток, связь с которыми может стать для супруги наиболее болезненной.

Он постарается сделать как можно больнее.

Вероника, лучшая подруга, вот кто годится более всего.

Завоёвывать её не придётся.

Сколько раз Вадим наблюдал за внешним преображением подруги в своём присутствии.

Стоило им встретиться взглядом, как лицо и шея девушки тут же покрывались румянцем смущения, а в голосе и жестах появлялась суетливость, нервозность.

Вадим внутренностями чувствовал, как Вику терзает сладкая истома.

У него самого в присутствии девушки голова иногда кружилась от шальных, но неоформленных мыслей, которые, минуя мозг, плавили сознание, рассеивали внимание, невольно заставляли плотнее прижимать жену или награждать её поцелуем, чтобы избавиться от неловкого внимания к телу другой женщины.

Чем больше Вадим себя накручивал, чем сильнее злился, тем стремительнее зарождалось желание немедленно, сейчас, наказать жену.

Но как?

Проще всего изнасиловать. Именно теперь, когда она под впечатлением, когда наверняка чувствует внутреннее и внешнее романтическое вторжение того, чужого.

Силой он Юльку ещё никогда не брал. Для этого не было повода.

Что между ними было: сентиментальное свидание с непорочным созерцанием лунного света, нежные объятия, страстные поцелуи?

А если грязный развратный секс, если она ему…

Или он ей…

Вадим резко повернулся к жене.

Юлька была бессовестно обнажена, лежала с открытыми глазами, закинув руки за голову, без одеяла.

Жена не отстранилась, не выказала недовольства: равнодушно, послушно раздвинула ноги.

Вадику не понравилась её реакция, несмотря на то, что он знал предполагаемую причину холодной покорности, но остановить желание не смог.

Мужчина без подготовки вошёл в холодное и сухое лоно жены. Та ойкнула, закрыла глаза, сжала губы.

Затея наказать, унизить вероломную обманщицу с треском провалилась.

– Ты скоро, – равнодушно, без интонации спросила Юлька минут через десять.

– Опять мыться придётся.

Вадьку, словно змея ужалила. Он вскочил, убежал в ванну.

Первой реакцией было желание физически уничтожить жену.

Он даже расплакался.

“Развестись или спустить на тормозах? Она же уважать меня перестанет“.

А Юлька сама не понимала, что делать, не помнила точно, как получилось, что оказалась в постели с незнакомым мужчиной.

Это было наваждение, помешательство, морок.

Она просто выпала из реальности на пять часов. Именно столько времени на всё про всё понадобилось Егору Леонидовичу, от приветливого прищура и игривой улыбки до финала, когда Юлька почувствовала внутри себя обжигающе ядовитый любовный секрет.

Ведь осознавала, знала наверняка, что не будет прощения за эту вольность, точнее, за предательство, но не посмела сопротивляться желаниям любовника.

Юлька не планировала измену, она нырнула в неё как в омут, предпочтя утонуть, доверившись первобытному инстинкту.

Егор пронзительно смотрел прямо в глаза, отчего Юлька впадала в ступор, позволяя себе быть ведомой, подчиняться его воле.

Что-то непонятное произошло в тот миг, когда Егор нечаянно дотронулся до её запястья.

Обычный приятельский жест в процессе профессионального разговора вызвал молниеносный химический ответ, который ошеломил, вверг в панику.

Юльку с головой накрыло безумным эротическим влечением страшной неконтролируемой силы.

Кружилась голова, вибрировала ненасытным желанием каждая клеточка возбуждённого тела, между ног и в районе груди сладко таяло облако вожделения, что было волнительно приятно, но очень странно: Юлька не отличалась сильной сексуальной конституцией, не проявляла пылкости даже с мужем, не испытывала особенного желания при длительном отсутствии близости.

И вдруг такое…

Сладкая истома терзала её взволнованную плоть, погружала в некую нирвану, наполняла голову туманом.

Она, замужняя женщина с комплексом этических и моральных принципов, не задумываясь ни о чём, позволила Егору обнимать, целовать и трогать, трогать.

Юлька трепетала в его руках, забыв про смущение и стыд, про издержки общественного мнения в случае разоблачения, про совесть и последствия порочного поведения, про супружеские обязательства перед Вадимом.

Как последняя сука истекала она липкими похотливыми соками, желая лишь одного – немедленно почувствовать нечаянного соблазнителя внутри себя, желательно целиком.

Егор начал тотальное наступление на девственную Юлькину добродетель ещё в такси, требовательно и грубо проникая руками и губами туда, где кроме мужа никто никогда не был.

Юлька несколько раз впадала в прострацию, тело сводило интенсивными сладкими судорогами, заставляющими стонать и выгибаться. Перед глазами летали разноцветные мушки и концентрические круги.

Егор чувствовал, намеренно распалял её желание, испытывая удовлетворение от своей способности довести до состояния экстаза.

Он и сам был на взводе, но дотерпел до дома.

Любовник страстно хотел Юльку, она его.

Настолько феерического секса женщина не могла себе даже представить даже в самых изощрённых фантазиях.

Вадим делал с податливым телом невообразимое, превращая его в сплошную эрогенную зону, в сгусток, в концентрат наслаждения, отчего женщина впадала в эйфорию, растворяясь в пространстве и времени, которого для неё не существовало.

Лишь в момент, когда ненасытный любовник пришёл к финишу, когда с победным криком излил внутрь свою страсть, до Юльки дошло, что натворила.

Она кричала, рыдала, царапалась, пыталась струёй воды извлечь из интимных глубин семена нечаянного греха.

– Идиот, я замужем!

– Предупреждать нужно, дамочка! Я думал, ты предохраняешься, поэтому позволяешь секс без предохранения и обязательств. Не бери в голову, дело-то житейское. Если что – почистишься, я заплачу.

Наваждение и страсть как волной смыло.

Юлька внимательно посмотрела на Егора и вздрогнула. Она увидела перед собой совершенно чужого, чуждого ей мужчину, который вдобавок оказался циником.

Любовник был совсем не в её вкусе.

Иначе, чем гипнозом объяснить то, что случилось между ней и Егором, не получалось.

Можно было попытаться уладить проблему в самом начале, придумать отговорку, что было не особенно сложно.

– Господи, почему мы сильны задним умом, – подумала Юля.

– Неужели так сложно быть ласковой, обмануть его подозрения имитацией страсти? Ах-ох, да-да, ещё-ещё, глубже, сильнее, милый, любимый… дыши себе и дыши, пока он копошится. Так нет же, нагрубила, выставила, чуть ли не импотентом. Всё дело в измене, в Егоре, в его умении завести так, что чертям тошно становится. Сколько можно врать, делая вид, что муж – сексуальный гигант, гений большого секса? Сунул-вынул, вот и вся камасутра. А я любви хочу, страсти. Как в первый раз, как тогда.

Обижать мужа, выставлять напоказ его мужскую несостоятельность, наказывать равнодушием и эгоизмом Юлька не хотела.

Так вышло.

Психанула на себя, а оторвалась на Вадике.

Глупо и подло.

Нужно попытаться объясниться.

Не оправдаться, нет: попросить прощения, сдаться на волю сильного, уповать на его великодушие.

Юлька встала с кровати, постучала в дверь ванной.

– Вадим, можно с тобой поговорить?

Муж молчал.

– Я тебе изменила.

– Знаю, почувствовал.

– Скрывать, защищаться методом нападения, упрекать, сваливать вину за свой гадкий поступок на тебя не хочу. Мы расстанемся?

– Не знаю. Всё зависит от того, любишь ты меня или нет.

– Если скажу, люблю – поверишь?

– Почему же изменила? Я так плох?

– Не хочу говорить через дверь. Жду на кухне. Вопрос слишком серьёзный, чтобы обсуждать его походя.

Юлька приготовила кофе, бутерброды, закурила, хотя прежде терпеть не могла запах табака.

Вадик пришёл одетый в костюм, даже галстук завязал.

Жена сидела перед ним в одних трусиках: худая, миниатюрная, хрупкая, словно провоцировала, намеренно демонстрируя свою беззащитность, покорность и беспомощность.

– Если хочешь – можешь ударить. Ты вправе меня наказать. Стерплю, заслужила.

– Оставь хитроумные приёмчики для любовников. Представь себе котлету, по которой ползёт таракан или на которую плюнули. Станешь ты есть её? Нет. А мне предлагаешь.

– Поверь – мне противно и стыдно. Если не сможешь простить, я уйду. Да, рассказывать о грехопадении ничего не буду, не проси. Или простишь, и попробуем начать сначала, или…

– Я тоже тебе изменю, вот увидишь. С Викой пересплю.

– Глупый. Это будет котлета, по которой ползают полчища тараканов. Лучше переспи со мной. Обещаю, клянусь…

– А я не верю, так-то. Уже попытался с тобой переспать… ничего хорошего из этой затеи не вышло. Наверно с любовником больше понравилось.

– Тебе лучше этого не знать. Не желаю сравнивать. Вадик… ты можешь сегодня не идти на работу?

– Сложно сказать. Наверно могу, но зачем – чтобы устроить вечер встречи выпускницы сексуальной академии со студентом первого курса? Будешь обучать премудростям усвоенных в путешествии налево сексуальных практик?

– Останься со мной. Ты мне нужен.

– Подумаю. Если да, то что?

– Просто обними. Обними и поцелуй. Пожалуйста.

– Вот ещё. От тебя пахнет изменой. В тебя впитался запах порока и похоти.

– Значит, не простишь. Я надеялась на милосердие и великодушие.

– Надо же, какой пафос. Как у тебя всё просто: изменила – разменила. Не знаю, как правильно назвать покаяние в грехах, но я не всевышний, чтобы отпускать их.

Юлька пристально смотрела на мужа. На глаза наворачивались слёзы.

– Ты меня разлюбил… сейчас семь пятнадцать утра. Мы любили друг друга: недавно, вчера. Вадик, хочешь, встану на колени? Или уйду, если не только обнять, смотреть на меня невыносимо.

Вадик задыхался от обиды, страдал от беспомощности, но не мог представить жизнь без этой гадюки, без омерзительной, но любимой и желанной женщины, которая переступила незримую черту, позволив пользоваться священным в супружеском целомудрии телом отвратительному похотливому слизню.

На работу он не пошёл, сказавшись больным, но компромисса не принял.

Слишком тяжела была ноша, слишком велика обида.

Супруги легли в кровать, отвернувшись, уткнувшись носами в подушки, отодвинулись на возможно большее расстояние друг от друга и молчали, молчали…

Каждый о своём.

Часа три, если не больше длился беззвучный диалог.

Кто-то вздыхал, кто-то вздрагивал.

Плохо было и тому, и другому.

Лежали неподвижно, пока Вадим не почувствовал непреодолимое желание всего сразу: потребность простить, желание немедленно дотронуться до жены, почувствовать тепло и близость её упругого тела, ощутить знакомый вкус поцелуя, сбросить напряжение эротического томления, подступившего к самому горлу, разрывающему на части.

Непросто было сделать первый шаг. Ой как непросто.

Оргазм был незабываемый, феерический, неправдоподобно красочный и продолжительный, как сама жизнь.

Страстное примирение продолжалось до самого вечера.

Потом был ужин на скорую руку.

Вадик мазал Юлькину грудь малиновым вареньем и слизывал, слизывал.

Хулиганить было до чёртиков приятно. Доставляя взаимную радость, отдаваться без остатка, позволять себе привычные и запретные эротические забавы – тоже.

Юлька творила такое…

Впрочем, об этом не стоит говорить вслух. Это сокровенное и личное, о чём имеют право знать только двое: он и она.

Теперь супруги понимали: откажись они от попытки зачеркнуть прошлое – ничего подобного никогда бы не было.

В голову лезла непрошенная и весьма абсурдная мысль: если бы не измена…

Если бы не измена, они никогда не решились бы на предельную откровенность и искренность во всех сферах семейной жизни.

Ужасно, что к любви и согласию, к трогательным чувствам и глубинной нежности, к умению прощать и делать выводы, к обожанию и настоящей привязанности они пришли через измену.

Как говорится, – что выросло – то выросло.

Автору могут возразить: мол, верность – это промежуток между изменами, иногда столь краткий и незначительный, что превращается в математическую погрешность.

У кого как, у кого как…

Любовь без ошибок и страданий – иллюзия.

Любимым нужно верить.

Даже тогда, когда они оступились.

А чтобы читатель не задавал напрасно вопросы: Вадим не изменил. Ни с Викой, ни с кем иным. Ни вчера и не сегодня.

Понятно, что это частная история, но потребность изменить не вырастает из ничего.

Желание отведать клубничку с чужого поля – звоночек, сигнал: что-то в семейной жизни пошло не так.

Степаныч и тёщи

Я логист. Словечко новомодное, с претензией на исключительность, а на самом деле ничего необычного: дирижёр с правами администратора и талантом самодеятельного композитора. Шучу. Сижу себе за компом, клавиши телефона тюкаю, графики рисую и инструкции всем и каждому даю. Перед учредителями по стойке смирно стою, общаясь с клиентами, изображаю Папу Римского и Юлия Цезаря в одном лице, с руководством и менеджерами на равных, с персоналом и водителями по-отечески строго, с остальными – рубаха-парень. Короче, работа – не бей лежачего. Иногда, правда, накосячим чего либо, и понеслось… Вот и сегодня. По цепочке: от менеджера, небрежно принявшего заказ, и бухгалтера, выписавшего накладную с ошибками, до невнимательного кладовщика и рабочего, перепутавшего полеты с товаром, до меня, не успевшего или не захотевшего проверить, отличились все. Клиент, оплативший европейскую керамическую плитку на два с лишним лимона, обратился с рекламацией, объясняя учредителям непечатными словами, что им пипец. Так-то.. Еду разруливать. Я ведь в нашей кампании за няньку, терапевта и психолога. На такие переговоры обычно езжу с одним и тем же водителем – Виктором Степановичем Черномырдиным, полным тёзкой незабвенного политика, наговорившего невзначай афоризмов на большую книгу. – Курс у нас один – правильный, вещал этот забавный дядька. Или вот это: секс – это тоже форма движения. Степаныч тоже был юморист ещё тот. А ещё…

Действует он на меня как экстрасенс и гипнолог. Характер у Степаныча мировой: водила, а ума палата. Чего угодно по косточкам разберёт, диагноз поставит и совет даст. Клиента я уболтал, хоть и с трудом. Долго мы с ним шары катали, но аккорд был мелодичный: спели под гитару “в лунном сиянии”, уговорили бутылку марочного дагестанского коньяка с лимоном и сёмужкой. Он меня на рыбалку пригласил, намекнул, что подругу подгонит не хуже своей секретарши. А та… У меня… челюсть отвалилась и слюна капала. Но я не о том, о Степаныче. – Начальник, – говорит он, друг ты мне или не друг? – Ато, – отвечаю, – для тебя, Степаныч, хоть звезду с неба, хоть пи… Пошутил, короче. – У меня тут, извини, конечно, тёща любимая, Алевтина Кондратьевна. Не могу мимо проехать, сам понимаешь. Я ведь как есть дамский угодник, тебе ли не знать. – Уговорил, – говорю, подожду, сколько нужно, только я несколько экземпляров экспонатов под названием тёща уже знаю… – То вторая. По счёту. Самая любимая, но ты со мной должен зайти. Алечка гостей любит. Доставим женщине радость. Набрал Степаныч гостинцев. Три сумки. Мясные и рыбные деликатесы, килограмма два мороженого, торт, шампанское, коньяк и так, по мелочи. Как на свадьбу. Дверь в квартиру в обшарпанной пятиэтажке открыл своим ключом. – Кондратьевна глуховатая и ходит с трудом, но, тёща мировая. Сам увидишь. К комнате с наглухо зашторенными окнами сидела сухонькая старушка с огромными очками на носу. – Анюта, ты пришла, – скрипучим голосом спросила бабуля. – Нет, Кондратьевна, это Степаныч, серый волк, зять твой любимый. – Ой, солнце моё, а меня и угостить тебя нечем. – Всё с собой, мамулечка, всё с собой. Анька-то часто приходит? – Куды там. Не припомню, когда была последний раз. Светулёк заходит через день. – Светка, Антон Петрович, дочуля моя. Умница-красавица. Как она, Кондратьевна, не хвасталась? Я ведь ей на окончание института Тойоту купил. Замуж соберётся – квартиру подарю. По дороге обратно Степаныч взахлёб рассказывал про Светочку, про Анюту – самую-самую любимую жену. – У меня, Петрович, до сих пор при виде Аньки сердце замирает. По секрету скажу: помнишь, недели две назад я отгул брал? С Анюткой в пансионате зависали. Ох, как я её… Люблю, заразу! – А развёлся чего? – Устал. Сколько можно по одному маршруту агрегат гонять? Я неожиданность люблю, приключения и романтику. Ты не думай, я её не обижаю: денег шлю, подарки там, интим время от времени, понятное дело. Когда соскучусь. – Многостаночник ты, однако, Степаныч. – Не без этого. Есть ещё порох в пороховницах. Про бывших Степаныч рассказывал часто и много: сочно, восторженно, с картинками, перескакивая с одной на другую, вспоминал многочисленных детей и самых любимых тёщ. Степаныч не забывал никого из некогда отвергнутых пассий. Такой вот, понимаете, феномен – впечатлительный и влюбчивый. Я с ним почти пятнадцать лет катаюсь. Фаину, последнюю жену знаю и детей. Мы частенько бываем в одной компании. Замечательная женщина. В начале нашего знакомства, когда я был менеджером и экспедитором, отправили нас с довольно сложным заказом в Зеленоград. Клиент был придирчивый: проверял каждую коробку, скандалил. Освободились только к вечеру. Степаныч так же, как сегодня, попросил зайти с ним к тёще. К другой. – Валентина Сергеевна, тёщенька любимая – мировая женщина. Штучного изготовления особа. Наговориться с ней попросту невозможно. На любую тему беседу поддержит. Добрая, справедливая. А как поёт… Я тогда ничего про Степаныча не знал. Понял из разговора, что сын у него, Павел, дочка Людмила и жена Софья. Собственно, мне эти знания без надобности были, только через месяц Степаныч меня с женой и детьми познакомил. Не специально, так вышло. Звали супругу, почему-то, Фаина. А детей Виктор и Катенька. У меня память профессиональная – цепкая. Сразу уловил – не срастается, но спрашивать не стал. Будет нужно – сам расскажет. Спустя какое-то время мы с ним мотались в Ногинск. Я уже старшим кладовщиком был. Сдали мы товар, а по пути Степаныч говорит, – Антон, тёща у меня здесь живёт, Клавдия Филипповна. Неудобно мимо проезжать и не навестить. Мировая женщина. Человечище. Самая любимая тёщенька, че слово. Потом Степаныч познакомил меня с Анной Фёдоровной, с Елизаветой Юрьевной, с Викторией Олеговной и с Ефросиньей Серафимовной. Возможно, что пока я не всех тёщ знаю. Каждая из этих женщин была любимая и исключительная. Он не забывал никого: посылал тёщам, жёнам и многочисленным потомкам поздравления, и деньги, привозил подарки. Оказалось, что кроме этой работы у Степаныча есть бизнес, связанный с товаром нашей фирмы, но держал это в секрете, чтобы не вызвать недовольство начальства. Все деньги до копейки он тратил на бывших и настоящих тёщ, жён и детей. Как ни странно, его обожали и те, и другие, и третьи. И никто не осуждал. Время от времени Степаныч крутил романы с кем-нибудь из бывших пассий, от которых по-прежнему угорал. – Прикидываешь, Антон, я опять в свою Люську влюбился. Она у меня такая, – с обожанием восклицал он, имея в виду четвёртую жену. – Я ей кольцо с бриллиантом купил. Как думаешь, может мне опять с ней сойтись? – А Софья Игоревна как? – Она женщина с понятием. Я ведь не собираюсь её совсем бросать. Софочку я тоже люблю. Романтик, авантюрист, искатель приключений – это всё про него. По отношению к нему любвеобильность и непостоянство были настолько естественными процессами, что создавалось впечатление, будто Степаныч взял на себя социалистическое обязательство – охватить счастливыми брачными узами всех женщин страны. Как-то я думал: что было бы, если всех, кто был ему дорог, перезнакомить. Взять и собрать за одним столом. Сам я однолюб, мне хватает одной единственной, а Степаныч… Наверно у него безразмерное, гуттаперчивое сердце. Интересно, не болит оно от настолько интенсивного обожания сразу всех?

Давайте я спою

Вика любила закаты и рассветы, обожала смотреть на их качающееся отражение в воде сидя на берегу озерка и мечтать.

Особенно манили и очаровывали её яркие вечерние зори, окрашивающие горизонт, за который скрывается утомлённое за день солнце.

Девушке нравилось дивное место в глубине затона, надёжно скрытое от постороннего взгляда куполообразными зарослями шаровидной ракиты.

Вереница дерев полукругом обрамляла берег с цветущим разнотравьем, охраняя тишину небольшой поляны, на краю которой у самого берега обитала старая-старая плакучая ива, ветви которой живописно спускались к срезу воды.

Ещё одно дерево росло прямо в озере. Оно было похоже на купающегося лешего.

В детстве Вику часто приводил сюда папа.

Это он научил девочку видеть и чувствовать красоту, он сколотил под густой кроной ветлы удобную скамейку, с которой открывался чарующей пейзаж, особенно на закате, который с этой уютной точки выглядел волшебно.

Папы теперь не было.

Не было с ней.

Так вышло, что он ушёл из семьи и жил теперь в другом городе.

В этот укромный уголок редко кто забредал. Наверно удобнее было отдыхать на открытом берегу, где можно искупаться и забросить удочку.

Последнее время Вика приходила сюда не мечтать, а грустить.

Девушка очень-очень-очень сильно хотела счастья, наверно, как все люди на Земле, но Вселенная отчего-то отказывала ей в везении.

Ощущение себя неудачницей имело эмоциональный окрас, вызванный драматическим образом завершёнными недавно отношениями с любимым.

Они были очень близки, фактически состояли в гражданском браке, только жили отдельно, и вдруг…

Ничего не предвещало такого развития событий. Любимый просто не встретил её однажды с работы, не ответил на звонок. Дома тоже не появился.

Девушка расспрашивала его друзей, но они ничего не знали, ходила к Егору на работу. Оказалось, что он рассчитался, куда-то, вроде, уехал.

Вика отрешённо смотрела на закат, смаковала слово любимый, тесно связанное с именем человека, который её бросил, и беззвучно проливала слёзы.

Она задавала себе и ему вопросы, сама на них отвечала, неизменно замыкая круг виртуального диалога новой счастливой встречей.

Приблизительно через месяц Вика получила от Егора письмо, в котором он извинялся за внезапный отъезд.

“Я не мог, не хотел видеть, как ты страдаешь, думал так лучше. Извини. Я обязательно вернусь, только не знаю когда. Пишу без адреса, потому, что работа связана с непрерывными командировками. Как только освобожусь – дам знать”.

Дальше Егор долго и нудно с массой ошибок в тексте описывал, как сильно соскучился, клялся в любви.

Вика верила, ждала, каждый день по несколько раз перечитывала письмо, хотя знала его наизусть, каждый вечер готовилась к долгожданной встрече, представляла, как она должна произойти в деталях.

Любимый вернулся почти через год.

Выглядел Егор потрясающе: одет с иголочки, гладко выбрит, надушен и горд собой.

В его роскошном облике сквозили аристократическая элегантность, ухоженность и намёк на достаток, граничащий с богатством.

В шикарном ресторане, куда он пригласил Вику, неожиданно выяснилось, когда пришло время рассчитаться, что он забыл кошелёк дома.

Девушка заплатила, хотя для неё такие траты были чрезмерными. Главное, что Егор вернулся.

Её Егор.

Любимый поселился в её комнате, потому, что свою квартиру сдал до конца года, постоянно пропадал на несколько дней, просил денег, объясняя, что на днях на карточку должен поступить перевод.

Ему постоянно было некогда.

Утром Егор куда-то спешил, вечером приходил так поздно, что у Вики не хватало сил дождаться.

И всё же девушка была рада его возвращению. В те редкие минуты, когда удавалось побыть вместе, Вика была беспредельно счастлива.

Егор был галантен, предупредителен, ласков, постоянно говорил о любви, не жалел комплиментов.

Вот только деньги никак не поступали на карточку. Но это такая мелочь.

Потом был звонок на телефон, когда Егор отправился в душ.

Вика нечаянно бросила взгляд на загоревшийся вдруг экран с фотографией улыбающейся женщины, протягивающей вульгарно накрашенные губы, словно для поцелуя, с голым бюстом, который она держала в раскрытых ладонях так, словно предлагала себя, и надписью “Любимая”.

Было ужасно стыдно поднимать трубку, но снимок и название контакта ошеломили Вику настолько, что она ответила.

– Сколько можно мотаться по командировкам, Егорушка? Я устала тебя ждать, любимый. Деньги получил?

– Вы кто, – спросила Вика.

– Как кто? Жена, Лариса Кулагина. А ты, откуда у тебя этот телефон?

– Я Вика, невеста Егора. Он вам обо мне не рассказывал?

– Не болтай, дура, язык выдерну. Дай трубку этому кобелю. Так вот в какие командировки муженёк постоянно мотается. То-то, думаю, работает, работает, а денег нет.

– Давно вы женаты?

– Скоро год.

– Извините, я не знала.

Вика позвала Егора, – жена звонит, ответь.

Любимый нисколько не смутился, – о, привет! Завтра домой еду, жди, – спокойно беседовал Егор в костюме первобытного Адама с готовым к любовной игре аргументом желания, – кому ты веришь, это помощница прикалывается, они здесь все юмористы… какая кобыла, сотрудница. Всё, кладу трубку, у меня важные переговоры.

– Да меня вроде не пришлось уговаривать, – сказала Вика, едва сдерживая слёзы, когда разговор закончился, – будем считать, что командировка завершилась провалом агента. Ты уволен. Счёт за постой и обслуживание по какому адресу выслать?

– Вика, я всё объясню. Это недоразумение. Хочешь, покажу паспорт. Нет у меня никого.

– Верю. Но не уважаю. Я была о тебе лучшего мнения. Десять минут на сборы и адью. Ты мне противен.

– Я её брошу, ей бо! Да не нужна она мне, я тебя люблю.

– Вот и люби дальше. А ещё Ларису люби и всех-всех, к кому в командировки мотаешься. Скверная у тебя служба, Егорушка, мерзкая, гадкая, грязная. Слава богу, что правда открылась. Погорюю и забуду. Вот ты значит какой, северный олень…

Вика болела.

Вирус любви крепко вцепился в её нежную сущность, заставлял страдать, проваливаться в пессимизм и меланхолию. Она не спала ночами. Когда удавалось заснуть, воспалённое сознание начинало крутить в мозгу кошмарные видения.

Девушка понимала, что это не любовь – зависимость, но ничего не могла с собой поделать. Спасти её мог только он, Егор.

Закат сегодня был на редкость восхитителен, но не радовал. Вика даже закрыла глаза, чтобы красота не мешала галлюцинациям.

Она представляла, как держит Егора за руки, как смотрит в его удивительного оттенка тёмно-коричневые глаза, как прижимается к его горячей груди, как кладёт голову на плечо… и забывалась.

Вике мерещился запах любимого, жар прикосновений, вкус поцелуя. Она почувствовала его присутствие внутри себя.

Сколько времени продолжались грёзы, девушка не знала. Очнулась она с головной болью, когда совсем стемнело.

На неподвижной глади озёрной воды отражалась лунная дорожка. Где-то невдалеке жутковато ухал филин. Кто-то или что-то хрустело в кустах.

Вика напряглась, ей стало страшно, хотя робкой и пугливой её сложно было назвать.

Нужно возвращаться домой.

В темноте захрустело ещё сильнее.

Девушка вскочила, спряталась за ракитовый ствол, но ничего не увидела, пока ей не посветили прямо в глаза фонариком.

– Что вы здесь делаете в такое время, – спросил поджарый юноша, скидывая на землю рюкзак.

– Любуюсь Луной, разве непонятно.

– Как бы… неожиданно, странно. В этот жуткий час…

– Засиделась, задумалась.

– Нет, не спорю – Луна великолепна, погода что надо, звёзды, но время... Вам что, совсем не страшно?

– А вам?

– Я привык. Постоянно, знаете ли…

– В командировках? А жена дома ждёт не дождётся. Понимаю. Мой тоже так врал.

– Поэтому вы здесь? Дайте угадаю… несчастная любовь, подлость, коварство, измена. Понимаю, даже сочувствую. Нет, я никогда не был женат и меня никто не ждёт. Я волк-одиночка. Мне комфортно в палатке, у костра, в пути. Люблю, знаете ли, преодолевать лишения, трудности, заключать с судьбой пари, встречать неизвестное.

– Вы авантюрист, мечтатель, романтик? Собираетесь всю жизнь искать и метаться? А смысл? Хотите отличаться от толпы, найти философский камень, преодолеть комплекс неполноценности, познать предел прочности духа и тела? А когда найдёте, чем будете восхищать и вдохновлять своё эго?

– Я так далеко не заглядывал. Думаю, смысл жизни в самой жизни. Нужно что-то делать, к чему-то стремиться. Люди утомляют. Им всегда плохо, всего мало. Мне же достаточно быть в гармонии со своим внутренним собеседником.

– Так не бывает.

– А вы проверьте. Забудьте о том, что вам плохо, поговорите с собой, со мной. Уверен – вам есть, чего рассказать и вы знаете, чего именно хотите услышать. Давайте, я вам спою. У меня гитара. Музыка пробуждает воображение, успокаивает. Разожжём костёр, вскипятим чайник. Увидите, это совсем не скучно. Вместе встретим рассвет. А утром я вас провожу, куда скажете.

– Соблазняете? А если вы маньяк?

– Ну, знаете! Как хотите, уговаривать не стану. В таком случае придётся отвести вас домой прямо сейчас.

– Можно я подумаю?

– Мне некуда торопиться. У вас фонарик есть? У меня только один. Нужно валежник собрать, костёр разжечь, воды принести, палатку поставить.

– Вы что, всё уже за меня решили? Тогда несите дрова, кипятите чай… замёрзла совсем. Я Виктория, а вы?

– Оденьте вот эту куртку, завернитесь в плед, я быстро. Предлагаю перейти на ты. Я Глеб. Глеб Егорович Кретов. Мне двадцать семь лет, я биолог, руковожу маленькой исследовательской лабораторией, живу один, люблю путешествовать, охотиться, ловить рыбу. Немного играю, сочиняю стихи и песни. Кажется всё. О себе позже расскажете, когда устроимся. Я правильно понял, вы остаётесь?

– Заинтриговали вы меня, то есть ты. Надеюсь до утра доживу. Удивительно, но с тобой интересно. Я даже забыла о самой главной проблеме своей жизни.

– Потом, Виктория. Не будь торопыгой. Сначала костёр. Это ритуал, сакральное действие. Вглядишься в огонь, объяснишь ему причину своей боли. Я научу, как предают огню негативное прошлое. Мне помогает.

– Значит и у тебя…

– Не без этого. Жизнь – не фестиваль, не праздник. Проблемы, это то, что делает нас живыми.

Сидя у костра с кружкой горячего чая, вслушиваясь в лирические аккорды, в приятно расслабляющий голос Глеба, Вика почти задремала.

– Удивительно, думала она, – я его совсем не знаю, а мне с ним хорошо. Какую струну души задел этот странный мужчина, чего от меня хочет, зачем старается понравиться? Неужели я им увлеклась?

Так они и просидели до самого утра. Смотрели в огонь, на звёзды, молчали о чём-то очень важном. Под утро залезли в палатку, укрылись мягким пуховым спальником, обнялись, чтобы быстрее согреться.

Проснулась Вика от нежного прикосновения к щеке.

– Извини, Виктория, мы не успели договориться. Не хочу, чтобы ты обиделась, что не разбудил на рассвете. Чай и уха из карасей готовы. Можно приступать к главному блюду – встречать начало нового дня. Или ещё поспишь?

– Ну, уж, нет! Хочу рассвет. А ещё хочу сказать большое спасибо. Ты меня спас.

– От чего же? Неужели ты собиралась… из-за состояния, которое по ошибке приняла за любовь? Я же говорил, что живой огонь поглощает боль. Это был катарсис, Ты почти выздоровела. Пора начинать новую жизнь.

– Кажется… нет, это точно, я готова. Скажи, Глеб, как ты смотришь на то, чтобы преодолевать трудности вдвоём?

– Я тоже об этом думал.

Невезуха

Не унывайте, если не везёт,

Отбросьте груз печали непомерный,

Однажды невезение пройдёт

И канет в лету!

Вы же не бессмертный?

© Андрей Олегович

Есть люди, которых трясёт и плющит от слов удача и гарантия, потому, что их по жизни преследует невезение.

Самое интересное – им тоже кто-то завидует. Но об этом позже.

Ефросинья Аристарховна Плещеева, девушка приятной наружности, но слегка пухленькая по причине хорошего аппетита и невозмутимого характера (про таких девиц обычно говорят: куда положишь, там и лежать будет) росла в многодетной семье.

Лениться в семье Фросиных родителей было не принято. За невыполненные в срок задания и обязанности тятька наказывал жестоко, несмотря на то, что была она девушкой на выданье.

Ровесницы давно уже хороводились, ей же было не до того: приходилось вставать "ни свет, ни заря" и приниматься за хозяйские заботы.

Девочка была старшенькой, потому отвечала за всё и за всех.

С раннего утра до позднего вечера суетилась Фрося, исполняя тяжёлую крестьянскую работу, а в перерывах обихаживала ребятню.

Попадало ей часто.

Девочка постоянно хотела спать. Дремота могла её настигнуть в самое неподходящее время, даже за едой.

Нянькой Фросю определили года в четыре, когда та сама еле стояла на ногах.

Мамка всё рожала и рожала, иногда каждый год, а смотреть за детишками не имела возможности: работала на скотной ферме, дома держала живности до десяти и больше голов, не считая полусотни кур да гусей. Ещё сенокос, огород, ручная стирка.

К братьям и сёстрам, которых теперь вместе с ней было девять душ, Ефросинья относилась с любовью – родная кровь, но для себя твёрдо решила, что, ни при каких обстоятельствах не будет рожать.

Мечтала девушка о том времени, когда выпорхнет из родительского гнезда, когда освободится от нудной обязанности подтирать зады и носы, когда отоспится всласть.

Ни-ка-ких детей. Ни-ког-да. Ни-за что!

После восьмого класса Ефросинья Аристарховна намылилась улизнуть от постылых забот на учёбу в торговый техникум, но не тут-то было.

Отец как прознал про коварный план “хитромудрой” дочурки, рассвирепел. Хлестал со всей дури вожжами куда ни попадя, не обращая внимания на то, что побоями может порушить детородную функцию.

Перестарался, дубина стоеросовая. Но функция не пострадала.

Фроська неделю с лежанки встать не могла, хотя мамка ветеринара приводила. Тот уколы делал, мази целебные оставил.

Ребятня жалела сестрёнку. Собственно, это и понятно: она для них и отцом, и матерью была.

Девушка не плакала, терпела боль, сцепив зубы. Несмотря на мази, кровавые рубцы воспалились.

Время от времени она впадала в забытьё.

Фросе снилось, как выходит замуж, как навсегда уезжает из опостылевшего дома, от бессердечного тятьки, век бы его не видеть, супостата.

Девчоночка, несмотря на небольшой избыток веса, выглядела соблазнительно: румяная, мяконькая, белокожая, с очаровательными ямочками на щеках, обворожительной улыбкой.

Мальчишки в школе наперебой пытались завоевать её сердечко, но тщетно. Отец следил за добродетелью и скромностью дочери, в каждом мальчишке видел лиходея и татя.

Подружки наперебой невестились, начиная с тринадцати лет, а Фросе не было дозволено выходить со двора, кроме хозяйственной надобности и учёбы.

Ефросинья дневник завела, куда определяла заветные мечты и умные, как ей казалось, мысли.

К пятнадцати годам внутри девочки созрела потребность любить, которую она изливала на страницах тетради.

А ночами грезила.

Но дети… теперь она твёрдо решила не иметь детей.

Так она и Лёшке Пименову сказала, когда тот признался ей в любви, тайком провожая её домой.

В тот день отец уехал в район по неотложным делам.

– Лёшь, ты целоваться умеешь, – спросила девочка, прикусив от смущения губу до крови, едва не умерев от страха.

– Не знаю, не пробовал.

Фрося закрыла глаза, сделала губы слоником.

– Пробуй!

– С ума сошла, а тятька?

– Всё равно от него убегу, пусть хоть до смерти запорет. А рожать никогда не буду. И в техникум поступлю.

– Давай вместе убежим?

– Не теперь. Целуй скорее, пока никто не видит.

– А куда?

– Ты дурак, да? В губы целуй.

– Тогда глаза открой.

– Боюсь.

– Ага! Мне тоже страшно.

После они уединялись при каждом удобном случае, что бывало довольно редко.

Оказалось, что всяких разных поцелуев великое множество.

В конце девятого класса Фрося почувствовала, что внутри происходит нечто незнакомое.

Посоветоваться, понятное дело, было не с кем.

Беременность обнаружилась на шестом месяце, когда форму живота невозможно было объяснить полнотой.

Ефросинья читала и перечитывала записи в дневничке, где чёрным по белому было написано: “я ни-ког-да не буду рожать”.

Бить дочь отец побоялся, хотя по щекам отхлестал до крови. Зато Лёшке досталось не по-детски.

Учёбу в десятом классе пришлось отложить: Фрося родила в положенный срок двойню, точнее близняшек.

Такой странной свадьбы в деревне никогда прежде не видывали: у жениха и у невесты на руках было “по ребятёночку”.

Жить в семье отца Фрося наотрез отказалась.

Свёкор принял в свой дом пополнение с энтузиазмом.

Характер у него оказался мягкий, покладистый. Детишек в Лёшкиной семье обожали.

Жизнь Ефросиньи изменилась полностью. Сам муж и его родня пылинки с неё сдували.

Лёшкина мама обучила невестку женским премудростям, позволяющим мужа ублажать и не залетать.

Народный опыт – хорошо, посчитала девушка, а медицина надёжнее.

И приняла дополнительные меры: съездила в районную женскую консультацию, выписала некое патентованное противозачаточное средство, а чтобы с гарантией не беременеть вдобавок вживила новомодное средство – внутриматочную спираль.

Когда обжигаешься горячим молоком, невольно начинаешь дуть и на холодную воду, поэтому на тайном семейном совете, начавшемся в самый неподходящий момент сладострастия, когда Лёшка собирался финишировать, Фрося предъявила ультиматум: извергаться отныне будешь в тряпочку, кроме безопасных дней, просчитанных гинекологом в графике.

Лёшка спорить не стал. Зачем рожать голытьбу? Тем более, что Фрося ещё тогда, до первых поцелуев, предупреждала, что никаких детей не будет.

Нет, так нет. Близнецов бы до ума довести.

Так и любили друг друга, огородившись всеми возможными способами от судьбы Фросиных родителей, которым дети были в тягость, тем не менее, их рожали конвейерным способом, лишь изредка пропуская какой либо год.

Фрося следила за графиком безопасных дней, незадолго до близости с мужем тайком помещала внутрь противозачаточную мазь Фермекс, принимала гормональные препараты, после секса немедленно спринцевалась.

Когда близнецам исполнилось полтора года, у Фроси случилась задержка циклического кровотечения. Это насторожило, но поверить в то, что опять случилась то, чего никак не могло произойти, было попросту невозможно.

В этот самый момент со свёкром случилось несчастье: сорвался на ходу с прицепного устройства трактора, попал под сеялку.

Порвало его основательно.

Пришлось ухаживать ещё и за ним.

Не до подозрений было, тем более, что даже самый агрессивный сперматозоид не мог преодолеть многоступенчатую противозачаточную защиту.

И всё же это случилось.

Врачиха пожимала плечами, ссылалась на некую пятипроцентную статистику, когда медицина, даже самая современная, бессильна.

Фрося рыдала, заламывала руки, грозилась покончить с собой.

Делать аборт было поздно. Да и не пошла бы она на такой шаг – убить собственное дитя.

Почему, почему не везёт именно тому, кому не нужны дети?

Вон соседка, Люська Самойлова, седьмой год по клиникам шляется, по святым местам ездит, к знахарям и колдунам, а детишек нет, хотя доктора говорят, что патологии отсутствуют.

Чего только бедолага не делает – ни-че-го.

А у Фроси…

У Фроси снова родилась двойня. Две девочки, два голубоглазых ангелочка с кудрявыми волосиками.

А ведь она думала отдать мальчишек в ясли и учиться пойти в торговый техникум.

Или в медицинский. Чтобы раз и навсегда исключить проблему нежелательного деторождения.

Можно конечно решить эту проблему радикально – не давать, но тогда…

Тогда вообще вся жизнь наперекосяк.

Отчего так-то?!

Гинеколог в консультации, видя, как она страдает от нежелательной беременности, нашептала ей на ушко, что есть ещё одно средство, стопроцентное, но оно мужское.

Зато наверняка.

Необходима операция на семенных канатиках яичек, вазэктомия называется.

Мужская физиология, мол, от этой процедуры не пострадает, потенция и желание тоже. Спермии будут рассасываться, не встречаясь с яйцеклеткой, значит…

Если только непорочное зачатие.

Лешка артачиться не стал. Перекрестился и бесстрашно лёг под нож вивисектора.

Что такое непорочное зачатие, супруги узнали спустя год.

Теперь опять ждут пополнения.

– Фроська, твою мать, ты у меня как Мария Магдалина. А если снова двойня?

– Изыди, изверг! На что намекаешь? Нагуляла, мол? Ты во всём виноват. Вот кастрирую как-нибудь ночью, посмотрю, как запоёшь.

– Да люблю я тебя. Двойня, так двойня. Пусть даже тройня. Только в толк не возьму: как же в тебя живчики проскочили, если во мне семя заперли.

– Кормить-то чем всю эту ораву будешь, дурачина-простофиля? Уйду я от вас, в монастырь уйду. Нет мне покоя. Теперь уже немного до мамашиного рекорда осталось. Нарожаю тебе полную хату и уйду. А насчёт охреневших живчиков разбираться нужно. А-а-а, они опять отговорятся какой-нибудь статистикой. С них как с гуся вода, а мне каково?

– Справимся, мать. Где четверо – там и десять. Голодными не оставим. Батька уже выздоровел. Поможет.

– Невезучая я, Лёшь, несчастная. Согрешила наверно, только не пойму, когда и где. Наверно от мамаши напастью многоплодия заразилась.

– По мне, так напротив – ты самая счастливая. Я где-то слышал, что невезение, это ироничная разновидность удачи, которую покровительствующее тебе провидение доставляет в форме гротеска, потому, что некоторые люди сами не знают, чего на самом деле хотят. Ведь ты ни разу не попыталась избавиться от плодов любви.

– Неужели меня можно заподозрить в способности убивать. Они ведь живые.

– Так и я о том же.

Душа рыдает незаметно

– Вот и осень, и дождь в окно стучится, – невыразительно бубнил себе под нос Сергей, неохотно тренькая на гитаре, хотя очень любил инструмент и пение, – вот и осень, и улетают птицы… Глаза мужчины влажные, мысли мутные, состояние сумеречное, болезненное, сродни наркотическому опьянению. Сергей не был пьян. Ему было плохо оттого, что жизнь преподнесла непонятный сюрприз, к которому он не был готов. Странное, необъяснимое и причудливое всё-таки у мужской физиологии чувство юмора. Так иногда посмеётся, что заплачешь. С Викой, теперь уже бывшей женой, Сергей был знаком с детского сада. В школе учились в одном классе. Любви, точнее страсти, вроде не было, скорее дружба, но крепкая. И полное обоюдное доверие. Парочка была неразлучна: вместе гуляли, учили уроки, ходили в музыкальную школу и танцевальную студию. Однажды из любопытства и интереса поцеловались. Понравилось. Эротический досуг и связанные с ним эмоции ещё больше сплотили друзей. Теперь они не представляли себе жизнь отдельно друг от друга. Ребята слились воедино в обыденных делах и поступках, в сокровенных занятиях и мыслях. Мечты и планы тоже объединили. Именно поэтому выбрали один институт и общую профессию. Разговоров о любви никогда не возникало. Зачем, когда жизнь и без того кажется нескончаемым праздником? Сейчас Сергей не мог припомнить, каким образом и когда они решили стать семьёй. Кажется, эти вопросы совсем не обсуждались. Просто в один из дней нашли подработку, чтобы было, на что снять комнату и стали жить вместе. Также, между делом, подали заявление на регистрацию брака. Обыденно, без торжеств и церемоний расписались. Свадьбы тоже не было. Ни к чему, решили они, привлекать постороннее внимание, которого самим не хватает на удивительную и насыщенную событиями жизнь. Родителей в факт создания семьи тоже не посвятили. Мимоходом, между бытом, учёбой и сексом, несерьёзно, вскользь, с изрядной долей оптимизма и юмора упоминались возможные планы на выбор места работы, перспективы карьерного роста, вероятность случайной беременности, появления детей. Сначала, считали супруги, нужно заработать на квартиру. Всё прочее не стоит того, чтобы занимать драгоценное время и забивать проблемами голову. Супруги понятия не имели, что такое семейные конфликты, разногласия, не говоря уже про измену. Для прелюбодеяния и непристойных мыслей не было ни малейшего повода: они всегда и везде были вместе. Сергею и Вике с лихвой хватало эротики и секса, которые оба имели в избытке в любое время суток. Про точку G, чувствительные интимные зоны, технику возбуждающих ласк, эротическую стимуляцию, альтернативные классическим методики наслаждения и прочие пикантные мелочи супруги знали в теории и основательно изучили на практике. Даже тот факт, что у ребят был разный сексуальный темперамент, несходство понятий о норме активности в постели и потребность в близком контакте, не вызывал проблем. Вика довольно редко проявляла энтузиазм и активность в физической составляющей семейного досуга, но ей была свойственна безропотная супружеская покорность. Как любая женщина, она убедительно и ловко имитировала страсть, нисколько не мешая мужу чувствовать себя счастливым. Сергей был убеждён, что от природы одарён недюжинной сексуальной энергией, азартом самца и умением ублажать партнёршу. Впрочем, ему не с чем было сравнивать. Оба вступили в семейные отношения целомудренными девственниками, оба постигали основы чувственности и сексуальной романтики с азов. Вика была не только симпатичной и соблазнительной как любовница, но умелой и практичной в быту. Чего ещё мог желать удовлетворённый во всех отношениях муж? Ничего. Семь совместно прожитых лет пролетели как один день. Супруги осилили покупку квартиры, заработали довольно завидный социальный статус, родили замечательную дочурку. Маленькая Анжелика стала общей любимицей, спаявшей семью. Но однажды…

Произошло это до банальности случайно. Семья отдыхала в Крыму, когда Сергея срочным порядком вызвали из отпуска: руководство решило, что неожиданно возникшую в фирме проблему может разрулить только он. Ссориться с шефом супруги посчитали неразумным. Вика с Анжелой остались на море. Кто бы знал, что симпатичная практикантка, которую ещё до отпуска прикрепили к Сергею в качестве наставницы, хрупкая девчонка-хохотушка, неожиданно проявит невиданную активность, соблазняя легкомысленным флиртом. У него не было желания отвечать на недвусмысленные действия подчинённой, но не видеть её откровенных сигналов было невозможно. Девочка умело играла с Сергеем на незнакомом поле, где он оказался наивным простаком. Безобидные, как ему казалось, действия возбудили невольный интерес, затем любопытство, а спустя немного времени неосознанное, но вполне реальное возбуждение. Сергей чувствовал приближение Катеньки, так он теперь про себя называл практикантку, на расстоянии, остро воспринимая не только запахи и звуки, но и нечто нематериальное. Даже когда девушка подходила беззвучно, у него начинали вибрировать внутренности, заставляя сердце качать кровь быстрее, а воображение – разыгрывать целые спектакли, в которых наставница играла роль желанной жертвы сладострастия. Да-да, буквально через мгновение он грезил, лаская обнажённое тело девочки, и немедленно проникал в её податливое влажное лоно. Никогда прежде с ним не происходило ничего подобного. Мужчина чувствовал, как предательски восстаёт плоть, как она наливается желанием, выдавая мысли вздувшимся на ширинке бугром. Сергею было невыносимо стыдно, но прекратить сладостные ощущения не было сил. Похоть изнуряла, лишала возможности принимать верные решения, делать логические построения, выполнять те задачи, ради которых его вызвали из отпуска. Впервые в жизни мужчина забыл о жене и дочери. Вся его сущность была занята Катенькой, точнее её бренным телом, которое манило, которое требовало немедленных действий. Катенька бессовестно соблазняла своего руководителя простыми эффективными приёмами, которые, будучи маленькими девочками, впитывают с молоком матери все представительницы слабого пола, а применять умеют, как только инстинктивно почувствуют необходимость доминировать. Сергею не пришлось применять замысловатые стратегии и тактики ухаживания. Катенька сама спровоцировала его первый интимный шаг, намекнув, что с удовольствием выпила бы чашечку ароматного кофе с пирожным где-нибудь в уединённом месте. Как мужчина он не мог отказать девушке в любезности. Сначала был кофе с коньяком, потом просто хороший коньяк. С лимоном и томными взглядами. Общаться с Катенькой оказалось интересно и просто. Вне работы она показала себя ещё более соблазнительной. Её глаза блестели желанием. Или это лишь показалось. Они сидели так близко. Сергей чувствовал аппетитное тело девушки кожей. Не дотронуться до прелестницы было невозможно. Мужчина решительно накрыл рукой ладонь восхитительной кокетки, такую маленькую, почти игрушечную. Девочка поощрительно прикрыла глаза, приоткрыла влажные губки, призывно приподняла грудь и томно вздохнула. Её неравнодушное поведение послужило импульсом, окончательно вскружившим Сергею голову. Мужчина немедленно почувствовал кураж. Он пересел ближе, облобызал губами ладонь прелестницы, такую нежную, такую прелестную. Сердце отозвалось серией резких ударов и мгновенно наполнило кровью низ живота. Далее последовал скромный поцелуй. Следом ещё один, теперь уже в раскрытые губы. Это было настолько божественно, что закружилась голова. Целоваться на глазах у всех было неловко. Молодые люди пошли гулять в глубину тенистого парка, где нет свидетелей и посторонних глаз. Сколько и каких затяжных поцелуев подарила Катенька Сергею, неважно. Они увлеклись. Было томительно сладко. Потом Сергей провожал Катеньку до дома, мечтая о продолжении. Неизвестность раздражала. Он боялся отказа. Катенька сама пригласила Сергея на рюмочку чая, очаровательно обнажая в улыбке белоснежные зубы, посылая недвусмысленный воздушный поцелуй. Последующие события слились в сгусток, спрессованный в одно мгновение. Девушка решительно раздела любовника, смело предложила в качестве приза удивительно стройное и упругое обнажённое тело, взяв на себя ведущую роль. То, что они делали в постели, не укладывалось в цельную картину его супружеского опыта. Это был безумный разврат, разнузданная оргия, пир гурманов, в котором неконтролируемые фантазии и похоть определяли порядок и сценарии событий. Сергей считал, что знает о сексе всё. Как же он ошибался. Катенька удивляла больше и больше, предлагая себя в немыслимых позах, ненасытно лаская Сергея удивительными способами, представить которые в здравом уме не было возможности. Самое удивительное, что он до сих пор не знал пределов мужской силы и упругости инструмента любви, которые не иссякали, а возрастали с каждым новым оргазмом. Девушка извивалась, кусала, исходила криками и стонами, финишируя спустя пару минут после вторжения интенсивными конвульсиями и фонтанами липких соков, а Сергей никак не мог насытиться. Настроение партнёрши резко изменилось под утро. – Тебе пора уходить. Скоро придёт жених. Не хочу, чтобы вы встретились. Романа с продолжением не получилось. Сергей не смог бы обманывать жену, а уходить от неё не собирался. Быть одновременно мужем и любовником – тоже не в его правилах. Несколько последующих свиданий, впрочем, всё же состоялись. Их тоже инициировала Катя. У неё не было угрызений совести, как у Сергея. Девушка считала, что имеет законное право налево, которое не может ограничивать не то, что жених – даже законный муж. Во- вторых, секс с малознакомым мужчиной имеет массу преимуществ и приносит более яркие впечатления. В-третьих – регулярный секс вообще полезен для здоровья. И вообще – нет повода отказывать себе в удовольствии, когда есть возможность побаловать себя пикантным и сладеньким. У Сергея на этот счёт было иное мнение, но озвучивать его любовнице не было смысла: от добра – добра не ищут. Секс с Катенькой был настолько хорош, что портить впечатление разговорами и спорами не было желания. Свидания прекратились с приездом семьи с морей. Практикантка несколько раз требовала любви, но Сергей решительно отказал. Вика определённо что-то почувствовала. Говорят, что женскую интуицию обмануть невозможно. Жену словно подменили: она настойчиво требовала секса и ласк, проявляла немыслимую инициативу в постели, пыталась сделать минет, от чего прежде с обидой и брезгливостью отказывалась. Беда в том, что Сергей больше не хотел Вику, более того – не мог заставить себя прикоснуться к её обнажённому телу. Даже поцелуи и объятия стали неприятными. Это странное состояние было похоже на импотенцию, хотя мысли о любовнице вызывали немедленное желание и мгновенную эрекцию. Чем настойчивее Сергей отказывался от выполнения супружеского долга, тем активнее вела себя Вика. Она настаивала, требовала близости. Каждая любовная атака жены заканчивалась скандалом и истерикой. Сергею стало невыносимо находиться рядом с Викой, тем более спать в одной постели. Он переживал, не понимая, что происходит, ходил на консультацию к психиатру и невропатологу, но те не обнаружили отклонений. Оставалось надеяться, что со временем это пройдёт, что семейная жизнь и добрые отношения рано или поздно наладятся, придут в норму. Жену было нестерпимо жалко. Она худела на глазах, выглядела утомлённой, сломленной. Умом и сердцем Сергей понимал, что неправ, но ничего не мог изменить. Чем дальше заходил конфликт, тем глубже окунался Сергей в бездонную пропасть депрессии. Спустя несколько месяцев он предпринял попытку встретиться с Катей, которая успела выйти замуж, но не изменила правила свободного секса. Девушка назначила день и час пикантного рандеву. Сергей надеялся, верил, что желанная интрижка пройдёт на высоте, что причина временной мужской несостоятельности кроется в неправильном поведении жены, в том, что секс с ней невозможно было сравнить с теми эмоциями, которые испытал с Катенькой. Увы, у него ничего не получилось. Катя сделала вид, что не придаёт этому факту значения. – Для жалоб и рекламаций у меня сегодня не приёмный день. У взрослых мальчиков такое иногда случается. Могу предложить на выбор несколько видов альтернативного секса. Иногда хорошо оттягивает. Мужское достоинство Сергея таинственным образом потеряло связь с мозгом, отказывалось быть осмысленной и послушной желаниям частью тела. В мыслях у него засел липкий страх, лишающий самообладания и благоразумия. Жизнь потеряла смысл. Вскоре жена предложила развестись. Сергей не стал спорить: разве это семейная жизнь, когда супруги не разговаривают, не спят вместе, не имеют общих интересов, не намечают планов. На самом деле он почувствовал облегчение, когда понял, что больше не нужно жить ожиданием перемен к лучшему. Теперь Сергей сидит на съёмной квартире в полном одиночестве и плачет под музыку, если так можно назвать безобразное треньканье. Не важно, что без слёз. Душа рыдает незаметно.

Когда меня ты позовёшь

Утро выходного дня начинается… да какая разница, хоть до обеда спи, это же настоящий праздник.

На новой должности по регламенту и договору ненормированный рабочий день: круглосуточная головная боль за тридцать работников, за планы, заказы, графики, за распределение ресурсов.

Зарплата, конечно, значительно выросла, но ответственность выматывает.

Женька, хотя нет, теперь Евгений Борисович Хрусталёв, руководитель отдела логистики, был аккуратист и умница. Начало дня для него наступало после тщательного бритья, горячего душа и прочих утренних процедур, включающих питие ароматного кофе за просмотром ежедневника в планшете.

Молодой человек ужасно не любил, когда кто-то или что-то нарушало утренний ритуал тонкой настройки на дневные планы.

И вдруг звонок в самое неподходящее время. Рука дрогнула, бритва слегка соскользнула.

– Ну, вот, блин, такую красоту испортили. Хрусталёв на проводе!

– Жека, братан, выручай! Вопрос жизни и смерти.

– Первая кровь похоже уже пролилась. Ты ранен? Костя, ты что ли, негодный мальчишка? Что у тебя: немцы в городе? Изыди, сатана, у меня сегодня вы-ход-ной и удивительные планы на личную жизнь.

– Знаю, понимаю, но тут такое! Короче, женюсь я. И день свадьбы уже назначен.

– Поздравляю, дальше-то что? Хочешь мне уступить своё счастье? Не, не потяну.

– Хватит издеваться! Я должен Ирму, невесту, в салон отвезти. Платье, фату, туфли и прочую ритуальную хрень выбрать нужно.

– Взаймы не дам!

– А-а-а, причём здесь это! Приезжай, срочно. Машину мою возьмёшь, кредитку. Твоё дело – выполнять её просьбы. Все-все.

– Даже так?

– В границах лимита, конечно.

– Это сколько?

– Максимум пятьдесят. Зелёных, конечно.

– Не хило! А она в курсе размеров бюджета?

– Пока нет. Рассчитываю на твои стратегические способности. Думаю, проблем не будет. Ирма – девушка без особенных материальных претензий. Твоя задача быть консультантом, гидом.

– И клоуном. Сам чего не едешь?

– Напортачил в последнем проекте. Шеф послал исправлять косяки, иначе… задница иначе… и глубокая долговая яма. Я же авансом оплату взял. Выручай, дружище!

Как же не хотелось менять на ходу планы.

– Она хоть ничего, невеста-то, хорошенькая или так себе – простенько, но со вкусом?

– Ирма – изумительная девушка. Только не умри от зависти. Давай бегом, жду.

Услышав адрес и имя невесты, Женька призадумался.

Где-то в глубине памяти туманным миражом всплыл тот дом, подъезд и скамейка, на которой он когда-то, лет шесть назад, почти до утра просидел с застенчивой сероглазой девчушкой, которая зажгла где-то внутри потребность любить.

Встретил он её в коридоре института. Малышка, по виду школьница, навзрыд ревела.

Женька зацепился за неё взглядом.

Хрупкая девочка выглядела беспомощной и трогательной.

Юноша вызвался помочь.

Ему, выпускнику, специалисту с дипломом, почти мужчине, вдруг захотелось успокоить девчонку.

Оказалось, что проблема яйца выеденного не стоит. В деканате что-то перепутали, не туда положили документы. Девушке сказали, что в списках поступающих её нет.

Женька быстренько уладил беду и решил проводить новую знакомую, которая была ему благодарна сверх меры.

Девушку звали Ирма.

Неспешная прогулка по набережной, кафе мороженое.

Юноша боялся что-то сделать не так, спугнуть ненароком восхитительное ощущение, разгоняющее кровь и дарящее радость.

Он мечтал продлить свидание как можно дольше.

Так и случилось.

На скамейке у подъезда Женька осмелился взять Ирму за руку. Больше того, она согласилась на вечернее свидание.

Романтические воспоминания всколыхнули эмоции, от которых сделалось хорошо и одновременно грустно.

Внутри у него что-то сжалось и хрустнуло.

Вдруг это она, та самая!

В то памятное утро, после расставания, юноша был так взволнован и задумчив, что не заметил, как шагнул в раскрытую пасть сантехнического люка.

Последствия были трагические: сломанная рука и сотрясение мозга.

Потом были проблемы с поиском работы, командировка, растянувшаяся почти на полгода.

Время для объяснения с любимой было упущено.

В молодости мы не принимаем потери слишком близко к сердцу.

Так, значит так.

В новом городе были другие девушки, иные влюблённости, поцелуи, свидания, порой интим.

Женька жил легко, весело.

Девушки приходили и уходили, не оставляя серьёзного следа в его раненой душе.

Ирму он вспоминал постоянно. Мало того, испытывал чувство вины.

Но всё это было так давно.

Тогда девочке было восемнадцать, ему двадцать четыре.

Теперь он для Ирмы совсем не пара: она была очаровательнее вдвойне, втройне.

Обаяние, изящество, женственность украшали женщину, словно нежные лепестки экзотический цветок, от кончиков пальцев до улыбки и жестов.

Увидев Женьку, Ирма вздрогнула, поправила причёску, невольным жестом одёрнула платье.

Она явно была смущена.

– Извините, у меня нет возможности беседовать с вами. Сейчас за мной заедет друг жениха. Я спешу.

– Ирма, ты ждёшь меня. Можешь позвонить Косте.

– Евгений? Мир тесен. Не ожидала когда-нибудь ещё тебя встретить.

– Я тоже не надеялся. Но, очень рад. Ты расцвела, повзрослела. Если бы не глаза и голос, не узнал бы наверно. Прости!

– Кто прошлое помянет… не будем о грустном. Я невеста. Я любима и счастлива.

Пока ехали, говорили обо всём подряд, лишь бы разрядить напряжение.

Ирма делала вид, что встреча её нисколько не задела, но села на заднее сиденье с противоположной от Женьки стороны.

Она непринуждённо рассказывала о забавных эпизодах встреч с любимым, о фасоне и цвете будущего платья, о ремонте в квартире, где после свадьбы предстоит жить молодожёнам.

Женщина смеялась над проблемами предсвадебных мероприятий, над Костиной растерянностью и неопытностью, которые видела смешными и нелепыми, но уверяла, что именно эти качества в совокупности с преданностью и верностью ей нравятся больше всего.

– Не представляешь, как я его люблю! Он такой забавный, такой милый.

Женька не мог ни о чём ином думать, кроме того, что по-прежнему любит её.

И не только. Ему захотелось эту женщину до спазмов, до колик внизу живота, до дрожи в коленках.

Ирма заманчиво, соблазнительно до умопомрачения пахла весенней свежестью. Её волнующие, аппетитно упругие формы манили и дразнили.

Мужчина едва не мурлыкал от наслаждения, слыша голос Ирмы.

Он представлял, как одной рукой держит её за тонкую талию, другой притягивает за голову и целует, целует, опьянённый желанием.

Женька увлёкся настолько, что едва не столкнулся на перекрёстке со встречной машиной, выехав на красный сигнал светофора.

Ирма ойкнула.

– Внимательнее, Женечка. Невесту везёшь.

Женька прижался к обочине, отдышался и повернулся к спутнице.

Ирма смотрела на него с налётом томности в серых глазах, как бывает при взгляде на объект обожания, минут пять.

У Женьки даже глаза заслезились.

О чём она думает?

Интересно, смог бы он сделать Ирму счастливой?

Глупее мыслей не придумаешь. У неё жених, почти муж.

Женька почувствовал себя неудачником и предателем.

Всё могло быть иначе.

Могло.

Если бы не проявил слабость.

За счастье нужно бороться.

В бутике они долго с энтузиазмом выбирали свадебные аксессуары, платье.

Ирма вела себя несколько странно, можно сказать фривольно.

Женьке показалось, что она кокетничает, разжигает в нём страсть.

Да нет же – не показалось.

Так и есть.

Невеста кружилась в нарядах, словно танцевала менуэт, игриво посылала целыми букетами воздушные поцелуи, раскраснелась.

Потом увлеклась, начала странным образом шалить.

Она демонстрировала Женьке интимное бельё и кружавчики, словно именно он и есть жених.

Мужчина заворожено смотрел на феерическое представление, не понимая, как поступать и что думать.

На мгновение он почувствовал себя женихом.

Но, Костя – друг. Ирма – его невеста.

Нельзя разбивать семью. Нельзя!

Однако смотрел на неё так, словно хотел проглотить целиком.

– Как же повезло твоему мужу. Я ему так завидую.

После салона они пошли в кафе. Там пили ароматный кофе, ели пирожные.

Женька сам не заметил, как подсел к чужой невесте, как слизнул крем с её сладких губ, как впился в них поцелуем, как утонул от счастья, захлебнувшись девятым валом греховного сладострастия, как их обоих накрыло с головой туманом наслаждения.

Отрезвил неожиданный звонок от Костика, который извинялся перед Ирмой и Женькой, сообщил, что не сможет приехать домой два-три дня.

Костя послал жениху десятка два снимков танцующей в свадебных нарядах невесты.

Поговорив, любовники, не сговариваясь, сплели руки, и пошли к машине.

По дороге купили две бутылки вина, закуску, цветы.

Женька удивился, как легко Ирма согласилась лечь с ним в постель.

Он был счастлив.

Совсем не так, как с другими женщинами.

Женька грезил, как вёдёт Ирму под венец, как гладит оплодотворённый животик, как держит на руках маленькую дочурку.

До вина и после него был сказочный секс. Потом любовники долго мылись вдвоём в ванной, в кровати с наслаждением облизывали друг друга.

И ещё, и ещё, и ещё…

Женька узнал, что такое минет. В ответ подарил любимой похожую ласку, испытав наслаждение от её судорожного оргазма.

Любовники не стыдились наготы, не испытывали неловкости и смущения, разглядывая при ярком свете анатомические подробности желанных тел, принимая порочные позы, дозволяя запретные нежности, отдаваясь, даря и насилуя друг друга.

Они нисколько не сожалели о содеянном, хотя понимали, что поступали гадко по отношению к Косте.

Ночь пролетела как одно мгновение.

Утомлённые любовники лишь под утро угомонились, заснув в объятиях.

Проснулся Женька от ароматного запаха кофе и близкого присутствия возбуждённой женщины.

Ирма колдовала на кухне в наряде первобытной Евы.

Женька почувствовал яростную эрекцию, прижался к любимой.

– Но-но, Евгений Борисович, это лишнее. Пейте кофе и уходите.

– Но ведь мы…

– Что именно, секс? Это была демонстрационная версия, одноразовая рекламная акция.

– Зачем ты так. Мы же любим друг друга.

– Не припомню, чтобы говорила такое. Ведь я другому отдана и буду век ему верна. Через месяц свадьба. Я люблю Костю. Он настоящий.

– Тогда зачем…

– Во-первых, чтобы сравнить тебя и его. Результат не обсуждается. Во-вторых, чтобы ты понял, что чувствовала я, когда ты забыл про меня. Как бы ты не был занят, мог о себе напомнить, проявить интерес, волю. Я ждала. Ладно, проехали. В-третьих, мне было любопытно, чего именно я могла иметь и насколько мне это необходимо.

– Это была месть?

– Нисколько. Я благодарна тебе за прекрасную ночь. Ты был на высоте. Но, запомни – между нами никогда ничего не было. Сон разума, временное помутнение рассудка.

– Мы не предохранялись.

– Наивный мальчишка. У женщин свои секреты. Об этом не беспокойся.

Женька поймал себя на мысли, что не может допустить подобного исхода. Он хотел продолжения, удовлетворения, сатисфакции.

– Ладно, – сказал Женька Ирме, – женитесь на здоровье, если иначе нельзя. Я всё равно буду тебя любить, буду ждать, когда позовёшь.

– Жди, – кокетливо сказала она, – но не очень-то надейся. Это пока я невеста – такая добрая.

Килограмм абсолютного счастья

Представьте: вы заходите в супермаркет, долго разглядываете витрины, прикидываете стоимость товаров и наличие средств, представляете удовольствие от покупок, ощущаете вкус счастья. Здесь всё такое красивое, такое заманчивое. До того, как решиться сюда прийти, вы долго изучали предложения на сайтах в интернете. Продаю счастье оптом и в розницу.

Постоянное обновление коллекций.

Миллионы сортов, размеров, расцветок и вкусов.

Логистика, информационное и техническое сопровождение.

Аксессуары, упаковка, индивидуальные заказы. Вас обманули. Потом ещё раз и ещё. Бизнес на счастье циничный и лживый. Говорят, что в приличном супермаркете всё иначе. Покупатель всегда прав. Вы уверенно подходите к продавцу: – Заверните мне, пожалуйста, по двести граммов удачи и вдохновения вон в той блестящей обёртке, полкило трепетного восторга, бутылочку полусладкой эйфории, только не очень крепкой, упаковку гармонии и три пакетика любви с разными вкусами. По дороге домой… Да нет же, гораздо раньше, вы начинаете наслаждаться мечтами о палитре восхитительных вкусов, вполне реалистично ощущаете долгожданное блаженство, упиваетесь предвкушением сладостной истомы. Вы вспоминаете, как замечательно было тогда, когда накопили нужную для покупки сумму в прошлый раз. Именно поэтому нам всегда хочется повторить счастливые мгновенья, которых почему-то так мало в жизни, что самое лучшее уже произошло, уже случилось. Даже когда нам очень хорошо, что-нибудь обязательно плохо. Миллион сортов счастья одновременно не купишь. Так вот, сейчас вы ощущаете таинственную и чарующую внутреннюю гармонию, нечто музыкальное, ритмичное, как медленный танец с любимой, как поцелуй фортуны, как выигрыш в лотерею. Вы невесомо парите над самим собой, погружаетесь в блаженную нирвану. Едва осязаемые импульсы радости то тут, то там зажигают разноцветные огоньки безграничного счастья, такого разнообразного, такого большого, тёплого и яркого, что невозможно вместить его целиком. Счастье переливается, искрится, пьянит головокружительными наслаждениями, возбуждает изысканными ароматами и вкусами, обволакивает нежностью, щекочет воображение, будоражит эмоции и кружит, кружит. Нетронутые покупки ещё уютно лежат в сумке, а воображение уже волнует восхитительной сладостью того, чего ещё не произошло. Вот только… Да-да, как всегда не хватает средств на самые желанные деликатесы. Вдохновение купил, а на музу денег не хватило. Восторг от творческой удачи в одиночестве, без восхищённых оценок и комплиментов может лишь расстроить. Дешёвая любовь, да ещё без взаимности; эйфория, после которой колотит и лихорадит, потому, что контрафактная; возбуждение и азарт без реализации (денег хватило только на приобретение пробного периода). Ассортимент того, что доставляет радость, так разнообразен, а цены настолько велики, что приходится выбирать между дешёвыми сортами, но много, или хорошими, но что-то одно. Остаётся довольствоваться приятными воспоминаниями. – Помнишь, тогда ещё звучала такая замечательная песенка, под которую мы танцевали и целовались. Ты была такая горячая, такая нежная. Твои золотистые волосы пахли ночной фиалкой, желанием и чем-то сладеньким. Было здорово, как в детстве. – У Лёшки Корина на дне рождения? Мне тогда мама сшила шикарное платье, а папка из командировки привёз французские духи и обалденные туфельки на каблучке. Во был кайф! – Да нет же. В тот раз у меня было плохое настроение. Тебя пригласил на танец Колька. Ты с ним пошла. Вы шептались, он целовал твои волосы. Нет, не тогда. Это было у Витьки Копылова, когда его родители укатили на все выходные на дачу. Мы пили Херес. У тебя были такие вкусные губы. – Вспомнила! Мы с тобой танцевали-танцевали и шлёпнулись. Я тогда зад отбила, но всё равно было смешно. Потом я блузку кремом испортила. Мне мама такой скандал закатила. – Причём здесь мама. Я тебе про настроение, про песню. Про любовь, про губы. Я был такой счастливый… – Подумаешь, губы. Мама за той блузкой полдня в очереди стояла. Пойдём лучше на лодке кататься. Или в кафе мороженое. Мне, между прочим, обещали новый айфон, если хорошо экзамены сдам. – Тебе этот два месяца, как подарили. – Ну, его, надоел. К чему я это рассказываю? К тому, что счастье, это… Ага, ещё вот это, вон то и много-много всякого разного, что приходит в голову по ходу процесса поглощения блаженных экзальтаций. Миллион с хвостиком сюжетов, сценариев и поводов для разжигания аппетита съесть всё. Самое удивительное, что список растёт и растёт, а счастья больше не становится. Всё самое-самое, отчего хочется петь и подпрыгивать, уже произошло. То, что есть, уже было, уже надоело и совсем не греет. Хочется свежего счастья: новенького, с иголочки, от выдающегося кутюрье или известного дизайнера. Которое обещает и манит, которое соблазняет, искушает, завораживает, сулит, влечёт. Как вон в той рекламе. И в той, и в той… Как у соседа, как у той гламурной дивы с обложки, как у дяди из списка Форбса. Жизнь человека без остановок проходит в просмотре рекламы и в погоне за Синей Птицей, о которой все слышали, но никто не видел. Мы бежим, конкурируя и соревнуясь между собой, а когда добиваемся желаемого, неожиданно обнаруживаем, что упаковка со счастьем бракованная, что в рекламе указана цена на другую модель, за которую нужно заплатить столько и ещё пятнадцать раз столько, и делают её исключительно под заказ по звонку “оттуда”. Нас опять провели, обманули. Но ведь вчера мы реально были счастливы. И полгода назад. Я о сути желания обеспечить себя счастьем навсегда, которое лишь хорошо продающийся рекламный образ, спекуляция на наших страстях. Миссия невыполнима. Так что же – отказаться от потребности быть счастливым? Ни в коем случае. Просто необходимо понять, что счастье – нечто невесомое, мимолётное, хрупкое, не вполне материальное. Оно как бабочка однодневка живёт краткий миг, зато запоминается надолго, потому, что настоящее. Запомни счастья миг, всю жизнь его смакуй: те сладкие уста, тот нежный поцелуй. Не забывай, что жизнь повторно не прожить. Не забывай беречь, не забывай любить. Состояние полёта души, энтузиазма, воодушевления, восторга, блаженства – невозможно купить или получить в качестве благодарности, его нужно заслужить. Как? Кто бы знал. Это процесс созидательный, творческий. Самоцветы на поверхности находят не часто. Увы, настоящего счастья всегда мало. Именно оттого, моменты, когда оно в тебе, бесценны. “Я помню чудное мгновенье. Передо мной явилось ты: как мимолётное виденье, как гений чистой красоты” Всего одно мгновение.

Про ремонт потолка и вечернее платье

– Одиночество – сволочь, одиночество – скука… лучше б я согрешила, – едва сдерживая слёзы, то ли пела, то ли выла Люська Савельева.

– Одиночество – мука… одиночество – сука. Дался мне этот грёбаный потолок! Век себе не прощу. Идиотка, право слово.

Она вышла на балкон, закурила.

У соседей громко играла композиция Mea culpa в исполнении “Энигмы”, любимая композиция этой удивительной группы, что можно было перевести как моя вина или я виноват.

Люська фанатела от этой музыки, но сейчас она звучала вдвойне некстати, тем более, что в фоновом режиме вульгарно, вызывающе громко скрипела соседская кровать и непристойно орала сама Катька, явно не потому, что порезала палец.

– Паразитка, не могла балкон прикрыть. Весь дом слышит, как ты оргазмами маешься. Тьфу, зараза!

Непростительная глупость и чувство вины вызывали не только раздражение. Люську терзала кровоточащая болезненная рана.

Она устала, утомилась быть одна, но и то, что между ней и Ромкой происходило, не было избавлением от пугающей пустоты.

Невозможно жить без поддержки, без опоры, без привязанности, участия и нежности, но ещё хуже несвобода.

Наверно так.

Ромка опять ушёл, злобно хлопнув дверью, в сердцах заявив, что между ними всё кончено.

Всё-всё-всё!

– Чего добилась-то, – зло выкрикнул он, – вокруг полно баб, которые готовы ноги целовать за минуту полноценного секса, а ты… пусть потолок тебя трахает! Ты, Люська, чудовище. Не-на ви-жу!

Она действительно допустила легкомысленный и фатальный промах, спросив у любовника в кульминационный момент, когда тот дышал, как загнанная лошадь и закатывал глаза, собираясь финишировать в изнурительной интимной скачке, когда же, наконец, он покрасит потолок в спальне.

Ладно бы только это.

Случайную оплошность можно было попытаться исправить.

Ромка и сам виноват.

Говорила ему, – давай романтические игры перенесём на вечер. Потанцуем, настроимся на любовь, согреемся в горячей ванне с ароматом вожделения и безумной страсти, а потом…

Ну, не было у неё аппетита на секс при свете дня, без симфонической прелюдии, без поцелуев, предварительных ласк. Без нежности, теплоты, восхищения и трепета.

Бесцеремонное вторжение без подготовки и интимного вокала, даже если находится смычок в руках виртуоза, не может заставить скрипку стонать и плакать от радости.

Симфония любви, это пир для двоих, но оркестрантам необходимо сконцентрироваться, войти в резонанс, направить энергию взаимного влечения на созидание и творчество.

Тем более в гости намылились к Вальке Чеботарёвой на день рождения.

Люська новое платье недавно купила в бутике. Всю заначку на эксклюзивный наряд потратила, а прогулять его абсолютно некуда.

Женщина недели две уже мечтала произвести фурор, появившись в обществе подруг в элегантном воздушном великолепии оттенка ультрамарин, идеально подходящим под цвет её удивительных глаз, представляла их восторженную реакцию.

Куда там.

Он хочет и всё.

Это приговор.

Помилование не предусмотрено общественным договором.

Женщина не имеет права голоса.

– Вечером, – сказал Ромка, – так вечером, – я не против сладкого на ночь, но хочу тебя здесь и сейчас. Не-мед-лен-но. После ужина у твоей Вальки гарантирую вкуснейшую развлекательную программу в постели, показательные выступления с множественными оргазмами и заключительный радостный аккорд.

– Ромик, я не готова. У меня причёска. После секса нужно будет принимать душ. Представляешь, на что я буду похожа? Если хочешь… давай сзади, стоя.

– Ну, уж, нет!

Как зверь накинулся.

Разве что не рычал.

Вошёл с разбега и начал качать.

Нефтяного фонтана в скважине не оказалось.

Ромка хотел Люську всегда и везде, особенно когда мог наблюдать упругое тело в наряде библейской Евы и владеть им безраздельно.

Женщина не знала, радоваться подобной реакции любимого на девичьи прелести или расстраиваться. Годы ограничивали шансы, сокращали возможность выбирать и копаться, взвешивать и примерять кандидатуру избранника.

Одиночество – сука. Приходится считаться с обстоятельствами непреодолимой силы.

Кто знает, что это, не станет задавать вопросов.

Нечто подобное тому, что произошло только что, уже случалось в их отношениях.

Тогда Ромка больше часа энергично, с энтузиазмом прыгал на ней, а Люська никак не могла не только возбудиться, почувствовать его эрекцию, словно внутри находился виртуальный, а не настоящий символ мужской силы, будто своим шприцем любимый анестезию вколол.

Люськина чувствительная психика так сложно устроена, что сначала её необходимо завести прикосновениями и поцелуями, чтобы она поплыла, и лишь когда она сама созреет для близости можно вторгаться в сокровенные пределы.

Тогда остановить желание близости уже невозможно.

Ромке никак не удавалось кончить.

Люська лёжала с закрытыми глазами, со стиснутыми губами и ждала, когда любимому надоест её терзать.

Женщина мысленно считала баранов, планировала последовательность неотложных и важных дел по дому. Ей было неинтересно, скучно.

Вопрос, – Ромка, а почему у тебя такая маленькая зарплата, – прозвучал неожиданно.

Для Люськи в том числе.

– Я тебя совсем не чувствую, – вырвалось у неё.

– Его тоже.

– Идиотка, – взорвался любимый, резко выходя из неё и убегая в ванну.

Ромка ретировался, застенчиво закрывая мгновенно повисшие причиндалы двумя руками.

С чего бы такая стыдливость, если только что бороздил деликатные просторы вожделения и разврата?

Неделю или около того его не было.

Конечно, Люся соскучилась.

Она изнывала от желания близости, готова была за возможность быть вместе, пожертвовать толикой свободы.

Хочет трахаться – бог с ним: пусть хоть круглые сутки загоняет своего суслика в её норку.

Понятно, что подобные мысли резвились и шалили в воспалённом одиночеством мозгу, пока будущее отношений оставалось нестабильным, туманным.

Ромка остыл, одумался. Устроил неожиданное, но желанное рандеву, наподобие фестиваля джазовой музыки: заранее подготовил пианино, саксофон, ударные инструменты и конечно скрипку.

Воссоединение было волшебным сценическим действом из любви и эротики.

Конечно, потом он дулся. Конечно, ворчал.

Но, Люська чувствовала – это любовь!

Если вдуматься – она прекрасная партия: великолепная двухкомнатная квартира, престижная работа, способность к социальной коммуникации, обширные связи.

Но к роли рабыни Люська не приспособлена, не готова.

Разве это повод считать её безнадёжным активом, обречённым на отчуждение? Она хочет, может любить.

Ромка почти две недели едва не носил Люську на руках.

Секс был поистине волшебным, а общение изысканным и волнующим.

Они даже договорились в следующую субботу подавать заявление на регистрацию брака.

Увы, идиллия длилась недолго.

Люьска снова наговорила глупостей.

Демарш и объявление санкций потенциальным женихом повторились в более категоричной форме.

Ромка демонстративно, скривив физиономию, бросил на тумбочку в коридоре ключи от Люськиной квартиры, заявил, – всё, ухожу! Не вздумай звонить. Ты растоптала моё мужское достоинство. Будем считать, что не сошлись характерами и вообще...

– Как ты можешь так говорить? Я люблю тебя!

– Настолько, что потолок волнует тебя сильнее близости.

– Мы же обещали прийти в гости. Моё вечернее платье…

– Пригласи соседа. Возможно, он вдохновит тебя сильнее. Семейные отношения не для тебя.

– Прости! Я не умею играть роль страстной любовницы по принуждению.

– А я не умею и не хочу уговаривать. Женщина обязана подчиняться.

– Значит, не любишь. Любовь, хоть и праздничная трапеза, нельзя начинать с десерта, Рома. Сладкое отбивает аппетит и портит характер. Я буду ждать… когда повзрослеешь или одумаешься. Ты мне нужен.

– Не надейся. Всегда найдутся желающие угостить меня мороженным и взбитым сливочным кремом. С тобой можно запросто стать импотентом.

– Заявляешь, что отныне я стала ничьей?

– Где-то так.

– Но ведь и ты… можешь оказаться никому не нужным.

– Я мужчина, – гордо ответил Ромка, – я хочу играть главные роли.

– А я устала играть, тем более, если правила устанавливают без моего согласия.

Люся наглухо закрыла балкон, уткнулась лицом в подушку.

Наверно правильно говорят, что от судьбы не уйдёшь: если ушёл – значит, не судьба…

Любопытное объявление

Алексей Иванович, тридцатидвухлетний холостяк, раздосадованный странным невезением в личной жизни, бесцельно слонялся по центру города. Он всегда так поступал, когда накатывал удушливый приступ одиночества.

Городская толчея создавала иллюзию единения с множеством людей.

Иногда помогало.

Ненадолго.

В голове назойливо вертелась фраза Фрейда о том, что задача сделать человека счастливым не входила в план сотворения мира.

Верить в подобный постулат не хотелось, но жизнь настойчиво подкидывала всё новые факты безусловной достоверности этого утверждения.

Почему так?

Ему категорически не везло с женщинами, с начальниками и друзьями, с работой и покупками.

Алексей искал и не находил причины таких беспощадных репрессий со стороны Провидения.

В интернете и книгах мужчина пытался отыскать ответы, лечился от хандры в довольно дорогих клиниках.

Тщетно.

Некоторое время Алексей посещал психолога, время от времени увлекался модными теориями, методиками, практиками очищения, привлечения удачи, самосовершенствования, взаимодействия с эгрегорами планетарного сознания.

Формулировки и тезисы способов проникнуть в мир позитива завораживали, щедро ласкали мечтами, но никак не воплощались в реальную удачу.

Фортуна старательно обходила мимо место дислокации его души и бренного тела.

Рождающиеся в процессе приобщения к сокровенным знаниям фантазии и грёзы о большой и чистой любви, о возвышенной и радостной жизни, вдохновляли, возбуждали, стимулировали к активным действиям, но результатов не давали.

Увы, на практике входные двери в воздушные замки оказывались тщательно запертыми, карточные и песчаные домики разваливались, гарантии проводников в реакторы благополучия превращались в мыльные пузыри, которые таяли, как снежинки на ладони.

Иногда ему всё же мерещилось, что ещё пара шагов и достижение желанной цели станет реальностью.

В такие минуты он мистическим образом вдруг узнавал про очередные инъекции гормонов радости, про витамины счастья, про семинары и курсы, цель которых изменить и его самого, и мир вокруг в лучшую сторону.

Деньги и время уходили напрасно, унося с собой попутно надежды на прекрасное будущее.

Попытки наблюдать во время прогулки не за толпой, а за маленькими событиями и их динамикой были безуспешны.

Алексей смотрел и ничего не видел, так как не мог сосредоточиться.

Мышление упрямо концентрировалось на том, что он неудачник, что нулевой или отрицательный рейтинг его популярности и нужности кому-либо не является секретом для окружающих.

Спонтанно появилось желание напиться, чтобы хоть на время изменить сознание, забыться и ни о чём плохом не думать.

Алексей взялся за ручку двери винного магазина, когда увидел любопытное объявление.

“Лечу запои и истерзанные души.

Очищу и сбалансирую карму.

Научу парить в облаках.

Сошью Алые паруса из материала заказчика.

Выполню срочный евроремонт воздушных замков любой степени сложности.

Недорого. Конфиденциально.

Приём по предварительной записи.

Гарантия. Квалификация. Многолетний опыт”

Удивило то, что из десяти нарезанных внизу листка полосок с номером телефона отсутствовало девять.

Неужели кто-то верит в подобную чушь?

Алексей оглянулся вокруг, как это обычно делают, когда хотят предпринять нечто неблаговидное.

Сердце сжалось в странном предчувствии, пульс участился, по телу прокатилась волна парализующей дрожи.

Вокруг никого не было.

Мужчина оторвал номер телефона, спрятал в карман. Потом достал, расправил и переложил в портмоне.

Выбирать горячительное не было желания: чем крепче, тем лучше.

Рука потянулась к первому же попавшемуся под руку коньяку.

Возле кассы Алексей понял, что одной бутылки недостаточно, чтобы принять решение позвонить странному лекарю.

Пробил в кассе две ёмкости.

Настроение динамично меняло палитру окружающей действительности с чёрно-белой и плоской на цветную объёмную.

– Надо же, – подумал Алексей, – довольно странно.

Придя домой, он налил на две трети хрустального стакана янтарного алкоголя и выпил содержимое залпом.

Трубку подняли сразу.

– Алексей, – спросил бархатистый мужской голос, словно давно ожидал этот звонок.

– Д-да… а мы разве знакомы?

– Не важно. Главное, что могу вам помочь.

– Сколько?

– Для первого раза достаточно двадцать минут.

– Сколько денег?

– Об этом не беспокойтесь. Сумму назовёте сами, когда увидите результат.

– Думаете, он будет?

– Не сомневаюсь. Гарантия входит в стоимость курса лечения.

– Что вы будете со мной делать, это не опасно?

– Если коротко, для начала сообщу, что Вероника вас любит, что опасения, будто после того, как вы переспали, она превратилась в истеричку, безосновательны. Чувствительные женщины всегда излишне впечатлительны. Она раскаивается и переживает, что сорвалась.

– Не верю. Откуда вы знаете про Нику?

– Доверьтесь профессионалам, милейший. Вероника вас любит. Только намекните, что её чувства взаимны и девушка будет рыдать от счастья у вас на груди. Да, не торопитесь, будьте деликатнее. Ника сентиментальна, романтична. Если бы вы знали, чего она нафантазировала про вас и про себя. Я вам немного завидую. Максимум через месяц состоится ваша помолвка, если всё сделаете правильно. В противном случае оплата моих услуг не потребуется.

– Допускаю, что Ника меня простила. Не мог же я предусмотреть такую бурную реакцию на секс. Она сама настаивала на сближении, а потом…

– Разве вы не заметили, что она девочка, маленький наивный ребёнок. Прощание с девственностью и с детством оказалось не настолько романтичным и сладким, как она представляла. Потом ваша неопытность. Так случается.

– Наверно стоит подумать над вашими доводами.

– Не думайте, действуйте. Превратить карамельные мечты и кремовые иллюзии в осязаемую и зримую материю любви совсем не сложно, поверьте. Мудрость природы, её сакральный замысел предусматривает исполнение любых наших желаний, которые не противоречат гармонии мироздания.

– Подобные советы я десятки раз слышал на семинарах по саморазвитию. Они не работают.

– Просто вы не знали, чего в действительности хотите. Я подскажу, на чём необходимо сосредоточиться, куда направить энергию созидания. Вам одиноко. Вы нуждаетесь в поддержке, сочувствии и доверии. Ваши с Никой желания совпадают.

– Откуда вам знать?

– Чувствуете, как в кровь поступают гормоны счастья, как умиротворение и блаженство вытесняют из мозга тоску и меланхолию, как непреодолимо хочется увидеть её, женщину, которая способна вырвать вас из тисков меланхолии?

– Если честно, что-то такое действительно происходит. Можно, я позвоню Нике, потом опять вам?

– Это любовь. Не суетитесь. В спешке ускользает самое главное – способность наслаждаться жизнью. Торопливость замедляет процесс восхождения к вершинам блаженства.

– Боюсь, что любимая может неправильно истолковать моё молчание и пассивность, от обиды и разочарования.

– Вы, Алексей, не успели очередь за благосклонным жребием занять в гипермаркет судьбы, а уже хотите вкушать его блага столовой ложкой. Учитесь быть последовательным и благодарным. Никаких телефонов. Девушка должна вблизи видеть радость в глазах и на лице избранника, чувствовать энергию любви, осязать и обонять исключительно на неё направленный восторг, дружелюбное и бесхитростное отношение.

– А если она мне не откроет, если я невольно совершил нечто постыдное, непристойное, но не догадываюсь об этом?

– Поговорите с ней об этом, задайте нужные вопросы. Сомнение губительно, а счастье ранимо. Живёт и благоденствует оно в простых и понятных поступках. Намёки, загадки и скрытые смыслы убивают чувства. Двери воздушных замков открывают честность и искренность. Любовь, её атомы, молекулы и флюиды – вполне материальная субстанция, которую невозможно доставить через телефонные провода.

– Похоже вы правы. Назначьте время первого сеанса, мне не терпится стать счастливым. Я буквально сгораю от жара любви. Неужели вы мне реально поможете?

– Уже помогаю. Придумали, как будете просить руки своей суженой, кого пригласите на свадьбу, где будете проводить медовый месяц, как назовёте первенца? Нравится, как сочетается ваша фамилия с её именем?

– Ау, Алексей, куда вы пропали, неужели испугались?

– Тьфу-тьфу, боюсь сглазить. Не могу поверить, что это возможно, что сам едва не отказался от любимой.

– Вот видите, вы уже забыли, что такое апатия и безысходность, вам уже хорошо. Реальность для ощущения счастья не имеет ровным счётом никакого значения. Оно всегда внутри нас, его бесконечно много. Проблемы, благополучие, блаженство, любовь, радость – всю хрупкую конструкцию гармонии, умиротворения и радости моделирует, организует и реализует наше воображение. Только так, а не иначе. Гоните прочь разрушительные эмоции и тревожные мысли. Они мешают наслаждаться жизнью.

– Я не умею думать иначе. В формуле любви слишком много неизвестных величин.

– И не надо уметь. Просто радуйтесь. Для начала закажите Алые паруса, Аленький цветочек, перо Синей птицы.

– Это как? Предлагаете тешить себя фантазиями?

– Вы, милейший, самый запущенный вариант матёрого пессимиста. Вспомните детство, когда запросто летали по ночам в поисках сокровищ и приключений. Разучились летать? Представьте свидание с Никой, её восторженную реакцию от долгожданной, но такой неожиданной встречи: румянец на щеках, надежду, смущение, искреннюю благодарность, потребность эмоциональной разрядки, желание прикоснуться.

– Не получается, не выходит. Если честно, опасаюсь обратной реакции: раздражения, неприязни, возмущения.

– Ерунда. Как настроитесь, так и будет. Обещаю. Закройте глаза и представьте… лучезарную улыбку, ямочки на щеках, милую россыпь веснушек, вздёрнутый носик. Вы же всегда восхищались чувственным обликом любимой, разве не так? А ликующий блеск в её готовых прослезиться глазах оттого, что вы снова с ней рядом. Ну же! Улыбнитесь в ответ. Во что вы будете одеты, когда пойдёте мириться?

– Но мы не ругались. Она просто обиделась, устроила истерику, сказала, что между нами всё кончено, что я бесчувственный чурбан.

– Но вы-то знаете, что это не так. Она хотела, чтобы вы её успокоили, чтобы продемонстрировали искренность чувств, чтобы показали, насколько дорожите благосклонностью, доверием. Поймите, соглашаясь перевести отношения в откровенно интимную плоскость, девушка подвергает себя риску оказаться обманутой. Вы дали ей повод так думать, упустили шанс немедленно доказать, что любите ничуть не меньше, чем до секса.

– Откуда я мог знать, что у Ники в голове? Мы ведь и до постели были близки.

– Это в прошлом. Ошибки нужно исправить, только и всего. Подготовьтесь к встрече и отправляйтесь. Немедленно.

В этот момент противно заверещал будильник, хотя сегодня суббота, и нет необходимости идти на работу.

Яростно клокотало сердце в попытке вырваться из груди, сбивалось дыхание.

Приснится же такое. Словно Алексей на самом деле разговаривал с тем странным целителем. Откуда, интересно знать, собеседник по ту сторону реальности знал всё про него, про Нику, про вздорную истерику любимой после нескольких минут невыразительного, не состоявшегося по сути секса?

У мужчины до сих пор не спала опухоль с яичек, зато чувство вины грызло беспощадно.

Знахарь говорил уверенно, твёрдо, столько всего объяснил и растолковал, что не воспользоваться его рекомендациями было попросту глупо.

Кто он, откуда, почему не сказал, сколько необходимо заплатить?

Реальность и сон слились воедино. Алексей уже не мог отделить одно от другого.

Неожиданно захотелось закурить, хотя он никогда до этого не курил.

Портмоне, обязательно нужно проверить его содержимое. Где-то должен лежать огрызок объявления с номером телефона. Такое не может присниться.

Господи, осталось столько вопросов.

Алексей принял душ, гладко выбрил лицо, нагладил рубашку, брюки и приступил к репетиции перед зеркалом.

С деньгами у него было не густо, но на цветы и шампанское хватало.

– Ника, девочка моя, я тебя люблю, – как молитву повторял Алексей, поднимаясь на третий этаж в подъезде любимой.

Остановившись перед дверью с закрытыми глазами, мужчина протянул руку к звонку.

– Лёшка, миленький, я такая глупая… ты пришёл. Я не спала всю ночь. Сама не понимаю, что со мной было. Хотела вены вскрыть… потом подумала, как же ты без меня…

– Я тебя так люблю.

– Знаю.

– Я тоже.

Недели две Алексей ходил по городу, читая все подряд объявления.

Того, сделавшего его счастливым, нигде не было.

Лёшка обнимал любимую, закрывал глаза и силился вспомнить номер того телефона.

На четвёртой цифре память давала сбой.

Мужчина понимал, даже знал, что за всё в жизни нужно платить.

Несколько лет его мучил вопрос – кому и сколько он должен.

Поверить в то, что разговор с целителем, реставрирующим за так воздушные замки, состоялся во сне, Алексей никак не мог. Так не бывает.

Дочку назвали Ариадна, по-домашнему и среди своих – Рада.

А любовь…

Альтернативный опыт

Настроение было ни к чёрту, так бывает.

Обломы тянулись чередой или клином, как стая перелётных пернатых.

Сначала Анюта, Витькина девушка с завидным любовным стажем, к которой он успел прикипеть по причине её скромных притязаний, восхитительного бесстыдства в постели и податливости, начала вдруг выносить мозг глупыми монологами о том, что пора подумать о будущем.

О чём речь, о свадьбе? Да кто мы такие, чтобы совершать опрометчивые поступки? Можно подумать, ей подарков и секса не хватает.

– Оглянись вокруг: семейная жизнь, это проблемы, скандалы и разводы.

Ладно бы только это. На фирме сокращение, а у него два выговора, прогулы и ипотека. Шефиня, с…, смотрит маслеными глазками, намекая полуулыбкой, вульгарными жестами и недвусмысленными коммерческими предложениями на интим, словно он шлюха какая.

Ей сорок пять, ему двадцать шесть. Затеяла зараза игру в кошки мышки.

Анька тоже не подарок, но в сексе бесподобна, потому и встречается с ней скоро год.

А свобода?

В принципе таких баб не бросают, но ведь известно, что лучшее враг хорошего. Вдруг повезёт найти такую девчоночку – кровь с молоком. Чтобы мурашки по телу, чтобы от одного взгляда даже волосы столбом стояли, чтобы…

Нет наверно таких. Но выводы делать рано.

Да, не нагулялся ещё наверно.

Короче, наговорил Аньке всякого.

Самому стыдно.

Работу другую искать нужно.

Или всё же жениться? От добра добрав не ищт.

Ещё эта рыжая какого-то лешего уставилась. Скоро дырку глазами бесстыжими просверлит.

Села с подругой за соседний столик вполоборота, ногу на ногу закинула, обнажив шикарную ножку в возбуждающе игривых чулочках.

Дым пускает, манипулируя сигаретой так, словно не её, а нечто более соблазнительное в рот берёт. Пальчиком по ножке бокала чувственно водит, позы соблазнительные демонстрирует.

Впрочем, выглядит девочка неплохо, хотя года на три старше.

“Да на кой хрен она мне сдалась? В себе бы разобраться. Куда ни кинь – везде клин.

Что Анюта с матримониальными замашками, что извращенка Эльвира с бордельными намёками. Не-сво-бо-да!”

Эта, что напротив, напряглась, приосанилась, как манекенщица на подиуме. Попку отклячила, соски протыкают тонкую ткань полупрозрачной струящейся материи под которой нет бюстика.

Поцелуйные губки, ямочки на щеках, зелёные глаза.

Ресничками хлоп-хлоп. Вроде как недотрога застенчивая.

Тьфу ты, дура! Да хоть наружу свои сиськи вывали, хоть стриптиз станцуй – мне плевать.

Тоже мне – королева Шантеклера, Лёля-пора – сексуальная забавница.

Господи, чего себя накручиваю, словно связали меня и насилуют? Этой, в лабутенах, до меня наверняка дела нет.

Вот возьму и закадрю. Назло, чтобы неповадно было порядочных мужиков соблазнять. Подойду и…

Интересно: даст или продинамит?

Такую запросто не раскрутишь: дорого, со вкусом одета, ведёт себя непринуждённо, довольно скромно, хотя кое что в ней раздражает. Например, привлекающие излишнее внимание чулки, распущенные по плечам огненно рыжие волосы чуть не до пояса, яркая помада, зелёные глаза.

И минетная сигарета.

Странное сочетание благочестия и похоти в одном флаконе.

Вот и опустел графинчик вискаря. Придётся идти к бармену.

Собственно, почему придётся? Очень даже кстати. Пройду мимо, уроню зажигалку или купюру, попытаюсь дотронуться. Любопытно, чем она пахнет.

Наверняка что-то необычное. В ней всё какое-то не такое, с изюминкой.

Витька картинно раскрыл портмоне, вытащил из него сотню баксов и “уронил” на колени незнакомки.

– В воздухе кружила бриллиантовая пыль, – сказала, мило улыбаясь и хлопая пушистыми ресничками прелестница.

– Осень жизни? Тоска по утраченной молодости, ссора с любимой, пикап? Ваша зелень?

– Извините, синьорина. Как я неловок. Придётся реабилитироваться за неуклюжесть. Вино, шампанское, ликёр, вермут?

– Сегодня предпочитаю Бейлис. У меня игриво-карамельное настроение. Удачный ход, юноша, аплодирую. Домашняя заготовка или экспромт?

– Вы о чём?

– Ну-ну, проказник, я не так наивна, как может показаться. Прощаю. Софочка, как ты отнесёшься к тому, что молодой человек за нами поухаживает?

– Если обещает не приставать.

– Что вы, леди. Только беседа. Рад познакомиться. Виктор Игоревич Сурайкин, логист, маркетолог и немного программист.

– А я подумала – коварный сердцеед, ветреный повеса и охотник за неосторожными девушками. И какими же мыслями мы будем обмениваться?

– У каждого свои предпочтения, своё хобби. Тема диалога за вами. Можно поговорить о любви. Относительно моего легкомыслия вы ошибаетесь, милейшая. Предпочитаю постоянство.

– Даже так! Не важно. Если вы не искатель приключений, то кто?

– Философ, мечтатель, романтик.

– Любите размышлять на тему – даст или не даст?

Витькины мысли немедленно выдали красные уши, хотя в остальном он был почти спокоен.

– Ясно, юноша. Об этом позже. Несите обещанные напитки. Вы меня заинтриговали. Да, меня зовут Эва. Не Ева, а Эва. Так захотел папа.

Разговаривать с новой подружкой было легко, если не обращать внимания на острый язычок и весьма оригинальное мировосприятие.

Она была умна, проницательна, иронична и шаловлива, что было интересно само по себе.

Спустя час за Софией заехал приятель.

Ещё через половину часа непринуждённой беседы, когда закончился и вискарь и Бейлис, Витька запросто обнимал опьяневшую Эву за тонкую талию, что рождало в пробуждало желание действовать.

– Да, Виктор Игоревич, кажется, мы дошли до нужной кондиции. Теперь самое время поговорить о любви и дружбе. Как порядочный мужчина поле всего того, что между нами было вы просто обязаны проводить меня до дома. И не только. Кстати, ужасно боюсь одиночества, особенно в пятницу ночью.

– Простите, Эва Леонидовна, уточните регламент. Не люблю грубо пересекать пределы охраняемых добродетелью территорий: целомудренность, скромность и всё такое.

– Экспромт, мистер. Вдохновение, романтическое воображение, азарт, творческий поиск и экстаз познания. Не люблю людей, которые всё планируют. Вызывай такси. Нас ждут приключения и открытия.

– Если на романтику и авантюры хватит сил. Кажется, мы здорово напились.

– Самую малость. У меня открылось второе дыхание. Я готова… рвать и метать, так мне хорошо. А ты ничего! Вот что значит интуиция. Мне сразу показалось, что ты именно то, что нужно. И совсем не наглый.

Они шли, шатаясь. Виктор уронил телефоны, Эва сумочку.

Импровизация, вдохновение. Да, да, да, как же я её трахну!

В такси Витькины руки не знали покоя. Сначала он изучил от щиколоток до подола платья и оборки трусиков чулки, затем непроизвольно, так вышло, залез под платье, облизал оголённые декольте основания грудей.

Как же Эва была горяча, как мягка, как прекрасна.

От её сладковато-терпкого запаха кружилась голова.

Тело и волосы Эвы пахли чёрной смородиной, экзотическими цветами, фруктами и сексом.

Не всем сразу.

Ароматы странным образом появлялись и исчезали, смешивались в разных пропорциях, возбуждали и манили, завораживали, лишали способности думать.

Разомкнув языком её чувственные губы, вкусив капельку эликсира удивительного любовного нектара, Витька уже не был способен остановиться.

Он хотел Эву здесь и сейчас.

Если бы не водитель, кто знает, как далеко и быстро он начал бы экспериментировать.

Следующие несколько часов молодые люди предавались безудержной похоти, устроив безумные скачки. Они без слов понимали малейшие импульсы и желания, исходящие друг от друга.

В каких только позах не совокуплялись любовники. Менялась интенсивность и глубина проникновения, сила и ритм слияния, нарастала страстность объятий и поцелуев. Желание не иссякало.

С Эвой можно было всё, не то, что с Анютой.

Даже минет.

Она была податлива, энергична и щедра.

Обоюдные оргазмы следовали один за другим.

Эва стонала, извивалась, изредка вскрикивала, билась в конвульсиях, чем ещё сильнее заводила озверевшего от первобытной сексуальной агрессии партнёра.

Таким сильным и умелым любовником Витька никогда прежде себя не чувствовал.

Он ликовал, упивался триумфом и благодарил небеса за то, что в нужное время оказался в нужном месте; за то, что сумел побороть обычную застенчивость; за то, что вдохновенно, именно так, как нравилось Эве, импровизировал, чем доставил себе и ей несказанное наслаждения.

В минуту кратковременного отдыха, когда оба бесстыдно раскинув ноги, не стесняясь интимных подробностей анатомии и липких любовных соков лежали на спине в облаке насыщенного мускусного тумана, когда Эва прикрыв глаза закурила ментоловую сигарету, Витька так расчувствовался, что невольно объединил переживания до и после секса.

Он готов был заплатить чем угодно за состояние невесомости и безграничного счастья девушке, которая неожиданно и вдруг стала ему так дорога.

– Слушай, Эвочка, а давай поженимся. Ты и я, мы такая замечательная пара. Ты невероятная, нереальная, сказочная, волшебная. Ты лучшая.

– А давай, не давай. Встал, оделся! Три минуты на сборы.

– Это шутка, импровизация, розыгрыш?

– Имеешь в виду секс? Нормально потрахались, мне даже понравилось местами. Спасибо! Вижу, что всерьёз увлекаешься этим видом спорта, но секс для жизни не самое главное. Ты не в моём вкусе. Если честно – разочаровал своим сентиментальным предложением, просто взял и опустил с небес на землю. Я ждала от тебя несколько иной реакции, а ты сразу поплыл.

– Ты мне понравилась. И вообще…

– Сознайся, что врал насчёт предложения жениться, себе врал, мне. Зачем? Ну, же… Потом клял бы себя и меня, бегал бы, поджав хвост, прятался. Я таких как ты, кто готов за острые ощущения чего угодно наобещать, издалека чую. А могли бы ещё пару часиков покувыркаться и расстаться друзьями. Разве я давала повод думать, что могу связать жизнь с бесхребетным жиголо?

– Прости, как? Хочешь сказать… будто ты меня технично и нагло развела на секс дешёвыми трюками? Намекаешь, что я обыкновенная шлюшка, что меня любая и каждая может заманить в постель чулками, губами и аппетитными сиськами?

– Обрати внимание, юноша, это не я сказала, ты сам догадался. Только не заплачь. Жалеть не стану. Меня от таких, как ты, мальчиков сунул-вынул, тошнит. Теперь меньше. Иммунитет наработала.

– Ошибаешься. Я не такой.

– Знал бы ты, чего мне стоила прививка от любви. Я ведь на, прости господи – подобных мальчиков, с некоторых пор каждую пятницу охочусь. Поначалу, когда увидела раздражение и задумчивость, подумала, что ты настоящий мужик: поссорился с любимой и маешься, что незаслуженно обидел.

– Ты что – экстрасенс? Какое это имеет значение? Я же тебе, не ей, жениться предлагал.

– Большое, важное, мальчик. Тебе-то по барабану, кому голову морочить, лишь бы без последствий для себя любимого. Потом я увидела похотливый блеск в твоих глазах… и дрожь в коленках, поняла, что кобель и предатель, что взять тебя можно голыми руками, только помани. Решила не отступать.

– Я поверил в твою искренность, в то, что понравился, что разбил твоё сердечко..

–Ещё бы. Я старалась играть реалистично. Не один ты хотел получить удовольствие. Сперму для убедительности проглотила, оргазмы имитировала по Станиславскому. А ведь ты так себе мужичонка: ведомый, с весьма слабой потенцией, но гипертрофированным эго. Как я уздечку на твою похоть ловко надела, как лихо узелок на яйцах завязала, а потом вела как бычка на верёвочке. Любо-дорого. Теперь живи с этим знанием и мучайся. Не удивляйся, если в следующий раз у тебя в постели осечка произойдёт. Теперь всех баб бояться будешь.

– Почему ты со мной так?

– Сам догадайся. Такого же лицемера и паскудника любила, наизнанку перед ним выворачивалась, угодить старалась… а он. Впрочем, это совсем другая история, тебя не касается. Будь здоров, донжуан из Хаципетовки.

– Эва, ты неправильно меня поняла. Я серьёзно готов взять тебя в жёны.

– Правильно поняла. Взять он готов, ишь ты, а мои желания тебе интересны? Проваливай!

– Какая же ты стерва, Эва.

– Верно подмечено. Что выросло, то выросло. Если честно, горжусь, что не сломалась, что выкарабкалась. Боже, зачем я тебе всё это говорю, кому! Вот, полюбуйся на этот шрам. Вены резала, идиотка, жизни хотела себя лишить. Мой милёночек так же как ты каждую упругую задницу, каждую тугую грудь взглядом облизывал, мастурбировал виртуально. И мне в вечной любви клялся. Верила, глупая.

– Давай хотя бы попробуем. Я обещаю…

– Обещать, не значит жениться. Ха-ха! Он тоже сулил небо в алмазах и море в Гаграх, а подарил унижение и боль. Когда забеременела, испарился: как сон, как утренний туман. Знаешь, что такое женская интуиция? Она мне подсказывает, что ты Троянский конь, ёмкость с двойным дном. Скажи, скольким дурёхам ты честное комсомольское слово дал, чтобы получить халявную дозу адреналина, лишая наивных прелестниц девственности? Не скажешь, потому, что кобель и лгун.

– Мужчина от природы полигамен, это не патология – физиологическая норма. И потом, никому я ничего не обещал. В любви признавался, было дело. По глупости. Откуда мне было знать, что такое настоящая любовь. Я и сам верил в то, о чём говорил.

– Пока не проверил. Уходи, я для себя всё решила… ещё тогда, когда меня бросили, как ссаную тряпку с плодом любви в животе. Как же я истерила, как страдала… довела себя до хронической депрессии. Элениум, реланиум, нозепам, тозепам. А ребёночек так и не родился, выкинула. Наверно испугался появляться на свет с такой мамкой. Впрочем, об этом я не жалею. Как и том, что меня бросили.

– Анюта не беременна, просто замуж хочет.

– А я о чём? Почему ты не её, а меня замуж зовёшь? Потому, юноша, что нет в тебе мужского стержня. Ответственности боишься.

– Да нет, торопиться не хочу, ошибиться. В мире столько всего интересного.

– Всех девочек трахнуть невозможно, но стремиться к этому нужно, так? Пусть уж они ошибаются. Нет, мальчик, второй раз меня никому облапошить не удастся. Я с судьбой, реальностью и счастьем договориться сумела. Я их не трогаю – они меня. Если тебя имеют, пусть даже в грубой форме, стоит попытаться испытать кайф, получить толику наслаждения, тогда можно убедить самого себя, что было это не насилие, а альтернативный опыт. Мы оба получили, чего хотели: вполне качественный секс. Обидно, что не ты, а тебя, мужика, поимели? Так бывает. Это взрослая жизнь, сынок.

– Ты реально извращенка. Я про любовь говорю.

– Вовсе нет, скорее реалистка с опытом цинизма и скепсиса. Секс мне нравится. Не могу отказать себе в удовольствии покувыркаться в постели с пользой для здоровья. Разве не это тебе нужно от своей, как её, Анюты, а?

– Причём здесь она?

– Вот и я говорю, какого лешего ты ко мне привязался? Продолжения банкета не будет. Ты плохой мальчик.

– Да пошла ты!

– И тебе доброго здоровья, Витенька. Адью. Не зхабудь утереть сопельки.

Витька брёл домой и матерился про себя, рисуя в воображении сцены мести.

А впрочем, Эва всё правильно делает. Ну, женился бы я на ней, что дальше? Через месяц или год она бы мне осточертела, наскучила. Одни и те же глаза, сиськи, задница, пусть даже самые сладкие.

От добра добра не ищут. Эта милфа преподала мне добрый урок. Реально, какого чёрта себя накручивать, переживать по поводу и без него, если можно не грызть себя, а воспользоваться ситуацией, превратить маленькие минусы в большие плюсы?

У меня есть Анюта: замечательная, доступная, удобная девочка. Почему бы не сделать ей приятно?

Хочешь замуж – пожалуйста. Весь мир к твоим ногам, дорогая!

Но не сегодня – завтра.

Приму душ, оденусь как на парад, куплю букет, шампанское, надену на лицо самую искреннюю улыбку и вперёд – мириться.

Самый волшебный секс бывает после ссоры.

Трахну Анюту так, что у неё мозг превратится в эмульсию веры в любовь.

Обещать – не значит жениться. Вся жизнь впереди – надейся и жди.

Говорила же мамка – ласковое дитяти двух маток сосёт. Почему раньше не догнал?

Пусть даже второй маткой, точнее киской, будет старуха Эльвира. Если хорошенько подумать, она ещё ого-го, причём с деньгами и возможностями, что совсем не маловажно.

Не насилие же, чёрт возьми – альтернативный опыт.

Может и она чему доброму научит.

Зато сколько плюсов.

И работу искать не нужно.

В конце концов, можно тёлку на ночь снять и отыметь со вкусом, если тошно станет. Анька, опять же, всегда под рукой.

Эва – ты гений!

Без тебя, без тебя, без тебя…

Я останусь слезою на мокром стекле,

Если сдавит виски в ожидании вздоха…

Это я наконец осознала, что мне

Без тебя и с тобой – одинаково плохо…

Жюли Вёрс

Мама Эрики была натурой сентиментальной, чувствительной и романтичной, хотя жизнь совсем не баловала её. Муж был человек циничный, скупой и грубый, болезненно ревновал к каждому столбу и требовал тотального подчинения.

Однако со стороны женщина выглядела вполне счастливой.

Она создавала сказки из любой ситуации, заселяла их выдуманными персонажами, декорациями и событиями, в которых жила, не обращая внимания на будничные реалии.

Приблизительно так Азалия Леонтьевна воспитала и любимую девочку, пробудив в ней склонность к фантазиям и выдумкам.

Читала Эрика много: в детстве сказки, позже любовные и приключенческие романы. Её любимым занятием были прогулки в сумерках и грёзы с закрытыми глазами в плотно зашторенной комнате с выключенным светом.

Девушка умела создавать в мечтах объёмные цветные миры с выдуманными друзьями, преданными подругами и конечно с любимыми, образ которых менялся с возрастом.

Оскар в её жизни появился внезапно, но не случайно, как считала Эрика.

Она не верила в совпадения.

Юноша, появившийся в их выпускном классе почти в середине учебного года, был именно таким, кого она видела в воображаемых приключениях, разве что одет был несколько иначе, но ведь это совсем не важно.

Эрика опознала суженого развитым за годы скитаний по иллюзорным мирам внутренним чутьём моментально.

Как же давно она любила этого удивительного человечка: наверно всегда.

Улыбка, жесты, взгляд, голос – всё было родное, до боли знакомое.

Сигналов и индикаторов, свидетельствующих о том, что юноша создан провидением исключительно для неё в поведении Оскара было так много, что невозможно было поверить в иное.

Чем больше Эрика наблюдала за новым одноклассником, тем сильнее убеждалась в некой таинственной связи, в духовном и физическом родстве, в симпатии.

Он был воплощённым идеалом, практически совершенством.

В мечтах девушка вела бесконечные диалоги со своим новым другом, задавала ему тысячи вопросов и получала на них ответы; прогуливалась по тенистой набережной, залитой закатными красками, по расцвеченным огнями сумеречным аллеям городского парка, по солнечным полянам и склонам живописных холмов.

Оскар держал девушку под руку, с вожделением и любовью смотрел на Эрику.

Она с наслаждением вдыхала терпкий запах мужского тела, слушала биение его неравнодушного сердца, сбивчивого от волнения дыхания.

Так девушка представляла себе совместные прогулки. И конечно ей нечего было стыдиться. Ведь она по-настоящему влюблена.

В эти часы и минуты они были так близки, практически одно целое.

Единственное, в чём Эрика никак не могла себе признаться, что с замиранием сердца ждёт ответной активности от реального Оскара, который ни сном, ни духом не ведал о её романтических фантазиях, разве что иногда чувствовал проницательно заинтересованный взгляд.

Оскар не был избалован вниманием девушек, не был знаком с азбукой обольщения и флирта, понятия не имел о том, почему, зачем и как нужно отвечать на интимные сигналы.

Девушке казалось, что только слепой может не заметить, как она старается привлечь интерес к своей персоне, как из кожи вон лезет, посылая на чувствительные антенны его сенсоров секретные сообщения и любовные шифровки, прочитать которые обязан каждый уважающий себя персонаж из мира сказочных грёз.

Эрика страдала, изводя себя трансформацией желаний в сновидения и мечты. Она была влюблена и в то же время злилась на несообразительность Оскара, на его слепоту.

События в обители грёз развивались куда быстрее и романтичнее, чем на самом деле. Спустя месяц Эрика не могла уже скрывать свои пламенные чувства.

Девушка была слишком откровенна в проявлении симпатии или юноша наконец поймал эфирные флюиды чувственного любовного нектара, щедро источаемого всем её существом: сначала между ними проскочила слабая ментальная искра, затем молодые люди обменялись вербальными, визуальными и сенсорными сигналами интереса, после чего события понеслись вскачь.

Мир вокруг них стремительно вертелся, как кабинки качелей и каруселей в парке аттракционов.

Молодые люди не успели пристегнуться, когда испытали последовательно и переменно череду гравитационных перегрузок, начиная от ускорения и кругового вращения вокруг незакреплённой оси в противоположных направлениях, виражей, петлей и непредсказуемых поворотов до головокружительных подъёмов, скоростных спусков, а также свободного падения, сопоставимого по ощущениям с полётом в реактивном самолёте.

Они не понимали и не желали знать, где верх, где низ, когда и куда необходимо приземлиться, сколько времени будет длиться полёт на сверхвысоких скоростях, останутся ли после всего этого живыми.

Друзьям было настолько хорошо, что прелесть новых ощущений не могли испортить никакие отрицательные эмоции. Мозг отметал негатив, превращая события в яркий мультсериал без конца и начала.

Полёт безостановочно длился чуть больше года.

За это время в полуобморочном состоянии влюблённые окончили школу, успешно провалили экзамены в институты, устроились на работу.

Эрика и Оскар всегда и везде были вместе.

Им не было дела до мнения родителей, до шепотков и сплетен. Сознание фильтровало информацию, оставляя для моделирования поведения и планов на будущую жизнь исключительно спектр радужных эмоций.

Сколько раз молодые люди прокручивали в мечтах как рука об руку идут по жизни, как…

Тем не менее, долгожданное признание в любви застало Эрику врасплох, оказалось шокирующим, оглушительно неожиданным для обоих.

В пылком публичном акте предложения руки наверно не было необходимости: всё и без того было ясно как божий день. Когда-то это событие должно было случиться, как наступление весны, как закат и рассвет.

Ведь они родились друг для друга.

Теперь Оскар был в этом уверен.

Однако что-то пошло не так, как обычно бывает в сказках со счастливым концом.

То ли интонация признания была выбрана неправильно, то ли ситуация неподходящая, то ли сказаны главные слова не так и не вовремя…

В любом случае импульс, направленный на взлёт, по неведомой причине включил функцию падения.

Такой перегрузки Эрика и Оскар ещё никогда не испытывали.

Реакцией на коленопреклонённую речь Оскара была безобразная истерика с водопадом слёз и выброшенное в тёмную стремнину полноводной реки обручальное колечко с большим изумрудом, купленное в кредит.

Происходящее не было похоже на счастливое единение двух любящих сердец.

– Как же это было давно, – думала Эрика спустя пару месяцев после скандального расставания, – будто и не со мной. Почему я не могу с уверенностью сказать, что любовь была на самом деле? Что меня насторожило, что испугало?

Она сама не поняла, что тогда произошло. Была яркая вспышка в голове, вызвавшая боль. Всего несколько секунд.

Потом всё поплыло перед глазами…

Тысячи раз девушка прокручивала в уме тот день по минутам и секундам. И предыдущий день, и месяц до него.

Нет, ничего, что могло фатально разрушить отношения, Эрика не обнаружила.

Она с ностальгией, сентиментальностью и грустью вспоминала историю любви, превращая мельчайшие детали встреч и сюжеты свиданий в сказочные фантомные спектакли, которые день ото дня обрастали всё новыми пикантными событиями.

О реальном женихе не вспоминала. Теперь она знала точно, что не хочет с ним жить, чувствовала интуитивно – истерика и отказ стать женой Оскара не были напрасным и случайным событием.

Причина была, но скрытая, обнаружить которую по какой-то причине пока невозможно.

Оскар несколько раз пытался встретиться, выяснить отношения: плакал, стоял на коленях, извинялся.

Интересно, за что?

Эрика не могла, не хотела его видеть, хотя для возобновления отношений была весьма веская причина – беременность, которую девушка тщательно скрывала от всех, в том числе от мамы.

Иногда девушка подолгу держала в руках телефон, порываясь набрать заветный номер, смаковала, с нежностью и грустью произнося про себя имя любимого.

Он был так нужен Эрике, так нужен, тем более теперь, когда необходимо было принять судьбоносное решение: быть или не быть малышу, к существованию которого почти привыкла, с кем уже вела долгие виртуальные беседы.

На аборт Эрика так и не решилась.

В один из дней она собрала сумку с вещами и уехала.

Без плана, без цели, в никуда.

Оставила родителям записку, попросила у них прощения и исчезла.

Растворилась на необъятных просторах страны на долгие три года, по истечении которых приехала повидаться с родителями.

С ней был муж, обыкновенный – не из сказки, но любящий и верный, и две девочки погодки: старшей два с половиной года, младшей полтора.

А Оскар…

У него тоже оказалось двое детишек.

Точнее у их мам.

Старшему сыну было два с половиной года.

Вот только в графе “отец” у того и другого стоял прочерк.

Сам он был холост и считал свободу от обязательств, главной ценностью жизни.

Дуры мы с тобой, Галюня!

Сначала была любовь. Была, да ещё какая… ах, какая любовь! Со вкусом спелой антоновки, с запахом резеды и тубероз. С нежными прикосновениями и сладкими поцелуями. С блёстками рассыпанной по небу звёздной пыли и скитаниями вдвоём в полубессознательном состоянии по светящейся во мгле лунной дорожке. Окрылённые и счастливые, потрясённые неожиданными открытиями влюблённые улетали множество раз далеко-далеко, в затерянный на просторах вселенной изумительный чувственный мир, наивный и трогательный. Как томно вздыхала Рита в ночи, как ярко мерцал огонёк свечи… От восторга и сладострастия вздрагивало её трепетное сердечко. Девушка боялась вдохнуть или выдохнуть невпопад, чтобы не спугнуть блаженное состояние переполняющего всё её существо безграничного счастья. Тогда они разговаривали исключительно шёпотом, хотя рядом не было никого-никого. Рита готова была на любые лишения и жертвы, лишь бы милый всегда был рядом. Потом у Лёшика появились серьёзные намерения, а у Риточки веская причина прислушаться к желанию любимого, возникшая неожиданно в глубинных недрах её спелой женственности. Воспитанный юноша сжал кулаки, глубоко вдохнул и повёл Маргариту регистрировать брак. Наверно с этого момента и начались странности. Как кораблик назовёшь, так он и поплывёт. Рита тогда не знала, не догадывалась, что брак, это не только законно оформленные супружеские отношения, а ещё и продукция, не соответствующая установленным нормам или имеющая производственные дефекты. Лёша не спрашивал, хочет ли Рита замуж: он всё решил сам. Переживал, что несвоевременно, рано, боялся ответственности, но поразмыслив, обнаружил массу неоспоримых преимуществ семейных отношений. У реального мужа, тем более в его нежном возрасте, столько бонусов: независимость от родителей, эмоциональные преимущества совместного проживания, приятный и насыщенный досуг, доступный хоть тысячу раз в сутки секс, возможность экспериментировать с телесными и духовными практиками. Лёша настроил себя оптимистически и нырнул с головой в омут. Рита боготворила мужа: старалась угодить ему, подстраивалась под его настроение, привычки и вкусы. Девушка была уверена, что романтические отношения день ото дня будут насыщеннее и лучше. Ведь у них любовь и всё такое. Они встречались с Лёшиными друзьями, ходили компанией в походы и на слёты исполнителей авторских песен. Вечера и выходные проводили с ними же. Через год, когда схлынули волшебные волны гипнотического очарования и туманный флёр безмятежной сентиментальности, Рита начала замечать, что Лёша уже не так мил и доброжелателен, что он может быть грубым, раздражённым и даже злым. У мужа появилась скрытая от Риты личная беззаботная жизнь, в которую у жены не было пропуска, властные планы на своё и её свободное время, на семейный бюджет, на бытовые вопросы, обсуждать которые Лёша не намерен. Конфликтов не было, но исчезла откровенность, а следом самое важное – доверие. Ладно бы только это. Постепенно из отношений исчезали нежность, влечение, совместные интересы и страсть. Зато появился сарказм в суждениях, необоснованные претензии и беспричинная ревность. Лёша забывал целовать, говорить милые приятные глупости, всё чаще приходил, когда Рита уже спала, не объясняя причину задержек, но от неё требовал безукоризненно исполнять супружеские обязанности, поддерживать идеальный порядок в доме и подчиняться. Позже выяснилось, что он эгоистичен, вспыльчив и скуп. Да, упустил важную деталь: Лёша тогда, сразу после свадьбы, уговорил любимую сделать аборт. – Мы так молоды, сначала нужно встать на ноги. Рёбёнок – это оковы. Обещаю – года через три-четыре мы обязательно станем родителями. Клянусь, не пожалеешь. Я ведь тебя так люблю! Молодожёны не разговаривали почти неделю. Слишком драматичным для женщины был повод: она успела почувствовать себя матерью, сжилась с фантазиями, распланировала жизнь на годы вперёд. Рита не спала ночами, то и дело, когда никто не видел, ревела. Справилась, наступила на горло личным желаниям в пользу счастливой семейной жизни. Теперь она жалела, что поступила тогда легкомысленно, уступив мужу в таком важном вопросе: быть или не быть самому дорогому на свете – своей маленькой копии. Наверно Лёша воспринял её готовность к компромиссу, как обязательство и впредь соглашаться всегда и во всём. Они так и не стали похожими друг на друга, не сблизились настолько, чтобы стать семьёй. Что-то мешало супругам стать соратниками, единомышленниками. – Так бывает, – не оправдываясь, а констатируя свершившийся факт, сказал муж, вызвав её однажды на серьёзный разговор, – я влюбился, прикидываешь! – Я должна издать воинственный клич, душераздирающий вопль, разразиться обличающей бранью, перерезать вены, упасть в обморок? Как я должна реагировать на предательство? – Не усложняй, какое ещё предательство. Разлюбил. Дело-то житейское. Ничто не вечно под луной. Дозу счастья ты получила. Нам ведь было хорошо. Не драматизируй. Кто сейчас не разводится? Считай, что закончился пробный период. – Теперь это так называется? Чего же ты хочешь от меня? – Получить развод, только и всего. Имущество разделить по справедливости. Детей у нас нет. Всё предельно просто. – У меня другое мнение, но оно тебе вряд ли интересно. Не стану спрашивать – зачем тебе срочно понадобилась другая женщина, почему обязательно необходимо расставаться. Допускаю, что упустила что-то важное, что дала повод… – Ну что ты, просто мы… у нас разный темперамент, несовместимые характеры, моральные принципы и привычки. – Я всегда поступала так, как хотел ты. – Этого недостаточно. С Юлькой я на все сто чувствую себя мужчиной. Хочу её двадцать четыре часа в сутки, постоянно, всегда и везде. – Рада за тебя. Избавь, пожалуйста от подробностей. Говори по существу. – Она меня вдохновляет, возбуждает, будоражит, пьянит. С тобой я давно ничего подобного не испытываю. С этой девочкой интересно, весело. – С девочкой? Она что – школьница? – Не так, чтобы очень, но… да, она моложе тебя. – Если ты не в курсе, мне двадцать три года. Это пик женственности. – Согласен. Тогда, какого лешего переживаешь? Разбежались и забыли. Ещё влюбишься. – Для тебя всё просто: забежал в песочницу, наделал куличиков, а когда надоело играть – хлоп-хлоп лопаткой. Вон его сколько – песка. Мы могли бы поговорить, обсудить. В чём противоречия, что конкретно я делаю не так? Мы притирались, учились взаимодействовать и любить пять лет. Многому научились. У тебя гормональный бунт, понимаю. Это ничего… я переживу, справлюсь, честное слово. Не руби сплеча. Рожу тебе ребёночка… – Мы слишком разные. Я устал… – Это не повод для развода. Отдохни. – Юля беременна от меня.

– Я тоже была беременна и родила бы. Ты был против детей, обещал вернуться к этому вопросу через три года. Прошло пять. Что со мной не так? – Всё не так! Я тебя больше не люблю. Мне с тобой скучно. – Давно ты это понял? – Не знаю… давно, недавно, какая разница… всегда знал. Я ведь по залёту на тебе женился. – Это что-то новое. Она тебя надоумила? – Пусть будет так. Не важно. Прощай. Успокоишься – приду за вещами. Так и расстались. Через год Лёша приходил, стоял на коленях, извинялся. Не простила. Перегорело всё: ни чувств, ни эмоций не осталось, ни воспоминаний. С тех пор прошло без малого семнадцать лет. Рита так и не встретила никого, кто по достоинству оценил бы её привлекательность, её желание и способность любить. Были в её жизни мужчины, но в каждом из них выпирали наружу острые края Лёшкиной кобелиной сущности, которые настораживали, пугали и отталкивали. Если бы бросили ещё раз – пережить такое унижение Рита не смогла бы. Лучше одной жить, чем постоянно замирать от предчувствия, что тебя вот-вот разлюбят, что сообщат об этом без эмоций и угрызений совести, словно рассказывают о чём-то отвлечённом, незначимом. У Риты был один единственный родной человечек – такая же неприкаянная, несчастливая подруга, почти ровесница, как и она, Галина Юрьевна. Подружки сидели в одном рабочем кабинете, гостили друг у друга по очереди, делились впечатлениями, планами и воспоминаниями. Галю никто не бросал. Она сама подписала себе приговор: не справилась с чёрной ревностью. Подружка была бездетной. Возможно, оттого в её внутреннем мире возникла пустота, чёрная дыра, которая словно пылесос засасывала негативные мысли. Женщина изводила себя мыслями о возможной измене, о том, что муж вот-вот загуляет. Может, уже связался с молодой и доступной кралей, которая забеременеет, заманит его в любовные силки, заставит бросить её, неудачницу. На самом деле она всё придумала. Муж любил только Галю, склонности к разнообразию в сфере отношений с женщинами не имел. Но ведь мог, мог изменить, подлец! Фантазии жгли напалмом душу, вызывали раздражение, дыхательные спазмы и беспричинный страх, переходящий в панику. Семейная идиллия постепенно превратилась в поле боя. Истерики и скандалы взрывали тылы и фронт ежедневно, превращая молодую женщину в старуху. Сил переносить нестерпимую сердечную боль становилось всё меньше. Муки ревности поглотили душу и тело целиком и полностью. Галя никак не могла удалить из головы буйные порождения безумных мыслей. Недаром говорят, что сон разума рождает чудовищ. Они расстались. С тех пор Галину больше не мучили галлюцинации и химеры. У неё тоже кроме Риты никого не было. А желания были. В мечтах обе женщины любили, были любимы и счастливы. Не так, как когда-то. Подруги любили накануне праздников бродить по магазинам в поисках нарядов и аксессуаров к ним. Их вкусы почти совпадали, во всяком случае, в главном: нечего особенно молодиться, но и в старухи записываться рано. Бальзаковский возраст – печальная реальность. Наверно зря женщины занижали самооценку – обе были фигуристые, довольно стройные и гладкие, без морщин и намёков на седину. Со спины подруг можно было принять за старшеклассниц, особенно когда у женщин было озорное, игривое настроение, что случалось совсем не редко. Увы, они не доверяли своей привлекательности или делали вид, что не замечают её, хотя покупали короткие приталенные платья из хлопка и шёлка с обязательным декольте, желательно в нежных пастельных тонах, которые выгодно акцентировали достоинства фигуры. Обе курили длинные сигареты, ярко красили губы и ногти, предпочитали высокий каблук, чулки вместо колгот и молодёжные причёски. Подружки считали нормальным и естественным накатить при встрече по соточке-две водки под хорошую закуску под доверительный разговор о любви, о былых интимных приключениях, о мечтах и вкусах. Женщины уже научились ценить себя и свободу, упорством и трудолюбием застолбили границы профессиональной неприкосновенности, давали себе возможность и право шутить и хулиганить, а также ревниво следили за здоровьем и внешним видом. Можно сказать, что они были вполне счастливы. Вот только… то ли на роду так было писано или по иной непонятной причине, но и ту, и другую мужчины настойчиво обходили стороной. Изредка у подруг возникало желание флиртовать, кокетничать, поэтому они никогда не пропускали корпоративные вечеринки, инициативы, касающиеся отдыха на природе и прочие тусовки, где могла появиться возможность сблизиться с одиноким охотником за девочками без комплексов. Природа беспощадна, когда вопрос касается продолжения рода. Дамы иногда готовы были на стенку лезть, чтобы заманить в сети одинокого холостяка. У Риты к тому же стало время от времени возникать желание родить “для себя”, только Галине говорить об этом нельзя – можно спровоцировать истерику: ей-то такая роскошь как ребёнок недоступна. Время шло, но решиться забеременеть Рита не могла: боялась потерять единственную подругу. Так они и коротали жизнь параллельно друг другу. Сегодня девочки неистово развлекались в арендованном кафе на банкете в честь удачного завершения очередного инвестиционного проекта. На напитки, закуски, музыкантов и украшение зала начальство не поскупилось. – Всё будет хорошо, – горланила лихо отплясывая худосочная певичка, явно подшофе. Подруги скакали вместе со всеми, поддерживая молодёжный танцевальный темп, потом потные, раскрасневшиеся сидели в сторонке, обмахивались платочками и растерянно смотрели друг на друга. Никто не пригласил их на тур вальса или танго, не дал шанс вдохнуть терпкий мужской запах, почувствовать прикосновение разгорячённых желанием тел, флиртуя вызвать партнёра на откровенность, намекнуть, мол, всё будет. Сотрудники бесцеремонно обходили подруг стороной, ожидая свою очередь кружить и лапать упругие тела молоденьких девочек из планового отдела с горящим взором и высокой грудью, не забывая, однако, упорно создавали видимость, что танцы лишь дань уважения, что приглашают прелестниц исключительно из вежливости. Да уж, кто кого принуждает! Даже издали было видно, как корёжат танцоров первобытные инстинкты, как по их животам и спинам дружно ползут мурашки возбуждения. Недаром говорят, что брюки изобрели отнюдь не случайно, что это надёжный способ скрыть от посторонних взглядов реальные мысли взволнованного близостью потенциальной жертвы самца. Рита, тщетно пытаясь отвлечься от тоскливых мыслей, грустно пошутила, глядя, как отчаянно престарелый генеральный директор держится за упругие буфера и одновременно обнюхивает фасонную причёску своей секретарши и её лебединую шейку. – Настоящая охота, как ни говори, Галюня, это когда ей ахота и ему ахота, а то, что мы наблюдаем – банальный промискуитет, а ещё точнее харассмент, домогательство. А это уже даже не про секс – про власть. Жалко мне эту наивную пигалицу. Нет в жизни справедливости и счастья. Нет! А если есть, то не про нашу честь. – Не грусти, Ритка, у этой смазливой очаровашки есть выбор и голова на плечах Мы ведь с тобой тоже сами… того… судьбу свою горемычную выбрали. Разве не было у нас счастливого шанса? Был, подруга. Но не теперь, увы. Но и это не приговор. Пойдём-ка отсюда: не наш сегодня день. – Наш девиз непобедим – возбудим и не дадим. Да, ничто так не бодрит, как встреча дверного косяка и длинного носа. А я всё одно рожу. Вот увидишь. И плевать я на них, ловеласов, хотела. Давай накатим чуток, для сугреву. У тебя место в сумочке есть? – Это ещё зачем? – Тс-с! Пузырь сопрём. Или два, и закуску. Гулять дома будем. Чуешь, здесь нам не рады.

– Какое нам дело до всех до них, – пропела Рита, хлопая себя по губам и морщась в качестве закуски, – а им до меня. И вообще, – пьяненько улыбаясь, прошептала она, – врут, что жизнь полосатая. У меня она сплошная – фиолетовая. А если нам на улице кого закадрить, а то я сегодня в лёгком ненавязчивом бешенстве, готова отдаться первому встречному? – Замечательная идея, подруга. Значит, нам нужен мальчик по вызову. – Ну, ты даёшь. Нет, хочу полковника. – Ага, замётано. Ща организуем. Боже, какой мужчина, Ритка хочет от тебя сына. И дочку, – затянула Галя, – так ему и скажу: бери, гад, пока дают. А я свечку держать буду. В крёстные матери возьмёшь? – По-твоему я похожа на пьяную снегурочку? Секс в нетрезвом состоянии может довести до алкоголизма, нет, до маразма.Или до оргазма. Что лучше – вечно путаю. На улице горели огни, воздух был как никогда свеж. Удивительно, настроение у подруг было приподнятое, праздничное, не лишённое, однако, капельки грусти. – Да, жизнь пронеслась как сверкающий бал, только ты на него не попал. Давай на такси поедем: не дай бог изнасилуют. Подруги прыснули от смеха, дурачась, останавливая машину. – Галь, а ты не пробовала к своему вернуться? – Думала. Стыдно, Рит. Столько лет прошло, столько воды утекло. А ты? – Не, у меня другое. Ёж птица гордая. – Ну да… пока не пнёшь – не полетит. – То-то и оно, подруга. Дуры мы с тобой, Галюня! – Не могу не согласиться. Дай я хотя бы тебя поцелую. Какая же ты красивая, подруга. И куда мужики смотрят?

Если повезёт

Беззвучно, контурно обозначая тёплое живое присутствие едва уловимым ароматом невероятно сладких греховных импульсов, наполняющих атмосферу холостяцкого жилища, передвигалась Ася по комнате, с лёгким шелестом ныряя под одеяло.

Устоять, продолжить работать над проектом, от которого зависело всё-всё – настоящее, будущее и вообще, было невозможно в принципе.

Дышать становилось нечем, мысли сумбурно путались. Кровь мгновенно нагревалась до точки кипения, с гулкой акустикой резонировало сердце, посылая в рептильный мозг приказы, которым ни одно живое существо на планете не вправе противиться.

“Хочу, хочу, хочу!”

Любимая стала безграничным счастьем… и суровым наказанием: блаженствовать, процветать в двух взаимоисключающих плодотворное вдохновение реальностях одновременно Никита не умел. И не хотел. Любовь – величина временная, профессия – постоянная, золотой ключик к благоденствию, к процветанию, к счастью.

Увлечённо конструируя мельчайшие нюансы любовно разрабатываемых программных модулей, заказчики которых были отчасти щедры, он стал невольно отвлекаться на прогрессирующие пьянящие позывные пульсирующей плоти, которая требовала сатисфакции, удовлетворения.

В момент чувственной эйфории Никита мог внезапно забеременеть навязчивой идеей, мешающей в полной мере насладиться чарующей близостью.

“Бинго! Кажется я поймал удачу за хвост”

Душевный и физический дискомфорт, вызванный резким переходом из одного творческого состояния в другой, появлялся неожиданно, спонтанно, заставляя тратить драгоценное время на системные настройки, на сканирование ранее достигнутых состояний в угоду примитивной физиологии.

В минуты, требующие предельной собранности, дисциплины сознания, мозг неожиданно отказывался сопрягать алгоритмы, производить расчёты, выстраивать, фиксировать и анализировать факты, рассуждать.

Желание помимо воли отвлекало потоки бесценной энергии куда-то вниз, где дремало возбуждение иного рода, заставляя непродуктивно, практически даром бурлить эмоции и чувства, сосредоточенные на привлекательном девичьем облике, функции и координаты которого можно разложить на понятные алгоритмы: глаза, губы, кожа, пальчики, грудь – то, что есть у каждой.

Нечастые визиты девушки безвозвратно выбивали из графика, отдаляя воплощение интеллектуальных амбиций, рождали желание раз и навсегда покончить с магией неведомой до её появления власти, ограничить и упразднить которую иначе как ампутацией не представлялось возможным.

От вибраций мелодичного звучания нежного Асиного голоса, уютно обволакивающего тепла и вообще непонятно отчего, Никита начинал плавиться, утрачивая способность быть самостоятельной личностью.

На территории сочных романтических иллюзий было комфортно, уютно, светло, но…

обосновать растворяющую восторженные эмоции тревожность юноша не мог – не было на поле чувств чётко обозначенных маркеров, опробованных и утверждённых алгоритмов, необходимых для анализа расчётных данных, формул, графиков.

Это была чужая территория.

Вот и сейчас… только начали в стройную цепочку выстраиваться оцифрованный, понятный до осязаемости творческий замысел, как зазвучала противная мелодия, которую в качестве вызова поставила на его телефон Ася.

“Не до неё сейчас, не до неё!”

Концентрированный адреналин, струящийся по артериям и венам в пылу азарта, подготовил почву для творческого куража, состояния, похожего на яркие цветные орнаменты в детском калейдоскопе: успевай только поворачивать цилиндр со стёклышками и наслаждаться результатом магических в некотором роде действий.

Комбинации знаков и цифр послушно складывались в гениальные последовательности, обещающие если не открытие, то, как минимум капризную удачу.

“Какого… лешего!”

Никита образно представил как неуклюже, спотыкаясь и падая, разбегаются во все стороны формулировки сногсшибательной находки, заткнул было уши, чтобы предотвратить катастрофу, но было поздно – молекулы любви ловко прошмыгнули в растерявшееся от неожиданности сознание, генерируя попутно побуждающие вспомнить о природном предназначении импульсы, запускающие глубинный механизм влечения.

– Извини, любимая, не могу говорить.

– И не надо… не надо! Наверно тебе будет удобнее, проще… носить в больницу передачки… если я не умру, конечно.

– Поговорим вечером. Мне не до шуток. Ключи от моей квартиры у соседки, Веры Павловны. Я ей позвоню.

Никита бросил отвлечённый взгляд за окно. Холодно, ветрено, промозгло. Осень всегда так некстати.

“Где сейчас Ася, почему позвонила в неурочное время? А если она намочила ноги, продрогла, если действительно заболеет и…”

Практически воплощённый в стройную систему алгоритм поразительного интеллектуального прозрения покачнулся и рассыпался.

Ловить и спасать стало практически нечего: пустота бессмысленна, в ней ничего нет.

Какое-то время Никита безучастно глядел в экран монитора, силясь понять, какие данные необходимо зафиксировать в первую очередь, чтобы вспомнить позднее, чтобы оставить хотя бы ниточку, за которую можно будет ухватиться.

Увы, стройные рассуждения без остатка растворились в вакууме нереализованных идей.

“Почему Ася говорила про больницу, по-че-му? Чёрт, лучше бы её совсем не было”

“Не о том думаешь, герой-любовник. Приоритетное направление – карьера, профессия, реализация большой мечты. Замёрзла – пусть лезет в горячую ванну или убирается восвояси. Интересно, как она выглядит в ванне. Шея, грудь, животик, плечи – далее неизвестность, пустота”

Упоминания о подобной мелочи хватило, чтобы за несколько секунд на всю мощь разогнать маховик воображения.

Никита вживую представил Асю с красным носом, посиневшими от холода руками. Вот она открывает дверь, с трудом снимает промокшие туфельки, пытается согреться от батареи.

– Иди под душ, – словно под гипнозом шепчет, закрыв глаза, юноша, предвкушая чувственное наслаждение от созерцания обнажённого юного тела, забыв о работе, об ускользнувшем решении сложнейшей задачки, о том, что Ася там, а он здесь, – ну же, ну! Какая ты красивая…

Иллюзии были впечатляющими, яркими, настоящими. Расстаться с галлюцинацией не было сил.

Такое с Никитой случилось впервые. Он и прежде переживал в воображении некие события, порой нереальные, несбыточные. На этот раз юноша продвинулся в фантазиях настолько далеко, что запутался, даже испугался несуразности и размытости представлений о живой девичьей плоти.

Интимная жизнь с Асей носила поступательный, довольно откровенный характер, но ограничивалась территорией выше пояса.

На живое посещение запретной зоны было наложено негласное табу.

Наяву.

Виртуальная экскурсия происходила часто.

Каждый раз неизменно трясло.

Он был так близок к разгадке. Откуда ему было знать, что мозг не способен выдумать того, что скрыто завесой неизвестности, что не успели заложить в базу данных.

После увиденного в бесплотных мечтах, точнее облечённого в притягательную тайну сближения с виртуальной любимой в голографическом мороке, ему стало наплевать на программы и формулы, на карьерные претензии и социальные лифты: Никита хотел знать, точнее, видеть, дотрагиваться и познавать то, что манило и влекло, а именно гендерные особенности анатомического строения.

Ася спала в кресле, свернувшись клубком под двумя шерстяными пледами. Она была так соблазнительна, так беззащитна, так желанна.

“Как сказать любимой о том, что не даёт покоя, как? Вдруг девочка посчитает искреннее, целомудренное в принципе желание проникнуть за пределы запрета низменным, постыдным, вульгарным поступком?”

– Кажется, я заболела, – расплылась в улыбке девушка, раскрывая объятия.

– Где ты пропадал, почему так долго? Мне тут такое снилось!

Ася покраснела, но пристальный взгляд Никиты выдержала.

– Давай поговорим. Откровенно.

– О болезни?

– О ней тоже. Как ты ко мне относишься?

– Я?

– Именно ты. Мы встречаемся почти год. Наша близость… это любовь или дружба? Могу я тебе довериться, рассчитывать на серьёзную взаимность? Я устала прятать желания, чувства, жить с тобой и без тебя. У наших отношений есть будущее?

– Я… я не думал об этом.

– Почему?

– Страшно.

– Шутишь! Ты, мужчина, боишься меня… или… чем обусловлен твой страх? Тем, что всегда буду рядом, что придётся нести ответственность, делиться доходами, территорией, информацией?

– Не тебя боюсь, отказа. Позора.

– А я согласна.

– На что?

– Хочешь… расскажу, что мне снилось… сегодня, вчера? Давно приспособилась жить в выдуманном мире, где ты настоящий, где можно почти всё. Но я не могу делиться сокровенным с первым встречным, потому и хочу знать про тебя всё. Я открылась, теперь твоя очередь.

– Про сны?

– Никита… ты на два года старше меня, не разочаровывай, включи голову.

– Можно, я не буду отвечать, – неуверенно прошептал Никита, – просто сделаю то, о чём мечтаю? Только ты не смейся, если получится совсем не так, как в фантазиях. И да… я тоже согласен, но как быть, если боюсь в этом признаться? И не только в этом. Я тебя, наверно, люблю.

В принципе ничего особенного, чего не случалось прежде, не произошло, но чувствительность эмоциональных сенсоров напряглась до предела, заставляя ловить нюансы невысказанного, основывая выводы на глубине дыхания, оттенках окраски воспаленной кожи, интонациях голоса, выражении взгляда, запахах.

Не раз испытанное, но так и не реализованное волнение внизу живота захлестнуло обжигающей волной, превращая тело в сплошное желание, накатывающее девятым валом невыносимого наслаждения, щедро сдобренного страхом неизвестности.

Никита неумело торопился, боялся то ли не успеть, то ли ошибиться. Избыток страсти и щенячий восторг от вседозволенности не позволил сосредоточиться. Он невесомо прикоснулся к дрожащим губам подруги, почувствовал необычный вкус.

Привычная вроде, многократно опробованная нежность вызвала неожиданной силы шок.

Представьте себе спринтеров, ждущих стартовый сигнал. Именно так оба отреагировали на трепетное послание. Ася поняла, что созрела для любого, даже самого неожиданного развития отношений, а Никита, что отныне ему позволено почти всё.

Юноша немедленно впал в нирвану, автоматически совершая поступки, суть и значение которых были ему неведомы. Позднее он удивлялся, что ничего не напутал, ни в чём не ошибся.

Никита торжествовал, слизывая с тела любимой сладкие капельки добровольно продуцируемого нектара, добываемого с небывалой лёгкостью.

Сначала Никита задыхался от напряжения, затем пришло второе, третье и все последующие дыхания, позволившие быть неутомимым и сильным. Он уверенно вёл Асю к таинственному краю, раз за разом приближая сладкую синхронную развязку, когда с головой накрывает туманным флёром бесконечного счастья, которое обещает и даёт так много здесь и сейчас.

Так было много-много раз, даже вошло в привычку.

Никита упорно кропал программы, получая за это материальные плюшки, Ася наводила порядок в квартире, готовила, стирала, гладила, когда любимый позволял остаться на ночь, наблюдала за его работой из-за плеча.

Он был молчалив, иногда нежен, чувственно прижимая в минуты близости. Любимый энергично вгрызался в разгорячённую плоть, жадно ловил ягодки сосцов, влажные от неизбывного желания губы, отчего Асю часто подолгу немилосердно терзала сладкая истома, настолько, что в подобные моменты она не способна была унять нереальной силы спазмы и орала в приступе блаженства, добавляя тем самым бонусы воспалённому самолюбию партнёра.

Ощущение счастья таяло через несколько минут, когда Никита вновь садился за компьютер, даже не потрудившись надеть трусы.

Фраза “давай поговорим” стала ритуалом.

– Тебя что-то не устраивает, любимая? Если устала – отдохни, поживи отдельно. Чем скулить, лучше рубашки погладь, мне завтра с заказчиками встречаться.

– А со мной, – с грустью спрашивала Ася, – можно обмениваться любезностями даже без трусов? Отвлекись, давай вернёмся к разговору того, самого первого дня серьёзных отношений, когда мы оба были девственниками.

– Мне некогда. Реально. Возьми денег, развлекись, купи модную шмотку.

– Ты меня любишь?

– Нелепый вопрос. Ни разу не изменял. Неужели так важно повесить на гвоздь в чулане фату и белое платье? Живи, радуйся. У меня есть цель – получить грант и уехать туда, где оценят по достоинству.

– Без меня?

– Ты говорила, что согласна, не уточняя чего именно. Я имел в виду секс. На большее не рассчитывал. Ты сладкая, горячая, послушная, о прочем не задумывался.

– Когда задумаешься – позови, – шёпотом сказала Ася, собирая вещи. Я говорила о любви, о семейных отношениях… о детях.

– Бред. Как я могу профессионально расти, когда вокруг орут, когда предъявляют претензии?

– Поживу у мамы. Мне нужно побыть одной, подумать. Возможно, мы поторопились вступать во взрослую жизнь.

– Как знаешь. Уговаривать не намерен. Меня всё устраивает. Будем считать, что ты в командировке.

– Пусть будет так. Только назовём это иначе – испытание одиночеством.

– То есть тест. Кто первый сдастся. Считай, что проиграла.

Ася ждала визита, звонка, сообщения, надеялась, верила, сама не понимая, чего именно. Одиночество оказалось непосильной ношей.

Собрав волю в кулак, решившись на отношения без будущего, девушка отважилась объявить себя проигравшей стороной, согласиться на совместную жизнь без обязательств, без брака.

“Во всяком случае, нет повода ждать, что Никита изменит. Он постоянный, он верный ”

– Ключи, как и прежде, у Веры Павловны, – сообщил, нисколько не удивившись звонку Никита.

– Деньги в банке из-под кофе. Приготовь что-нибудь, купи вина. И не кисни. Я знал, что так будет.

Конечно, Ася расчувствовалась, всплакнула, но холод и пустота перестали немилосердно терзать растревоженную душу.

“Наверно так правильно. Он мужчина”

Не сказать, чтобы она порхала на крыльях любви, но фитилёк надежды теплился в готовности поддержать огонь едва не остывшего очага.

Домашние тапочки, халат, нижнее бельё, парфюм – всё покоилось на своих местах, словно не было расставания длиной в несколько месяцев.

Душа едва не запела.

Едва…

Вот только испачканные женские трусики под подушкой (хотела начать уборку со смены белья на кровати), да смачный алый поцелуйчик на зеркале в ванной.

“Он знал, что так будет. Знал. Я не знала”

Ася решительно завязала бантик из трусиков со следами чужой страсти на горлышке винной бутылки и вышла за порог.

“А ведь я его спровоцировала. И тогда… и сейчас. Никита ничего не обещал, ни в чём не признавался, не клялся. Молча, не заморачиваясь на чувствах, взращивал в себе зрелое мужское эго, поскольку “барыня легли и просют”. Сама придумала, сама озвучила: про любовь, про семью, про верность, была околдована, окрылена неизведанными чувствами настолько, что доводы разума не могла воспринимать адекватно. Школа жизни. Неуд тебе, жирная двоечка ядовито-красного цвета, девочка. Даже пострадавшей стороной не могу себя признать, потому, что сама. Впредь буду разборчивее, осторожней. Если повезёт, конечно”

Черешня

Приехал я в поселок за подарком. Хочется, купить для своей девчонки нечто такое, чему она непременно рада, будет. Долго ходил по магазинам, которых там всего несколько. Выбрать что-то определенное, когда не знаешь что именно, попросту невозможно: причин множество и все неразрешимые.

Основная и главная - мизерная наличность. А хочется, всего и много: например, бирюзовый шарфик в цвет ее глаз или вон те духи в изумительном флакончике, на которых этикетка с иностранными буквами. Совсем, не важно, как они пахнут, в этом я не разбираюсь, но цена... от нее сразу можно выпасть в осадок или провалиться в глубокий обморок. Я, пересчитываю наличность, роясь во всех карманах, хотя точно знаю, что деньги лежат только в одном: но вдруг... просто случайно что-то завалилось за подкладку. Ведь так бывает.

Помнится, однажды я так нашел, очень нужный, недостающий рубль. Да-да, рубль. О, как он тогда меня выручил - словами не передать. Это был самый желанный, самый нужный на свете билетик желтого цвета, который подарил мне минуты, нет, часы, счастья: тогда, я купил маме большущую ходящую куклу, которая плачет, если ее переворачивают, о какой она мечтала всю свою жизнь. Кукла, была красавицей, огромная коробка чуть не метровой длины, перевязанная крест-накрест атласными лентами, голубого и красного, цветов.

Мама, рыдала от восторга или еще от чего, наверно, это не важно: главное, я об этом дне тоже мечтал. У моей мамы была нелегкая судьба: отца как такового у нее не было, время послевоенное и ее мама, моя бабушка, осталась одна с тремя девчонками. Время голодное - как прокормить, такую ораву? Да еще одеть... Нашелся, однако, охотник на бабушкины женские прелести - сурового вида атлетически сложенный молодец, работающий забойщиком в шахте. Он и предложил женщине соединить судьбы, да с условием: усыновляет только младшую, со старшими придется расстаться - нет у него лишних средств, да и не любит он детского назойливого присутствия. Долго ли, коротко думала бабушка - согласилась. Девчонок отдали родственникам, которые вошли в ее вдовье положение.

Так моя мама оказалась "в людях". Семья, ей попалась хорошая, люди добрые, но времена были суровые: голодать, не голодала, однако материнской ласки не испытала, в чем всю жизнь так и винила свою мать, которая, как ей виделось, бросила дочь, на произвол судьбы. Работать, маме приходилось много, но начальное образование ей дали. А бабушке, можно сказать, повезло – мужичок, попался работящий, зажиточный.

Конечно, не без изъяна: прижимист был не в меру. Каждую копейку норовил на сберкнижку отложить, а дома, сплошная экономия. Правда, на столе было все и уж если отчим решал на что-либо потратиться - денег не жалел, говорил, что не настолько богат, чтобы покупать дешевые вещи. Каждую обновку, изучал как под микроскопом, все швы проверит, обнюхает, внутрь заглянет. Очень обстоятельный был дядька. Характером норовистый, торговаться большой мастер, но насчет своей женщины, однолюб. Упрямый и расчетливый. Это ведь словно про него сказано: когда хохол родился - еврей заплакал. Зато, никогда на сторону не глядел и обновки бабушке покупал регулярно. Дочек, не баловал - ни к чему. В обносках, конечно, не ходили, но и кралями не выглядели. Конечно, практически вся его благосклонность распространялась на младшую сестру мамы, Валентину, но это и понятно - с ним девчонка жила.

Короче, мама моя росла недолюбленной, мечтала о ласке и детских игрушках, которых была лишена в детстве. А мне, на ту самую куклу, рубля не хватало. Я, тогда, чуть не расплакался, как она мне была необходима. И тут этот рубль, когда-то нечаянно завалившийся за подкладку куртки. Но говорят, дважды, в одну воронку снаряд не ложится - не срослось. Да и не рубль мне теперь был нужен, гораздо больше.

Долго ходил я по магазинам, больше ни на что глаз не лег. Придется, выбирать что-то одно...

Пока примерялся, да решал, проголодался. Пошел на рынок к автостанции, где бабулька, из огромной алюминиевой кастрюли, накрытой ватником, продает жареные пирожки. Продукт так себе. Пережарены, да и масло с них капает черное, но когда есть хочется - не до выбора. Взял, два с рисом и два с мясом, отошел в сторонку, откусил от одного пирожка и взгляд мой застыл в онемении.

За крытым прилавком, стоит живописный мужичок горской породы с огромным орлиным носом в новенькой дубленке, кепке "аэродром" и продает... черешню. Настоящую южную ягоду, блестящую на только что выглянувшем из-за тучки солнышке, переливающуюся черно-коричневыми боками, огромную и манящую, как девственница.

Я застыл, впав в ступор, машинально сунул в рот оставшуюся часть пирога, проглотив его не жуя, и зачарованный двинулся к волшебному прилавку. Дядька вскочил, гортанным голосом, с ударением на мягкую р, начал расхваливать свой товар, который и без его причитаний, в рекламе не нуждался. Вот, только охотников на него, отчего-то не было видно. Мужичок, деловито протянул мне одну ягодку, предложив попробовать, одновременно обмахивая прилавок белоснежной тряпкой, словно на них напала стая злых мух. Только, в это время года, не то, что мух, даже жучка завалящего, поблизости быть не могло - весна еще только в проекте. От предвкушения наслаждения, у меня свело скулу. Засунуть живую ягодку в рот я никак не мог решиться. Такую вкуснятину, просто уверен, что вкус у нее бесподобный, не пробовал уже несколько лет. Сейчас у меня в руке была не просто ягода, а именно то, что так безуспешно искал - тот подарок любимой, от которого любая девчонка ранней весной упадет в обморок. Черт с ними, с духами и шарфиками под цвет глаз, эти подарки, подождут. Еще, успею накупить всякой ерунды, когда денег заработаю. Живая черешня, когда в лесу еще лежит снег, а временами сыплет с неба, когда в погребе уже картошка заканчивается, и не знаешь, как сегодня одеться... Покупаю!

Но, пришлось остыть: кило этой прелести стоит, как флакон французских духов. А ведь как хочется, накормить этакой вкуснятиной Елизавету досыта. Если в моей семье, где нас, трое детей, есть вкусное, сколько хочешь - непозволительная роскошь, что говорить о многодетной. Как же хочется ее удивить и растрогать... Пересчитываю деньги еще раз, хотя точно знаю, сколько их, кумекаю, что к чему, вспоминаю как вел себя в подобной ситуации мой дед, мамкин отчим, Яков Варлантьевич. Нужно, торговаться, давая продавцу надежду на прибыль и тут же отнимая эту возможность. Начинаю, с наступления: говорю, что ягода кислая и заветренная. Горец, засовывает, ягодку, себе в рот, ехидно улыбается и протягивает мне еще одну,

— Вррешь! Сладкий как мёд. Даже, лучше. Прробуй. Будэт, кислый - кулек дарром отдам. Только, сладкий вэсь. Сам, виррастил. Сам, собррал. —Посмотрел на меня с укоризной и, уже не вполне доброжелательно, продолжил,— Ты, наглый обманщик. Навэрно, хочэш бесплатно получить. Но у тэбя ничего не вийдэт. Я, вэсь страна, что, дарром проэхал? Ничего тэбэ не прродам! Уходи!

— Да ладно тебе. Ничего я такого не думал. Девушка у меня. Красавица и ребенок совсем. Люблю я ее. Большой подарок хочу сделать. А денег... вот, все, что есть. Но мне или ничего, или два кило. Думай. Или я пошел.

— Так и знал, что обманэшь. Грабышь, тррудового кррэстьянына. Ну, ладно, давай сначала посчытаю... Эх! Твоя взяла! Забыррай два кыло. От серрдца отррываю.

— Только ты погоди чуток, дорогой. Я быстренько в магазин сбегаю, коробку попрошу, а то так не довезу. Мне ведь еще в автобусе вон сколько трястись. Я мигом...

Всю дорогу держу коробку на весу, чтобы не раздавить ни одну ягодку. Руки чуть не отсохли, ехать больше часа по рытвинам и ухабам. Нет у нас на севере дорог - одни направления. Сойдя с автобуса, сразу иду в магазин к Лизе. Она одна за прилавком. Рая, напарница ее, уехала на базу за товаром, а покупателей никого. С масленым лицом, достаю из-за спины драгоценный подарок, протягиваю ей, ожидая восторга и благодарности.

— Это что, мне?

— Ну, понятно, тебе. Нас же только двое.

Лиза развязывает коробку, открывает, засовывает туда свой любопытный носик, поднимает глаза, — это что?

— Черешня, Лизонька! Вкуснятина, необыкновенная. И все тебе. Можешь, до отвала объесться.

— Если бы брусники или клюквы принес, а это, непонятно что. Я, этого, не хочу. У нас, на севере этого, отродясь не водилось.

— Да ты попробуй сначала. Язык проглотишь. Это же че-реш-ня!

— Эка невидаль. Лучше бы мяса кусок купил. Деньги тебе девать некуда. На всякую ерунду тратишь. Или духи, какие...

— Попробуй, пожалуйста, — заныл я, чувствуя, что вот-вот хлынут слезы и начал часто-часто моргать, пытаясь их остановить. Впрочем, мне это почти удалось: сделал вид, что в глаз что-то попало. Только, Лиза не поверила.

— Да хватит тебе. Нашел из-за чего расстраиваться. Спасибо, конечно. Только мы, северяне, к вашим деликатесам не приучены. Нам бы чего проще. Например, поцелуй... Ладно, я пошутила. Мне вот тут книжку, офигенную, принесли, прочитаю - тебе дам. Тут, такая любовь... Мне бы так. Жизнь бы отдала. А ягоды, себе забирай. Наедайся, раз так их любишь. Будем считать, что это мой тебе подарок.

Поговорили еще немного, и я поплыл на другую сторону реки, в контору. Гребу веслами и сморкаюсь, слезы смаргиваю. Причалил, лодку привязал и побрел, чувствуя себя последним идиотом. Коробку, теперь держу подмышкой, не боясь помять или растрясти ягоды. Дома, раскрыл злополучную тару, принялся глотать вожделенные плоды не чувствуя вкуса, обливаясь между тем горючими слезами. Какой же я, дурак. Нужно было духи покупать...

Третья попытка

Густеет, оседая, мыслей соль, покуда мы свой камень в гору катим… Бесплатна в этой жизни только боль… За радости — мы позже круто платим. И.Губерман Моя бабушка не уставала повторять, что человека можно воспитывать пока он поперек лавки умещается - как вдоль лег, его уже не изменишь, сформировался. Можно сколько угодно попыток изменить отношения предпринять – итог будет один и тот же. Снаружи многие готовы на ревизию и корректировку действительности, когда внутри все против этого протестует. И все же… Говорят, — попытка – не пытка. Два раза мы с Лизой сходились и расходились. Поначалу вроде все не плохо выходит: любовь – морковь и все прочее… Видно потом усталость приходит все время себя контролировать и жизнь возвращается на круги своя. Из всего, что так, или иначе, происходит с нами последние пару лет, логично извлечь однозначный вывод: женам нельзя говорить правду. Никогда. Даже, если мерещится полная безопасность в дальнейшем, любое слово можно использовать, как оружие, при умелом с ним обращении. Мы с женщинами решительно различаемся. Не внешне - во всем, потому об одном и том же начинаем думать в разном ракурсе. С какого места начнет строить догадки жена и в какую точку приведут ее размышления, не просто загадка, — лотерея. Выиграть у шулера, а любой, кто освоил розыгрыш, по определению — аферист, невозможно в принципе. Любая женщина с самого рождения усваивает секреты обольщения и навыки разводок. Сила плута в жадности, торопливости и некомпетентности игрока, а как известно, все мы игроки от природы. При всем том ему нет необходимости городить барьеры, чтобы загнать жертву в ловушку. Ты все сделаешь сам. Именно поэтому с женщинами нужно молчать, в крайнем случае по поводу и без говорить о любви. Это единственная наживка, на которую те клюют, хотя и здесь есть сложности: нужно точно знать месячный цикл и уметь им умело пользоваться. Запросто можно нарваться на обратный результат. У меня и у нее понятия о счастливом, тем более об удачном и неудачном, не просто разные - они не следуют параллельным курсом, не пересекается, если только это не секс в процессе реализации. Во всем прочем мы оказались полными антиподами, разговаривающими на разных языках. Это обнаружилось не сразу. Видимо любой плод должен созреть. Даже язык жестов у нас не совпадает, но мы упрямо и настойчиво продолжаем искать и требовать друг от друга понимания, одновременно пробуя обнаружить его в других сферах, чаще на стороне. Всегда, всегда, всегда! Все значимые решения в нашей семейной жизни Лиза перекладывала на меня. Впрочем, как и ответственность. Тогда, что же она оставляла себе, кроме потребностей? Выходит почти ничего. Почему я этого не замечал? Или все-таки видел, но оставлял размышления на потом? Тогда поделом. Нерадивых нужно учить. Спасибо, научила. Впредь буду умнее. Вот только так ли я понял? Да и понял ли? Может просто заменил одни грабли на другие, более красивые. Новые смотрятся симпатичнее, но по лбу могут хлопнуть гораздо сильнее. Иногда думаю - все наши семейные дрязги лишь разные версии одного и того же: жена влюблена в очередную случайность, чем обрекает семейную жизнь на разрушение. Подумав и рассудив спускаю сюжет на тормозах, пытаясь спасти ее, а значит и семью. Итог: оба в депрессии. Немного погодя перемирие, бурная любовь, затем медленное ее затухание с усиливающимися претензиями, признания в ненависти, угроза развода... поездка к маме, которая через неделю отправляет Лизу обратно. Далее виноватое лицо, небывалое хозяйственное рвение, чадолюбие, более того — имитация тотального послушания. Я счастлив. Недолго. Вскоре супруга начинает скучать, забрасывает быт, углубившись в очередную литературную любовную сагу, килограммами изводит семечки и непрерывно курит, переживая за книжную любовь, накручивая врожденную чувствительность, готовую вспыхнуть от любой искры. В такие минуты ее спасает только кампания близких подруг и сентиментальные разговоры с ними под звон наполненных рюмок. Дочка остается одна, боясь даже рассказать о том, что мамины посиделки продолжаются весь световой день. Неожиданно к одиноким дамам на запах доступных удовольствий заглядывает немного помятый, но восторженный любвеобильный субъект с материальной перспективой продолжения банкета, раздающий расслабленным дамам сальные комплименты и обещающий « море удовольствий ». Далее следует романтический вираж, или кураж — смотря как рассматривать. Круг замкнулся. Правда и он подвержен инфляции, потому напитки раз от раза становятся дешевле, лишь бы валили с ног, а кавалеры запущенней и проще. Никогда бы не подумал, что самые мрачные и безнадежные ощущения рождаются от контакта с любимой женщиной, когда, соприкасаясь с ней, понимаешь, что именно общения-то и нет. Есть контакт, только он взаимно ничем не связывает, наоборот разъединяет: словно мы только визуально обитаем в одном измерении, а все прочее разминулось в пространстве и времени. Вот такая получается физика, или, как говорит мой отец, «арифметика пупкина», не поддающаяся формальной логике. Кто бы научил справляться с такими парадоксами действительности. Самое ужасное, что жена появляется и пропадает из сферы доступности спонтанно, неожиданно, вдруг, к чему я чаще всего оказываюсь совсем не готов. Ее блуждания в поле моего восприятия делают меня нечувствительным, пассивным. Только после нашего неожиданного столкновения, когда Лиза уже вывалила на меня весь накопленный за время духовного отсутствия негатив, я медленно прихожу в себя, вспоминая заготовленные заранее аргументы. Но поезд уже скрылся за поворотом, оставив отголоски эха от пронзительного гудка, да стука колесных пар о неровные стыки рельс, лишив даже шанса оказаться с ней в одном и том же купе... Тем ужаснее, что в это время мы спим в одной постели, а иногда не просто спим, а потеем, утоляя неуемную жажду сексуального вожделения. А мимо нас на огромной скорости проносится собственно жизнь, в которую мы никак не вписываемся, как безрассудный гонщик, закладывающий немыслимый вираж, однозначно заканчивающийся на обочине кровавым месивом. Мы все время откладываем лучшее на потом, когда фортуна сама, без нас, соединит разрозненные пазлы в единый рисунок, рискуя не увидеть таковой вовсе, учитывая фактор случайности... Хотя... чему удивляться, если сама жизнь случайна и безнадежна: зародится она, или нет, знать невозможно. Зато определенно известно, что будет в ее конце. Но это потом. Сейчас мы очередной раз обыгрываем разбор полетов. Противно и скучно. Елизавете приспичило поговорить как раз тогда, когда мне это совсем не нужно. — Отчего все в жизни происходит совсем не так, как хочется? Стараюсь сделать, как лучше, планирую наше общее будущее, потом сама же все порчу, да еще и в драку лезу, доказывая, что права? Я ведь совсем не такая. — Может, ты сама не знаешь, какая, только предполагаешь, или хочешь казаться другой. Человек — загадка. Даже для самого себя. Наверно когда все происходит как надо, мы этого просто не замечаем. Это как биение сердца, которое замечаешь лишь тогда, когда с ним что-то не так. — Считаешь, что успокаиваешь? Напрасно. Ты меня просто бесишь. Какого черта ты весь такой правильный, а обо мне думаешь — полная дура. Да, дура... Ну и что с того? Зато не такая, как ты. — Если бы я только знал, какой я и какая ты. В том и беда, что не знаю. Хуже того - все больше убеждаюсь в неспособности контролировать свою жизнь. Что уж тут говорить о твоей. Иногда мне кажется, особенно часто после наших очередных примирений, вот оно, счастье. Сейчас мне так хорошо, что лучше и не нужно, а через несколько дней ясно вижу, как ты опять начинаешь нервничать, срываешься по мелочам, закатываешь истерики, вязнешь в очередном депрессивном болоте. Думаешь, мне легко? Просто знаю, что основная ответственность в семье моя. — Не много ли на себя берешь? Ответственность у него. А я так, для мебели? — Ты для меня. — Да что ты говоришь... любимый. Сейчас заплачу от избытка позитивных эмоций. Да они просто бурлят во мне. Так и хочется съездить тебя по самодовольной роже. — А ты не держи это желание в себе. Возьми и шмякни со всей дури. Может, полегчает. Однако не вижу причины для агрессии. Что я делаю не так? Поясни. Может, чего и не догоняю. Для того и диалог, чтобы делиться мнениями и сомнениями. — Надо же... мнение мое заинтересовало. Сам целыми днями на своей дурацкой работе, на меня детей своих повесил. — Наших. — Чего, наших? — Детей, наших... Они такие же твои, как и мои. — Ты мне жизнь испортил. Совратил малолетку. Надо было тебя за изнасилование привлечь. Да еще и рожать заставил. — Этот вопрос мы уже обсуждали. Раз этак тысячу. Ты ведь понимаешь, что вещаешь абсурд, немотивированную чушь, бред сивой кобылы. Да мы с тобой вляпались с разбега в любовь, очумели от наплыва гормонов. Оба ничего не соображали. Оба. Кстати, ты мне до самой регистрации так и не показала паспорт. Я даже не знал, сколько тебе лет. А про изнасилование сама все знаешь — не мой вариант. Я, как теленочек, только лаской. Больше могу сказать — ты флиртовала напропалую. Еще в автобусе начала. Сама рассказывала. Все твои обвинения — пустое место. Насчет работы тем более. Согласен поменяться местами: ты идешь зарабатывать, я буду воспитывать детей и лелеять семейный очаг. Так годится? — Конечно нет. Я не лошадь, чтобы пахать на вас. Не для того замуж выходила. — Тогда скажи для чего. — Чтобы жить счастливо. Для чего еще нужен муж. Женился — будь добр обеспечить. — А дети? — И детей. — Не морочь мне голову. Я обязан содержать, воспитывать детей... кстати, готовлю и покупаю продукты тоже я. А ты? Только для постели? Тоже неувязочка. Давай считать твоих любовников, которые помогли отрастить мне ветвистые рога. — Не докажешь! — Да и не буду. Сама все знаешь. — Я знаю только то, что живу, как в тюрьме: привязана к детям, дому, к тебе. То ли рабыня, то ли наложница. Мне даже обновки некому показать, кроме подруг. — Восхищения подруг недостаточно? Так мы каждую неделю бываем в гостях. Там мужчины присутствуют. Ну да, они не способны падать в обморок от восторга. Это, конечно, обидно. Согласен. Хороший наряд по настоящему можно оценить только сняв его с женщины. — Хам! Тебе сейчас не хватает лимончика. Слишком довольная рожа. Я хочу жить как люди. — Эту тему тоже замусолили. Не представляю, как они еще должны жить. Раньше тебе не хватало денег. Теперь их достаточно. Какие еще запросы необходимо удовлетворить, чтобы ты была счастлива? Может тебе опять на работу пойти? Хорошая мысль. Там и обновки покажешь. А Артема в садик, уже пора к коллективу привыкать. — Я подумаю. Леночка помнит все. Во всяком случае из вороха сказанного, легко добывает именно то, чем можно припечатать до состояния нокаута. Ты живой, трепыхаешься в судорогах, но утратил способность мыслить, превратился в добычу. В ее праве решить, как с тобой поступить. А всего и дел — рассказал анекдот в тему, или слегка переиначил популярную сплетню. Она безошибочно улавливает главное: с чего бы тебе это вспоминать, зачем рассказывать. Ясно, должна быть причина. Даже, если ее нет, что натолкнуло на подобное течение мыслительного процесса? Ясно, что пассия. Что же иначе? И женщина начинает выстраивать пирамиду, в основании которой ее личное благополучие. Если уж этот фундамент зашатался — дело серьезное. Это не просто трещинки, вроде кракелюр на старом живописном холсте, добавляющим картине солидность и шарм. Здесь иное. Рассыплется основание — не устоит все строение. Пока бычок бродит беспечно на коротком поводке, можно с ним поиграть, а когда начинает бодаться, да к тому пытается на все подряд запрыгнуть, реализуя посыл разыгравшегося гормонального коктейля - дело дрянь. Влюбится, идиот, есть такая вероятность, — все повернется иначе. Кому взбрыкнувший мужик понесет добытое? То-то и оно. Заманухе. А уж если она моложе, да сноровистей по части передка, к тому же безотказная, как автомат Калашникова... Нужно думать. Так, или не так, происходит процесс мотивации, не важно. Главное, результат. Плохо, что я к такому повороту событий не готов. Да еще полное отсутствие опыта и желания начинать все сначала. Сколько можно? Так и жизнь пролетит. Другой попытки не будет. В ближайший выходной я с дочкой поехал к родителям в Коломну. Неожиданно с нами собралась Лиза. Мало того, она всю дорогу играет с Олей в города, отгадай и крестики-нолики, чем обычно развлекаю дочку я. Конечно, это замечательная возможность расслабиться и поспать в дороге, однако напрягает. В электричке сон приходит мгновенно, а я последнее время очень устаю: мало того, что стал брать дополнительные смены, так еще постоянно мотаюсь к больному отцу. С ним все очень серьезно. Рак. Операция за операцией. Метастазы. Дома тоже все плохо: отношения с женой не просто напряженные - боевые. Скандалы и ее ночевки вне дома уже перестали раздражать. Видимо превышен порог возможного и психика перестала реагировать внешне. Все процессы спрятались глубоко внутрь, оберегая сознание от критической поломки. Разговариваем теперь редко, чаще выясняем отношения по системе «сам дурак». Конечно «верблюд» всегда я. Как раз это давно перестало меня ранить. Больнее задевает равнодушие и показная сексуальность ко всем, кроме... Я сплю. С солнечной стороны, у окна. Вагон размеренно покачивает. В глаза то и дело врезается искристый сноп яркого света, превращаясь в разноцветные концентрические круги, бегающие в догонялки. Немного похоже на сон в полосе прибоя на морском пляже: успокаивает, кружит голову, лаская одновременно приятным теплом. Просыпаюсь от нежного прикосновения. Точнее поцелуя... Бред, не иначе. Или сон. Лучше второе. Однако приятное ощущение настойчиво повторяется, затем еще. Приходится открыть глаза. Лиза! Это она меня целует. Не может такого быть? Однако есть. Мозг отказывается верить в то, что фиксирует глаз. С чего бы такие сентиментальные средства пробуждения, как в самые романтические моменты зарождающейся влюбленности? Приятно. Однако настораживает. С некоторых пор не по душе мне резкие смены траектории отношений. Никак опять чего нужно. Ну, уж, нет, на мякине меня не проведешь. Поцелуй не засчитан. Отмечаю, как ошибочный, следовательно, в реакции не нуждается. Не заслужила. Бросаю беглый взгляд в окно, где мелькают знакомые строения района станции Голутвин. Приехали. Несу, как обычно, сумки с продуктами для родителей. Лиза хватается за ручки одной из них, пытаясь помочь. Мой недоуменный взгляд перехватывает очаровательную улыбку и изумрудный блеск глубоких, как лесные озера, заросшие бриллиантовой тиной, глаз. Именно то выражение лица, которое сразило меня много лет назад. Слишком много... лет, которые канули, растворились, провалились бесследно в трясину бытия. Их уже ни за что не вернуть, унесенные волнами и штормами. Очень жаль. Только зря старается. Кажется я вплотную подошел к черте, за которой пустота. Безнаказанно можно обманывать, пока верят, но и в таком случае число попыток ограничено. Ресурс моего доверия иссяк. Конечно это я затеял интригу с ревностью, но на такой поворот событий нисколько не рассчитывал. Устал от игры в одни ворота, когда один всегда бьет, а другой пропускает. У меня тоже появилось желание забить гол. Основательно, бесспорно. Хочу увидеть в этих глазах отчаяние и боль. Возможно это перебор. Наверняка есть альтернатива, варианты примирения, вероятность безболезненного компромисса. Кажется я испробовал все и многократно натыкался на презрение и противодействие. Почему сразу и вдруг такой крутой вираж? И самое подозрительное, именно тогда, когда я начал играть в ходока. Испугалась последствий? Это хорошо. Можно попробовать сыграть на этом, только нет вдохновения. Опять же не мой метод, не стоит уподобляться любительнице пользоваться ситуацией слабого. Нужна прочная позиция, которой, к сожалению, нет. А должна быть, иначе можно заиграться. Наверняка опять начнет выяснять отношения, морочить голову, напрягая чувства ответственности и долга. Слишком часто я их насиловал. Добился лишь ненависти и равнодушия. Скажете это не сочетаемо? Мол, не может ненавидящий быть равнодушным. Может. Еще как, может. Отвращение к частному, не исключает безучастного, холодного отношения к целому. В большинстве распадающихся семей так и происходит. Но это совсем не значит, что чувства испаряются вовсе и эмоциям у супругов нет места. Скорее наоборот, они выплескиваются через край, только меняют адресата. Часто именно избыток чувств к одному объекту, вызывает антипатию к другому. Так все и происходило до сегодняшнего дня и вдруг... Почему так штормит показания эмоционального барометра? Лиза настойчиво ухватилась за ручку сумки, изобразив на лице просительное выражение, опустила взгляд, продолжая изображать желание помочь. Я сдался, хотя так стало неудобно идти. Ее помощь нарушает равновесие, передвинув центр тяжести. Пройдя в нелепо изогнутой позе несколько десятков метров, я выдохся и встал отдохнуть. Лиза обошла вокруг сумок, прислонилась, положив голову на мое плечо. В нос ворвался букет ее запахов, привычных и обыденных, но немного подзабытых. Не знаю, что стало причиной, только сочетание ароматов мгновенно лишило меня сил и желания сопротивляться, пробудив смутные, до боли знакомые ощущения свободного полета, словно парение над цветущим лугом в июльский полдень. В голове зажужжали шмели и, пчелы, застрекотали кузнечики, померещился запах спелой земляники. Я закрыл глаза, в которых поплыло красное марево, почувствовал движение набегающих морских волн, легкое дуновение ветерка, ласковое прикосновение солнечных лучей... Все мое существо унеслось на мгновение на границу детства и юности, по щекам неторопливо покатилась слеза, следом еще... Так не хочется возвращаться назад, в обыденность. Еще меньше желание принимать решение, а ситуация не терпит, да и дочка теребит за руку. Отстраняюсь, не поднимая рук, улыбаюсь Оле сквозь туман мокрого взгляда и говорю, скорее успокаивая себя. — В глаз что-то попало. Со слезой выйдет. Зачем мы пытаемся заполнить смыслом каждую секунду своей жизни, словно сама она таковой имеет. Если бы это было именно так, каждый знал бы, куда идти. Однако мы тыкаемся по жизни как слепые новорожденные кутята, ориентируясь преимущественно на тактильные ощущения. Именно из-за них, присасываясь к первой попавшейся теплой сиське, мы и попадаем в зависимость. Как же дорого обходятся осуществления значительных чувственных желаний, практически их цена — судьба, которую мы безоглядно ставим на кон, забываясь на время в угаре азарта. Разве могу я знать в точности, кто моя жена, чем она живет и с кем в действительности общается. В меню известного лишь то, что сама она пожелает открыть, да и то отфильтровано и подано в благоприятном для нее виде. Только настоящая проблема даже не в этом - не уверен, что и сама она знает о происходящем в собственной голове. Слишком импульсивна, беспокойная не в меру и легко возбудима. Стоит улыбнуться ей, подмигнуть, посмотреть с похотливой нежностью и она твоя: грезит неземной любовью, сгорает от страсти и готова на все, включая побег из семейного лагеря. Главное ее достоинство одновременно и червоточинка — она всегда готова включиться в любую любовную авантюру, а определившись с объектом внимания с головой окунается в новую роль, забывая об окружающих, кроме того, кого на сей раз выделила из толпы случайных прохожих.

Что на самом деле объединяет нас с женой, кроме постели? У каждого своя собственная жизнь. Да и постельная практика скорее дань многолетней привычке, желание застолбить остатки контролируемой прежде территории, которую теперь незачем охранять и отстаивать, ведь от этого совсем ничего не зависит. Разобщенность во всем. Общие интересы остались в прошлом, индивидуальные скрыты от постороннего взгляда. Мой теперь самый чуждый, даже скорее враждебный, поскольку может невзначай разрушить устоявшийся, обкатанный внутренний план. Хотя, если разобраться, жизнь и должна быть у каждого своя. Человек, пытающийся построить судьбу, подстраиваясь под чужую логику, идущий навязанным кем-то извне путем, забывая о своем личном предназначении, рано, или поздно упрется в невидимую, но отчетливо ощутимую стену, которую не сможет преодолеть, или не захочет, поняв тщетность и запоздалость усилий. Всему свое время. Настоящее счастье, вопреки распространенному мнению, не требует осваивать непреодолимые преграды, калеча себя, чтобы наработать позитивный опыт — оно просто входит в твою жизнь робко, на цыпочках, и умиляется тихому блаженству с которым ты принимаешь каждый прожитый миг. Истинное счастье способно наслаждаться само собой, окружая себя ореолом благополучия, в лучах которого греются многие и многие. Для него нет необходимости в богатстве и процветании, оттого, что оно самодостаточно. Ему хватает ровно столько, сколько уже есть, а чего не достает, в том и нужды нет. Мы думаем гораздо медленнее, чем тот, кто принимает решения внутри нас. Ему-то плевать на все наши прикидки и слезливые рассуждения, он призван заставить выжить, даже вопреки нашим желаниям. Если бы я умел его внимательно слушать — не пришел бы снова туда, откуда уже не раз хотел уйти. Осознанный выбор не всегда здорово, он может не увидеть главного, от чего дальнейшая жизнь встает к тебе самым неприглядным образом, открывая позднее человека и его к тебе отношение во всем великолепии неприкрытого уродства. И не стоит горевать над нелегкой судьбой и причитать « ну за что мне все это », ведь семена неприглядности, возможность предательства, ты посеял и взрастил сам. Стоит-ли удивляться тому, что впоследствии взошло и созрело? Разве ты рассчитывал на иное? Не секрет, что в любом вопросе результат сделанного радикально отличается от нашего о нем представления. Желаемое и действительность — планеты из разных миров, скорее всего они даже не пересекаются. Тем более, что происходят в разное время. Когда видишь готовый результат, все уже совершенно другое, кроме самого действия. Это как возможность еще раз вступить в одну и ту же реку: она иллюзорна. Мне говорят — человек и его поступки — не единое целое. Хороший человек тоже совершает плохие поступки и наоборот. Мысль сама по себе мне нравится. Но где взять такой сепаратор, чтобы отделять одно от другого. Опять же, кто научит ставить человеку оценку по шкале добро -зло или какой-то иной. Лично я плохой, хороший. Какой? Так же и другие. Мы разные всякую минуту. Даже когда можем контролировать эмоции и поступки, не в состоянии предугадать как отреагируем через миг. Ведь взаимодействие с кем бы то ни было — уравнение со многими неизвестными, процесс, живущий своей обособленной жизнью. Даже отдельное слово, нечаянный жест, способны зажечь печь эмоций, заполненных до отказа сухими щепками спонтанных поступков. Думаю мало кто способен построить беседу таким образом, чтобы привести собеседника к желаемым действиям из любой точки. Я на такое однозначно не способен. Живешь себе, переживая отсутствие в жизни смысла, нередко пробуя на вкус вопрос о том, почему и за что случается именно так. Разве я не достоин большего? И вдруг однажды понимаешь, что счастье тебя покинуло... Именно так. Неожиданно исчезло то, чего никогда не было. Или все же было, но совсем не фестивальное: простенькое, как легкое ситцевое платьице, сшитое опытным мастером точно по фигуре с незамысловатым, однако запоминающимся и довольно привлекательным силуэтом. Именно оно и есть самое большое, которое запоминается навсегда, волнуя тотчас, как только о нем вспомнили. У каждого есть такие мгновения. У меня точно были. Любил я Лизку. Может и сейчас люблю, но уже не так. Дома все идет, как заведено последнее время: сразу к отцу. Он расчувствовался, прижимая меня и внучку. Проговорили с ним до вечера, больше вспоминая хорошее и комичное, чего в прошлом оказалось в избытке, пока он не заснул в изнеможении. Потом мама рассказывала, чего и как происходило без нас. Здесь больше печального. Динамика происходящего нисходящая, процесс болезни углубляется. Погоревали, жалуясь на непреодолимые обстоятельства и злосчастную судьбу, расстроившись оттого еще сильнее и она тоже пошла спать. Уход за тяжело больным человеком тягостен, изнуряет сверх меры и лишает последних сил. Горестно и прискорбно, когда бессилен помочь самым дорогим и близким. В такие минуты свои проблемы кажутся мелкими, несущественными. Они только жужжат и раздражают, когда рядом кусаются, норовя отхватить сразу клок мяса с потрохами. Только человек приходит в этот мир один и совсем беззащитный и уходит в свое время, не им определенное, еще более незащищенным и одиноким. Сочувствие ему только мешает, лишая последних сил и сумрачной надежды, котарая и без того угасает с каждым прожитым, в обнимку с болезнью, днем. Умирание, а неизлечимая хворь, однозначно, именно оно, тяжелейший труд, прежде всего духовный, когда человек исповедуется сам себе, отпускает грехи, или приговаривает к суровому наказанию. Повлиять на этот процесс никто не в праве. Не нужны больному посторонние советы, достаточно уже делегировал он свои полномочия третьим лицам, теперь отвечает за все лично. Уходить всегда трудно. Неизбежность обезоруживает. Она похожа на происходящее в кошмарном сне, когда ты пытаешься убежать от чего-то жуткого, таящего в себе безграничную опасность, но не в силах сдвинуться с места, парализованный чудовищным беспричинным страхом, имя которому неизвестность. Что дальше? Есть-ли что после... Между тем нестерпимая боль приближает развязку, отрезая дорогу назад. До сих пор у тебя была воля, ее остатки еще шевелятся, пытаясь всплыть из темноты, но некто, или нечто, раз за разом лишают ее возможности дышать. Я помню, как однажды мы с мальчишками бегали по краю заброшенного, но очень глубокого песчаного карьера, и прыгали на выпирающих уступах, под которыми пустота, пока те не обвалятся. Не помню уже, какой в этом был интерес, но прыгали мы без устали, до тех пор, пока не случилось нечто, причем именно со мной. Один из нависающих карнизов рухнул, не сразу, сначала подломился. Я начал по нему съезжать, как по ледяной горке и когда перевалился через край, уступ полетел за мной следом, накрыв многотонной массой влажного песка. Меня мгновенно замуровало под сыпучей массой, лишив возможности дышать, одновременно запечатав рот противной на вкус землей, вызвавшей рвоту. Меня обуял ужас. Через мгновение я понял, что не способен дышать. Совсем. Однако вместо паники инстинкт заставил лихорадочно рыть землю, скрести ее голыми руками. Я копал и блевал, чувствуя горечь и жжение наполняющей рот желчи, пытался кричать, но тщетно. Казалось, это происходит неимоверно долго, целую вечность, но движения вперед нет, а легкие разрывает от необходимости вдохнуть, засасывая внутрь песок и рвотные массы. Мне повезло... я выжил, пробившись в единственно возможную сторону, туда, где заканчивался песок и начинался воздух. Такое не забыть. То, что происходит сейчас с отцом много безнадежнее. Шансы выжить ускользающе малы. Он старается выжить. Любым путем. Соглашается на безумные операции, убивающую химеотерапию. Использует каждый, даже безнадежный, шанс. И это не кто-то абстрактный — отец, давший мне жизнь. А я... Вот, именно... Сижу и курю. Вторую пачку подряд, не чувствуя насыщения и горечи, только головокружение и пустоту. На мое плечо мягко опускается нежная ладонь, ниже правого уха легкое прикосновение влажных губ... Ну и что? Это совсем не успокаивает. Скорее наоборот. Взгляд рассредоточен, размывая близкие предметы до колеблющихся штрихов. Гудение в черепной коробке переходит в сотрясающий гул, словно внутрь вонзилось жало отбойного молотка, застрявшее там между особенно прочными мыслями. Сейчас шандарахнуть бы по ним стаканом водки. Все-равно решения нет. Анестезия точно не помешает... На стол бесшумно опускается бутылка белой и два граненых стакана. Напротив садится Лиза. Наливает по половине стакана, свой выпивает залпом, отламывает от целого кирпича черного хлеба приличный кусок и жует, глядя напряженно прямо в мои зрачки. Я невольно опускаю глаза, машинально поднимаю стакан. Водка теплая и противная, но обжигает сразу до самого желудка. То, что нужно. Жена наливает еще и пьет. Я следом. Вскоре она подвигается ко мне, обнимает, закапываясь носом между плечом и шеей, намочив обнаженную кожу слезой. Ответно моментально накатывает волна благодарности за поддержку, именно так воспринимаю ее участие. Приятный хмель не заставил себя ждать, гостеприимно распахнув загулявшую душу, готовый принять каждого, кто протянет руку, но пока не развязал язык. Хочется помолчать, закупорив все печали на дно бутылки, запечатать сургучом и выбросить подальше, только всего накопилось столько, что в одну обмелевшую посудину не уместить. Нужна добавка. За ней мы и тащимся к таксистам, шаткой походкой, держась за руки. Вскоре добываем желаемое и отправляемся заливать пожар наших душ, хотя буря внутри улеглась, вполне можно обойтись без добавки. Да куда там... нас не догонишь. У пьяных всегда есть тема для интересной беседы. Разговор «ни о чем» неожиданно свернул с накатанной колеи, понесся по бездорожью. — Скажи, только честно, ты меня еще любишь? Ну, хоть немножечко? Антон, не молчи. Я не просто так спрашиваю. — Конечно. То есть, понятно, что не просто так. По заранее намеченному плану. Шуба разонравилась? Пора новую? Не, сейчас не могу. Квартиру собираюсь менять. На двухкомнатную. Алка из первого подъезда согласилась. С доплатой. Дорого, конечно. Но я постараюсь. — Плевать мне на шубу. На квартиру тоже. То есть как, меняешь, а меня спросил? — Ты же у нас кошка, которая гуляет сама по себе. Мы с дочкой тебе по фигу. Разве не так? — Ну, скажем, не совсем так... просто вы меня достали. Вот я и взбрыкнула. А сейчас подумала и поняла. — Ага, когда жареным запахло. Мы уже год без тебя обходимся. Привыкли. — Глупости. Нельзя ребенку без матери. Да и тебе... — Мне можно. Привыкать начинаю. Вот так... ручкой машем. Ать, два. И ни каких тебе шуб, бриллиантов. Она со мной каждую ночь спать ложится. — Ты чего, совсем ополоумел? Это же вредно. Я читала. Нормальному мужику нужна женщина. — Так то ж нормальному. Где такого взять. Нынче дефицит. И вообще, по статистике, мужик у нас должен трех жен поменять. Последняя всегда самая удачная. Это не я придумал. Умные люди говорят. — Бред. Первая женщина всегда самая любимая. Я у тебя первая. — О! В самую точку. Я тоже всегда так считал. Потом призадумался и... совсем не так. — А как? — Конечно ты у меня первая. Не спорю. Только я-то у тебя какой? Не припомнишь, или со счета сбилась? Теперь всех складываем и тогда что получается? А выходит больше двух. Которого из них любить прикажешь... ха-ха. Уморила. Сама всю арифметику испортила. Я ведь за всю жизнь ни одной живой целки не испробовал. Вот как отведаю, так сразу и полюблю. Одну и навсегда. А тебе шиш с маслом. Разлюбил. Не нравятся мне итоги вычислений. Извини. — Не верю. По глазам вижу — врешь. — Пьяный, он, как младенец — только правду. — Я с тобой серьезно, а ты... — Куда уж серьезней. У тебя каждый день резон разный. Запутался в твоих принципах. Пришлось, чтобы не потеряться, свои приобрести. — Я, ведь, люблю тебя. Сам знаешь. Ну, задурила. Больше ни-ни. Давай все сначала. — Это как? Раньше спереду, а теперь сзаду? Так я уже и так пробовал. Разницы не вижу. — Я тут подумала... Короче решила... Короче это.... Давай еще ребеночка родим.... Давай? Мальчика. Или двойню. А чего, сам же сказал, двухкомнатная. Представляешь - махонькие такие, с вот такусенькими пипирками, ладошки размером с ромашку, и нос картошкой, как у тебя. — Через месяц надоест и станешь опять про свободу и независимость, а я с тремя останусь, пока ты свои губы на всех уровнях демонстрируешь. Все уже было. Все было, все было... и любовь была. Так, кажется, в песне. Наши рассветы отпылали и радуга выцвела. Остались чертополох, да полынь горькая. Тебе которую лучше заварить? Я всего этого вдоволь напился. Мне бы водички. Чистенькой, родниковой. — Пей. Кто тебе не дает? Можешь и целку свою попробовать. Я согласна. Ладно? — Ладно, ладно... Чего заладила? Я твоей девствености хотел. Хотел. Теперь расхотел. — Ну, Антон! Чего ты, правда. Не век же теперь меня казнить. Откажешься, потом всю жизнь каяться будешь, потому, что не узнал, что дальше. А как ребеночек появится, заживем... все завидовать будут. — Тебе и так все завидуют. Мужик работает, да еще и хозяйничает, а Лиза только денежки на чепуху тратит. Утрирую, конечно, но суть верная. Ты читаешь, телевизор смотришь, семечки лузгаешь и водку пьешь с кем попало. Еще на жизнь жалуешься, вышибая скупую слезу из тех, кто верит. — Брошу. — Кого бросишь? — Всех. Кроме тебя. Буду готовить, прибираться и читать Бенджамина Спока. Я ведь беременная. — И давно? — Чево давно? — Ну, беременая. А от кого? — Анотон, не путай меня. Я и так волнуюсь. От тебя беременная. Буду. Мы же все по новой... — А меня спросила? — Так я и спрашиваю. Ребеночка хочу. От тебя. — А если я разучился? Забыл, когда тесто месил. Ты же говорила, что импотент. Нафига тебе такая обуза? Может я чего-то не знаю? Отец-то, кто? — Чей, отец? — Опять двадцать пять. Ты беременна. У тебя будет сын. От кого? — От тебя. — От поцелуя в шею дети не родятся. Давай, лучше, допивать и спать. Бубним тут ни о чем. — Как, ни о чем? Миленький мой, любименький, родной, единственный... Лиза бросается на пол и начинает целовать мои ноги. Я пытаюсь ее поднять, но падаю, ударяясь головой о батарею. Сажусь на пол, прикладываю ладонь к голове. Рука в крови. Лиза ревет, слизывая липкие капли прямо с моего лица, целует меня в глаза, нос, губы. Поцелуй со вкусом крови несколько отрезвляет. Ее язык хозяйничает у меня во рту, руками вцепилась мертвой хваткой, приговаривает, как она меня любит и насколько ей повезло. Дальше мы обрабатываем рану, совсем крошечную, даром, что крови много. Потом она снимает с меня испачканную одежду, затаскивает в ванну и начинает мыть. К этому времени я окончательно пьян. Она держится. Уложив меня в постель, Лиза по стеночке отправилась мыться, велев ждать. Я боднул головой, что должно означать согласие, но на деле оказалось отрицанием. Хотя это уже было не важно. Через минуту я спал. Проснулся от непривычного давления сверху. На мне лежит раздетая жена, во рту сухо и противно. Комната насыщена запахом перегара. Огляделся вокруг, ничего не понимая. Пытаюсь вспомнить, что было и... ничего. Только момент покупки водки. Я разбудил Лизу и по ее глазам понял — она помнит не на много больше. Мы оделись и с виноватыми рожами вышли на кухню, где сидели родители. Мамка покачала головой и достала из холодильника две запотевшие бутылки пива. Какое же оно вкусное, не передать. Просто амброзия. Оля играла в песочнице. После обеда мы отправились обратно, домой. Супруга всю дорогу висела на мне, изображая сладкую семейную пару, для которой медовый месяц не прекращается никогда. Я дремал, а дочка лазила по нашим коленям, радуясь наверно примирению родителей. Дома Лиза старательно «строит» новую жизнь. Она мелькает везде: готовит, прибирается и целует меня одновременно. Когда уложили спать Олю, процесс примирения продолжился. Я уже не столь категоричен, но и уверенности в правильности совершаемого не имею. Через час, или около того, мы оба рыдали, обнимаясь. Просидели так долго, а рано утром, уже через несколько часов, мне на работу. Когда, отлучившись ненадолго в ванну, жена пришла на кухню «в чем мать родила» «делать ребенка», я был окончательно сломлен и готов «на все», смутно представляя, что это означает на практике. Моих сил хватило только на то, чтобы «сыграть на дудочке», но игра закончилась сразу, как только Лиза «подула в свисток». Мы «подписали пакт о капитуляции» и «заключили мир». Дальше не помню. Бессовестно спал. С этого момента начался новый «медовый месяц». Самый настоящий. Прогулки при луне, букеты цветов, поцелуи, объятия без конца и начала, бурные ночные сражения до потери пульса и старательные попытки зачать. Все удалось, причем очень скоро. Наши отношения не то, чтобы возобновились, скорее обновились и помолодели. Я хочу Лизу всегда. Когда ее нет рядом, пуще прежнего. В выходные мои руки моментально оказываются под ее юбкой, как только дочка увлечется чем-то основательно. Ясно, что эти невинные знаки внимания не проходят бесследно, приходится закрываться в ванной. Еще пришлось вкрутить изнутри в нашей комнате шпингалет, чтобы закрываться в критические минуты. Мы ведем себя, как школьники, достигшие половой зрелости и допущенные до взрослых тайн. Живот, между тем, растет. Параллельно продвигается процесс обмена квартиры. Это оказалось настолько сложно и трудоемко, что я держу в тайне большую часть деталей оформления, одновременно откладывая деньги на ремонт и мебель. Конечно не все сразу, но кое-что должен успеть. В конце лета Лиза отпросилась съездить к своим родителям. Обмен практически состоялся. Остались мелкие детали. Пока она навещала семью, я переехал в двухкомнатную квартиру, сделал косметический ремонт и купил чешскую жилую комнату «Алена» из массива, оклеенную декоративным шпоном, с набором мягкой мебели. Удивлению и радости жены и дочки, не было предела. Вернувшись, в начале октября родила замечательного сыночка. Назвали его Артем. Исходные данные, можно сказать, досье неверности, к этому времени значительно расширилось. Оно пополнялось невольно полученными сведениями и личным наблюдением, однако у каждого факта было незначительное но — они, однозначно, имели все признаки интереса моей жены к посторонним мужчинам, ее недвусмысленное воодушевление при общении с ними, заигрывание и флирт, даже поцелуи, причем по настоящему эротические, но на этом информация исчерпывается, фактов более тесного сексуального контакта нет. Только предположения и домыслы. Даже неблаговидное происшествие в Белгороде вполне могло оказаться пустышкой без достоверного подтверждения. А если я просто патологический ревнивец? Такое вполне может быть. Человек сам себя видит иначе, чем окружающие. Эгоизм никто не отменял. Любовь к себе свойственна любому от рождения и все на свете мы рассматриваем через призму принадлежности, симпатии и антипатии относительно личного центра эго. А он изначально ревнив ко всему, что не я. Пришлось увлечься психологией. К счастью признаков маний у себя не обнаружил. Это обнадежило, но не успокоило. Внутри все равно неприятный зуд и слишком активное шевеление мыслей. Причем чаще об изменах. Они стали мне сниться. Каждый раз, когда во сне застаю Лизу в процессе совокупления, просыпаюсь в обильном поту, с тяжелым прерывистым дыханием и ухающим в голове сердцем. Налицо симптомы депрессии, усугубляемой то и дело опрокидывающими вверх тормашками и без того безнадежные жизненные планы, спонтанные и непродуманные перестроечные процессы. К Новому году, можно сказать на последние деньги, купил Оле билеты на елку в Лужники. Не знаю почему, но отправились мы на нее без Лизы. Сходили в кафе «Мороженое», наелись вдоволь разноцветных шариков многочисленных сортов сладкого десерта. Потом катались на лошадях, фотографировались, бегали наперегонки. Представление было потрясающим. Мы визжали от восторга. Оживленное настроение заразило и меня, отвлекая от проблем. На выходе жизнерадостные и приветливые молодые люди, очень симпатичные, раздавали большие красочные книги. Не брошюрки, а полноценные тома, отпечатанные на отличной мелованной бумаге. Ни о чем конкретно не говорящее название «Дианетика», красочная картинка на обложке. Пытаюсь незаметно пройти мимо, очень не люблю халяву в любом ее виде, сразу начиная подозревать в ней наживку. Не тут-то было. К нам сразу подбегают парень и девушка, начиная заигрывать с дочкой и задавая мне незначительные, словно бы нейтральные вопросы, можно сказать ни о чем. Однако после нескольких вопросов, на которые я не захотел отвечать, у меня из глаз хлынули слезы. Внезапно и беспричинно. Во всяком случае, так казалось. Девушка улыбнулась несколько смущенно, протянула томик. — Не отказывайтесь. Никто не знает последствий своих деяний. Человек — продукт среды. Изменчивой и агрессивной. Здесь вы найдете ответы на многие вопросы. Даже на те, которые еще не задавали. Вам это нужно. Больше, чем прочим. Прочтите. Не пожалеете. Девушка была добра, словно фея из новогоднего спектакля, ей невольно хотелось верить. Я взял протянутую книгу и спрятал в сумку. Не понравится — выброшу. В любом случае эти люди вольно, или невольно, задели что-то болезненное у меня внутри. Что, если и правда у меня в руках именно то, что мне сейчас необходимо. Кто бы знал... Со временем накопился немалый опыт, внутренний цензор безошибочно определять критический уровень Лизиного вранья, когда становится предельно ясно, что меня основательно дурят. Как бы не пытался я отмахнуться от ощущения очередного предательства, давление внутренней пустоты выталкивает на поверхность свербящие мысли, заставляя прикоснуться к очередной тайне ее легкомысленности, если это только необдуманная безрассудность. Хочется верить в то, что причина тому лишь ветер в голове и неуемная страсть к новизне ощущений. Дети всегда любопытны, а мне думать о жене в таком ключе менее обидно, вот и занимаюсь аутотренингом, медитируя на ее непорочность... до следующего раза, который наступает все чаще. Я уговариваю себя, пытаясь свести происходящее к нелепым сюрпризам матушки-природы. Ну, такая она... и следом, словно лопасти ветряной мельницы, разгоняемые неуемным стремительным ветром, вертятся обрывки жалящих мыслей: почему только Лиза? Что с ней не так? А если причина во мне? Потом от этого вращения начинает кружиться голова и все вокруг. Мысли, тяжелея, оседают на дно души, или чего-то вроде, я проваливаюсь в тяжелый сон и забываюсь. Позднее пытаюсь отвлечься, как только улавливаю ощущение, что воспоминания об этом обволакивают все мое существо, чем только возможно, лишь бы забыться. Процесс этот не похож на ревность, та вызывает агрессию и злость, а мои чувства растворяются в тумане засасывающей в бездну печали, вызывая импульс сожаления... об упущенном будущем. Именно так. Настоящее воспринимается менее болезненно, чем грядущее, от которого я словно отказываюсь намеренно. Ради чего? Любовь, от которой осталась лишь гнетущая невозвратностью ностальгия, дети, совместно нажитое имущество? Что из всего этого списка наиболее важное, от чего нельзя отказаться? Наверно она сама действует на меня, словно быстродействующий наркоз, вводя анестезирующую инъекцию адреналина посредством погружения в мозг обезоруживающего изумрудного взгляда, лишающего способности и желания мыслить последовательно. Сегодня, сейчас... только она. Пусть все пропадет, провалится, исчезнет, только не Лиза... сон разума рождает чудовищ. Чтобы это понять, нужно сначала проснуться, а мне хочется спать. Не отдыхать, а чувствовать каждой клеточкой тела именно ее, без изъятий и права замены, даже сознавая непреложный факт принадлежности вожделенного объекта не одному мне. Не правда ли, странное желание? Оно вносит диссонанс в структуру взаимодействия меня и окружающего мира, нарушая баланс всего внутри и снаружи меня. Отчасти поэтому я начал стремительно набирать лишний вес, пристрастился к алкоголю и сладкому, что еще больше усугубляет сложившиеся обстоятельства. Отношения с женой невольно явились точкой кристаллизации и прочих проблем, капля за каплей намерзающих на остове рукотворной судьбы. Невольно пришлось вспомнить о том времени, когда семейная жизнь только грезилась, даже иначе — жизнь искушала фантазиями о вечной любви. Тогда я не представлял жизнь без физкультуры, постоянно бегая и поднимая тяжести, не считая тяжелой физической работы. Теперь самым трудным упражнением стал секс. На все прочее не хватает времени и сил. Основательно перетряхиваю архивы, где собраны вырезки из газет и журналов о беге, ходьбе, гиревом спорте и здоровом образе жизни. В памяти всплывает юное подтянутое тело без единой жиринки с не особенно объемными, но сильными и упругими мышцами. Разглядывать телосложение в те годы было занятием приятным и увлекательным. Теперь рельеф местности выглядит иначе: зарос жирком, покрылся не особенно приглядными эстетически припухлостями, дряблыми, словно сдувшимися, мышцами. К этому добавились лысина, сутулость и раскачивающаяся походка. Возраст. Куда от него деться. Вилочковая железа, продлевающая молодость, начинает ослабевать с началом половой зрелости и почти перестает функционировать к тридцати годам, когда юноша превращается в мужчину. Причина этого не совсем ясна, но от этого факт не становится менее трагичным. Юность может все, только часто не хочет, а зрелость страдает от избытка желания при минимуме возможностей. Вот и догнал меня, ускользающий прежде от обильного цветения, процесс неизбежного превращения одного в другое. Помочь себе можно, даже нужно, тренируясь в поте лица без отгулов и выходных дней. Собственно этим я и предполагаю заняться, заменив самокопание в воспаленной голове на добывание «мышечной радости». Нужно только убедить себя, что оказалось совсем нелегко, вырастить и закрепить желание и мотивацию. Еще выяснилось, что я совсем, то есть абсолютно, разучился ходить. Не бегать, а элементарно переставлять ноги. Пятнадцать минут пешком и требуется продолжительный отдых. Организм не прощает пренебрежения к себе, но я, по инерции, все еще рассчитывал на разумность и безотказность закрепленного за мной тела. Напрасно. Оно забыло о своих обязанностях, не утруждаясь об этом напомнить. Так мы и становимся стариками, не успев дожить до интеллектуальной и физической зрелости. Это тоже вариант инфантильности: считать, что организм обязан, когда он об этом даже не знал. Хочешь быть красивым — следи за всем, из чего привлекательность состоит, иначе не заметишь, как превратился в развалину. На этом рассуждении меня посещает мысль о подобии всего в этом мире. Если любой предмет, или явление, разобрать на мельчайшие части, окажется, что работают они исходя из одних и тех же принципов. Значит и любовь подвержена старению и деградации. Как же иначе? Получается мы постоянно забываем о самом главном — гигиене и тренировке, напрасно рассчитывая на разумность самих функций, которые не имеют рассудка, заставляя их выполнять наши обязанности. А те не хотят. И правильно делают: раз это твоя жизненно важная задача, обслуживающая личные интересы, то и ухаживать за ней, следить и прибираться — тебе. Это равнозначно тому, что поручить обустроенный личными стараниями дом случайно оказавшемуся рядом бомжу, а самому уехать отдыхать на море. К чему вернешься? Вот и я, точнее мы.... даже возвратиться некуда, кругом развалины и запустение. И с чего начать, когда клеточную память поразил склероз? Понятно, что с самого начала, «от печки» — учиться ходить. На элементарный навык делать шаги и дышать ушел без малого месяц. Все это время Лиза смотрит на меня, как на инопланетянина, недоумевая, что на меня нашло. Попутно вспоминаю, как все было «тогда» в наших отношениях: венок из ландышей, кофе в постель, любование без конца и начала, объятия, разговоры при луне, восхищение, прикосновения... Как же на все это хватало времени и сил? А секс без границ, с заката и до рассвета. Не то, что нынешнее «исполнение супружеского долга», регулярное, но наспех, без фронтальной и тыловой подготовки, многочисленных экспериментов и бесконечных дублей, завершающихся детальным, с подковырками и веселым юмором «разбором полетов». Где это все, куда пропало, скукожившись до примитивного «тебе понравилось?». А если и нет, какой смысл обсуждать, когда весь процесс на виду, имитацию не поддерживает накопленный опыт. Что бы ты ни ответил, можешь «нарваться» на «неважное самочувствие», метеочувствительность, внезапно всплывший в памяти эпизод, произошедший неведомо когда, может даже и не с нами, но взбесивший самим фактом похожести на что-то раздражающее. Прекратить процесс на любом этапе и того проще, достаточно повести носом, подергать раздраженно ноздрями и произнести нечто, вроде «что за запах?». Поводов тьма, желание лишь слегка тлеет. В одной постели спим по привычке. Нет изюминки в скучном супружеском сексе: одно и то же. Будто удовольствие заключается в разнообразии поз, или их сложности. Отнюдь. Все дело в отношении к происходящему. Его требуется создавать. Кропотливо настраивая каждую струну, вплетая в узор действа движения, запахи и звуки, прикосновения, настроения, ласковые слова, непристойности и скабрезности. Масса мелочей потребуется настоящему мастеру, чтобы создать шедевр, а ширпотреб, примитивизм, упрощение отсылают обратно к первобытности. Надо осознать, кто мы, чего хотим от жизни: простоты и спокойствия, или созидательной энергии страсти. Жизнь без усилий заканчивается безразличием, однако очень многие выбирают именно ее. Право выбора незыблемо и священно. Разрушение тоже созидательный процесс, независимо от того, сознаем мы это, или нет. Я понял, что хочу двигаться вперед, в гору. Только у горы свои резоны. Цветы, поцелуи, милые безделушки, комплименты, рукосуйство, наконец, ни к чему хорошему не привели. Лиза опять на своей волне, исключающей параллели. — Пытаешься убедить меня, что воспылал забытой некогда страстью? Не верю! Любовь заканчивается сразу после свадьбы. Во всяком случае еще до рождения ребенка. Все прочее — бездарно сыгранная роль. Вот ты, например, уверен, что любил меня? Или сразу согласишься, что вляпался по недоразумению, «по залету»? Я была первая, может единственная к тому времени, кто тебе дал. Можно сказать преподнесла угощение, какого тебе не видать было, как своих собственных ушей. Слишком застенчив был мальчик. Я уж и так, и сяк, можно сказать разжевала и в рот положила, так ты уже готовое, даже понюхать не решился. Боже, вспоминаю, как вцепился в мою руку и сидел с ней всю ночь, пока не заснула. У меня все затекло, а внутри, хоть пальцем себя ублажай. Вытерпела, дура. Самое ужасное — до сих пор терплю. Хоть и изменяю. Скажи, что не так? Может и этого не знаешь? Тоже, небось мучаешься. Поделом. — Пытаешься уколоть больнее? Сознаюсь, испытываю дискомфорт. Но, в отличие от тебя, верю в хорошее, даже в лучшее. И ты совсем не такая, какой сейчас себя изображаешь. Любила ты меня: до свадьбы, после и позднее. Просто представляя себя стервой легче врать. Изменять и того проще. Ты же не можешь отвечать за то, чего нет. Раз не было любви — нет блуда. Принцип обоснования чего угодно. Очень удобно. Я не я и хата не моя. А кто верит в непорочные чувства — пусть отдыхает. Тогда, на чистоту: если ты не оставляешь мне шанса, значит берешь ответственность за дальнейшее на себя. Полностью. В том числе и материальную. В крайнем случае возложишь ее на того, кто согласится содержать неверную жену. — Ты совсем идиот? У нас дети. — А я отпущу твои «грехи». Дам тебе индульгенцию, освобождение. Помнишь, как в школе, мамка записку писала? Только у нас случится наоборот, бартер, так сказать. Ты мне отказную грамоту на детей, я тебе свободу от ответственности. Как тебе такая сделка? Годится? Или семья для тебя не пустой звук? Может лучше попробовать обнулить претензии, построить новый домик вместо сгоревшего? Ты инициатор — тебе выбирать. Я — за семью. Теперь твой ход. Первый, или последний. Решать тебе. — Не гони лошадей. Распеваешь слишком сладко. Что-то не догоняю твоего резона. Поясни, если умный: что я теряю и чего ты находишь. В чем прикол. Значит, я пишу отказ на детей и ты мне пинком под зад. Зае...ись, придумал. Ты, как король на именинах, а я гуляю, сама по себе. Но никому ничего не должна. Прикольно. Что не должна - мне нравится. Ответственность забирай даром. А имущество? — Кроме квартиры и личных вещей — все твое. Дом принадлежит детям. Здесь, без вариантов. Могу присовокупить половину нажитых непосильным трудом денег, хоть и сложно изъять их из бизнеса. Деньги не огромные, но достаточно, чтобы начать самостоятельно жить. Но это черта. За ней только ты и... новая ответственность. Она принадлежит исключительно тебе. Мне бы свою унести. Твой ход... — Думать буду. Советоваться. — Я не спешу. Точнее, благодаря твоей чуткости и курсу обучения, начинаю учиться думать головой. Во всяком случае, эрекция больше не мешает процессу принятия решений, от которых зависит судьба семьи.

Немедленного ответа не последовало. Участились «командировки» на несколько дней. Я прихожу домой, дети одни, питаются бутербродами и делают «что хотят». Однажды застал их за просмотром порнографического фильма. Наверняка не единственный случай. Чего еще может произойти, когда дети предоставлены сами себе? Да, что угодно. Нет смысла включать воображение, сам был непоседой и жертвой любопытства, результатом чего несколько сотрясений мозга, взрыв в руках банки с карбидом, сожженные напрочь волосы, вместе с кожей лица и шеи... Список не бесконечный, но внушительный. Только мои родители работали и не имели возможности отслеживать наши действия в течение дня, а их мать домохозяйка, причем ничем трудоемким не обремененная (семечки, телевизор и книги - не в счет). Первое время я ее разыскивал, обходя все возможные адреса. Иногда приводил, чаще приносил на плече бездыханное тело, которое не помнило утром ничего. Возможности договориться не представляется, по причине невменяемости объекта. Вот и третья попытка сорвалась. Нет, невозможно склеить разбитое. Если только под стекло и на память, но такое хочется поскорее забыть. Маятник событий ускоряет разбег, одновременно увеличивая амплитуду движений. События начинают мелькать, перестав привлекать пристальное внимание. Ну, не пришла ночевать и ладно. Завтра придет. Или послезавтра. Захочет поесть, переодеться, и явится. Тарелка супа всегда найдется, а стираю я теперь в автоматической машине. Не очень и сложно. Привык. Если нахожу на лавочке в невменяемом состоянии — несу домой. Все-таки не совсем чужая. Жалко. Денег больше не даю — пропьет, или потеряет. Разговаривает теперь Лиза грубым гортанным голосом, изредка добавляя к матерным словам междометия, агрессивно требуя, или кроет сразу напропалую, умещая мою биографию, прошлое и настоящее в замысловатое сплетение несочетаемых мыслеформ из нескольких десятков непечатных слов. Я научился ее понимать. Иногда даже отвечаю, исходя из принципа подобия, столь же элегантно. Затем мы расшаркиваемся и расходимся в разные стороны, как правило нам не по пути. Все вещи я поделил на две комнаты: в одной я и дети, в другой Лиза. Если она спит дома, то утром из ее апартаментов вываливается нечто, похожее на мужчину, но точно не он. Такое случается не очень часто. Весной приехали сезонные строители из Молдавии и Украины. Непонятно каким образом, но поселились в бывшей школьной теплице. Лиза перебралась жить к ним. Основательно. Одна на всех. Через месяц пропала окончательно. Дети уже перестали о ней вспоминать, когда явились несколько работяг из теплицы, разыскивая ее. Причина оказалась неприятной и тягостной: все население общежития подхватило «венерический насморк». — Поймаем — убьем. Пришлось пожелать им удачного поиска.

С утра не заладилось

Мишка даже представить себе не мог, что судьба заставит его стать таксистом. Как и у многих прочих она закрутила спираль событий слишком замысловато, нарезая серпантин случайных обстоятельств, ни в коей мере от него не зависящих. Один несуразный, неожиданный эпизод наслаивался на другой, словно жизнь готовила специально для него из непредсказуемых ингредиентов некое немыслимое блюдо, вроде многослойного салата, создаваемого руками кулинара-самоучки, обремененного множеством идей, приходящих в голову внезапно. Результат, как правило: пробовать боязно, но приходится.

Вот и ему пришлось отведать суету таксистского рая. А что, некоторым нравится. Многое. Например, независимость, хоть она и призрачна, поскольку клиент всегда прав, машина ломается без предупреждения, а дорожное движение и вовсе непредсказуемо. Зато сколько общения, к тому же всегда есть повод для знакомства по поводу чего-то, волнующего здесь и сейчас, например информации, адресов нужных заведений, а то и предложения: купить, достать, изготовить, познакомить с нужными людьми. Всегда есть некие потребности, удовлетворить которые хочется, но не получается до поры.

Работу эту Мишка выносил с трудом: не его профиль - слишком непредсказуемые последствия каждого следующего заказа, капризность пассажиров, вечные поиски адресов, масса не очень приятных неожиданностей. Не от хорошей жизни занялся извозом.

Конечно с опытом масса вопросов решается на автомате, не особенно обременяя, да и заработки порой неплохие. Бывали случаи, когда на чай давали больше, чем он мог заработать

Совсем недавно заказ был из частной фирмешки, вышли девчонки под градусом. Веселые, молодые, симпатичные. Всю дорогу ха-ха. Обсуждали по большей части коллег, да все в ироничном ключе. Спереди сидела самая смешливая, ее я последней отвез. Настроение у той было приподнятое, если не сказать перевозбужденное, говорила много, балагурила, смеялась. Выходя, расплатилась за всех пассажирок, деньги они еще по дороге приготовили, даже в щеку чмокнула. Бывает у людей хорошее настроение. Мишка таких клиентов любит: проблем никаких, зато удовольствие и материальный прибыток при этом.

Девчонки и на чай не забыли сброситься, не очень щедро, но дали. После, когда коврики начал вытряхивать, обнаружил кошель. В нем больше тридцати тысяч новенькими купюрами.

Почесал Мишка репу, задумался, кто мог обронить. По всему выходило - та смешливая брюнетка, которую в конце смены высадил. Позвонил диспетчеру. Та не знает, с какого телефона звонок был - не определился.

Мишка принялся искать предполагаемую хозяйку сказочного богатства, пытаясь подкараулить возле той проходной, откуда забирал. Времени, конечно, жалко - мог бы заработать, но и за девчонку переживает. А ну как это последнее, хотя по ней такого не скажешь. В жизни случается всякое, а чужое никогда счастья не принесет. По опыту знает, что теряешь, как правило, больше, чем находишь.

Понятно, никто жизнь по буквам не расписывает, она сама складывается из отдельных элементов, как в детском конструкторе, но след в биографии оставляет, если не материальный, то философский. Судьба, тихо, но настойчиво, разговоры ведет с каждым: попробуй , изловчись, обмани, укради, наври, исхитрись... Отважился, проверил, можешь? Получилось, понравилось? А вот такую скверну отведай, авось бинго выпадет. Чувствуешь, как в кармане прибывает? И совесть не тормоши - она в организме лишняя. Лучше о прибытке подумай. Честные, безгрешные и порядочные всегда на любой дележ прибывают к шапочному разбору, когда искушенные да расторопные все блага земные основательно перемерив, отобрали для личной выгоды.

Деньги к деньгам. Доход, выгода - ловкому и проворному. Торопись, не скупись, покупай живопись... Да не оглядывайся, мало ли кто чего скажет, подумает. От большого ума проблем много. Дуракам, везет. И поглядывай, наблюдай, где что плохо лежит. Было ваше - стало наше. Ловчи, изворачивайся. Научишься - всегда у тебя все будет. Это обычно совесть нашептывает да посматривает - усвоил или нет.

Была... была, эта сволочная мыслишка у Михаила, только он ее сразу приструнил. Нужно вернуть. Добро, оно от доброты, а когда чужое, ничего хорошего не жди, аукнется неприятностью. Не нужны Мишке эти деньги. Нет, не так... нужны, да только не такие. Ему бы заработать, честно и своими руками.

А девчонку нашел. Правда она Мишку не признала. Настроение ее, не в пример вчерашнему, не радовало, да и с чего веселиться, если потеха ущербом обернулась.

— Девушка, а ведь я вас жду. Часа два здесь толкусь.

— С незнакомыми людьми на улице не разговариваю. Мне знакомиться с вами - повода нет. И вообще, проваливайте, пока охранников не позвала.

— Зря сердитесь. Спросить хочу: с вами вчера ничего неприятного не случилось?

— С какой стати мне перед вами отчет держать!

— Просто ответьте, и я уйду со спокойной душой. Мне кажется, вы попали в затруднительное положение. Дело в том, что если это так, я в этом уверен, могу вам помочь. Ну, же, решайтесь. Было чего или не было, и я пошел...

— Кажется, было. Только какое вам до этого дело?

— Уже теплее. Итак, вы...

— Ну, я... премия вчера была. Квартальная. Мне тридцать с лишним тысяч отвалили. Только что с того, даже помечтать, как следует, не успела, они тю-тю, испарились. Да и черт с ними, только вам чего?

— Наконец-то! А вот это похоже на вашу премию?

— Откуда у вас мой кошелек? Когда украли? Все, зову охрану.

— Да, пожалуйста. Думал, приятное человеку сделать, утерю вернуть... Вот, значит, вы какая!

— Как вернуть?

— Целиком. До копеечки. Вместе с кошельком, который вы у меня в такси обронили.

— Вот оно что! Я согласна. Давайте.

— В этом не сомневаюсь. Берите. А спасибо где?

— Меня Таня зовут. Спасибом, сыт не будешь. Вот вам пять тысяч. И не вздумайте отказаться. Это от всего сердца. А можно я вас в кафе приглашу, отметим премию, находку и знакомство заодно?

— Я, за. Только тогда платить мне. Так вышло, что вы в убытке, а я с прибылью. Теперь я вас благодарить должен. Меня Михаил зовут. Прямо сейчас пойдем?

— Ну что вы, я же девушка, мне носик нужно напудрить, переодеться, макияж там всякий и прочее. Кстати, насчет прибыли, я тоже не в накладе, для меня возврат премии тоже доход, причем неожиданный. Тратить будем с удовольствием. Через два часа встретимся у кафе " Встреча". Не вздумайте обмануть - найду.

В кафе Татьяна пришла не одна, с женихом. Так даже лучше, а то пришлось бы ухаживать, чего Мишка не очень любит по причине отсутствия опыта. Хоть и прожил он с женой полтора десятка лет, но альтернативного опыта общения с женщинами не имеет. Так уж вышло, что расстались они, успев не только наделать глупостей, но и возненавидеть друг друга. От любви до ненависти... О том все знают, только значения не придают, пока сами не отведают отравы из той чаши. По совести сказать, не просто горько - невыносимая гадость эти взвинченные до состояния перегретого пара эмоции. Они убивают все, созданное до того совместными усилиями. Похоже на цветок, который из чайника кипятком облили, а после еще и растоптали, чтобы выжить не посмел ненароком.

Не всегда, конечно, Мишка такой праведник. Бывает, позарится, не то, чтобы украдет или присвоит, нет, просто воспользуется неожиданной ситуацией в свою пользу. Не со зла, скорее от растерянности, которую вовремя успевает уговорить нужда.

Однажды, возвращаясь с заказа, на кольцевой остановился, увидев протянутую руку. Пассажир на ломаном русском попросил довезти до трех вокзалов. Время терпело, решил Мишка подработать, попросил семьсот, чего не уточнил. Клиент помялся, затем махнул рукой, видимо торопился, и сел. Домчались быстро, без пробок. Достает иностранец семьсот долларов и протягивает. Мишка в ступоре, но берет, деньги все же, хоть и не наши. Прикинул сколько и присвистнул в уме - две с лишним тысячи. Пассажир руку пожал и был таков, а у Мишки праздник - на ровном месте, чистоганом, недельный навар. Конечно, совесть свербила, но недолго: он ведь не грабил, не насиловал - вежливо обслужил, быстро подвез, разве только уточнить забыл, семьсот чего. Ладно. Деньги, они и есть деньги. Даже если не наши. Для себя уточнил: теперь стали наши. Дочке джинсы куплю, платье и кофточку. Большая уже. Стыдно - в чем попало ходит. Отец я или кто? Если не Мишка, кто еще приголубит девочку, ставшую сиротой при живой матери. Она Мишку папа-мама называет. Ему нравится. Еще бы... доченька.

Сегодня день выдался суматошный. Пассажиры по большей части нервные, торопятся, покрикивают, а то нервы поднимут, наговорив чего ни попадя. Короче, с утра не заладилось.

Вез рано утром из ночного клуба молодую чету, только недавно их свадьбу обслуживал. Парочка тогда счастьем светилась, от изобилия исходившего от них потока феромонов прохожие останавливались с отвисшими челюстями. Свадьба пела и плясала, не было конца-края положительным эмоциям. Вот, думал Мишка, пара так пара... Эх! Он уже и не помнит, каким был на своей. Может и он тогда восхищал окружающих везучестью, что отхватил красотку с косой чуть не до пояса да бирюзовым оленьим взглядом. Когда это было?

Молодожены натанцевались, отдохнули или что там в этих ночных барах делают. Не его ума это дело. Сидят, голубки, сзади, воркуют еле слышно. Мальчик смотрит на нее преданно, с обожанием. Потом в поцелуе слились. Минут на десять. Только чмокают. В зеркале заднего вида изображение что надо. Завитки берут. Какая парочка, загляденье!

Наконец, молодой муж отрывается от нежного мероприятия и обращается к девочке с просьбой или пожеланием, — дорогая, так хочется после этого вертепа чего-нибудь домашнего. Сваришь мне супчика? — на что это неземной красоты создание ему отвечает,

— Милый, ты ничего не перепутал? Не облезешь? Не для того я за тебя замуж пошла, чтобы херней заниматься. Супчик ему! Проси больше. Может, еще трусы заставишь меня стирать? Маме своей позвони - она сварит.

— Не сердись, зайка. Я же тебя люблю.

— Любовь на хлеб не намажешь. Горы золотые сулил, а сам на облезлую шубку еще не заработал.

На этом инцидент был исчерпан и они снова принялись облизываться и чмокать. Настроение у Мишки упало: ну нет, не до такого же... Выходит я пятнадцать годков в сахарном сиропе варился, из люльки со счастьем не вылезал? Это, как? Зачем? Разве это семья, если жена палец о палец не ударит, чтобы мужу угодить. Это ведь радость великая, счастье, любимому потрафить, приятное сделать, услужить. Бывало, Лизавета Мишкина спит еще, а он варит-парит, деликатесы выдумывает. Да и жена, несмотря на природную лень, щедра была на сюрпризы. Семья это не только вовремя ножки раздвинуть да губки бантиком подставить под поцелуй, это работа и ответственность, служение и щедрость, даже жертвенность в определенной мере. Неужели за полтора десятка лет все настолько кардинально поменялось? И как дальше жить?

Следующая пара громко, чересчур эмоционально выясняла прямо в машине, кто будет платить за такси, за чей счет коммуналка и вообще, когда этот мудак, наконец, уедет на свою гребаную рыбалку. Эмоции сначала бурлили, затем превратились в вихрь, немного погодя в ураган. Они, не стесняясь в выражениях, перемыли косточки ближней родне, потом не очень, после чего переключились на друзей, подруг и знакомых. Их общение напоминало серфинг на прибойных волнах, на одной из которых дама, сверкнув лазером черного ока, залепила супругу оплеуху, а тот в ответ плюнул ей точнехонько в сверкающий глаз, после чего полились рекой слезы и муж добровольно заплатил по счету, не забыв потребовать пятьдесят копеек сдачи.

Работать сразу расхотелось. И не в сдаче дело. Время и обстоятельства натворили в его стране такое, чего ни понять, ни принять, тем более усвоить, Мишка не в состоянии. Может, домой? А дочурка тетрадки просила, контурные карты, чего-то еще. Холодильник пустой. Машина разваливается. Техосмотр... Работать, работать... и опять работать. Забыть всякую блажь. Пускай, у них своя свадьба, у нас... развод. Еще одиночество, хроническое безденежье, двое детей, куча проблем оптом и в розницу. Не беда, вывезет, справится. Не из такого выкарабкивался. Дети мотивируют, почище жареного петуха.

Дальше сели три разудалые девицы. Шумные, разговорчивые, жуть. Малым лет по шестнадцать. Судя по обилию красок на лицах и бархатистости кожи, наверняка школьницы. Похоже со стажем. Это Мишка чуть позже понял, по тематике трепа. Все байки у троицы ниже пояса. Откровенно, до жути похабно, с картинками. Мишке поплохело слегонца, но заказ есть заказ. Везет.

— Мужик, а ты чего притих, баб боишься?

— Да какие вы бабы. Чуть старше дочурки моей.

— Хоть бы и так. У нас к тебе предложение. Коммерческое. Выполнишь - получишь на чай, тысячу, — и гогочут. Михаил молчит. Недосуг ему с детьми толковать, деньги зарабатывать нужно. Одна из девиц достает из сумочки косметичку, из нее стопку пакетиков с иностранными изделиями номер два.

— Мы тут на свиданку едем. Хотим, чтобы с удовольствием вышло. Примерь пару гандонов, хотим заранее знать как да чего.

— Не шалите, дурачье, высажу. А это непотребство уберите.

— Ну и дурак. Тебе, наверно денег не нужно. Думаешь, лапшу на уши вешаем? Смотри, вот они, денежки. Много. А хорошо поработаем, еще больше будет. Вот твоя тысяча, надевай.

— Идиотки, малолетние, голову включите, иногда помогает... Детский сад, вторая смена. Ну, за что мне все это? Если я маньяк, педофил или просто озабоченный, тогда как?

— Бесплатно не даем. По тарифу. Хотели доброе дело сделать, подзаработать дать. Машина-то твоя скоро развалится.

— Побежите по такой дорожке - скорее моей машины на свалке окажетесь. Но, то ваше дело. Хозяин - барин.

Эх, ма... что происходит? Сексуально озабоченные дети, молодожены, готовые развестись сразу после свадьбы, супруги с раздельной жизнью, индивидуальным бюджетом и повадками холостяков. Почему раньше ничего подобного не было видно? Тоже, спросил: а отчего ты ни разу в жизни не видел голубого, а еще ни одного живого карманника, наркомана... то-то и оно - параллельные линии не пересекаются. Ходи по своим, проторенным, где живут люди со схожим менталитетом и здоровой психикой.

Только подумал, даже не так, случайно обронил слово о том, что наркомана не видел - на, получи. Да не один, целых два. Сначала шифровались, перебрасываясь, словно цыгане, непонятными словечками, обозначающими, невесть что. Потом звонить начали, а им везде отказывают. Позже распсиховались, чуть не головой о стекло бьются, видно прижало. Еле освободился от их назойливого присутствия. Нашли. Главное, заплатили. Светятся от удовольствия. Абсурд: несколько часов работы и ни одного нормального клиента. Мир перевернулся или Мишка от своего поезда отстал на перевалочной станции, пока наслаждался семейной идиллией. Больное общество. Люди: нормальные, добрые, честные... ау, где вы? Молчат.

Одно к одному. Не везет, так не везет! Колеса пробил. Сразу два. Одно поменял, другое пришлось пешком на шиномонтаж тащить. Вернулся мокрый, злой, усталый. Сучья фортуна: поманит и в кусты, лежит там, смотрит, насмехается.

Немного погодя, когда Мишка немного успокоился и сумел-таки уговорить себя трудиться дальше, ему всучили чужой заказ. Самое неприятное, что можно придумать: машина из-за поломки и чего-то еще, опаздывает. Минут на двадцать или больше. Отбрыкаться, не вышло. Мамаша и двое детишек. Льет дождь, в аккурат вписываясь по времени в опоздание. Женщина смотрит вопрошающе, с укоризной. Не орет как я того ожидал. Садятся молчком. Сзади, все трое. Слышу один, — мам! А мам!

— Чего тебе? Сиди уже спокойно, горе мое. И зачем только я вас с собой взяла, надо было бабушке оставить.

— Мам, это тот самый таксист?

— Тот, тот, сиди...

— А когда ты его убивать начнешь?

— Извините! Дети... Молотят всякий вздор.

— Это вы меня извините, точнее нашу фирму. Мне ваш заказ в последнюю минуту перебросили.

— Да ладно уж, чего там. Едем ведь.

— Мам, а мам... ты же обещала убить его, если еще пять минут не приедет. А сама сидишь.

— Отстань. Прямо здесь что ли? Вот завезем в лес, тогда, пожалуйста. Вместе и укокошим. Сиди уже, утомил.

— Мам, а когда до леса доедем? Вот так проживешь до старости, как папка, и никогда не увидишь как таксиста убивают.

— Сейчас тебя убью, потом на неделю к бабушке.

— Ага, хитрая. Если убьешь — к бабушке не пойду. Лучше в углу стоять буду. Потом посмотрим, как ты реветь будешь, если я от голода умру.

И так до конца поездки. Ну и выносливость у этой мамы. Мои, тоже порой бред несли, но такого еще не слышал. Хотя иногда и они корки мочили будь здоров.

Сидит Мишка, читает. Заказов нет. И тут его пронзает внезапное желание поднять глаза. Идет. Бомба. Женщина-сказка. Его возраста, но такая... Походка легкая, плывущая, волосы рассыпаны по плечам, личико - образец симметрии и идеальных пропорций, фигура... такого просто не бывает. Не то, чтобы влюбился, скован, восхищением.

Она к нему. Открывает дверь, улыбается, словно дарит бирюзовую сказку. Просит покатать по городу по часовому тарифу. Сколько, пока не знает, но дел много, наверно, долго.

Докладываю диспетчеру, получаю добро. Волшебная дама грациозно усаживается сзади, умудрившись в, этом малом пространстве закинуть ногу на ногу. С лица не сходит радостное солнечное выражение. В салон вместе с ней проникает облако легкого элегантного парфюма, от которого голова идет кругом, а вместе с этим сгусток напряжения, характер которого Мишка не в состоянии опознать: зачарованность, воодушевление, восторг? Возможно.

Только оно, предчувствие, мечется, желает идентификации, поскольку рождают ощущения прежде неведомые, а это обычно тревожит, возбуждает, волнует... Во-во, вероятно волнует. Или действительно, возбуждает. Ладно, не важно, разберется. Давно без женщины, вот крыша и поехала. Возбужденец, чертов. Стоять! То- есть, наоборот.

Имей в виду - у тебя двое детей, во вторых - зачем тебе такая красота, с лица воду не пить, практической пользы от нее ноль, в третьих - работать нужно и вообще , наслаждайся, молча. Радуйся жизни. Разве твоя жена была хуже? В смысле тонкой настройки потенции, провокации любовного зуда и вообще. Лизка разогреть умела. Этого у нее не отнимешь. Да о чем, черт возьми, он думает? Устал наверно. Пора бы и выходной взять, сводить ребятишек, хотя бы в парк, в Сокольники. На аттракционах покатать. Вот только на что? Снова все в денежную наличность упирается, мать ее... Ну и зарабатывай, коли у тебя монет нет, а у пассажиров имеются.

Проехали мы с девушкой до центрального универмага. Попросила подождать. Оставила плащ и красивую импортную коробку, наверно обувь.

Сидит Михаил, ожидая, и думает, как же должен быть счастлив человек, которого жизнь наградила такой выдающейся внешностью. Какие нежные пальчики, да и на лице кожа, словно у младенца. Помнит, как безумно хотелось поцеловать маленькую дочку в попку, в животик, потискать ласковую сладостную нежность, как млел от каждого прикосновения.

Размышления незаметно перенесли его в параллельную вселенную, где он ласкал губами розоватую кожицу этой незабываемой женщины, оголив непреднамеренно чувствительные зоны уже у себя, от чего и очнулся.

Оказалось совсем не от этого: два подвыпивших мужичка долбятся в окно, желая куда-то поехать. Придурки, бля! Досмотреть не дали. Теперь не знает, что там дальше было... Да, задерживается, подруга.

Ходила минут тридцать. Пришла, возбужденная, верхняя губа влажная, словно зацелованная и губки разрумянились. Но это так, впечатление. Принесла еще одну коробку, еще круче на вид.

Дальше поехали к ресторану. Сказала, на встречу с подружкой, которая на ее свадьбе свидетельницей будет. Минут десять марафет наводила: сначала влажными салфетками все вытерла, после начала по новой мазаться, да так ловко, словно только этим всю жизнь занимается.

В зеркальце лишь изредка заглядывает, сама сосредоточенно наводит на лицо лоск и глянец. Честно говоря, Мишке она больше понравилась без грима: простота, естественность, свежесть. Еще пару росинок на щеки - настоящий цветок, расцветший, конечно, но чудо как хорош. В макияже тоже здорово. Как так выходит, что ей идет все? Небось, фотомоделью работает. Мимо таких равнодушно не продефилируешь. Каждый остановится, вслед поглядит, языком причмокнет. Совершенство.

Неожиданно, но вполне предсказуемо, каждый день о ней вспоминает, в воображении всплывает образ бывшей, конечно не в сегодняшнем облике, той, с которой был безумно счастлив. Вот он прикасается к Лизке, глядит в ее изумрудные очи, утопая в их зелени. Она вырывается, начинает плакать и бежит, бежит от него... Куда бежит? Разве плохо им было вдвоем, а точнее вчетвером: он, она и двое замечательных детишек?

Как же Мишка мечтал, чтобы обязательно девочка, а потом мальчик, наследник фамилии. Наследовать, правда, нечего, кроме этой самой родовой особенности, состоящей лишь из букв, которая перешла к нему от отца. Непременно нужно ее сохранить. Значит, обязательно, сын.

Где она теперь, с кем? Ведь никто, кроме Мишки, о ней не позаботится. Да и он забывать стал, успокоился, отпустил, смирился. Чего ей не хватало, обожания, преклонения, денег? Ничего не жалел, себя тоже - все в дом, все для нее. Не скупился.

Все принца ждала на белом коне, а находила по большей части подвыпившего, если не в хлам пьяного, мужичка, но в белых портах, приобретенных на последнее. Для форсу. Сама на стакан подсела. Но это потом. Поначалу счастье ложками хлебали. Про телесную радость и вовсе молчит парень - вдосталь было, хоть отбавляй. Нынче, только труха от подгнившей памяти, ошметки, которые не успел пока вымести по причине душевной хвори.

Любил ее, заразу, все по этой причине прощал. Видно, зря. Строже надобно было: где вольница, там разврат, анархия. А как же: делай, что хочу. О свободе все мечтала.

Разве бывает она, свобода, ничем не ограниченная, абсолютная? Сомневается парень. Не даром: порядок только там, где ответственность и дисциплина, где доверие не подвергается сомнению, но находится под неусыпным контролем. Прикинь такой вариант: увидел бабенку, симпатичную, вроде той, что катаешь, и говоришь жене, — ты, малек погоди, пока я ту особь женского пола, наделенную природной красотой и грацией, какой тебя обделили, быстренько чпокну, а потом проверю с тобой, с кем из вас чудеснее.

Оба-на! Не соглашается. А почему? Потому, что твоя личная свобода выстраивается на ее от тебя зависимости. Ты свободен от всего, включая ответственность, но желаешь, чтобы тебя обслужили. Причем качественно и вовремя. Свобода, это осознанная необходимость, только и всего. О-соз-нан-на-я!

Если делаешь, что угодно, по добровольному согласию, с удовольствием и желанием, при этом не ждешь оплаты или вознаграждения - ты самый свободный в мире человек. И при всем при этом рад каждому мгновению жизни. Тебе сопутствует удача и все получается как нужно, даже лучше, чем хочется. Вот такой механизм: делай добро и бросай его в воду. Блаженство - это радость, разделенная с кем-то, кто тебе дорог. Да что, Мишка мало для Лизки делал или не делился самым дорогим?

Все так и одновременно не так. Не только ты любить должен, но и тебя. Иначе больно и одиноко, даже вдвоем. И вообще, чего его на философию пробило, да и с кем полемизирует, не понятно. Задерживается, красотка. Это начинает напрягать. Аванс бы, хоть дала, для спокойствия. Только чего нервничать, если вон сколько добра лежит: одни туфельки или чего там, небось, больше моей зарплаты за месяц стоят. Одно слово - совершенство. Людям доверять нужно, верить, тогда и тебе воздастся. Таким женщинам хочется писать стихи, дарить цветы, обожать. Такую, и обождать за счастье... вот, и она.

Девушка села на переднее сиденье. От нее слегка, чуть заметно, пахнет дорогим алкоголем и неким посторонним амбре, к ее запахам я адаптировался, перестал замечать, эти учуял сразу. А Лиза духи не любила, кроме последнего времени, когда начала усиленно искать белого коня. Все-таки она лучшая. Была... Интересно, как там дети? Ничего, дочка выросла, справится. Еду им Миша на несколько дней наготовил, уроки вместе сделают. Зато заработает. Будет лишняя копеечка, на что потратить – не проблема.

На лице дамы появились усталость и бледность, макияж местами поредел, оголив и выставив напоказ некую неприглядность. Но ведь это все еще она, та самая, от которой Михаил и пришел в некое подобие экстаза. Все мы иногда бываем не такие как на самом деле, да и знает ли кто из нас, какие мы? Самого себя иногда невозможно понять.

— Устали, наверно? Я тоже немножечко. Нам еще кое-что купить нужно, потом к жениху поедем. Никуда не торопитесь? Тогда в магазин одежды: мне еще много чего нужно.

Женщина присовокупила к тому, что уже лежало, свою сумочку, вытащив из нее кошелек, и ушла. Чего только за это время не передумал Мишка. В голову лезла всякая хрень: то Лизка без трусов, но со своим конем в белых штанах, то считал, сколько же наездила его пассажирка. Выходило много, даже очень. По его личным меркам и представлениям. Вдруг у той женишок миллионщик? А чего, нынче развелось их как собак нерезаных. На дороге одни иномарки, одна другой шире. Такая стоит как две его квартиры, если не больше.

Через час, когда темнеть начало, девушка принесла ворох свертков. Запах алкоголя стал резче и явственней. Она вытащила портсигар, неужели еще такое бывает, закурила уверенным жестом и пустила струю дыма Мишке в нос. Он закашлялся, поскольку не курил уже больше года, но ничего не сказал. Теперь все заднее сиденье занимала поклажа.

— Все потратила. Не волнуйся, дома отдам. Или жених вынесет. Для него это копейки. Хочу для встречи с ним коньячку фирменного купить. Ты мне займи, прибавишь к оплате.

Она подмигнула и натянула на лицо улыбку, немного фальшивую, но ведь еще недавно она чувствовала себя не очень хорошо, может поэтому.

Мишка призадумался, внутри что-то сопротивлялось, но и отказать не было сил. Вон, на сиденье, какое обеспечение - мало не покажется. С лихвой окупит любую поездку, может и вдвое. И он отсчитал, сколько сказала девушка, не скупясь. Впрочем, крахоборничать не привык. Пусть уж порадует милого дружка.

Доехали до большого гастронома, пассажирка забрала сумочку и вышла за коньяком.

Больше Мишка ее не видел. В коробках и свертках лежали бумажки, бутылки и прочий мусор. Все в тему: свобода, которая обретает бытие за чужой счет, наивно полагая, что изворотливость равносильна счастью. Жизнь рано или поздно все расставит по своим местам, воздав каждому по заслугам его. А деньги, какое отношение они могут иметь к порядочности. Оказывается и совершенство бывает дешевым фарсом.

Мишка закрыл заказ, обреченно выслушав величину набежавшей суммы, прикинул в уме, сколько останется должен после того как отдаст всю наличность диспетчеру и поехал домой.Эх, с утра не заладилось. Лучше бы отдохнул.

Дети уже спали. Он выпил стакан молока с куском батона и тоже улегся. Во сне он увидел пассажирку, которая обиженно пеняла ему за то, что не дождался. Его мозг никак не мог смириться с тем, что в наше время никому нельзя верить.

Смертельная усталость

В колыбели - младенец,

Покойник в гробу.

Вот и все, что известно

Про нашу судьбу.

Омар Хайям

— Покормил бы меня, что ли, Витька. Сколько можно бабу голодом морить? Отделаться быстрее мечтаешь?

— Ты Ленка дура, сама об этом знаешь. Не я, ты себя закапываешь до срока, потому, что бесполезное существо. Колька придёт, он нынче при деньгах, но в запое, накормит. Жена его опять из дому выгнала, на развод подала. Он уже про тебя спрашивал. Жалеет наверно. Будет тогда тебе и выпивка и закуска. Я ведь тоже дня три ничего не жрал. Еще не опух, но уже еле двигаюсь. Попить принесу, а больше ничего у нас с тобой не осталось, даже окурков нет. У меня сустав в бедре совсем рассыпался, покоя не даёт и на промысел не пускает. Одна и надежда на Кольку. Поспи пока, береги силы. Он придет, обязательно.

— А если нет?

— Ну и хрен с ним. Значит время нам с тобой пришло к праотцам отправляться. На кой чёрт нам с тобой такая жизнь. Всё одно помирать пора. Зажились мы с тобой. Нас поди в аду уже ждут.

— Чего это ты меня в преисподнюю отсылаешь? Никого не убила, воровкой не была, дочку родила. Непутёвая я, судьбой обиженная, это да.

— Давно ли ты дочку последний раз видела, мамашка, мать твою? Конечно она не круглая сирота, но бабке твоей, что девочку до сих пор не бросила, девятый десяток. Сама еле ходит, ещё и дочурку твою на пенсию копеечную тащит. А помрёт, тогда как? Как пить дать, дочке твоей суждено сиротой жить. Вот где судьба горемычная. Ты хоть представляешь, как она с ранних лет по приютам скитаться будет? Я знаю, что это такое. Сам испытал. А ты своими руками жизнь загубила, по собственному желанию. Мне бы такое детство как у тебя. Нас с малых лет ворами быть готовили, прививали любовь к романтике зоны. Ни одного шанса на нормальную судьбу не оставили. А ты выучиться могла, детей воспитывать. Сама на себе крест поставила и нечего плакаться.

— Я пожалуй ничего хорошего больше не увижу. И вспомнить совсем нечего. Словно одним днём вся жизнь пролетела. Дай бог лето пережить. И помочь некому... Мы с тобой за всю жизнь никому добра не сделали. Уж я-то, точно. А горюшка много принесла. Что поделаешь, судьба...

— А сколько лет-то тебе, Ленка, запамятовал? Да, на судьбу не жалуйся. Думаю ей с тобой тоже не сладко.

— Дай, подумать... Дочка нынче в школу пойдёт. Значит ей лет семь. Родила я её в шестнадцать. Забеременела, когда восьмой класс заканчивала. Думаю, если считать совсем не разучилась, около двадцати трёх. Надо же! И уже нажилась.

— А с виду тебе все пятьдесят. Я на пятнадцать лет тебя старше, меня инвалидом тюрьма сделала, но я не гнию как ты. Даже ходить еще могу. Правда только по комнате. А ты даже присесть не можешь.

— Чем издеваться, лучше бы отравы какой достал и накормил, чтобы не мучилась. Насыпал бы в бормотуху и всех делов. Устала я от жизни, смертельно утомилась. Так бы закрыть глаза, заснуть и не проснуться.

— Я от тебя больше устал, терплю, однако. Раз дышишь и рассуждаешь о судьбе, муки испытываешь, значит нужна ещё. Творцу или кому иному. Не отпускает он тебя. Может наказывает. Вот и меня тоже. Говорят, бог никогда не даёт человеку испытания, которое ему не по силам. А зиму и правда не переживем. Свет и газ отключили. Воду тоже. Осенью так и так от холода загнёмся.

— Скорей бы.

— Не торопись. Всему своё время. Колька придёт, принесёт самогонки, крупы. Каши наварим, упьёмся. Хорошо! Повеселимся напоследок.

*****

Отец у Леночки был военный, мамка — учительница, как и бабушка, мамкина мама. Жили они в гарнизоне, в двухкомнатной квартире почти новой пятиэтажки. Не бедствовали. Богатства не имели и нужды не знали. Училась она так себе. Двоек не приносила, в истории не попадала, но не старалась. Нормальная, каких среди школьниц большинство, обычная середнячка.

В гарнизоне детвора дружно жила, поскольку серьёзного расслоения в уровне доходов родителей не было, а отцы были сослуживцами.

Ребятня звала её романтично, Кораблик, акцентируя принадлежность к созвучной фамилии. Дружить она умела, однако предпочитала кампанию мальчишек и одевалась соответственно.

Девочке это прозвище нравилось. Довольно часто на вопрос о её имени, Лена так и представлялась Корабликом. Была хохотушкой, подвижной и любознательной, считалась среди ребят знатоком игр и местных сплетен.

Папка Леночки, Ефим Степанович Кораблёв, служил капитаном. Командовал ротой. Дома его никогда не было: то дежурство, то тревога, когда командировки. Мамка тоже редко имела возможность заниматься дочкой, вечно пропадая на работе.

Воспитывала её бабушка, которая здоровьем была слаба в силу преклонного возраста и особенного влияния на внучку не имела. Кормила вовремя да и только.

Когда Леночке ещё не было тринадцати, случилось непоправимое: родители разбились в автокатастрофе, насмерть.

Пенсию ей назначили копеечную, достаток в семье моментально скукожился до хлеба с кашей. Лишь изредка появлялось молоко. Хорошо, что на территории части была солдатская столовая. Девочку там знали как дочку офицера, подкармливали.

Уроки в школе Лена начала систематически прогуливать, научилась курить и даже выпивала иногда с мальчишками. Много времени проводила в гарнизонном магазине, с грузчиками, которые, как бы из жалости к сироте, угощали сигаретами и пивом, позже вином, даже водкой.

В пятнадцать лет Кораблик могла запросто, не морщась, махнуть без закуски половину стакана самогона, занюхав сигаретой без фильтра. Иногда оставалась ночевать у холостых алкашей, где квартиры были похожи на полигоны по утилизации бытовых отходов. Брезгливость ей была, как ни странно, не знакома.

К тому времени закона о тунеядстве уже не было. Любители свободных загулов плодились в геометрической прогрессии, приспособившись жить целыми сообществами, промышляя сбором стеклотары и металла, мелкими подработками и воровством.

По окончанию восьмого класса, диплом ей каким-то образом выправили и отдали на хранение бабушке, Леночка превратилась в алкоголичку, пока молодую и красивую.

Внешность её, если не брать во внимание, грязную одежду и неопрятность, была по истине женственной. Милое симпатичное, усыпанное россыпью конопушек, личико, украшеное пухлыми яркими губами. Гармонично скроенная стройная фигура. Высокая, совсем не детская, грудь, широкие бёдра, чистая кожа...

В противовес достоинствам: отвратительный запах, резкая грубая речь, стремление доминировать в любой ситуации, даже в мужских разборках, отталкивали не только ровесников, но и военных, которые служили с её отцом. А когда пошел слух, что девочка стала безотказно оказывать сексуальные услуги... такая информация, в гарнизонах распространяется быстро, стала изгоем. Тогда уже начали происходить однозначного характера изменения в фигуре девочки, свидетельствующие о развитии беременности.

Из очаровательного Кораблика, она моментально превратилась в презираемую людьми Кору. К бабушке она приходила теперь только в тот день, когда той приносили пенсию и пособие, требовать свою долю.

Когда пришло время рожать, а была тогда золотая осень, разукрашенная золотистым и багряным, очень сухая и теплая, скорая помощь отказалась везти девочку в родильный дом из-за невыносимого запаха мочи, алкоголя и пота, от которого резало в глазах.

Потенциальные отцы, напившиеся на радостях до состояния невменяемости, раздевали и мыли Кору полным составом, пока она орала от боли. Кое-кто из сердобольных соседей принёс чистую одежду, о сборах было осведомлено к тому времени всё население городка. Отправка роженицы превратилась в реальное шоу.

Нашлись активисты, собравшие достаточно денег на приданное для будущего ребёнка. Родила она в этот же день. На свет появилась замечательная, как ни странно здоровая девочка, вполне нормального веса. Видно замечательного генетического материала на роженицу природа не пожалела, отсыпала от своих щедрот полной горстью.

Оставить ребенка в родильном доме Лена не захотела. Видимо зачатки материнского инстинкта проснулись и у неё. К сожалению ненадолго. Дочку, назвала её мамка Анжеликой, привезли в квартиру к бабушке. Жёны офицеров на собранные средства купили все необходимое для младенца.

Бабушка смотрела на правнучку с надеждой, что девочка сможет вытащить Лену из борделя, где ту с нетерпением поджидали собутыльники. Но, как говорится, «черного кобеля не отмоешь добела», материнский инстинкт испарился через две недели.

Бабушка была в шоке. В её возрасте, остаться один на один с грудным ребёнком, немыслимо. Мечтала, что внучка одумается, вспомнив о новорождённой. Куда там. У друзей было веселее и привычнее. Ребёнок не входил в её свободолюбивые планы.

Как раз к ним на хату завалился с немалыми деньгами Колька Чашкин и сорил вовсю купюрами. Тогда он приехал в гарнизон на очередную побывку, получив боевые за участие в чеченской войне.

Вино и водка лились рекой. А тут ещё появился новый член сообщества, Юрка Михеев, бывший футболист, ушедший из спорта из-за травмы, а теперь погрузившийся на самое дно.

У Юрки тоже пока не закончились рубли, получаемые прежде за победы. Ленка произвела на него поистине магическое впечатление.

После родов, отдохнув от воздействия алкоголя или по иной причине, она расцвела. Кожа, и до того нежная и гладкая, приобрела мраморность. Фигура, несмотря на отвисающий пока живот, превратилась в подобие гитары. В чистой одежде она смотрелась очень привлекательно.

Сексуальная доступность девушки виделась Юрке прообразом неземной любви, особенно привлекательной под действием паров нескончаемого потока водки. Лена стала его первой любовью, поглотившей парня с головой.

Юрка не отходил от своей пассии ни на шаг, предложил руку и сердце. Через несколько дней привёл к родителям, где Лена и поселилась. Свадьбы, конечно не было, зато медовый месяц с возлияниями, родители Мишки тоже основательно сидели на стакане, продлились больше трёх месяцев.

Всё это время о дочке никто не вспоминал, а бабушка ждала и надеялась. Напрасно. Внучка весело и со вкусом проводила время, теперь в семье сожителя.

Новый год молодые встречали в кругу друзей-собутыльников, которые соскучились по ласкам девушки. Девчонка как всегда была безотказна, щедро раздавая любовь направо и налево. За ночь Мишка стаскивал с неё то одного, то другого собутыльника много раз, запивая горе литрами водки.

Сначала уговаривал Леночку уйти, пытался утащить на плече. Она вырывалась, сделала ему больно, укусив за ухо. Юрка машинально ответил ударом. Попал кулаком в нос. Подруга, не привыкшая спускать обиду, вцепилась ему в лицо, врезала коленом между ног. Парень осатанел от боли, схватил большой кухонный нож и воткнул в любимую... раз пять.

Разгневанный жених отправился в тюрьму, а невеста на больничную койку. Зашили её на скорую руку, небрежно. Один из ударов пришелся в какую-то важную вену на бедре, повредив попутно нервы и связки, практически обездвижив правую ногу.

Позже Леночку ещё несколько раз полосовали ножом, разбивали в пьяной потасовке бутылкой голову и переносицу, ломали руки и пальцы... Не просто так, реализуя любовный порыв и избыток эмоций. Гулять, так гулять.

Она, не обижалась. Мужчины... что с них возьмёшь. Они и должны быть агрессивными. Лена тоже в долгу не оставалась, по возможности расплачиваясь той же монетой. Одному из любовников даже умудрилась откусить кончик носа.

Ничего не поделаешь, такая жизнь ей явно по вкусу. О предпочтениях не спорят.

Как-то, в полубессознательном состоянии она попала под легковой автомобиль. В другой раз заснула в кустах, когда мальчишки подожгли сухую траву, есть в наших краях такое развлечение. У девчонки обгорела вся левая сторона тела, покрылась пузырями и струпьями. К этому добавились несколько, подряд, случаев совсем не детских болезней, случающихся от страстной любви, лечить которые было не на что и некогда.

Не леченные, эти любовные болячки предъявляли организму свои немалые претензии, ослабляя и обескровливая тщедушное искалеченное тело, которое стремительно приобретало синюшный оттенок и классический вид основательно загулявшей леди.

Теперь уже к ней никто не сватается, хотя девушке чуть больше двадцати лет. Практически ребёнок и уже полная развалина. Лежит без движения и ждёт избавителя, который бросит спасательный круг, дав немного еды и много-много выпивки, чтобы забыться, наконец, от невыносимой тяжести бытия.

Каждому, жизнь предоставляет возможности и шансы... не все хотят ими воспользоваться. Кому-то проще плыть по течению, словно дохлая рыба, оглушённая динамитом, чем попытаться бороться за свою долю, которую мы назначаем себе сами.

А ведь на сломанную судьбу гипс не наложишь. И переписать её невозможно как неудачный черновик.

Недоразумение

Устой традиций надо соблюдать,

пускай не раз ответят вам отказом.

Конечно, дама может и не дать,

но предложить ты ей всегда обязан.

Игорь Губерман

– Эххх-фрр-пуу… – отдуваясь и сопя, смачно выдувал рулады Семён, пуская пузыри. Затем, конвульсивно дёрнувшись несколько раз, выдохнул чувственно, – да-да! Я люблю тебя, Региночка, – и перевернулся на другой бок, досматривать занимательный сон.

Через пару секунд художественный свист повторился.

На лице спящего мужчины проступило выражение удовлетворённости.

Ему грезилась жена, которую любил беззаветно, искренне, страстно.

Снился процесс интимного единения, по возрастным и прочим причинам случающийся крайне редко.

Регина вбила в голову, что молодость прошла, потому про интимное сближение необходимо забыть, ибо предосудительно думать о подобной ерунде, когда седина в бороде и морщины вокруг глаз выдают возраст.

Несмотря на запрет откровенных романтических встреч, Семён чувствовал необходимость время от времени приглашать жену на любовные свидания.

Пусть во сне, но с ней.

Вот и сейчас …

Семён интенсивно, чувственно совокуплялся.

Въезжал и въезжал в открытые узкие ворота на лихом скакуне, проникал до самых материнских глубин, вгрызаясь в пожирающую с потрохами сладко хлюпающую твердь с громким чавканьем. Снилось, как раздвигает и раздвигает мощными толчками активно сопротивляющееся чрево гигантского размера орудием.

Регина удовлетворённо стонала, широко раскидывала бёдра, требовала сильнее, глубже.

Пальцы нежно сжимали чувственные соски персей, дирижируя женской страстью.

Послушное тело женщины мгновенно и точно исполняло малейшее желание, сжимая и разжимая тренированные интимные мышцы, выдаивая пульсирующее внутри одеревеневшее копьё.

Семён входил и выходил, мощно доминируя, настойчиво требуя сопротивления, усиливающего наслаждение обладанием.

Жена благодарно глядела в его глаза, поощряла богатырские усилия, выдавая наличие страсти давлением бёдер на корпус, мощной подачей таза навстречу движениям мужа.

Лицо и грудь супруги приобрели пунцовый оттенок. Кисти рук сжаты до посинения, живот вибрировал, напрягаясь в такт движениям влетающего в лузу шара…

Вечером, последнее время это случалось всё чаще, Регина отказала ему в близости, мотивировав тем, что неделю назад уже было, что нельзя столько внимания уделять интиму.

Есть якобы время разбрасывать камни, есть время собирать.

Мол, внуки уже входят в пору любви и экзальтации.

Какие, право слово, сексуальные упражнения, если до пенсии всего ничего.

Пришёл черёд внуков срывать цветы сладострастия. Не след старикам заниматься чувственной акробатикой. Не дай бог мышцу какую-нибудь сведёт, тромб оторвётся и вообще…

От неумеренного секса инсульты и инфаркты случаются. Живи потом овощем.

Жена долго укоряла Семёна, уповая на его стыдливость и совесть.

Что люди подумают, узнай они, чем занимаются престарелые супруги, о каких порочных утехах думают.

Мужчина пытался возразить, на что жена ответила упрямым «фи», назвала его ненасытным развратным типом, сексуальным маньяком и прелюбодеем.

И что теперь, если у неё появились неоднозначные принципы, искать интим на стороне? Так Семён и в молодости подобным бесчинством не увлекался.

Было, конечно, однажды. Регина тогда сама спровоцировала адюльтер, пригласив погостить школьную подругу, а сама неожиданно укатила в срочную командировку на целую неделю.

Это было прекрасное время молодости, когда разыгравшийся шквал тестостерона день за днём круглосуточно выносил Семёну мозг до самого основания.

Желание переполняло все ёмкости утомлённого целомудренностью подросткового возраста тела, раздувая физиологические особенности организма наподобие перьев у павлина: чтобы все знали и видели – мальчику требуется девочка. Требуется постоянно.

Вытерпеть целую неделю без секса, когда штампом в паспорте выкупил бессрочный абонемент на естественное право женатого мужчины иметь ежедневный супружеский оргазм, когда на диване в соседней комнате сопит, истекая нектаром сладострастия разомлевшая подруга, наполняя пространство парами чувственного дыхания, ароматами женских тайн, немыслимо, глупо.

Взрослый самец не способен спокойно находиться рядом с особью противоположного пола, которая прямо и косвенно сигналит о своей физиологической зрелости, не попытавшись эту живую куколку соблазнить.

Семён долго сопротивлялся искушению. Всё-таки он человек порядочный, понимает, насколько важна для семейных отношений преданность… и верность.

Тем не менее, на пятый день отсутствия жены решимость сопротивляться обстоятельствам неодолимой силы дала сбой.

Дрожа от желания и страха, не ведая последствий предпринятой атаки, Семён в ночи, когда Людочка досматривала десятый сон, тихонечко забрался к гостье под одеяло.

Это было рискованное предприятие. Лучшая подруга жены не может быть сексуальным объектом. Она априори беспола, поскольку цивилизационные настройки общества накладывают на такую связь жесточайшее табу.

В принципе, он ни на что серьёзное не рассчитывал: целомудренные поцелуи, лёгкий флирт, немного контролируемого хулиганства вполне удовлетворили бы молодой организм. Закончить, не прибегая к реальной измене можно было потом, в супружеской постели, но для затравки…

Оказалось, Люда его ждала.

Подруга смиренно, терпеливо мучилась все эти дни, изнывала от такой же неудовлетворённости, раскручивала спираль фантазий, грезила наяву.

Видимо, Семён с Региной вели себя в её присутствии не слишком скромно, что и разожгло нешуточные страсти.

Девушку не пришлось уговаривать. Первое преступление случилось немедленно. Любовники даже не успели поцеловаться, как их накрыло.

Людочка подтянула к подбородку ночную сорочку, оголила животик, раскинула белоснежные бёдра и предъявила Семёну уже готовое к употреблению блюдо, наполненное до краёв бурлящей похотью.

Дальнейшее произошло мгновенно, стоило лишь окунуть эрекцию в колодзь порока.

Семён выплеснул фонтан расплавленной магмы с исступлённой пылкостью, изливаясь внутрь вместе с расплавленным мозгом, что было опасно и неправильно, но думать было некогда.

Тело партнёрши свели пульсирующие волны сладких судорог.

Лишь когда начали приходить в себя, появилось смутное осознание происходящего, но было уже поздно.

Химические процессы разворачивались с небывалой скоростью, вновь заставив броситься в страстные объятия, соединиться сначала в поцелуе, затем методом классической стыковки в позиции «мужчина сверху».

События происходили, словно во сне. Танцы разной интенсивности и глубины перемежались страстными ласками. Из маленьких спринтов складывался настоящий стайерский забег, открывший сначала третье, позднее четвёртое дыхание.

Аромат порока заполнил весь объём комнаты, заставляя страдальцев совокупляться вновь и вновь, внося в процесс лишь пространственные и скоростные изменения.

Фантазии, разворотившие возбуждённое воображение, реализовывались немедленно, даже если в обычное время могли показаться немыслимыми.

Подобных акробатических кульбитов природа явно не предусматривала.

В ход шли все физиологические изгибы и ёмкости. Языки и руки порхали по анатомическим особенностям, проникали в глубины, взбирались на возвышенности, оставляя в качестве ориентиров интимные секреты и пахучие метки.

Осторожность была забыта за ненадобностью.

Шея и грудь женщины пестрели разноцветными засосами причудливой формы. Территория искушения походила на сочный, тщательно отбитый бифштекс, шкворчащий на перегретой сковородке, плюющийся брызгами.

Семёна украшали глубокие боевые царапины на спине и ягодицах. Разбухшие до невероятных размеров интимные инструменты не в состоянии были уменьшаться в размере, а число выбросов раскалённой лавы перевалило за добрый десяток.

Утром Семён был не в состоянии идти на работу ввиду крайнего физического истощения.

Его буквально шатало.

Пришлось бежать на почту, звонить начальству, прикинуться больным и немощным.

Когда при свете дня любовники с изумлением исследовали экзотические результаты сказочного рандеву, когда осознали невозвратность случившегося, результатом стал шок. Подобным образом выглядят бесшабашные в своей храбрости рукопашники после жестоких боёв без правил.

Пришлось предпринимать срочные меры к сокрытию преступления.

Для Людочки последствия оказались фатальными. Исправить боевые ранения косметическими методами было невозможно.

Ни одно платье, даже с высоким стоячим воротом, не в состоянии было скрыть последствий страсти, вылезающих тут и там художественными акварельными потёками.

Раздувшиеся губы кричали о методике их использования, засосы по всей линии фронта – все метки гарантировано выдали бы эротический поединок.

Пришлось срочно уехать, придумав условно-правдоподобную причину.

Квартиру проветрили, бельё постирали, смазали кремом царапины Семёна. Ему пришлось взять освобождение от работы по болезни, заплатив за это знакомому участковому врачу.

Что ещё любовники могли предпринять?

Ах да… Неистовая копуляция на посошок в собачьей позиции, что показалось не особенно вкусным, ввиду более высокого роста Людочки. Сёма приподнимался на носках, но его чудо всё время выскальзывало из мокрой, раздувшейся пещеры.

Пришлось раскладывать постель.

Они не хотели наступать на те же грабли.

Не хотели… точнее, боялись разоблачения: вот-вот должна приехать жена.

И что?

Вы знаете, что такое гормоны, которые концентрированным потоком заполняют кровеносную систему, если мозг объявляет команду “старт”?

Химический приказ выполняются моментально, беспрекословно.

Новая серия излияний происходила в ускоренном темпе, но совершалась не менее бурно, чем предыдущей ночью.

Людочка стонала и извивалась. Семён уже готов был бросить всё и уехать за ней на край света.

Увы и ах… через две недели у неё должна состояться свадьба.

Она не предохранялась. Это раз. Люда не уверена теперь в правильности выбора. Это два.

И вообще… к чёрту всё, когда такая любовь!

– Давай не будем делать резких движений, – предложил Семён, – наверно не стоит портить то, что уже построено. Сделаем вид, что ничего не было, а там… как карта ляжет.

Людмила довольно долго медитировала, пока не сумела себя убедить, что любит своего Андрея. Во всяком случае, сказала это уверенно, жизнерадостно, когда принимала восставшее колом мужское «я» Семёна в предпоследний раз.

Расстались, пообещав забыть о маленькой глупости, которую совершили в совершенно бессознательном состоянии.

Зачем поминать о недоразумении, о глупости? Во всём виновата молодость.

И Регина, глупая баба.

Да она просто ненормальная, коли с лёгким сердцем оставила потенциальных любовников наедине.

О чём она думала, на что рассчитывала?

Разве можно так подставлять самых близких людей?

Людочка попросила Семёна на свадьбу не приезжать. Это уже будет слишком… провокационно.

Так он и сделал, выдумав срочную командировку.

Больше о том инциденте никогда не вспоминали, хотя и встречались с Людочкой по разным поводам, причём не однажды.

За время супружеской жизни это был единственный случай, когда физиология взяла верх над разумом.

Семён хранил верность, причём на полном серьёзе считал, что никогда в жизни не изменял. Тот единственный случай не в счёт. Это был скорее несчастный случай.

К тому же это было так давно, практически в другой жизни.

В этой Семён внезапно почувствовал слияние сна с реальностью.

Эротическое напряжение достигло предела и вот-вот грозило разразиться взрывом.

Он вскочил с постели, даже не попытался было отыскать тапочки, но побежал босиком в туалет в надежде успеть, прежде чем наступит финишный аккорд.

Эпилог случился раньше, чем он ожидал.

Пришлось опростаться в кулак, спешно вставать под душ.

Семён не хотел, чтобы Регина проснулась от резкого запаха семени, аромат которого тут же расплылся облаком по всей квартире.

То, что жена тоже не спит, он и не заметил – скомканное одеяло напоминало её распластанное тело.

Хотя супруги и прожили вместе почти тридцать лет, часть интимных секретов ими обоюдно скрывалась. В частности, постыдный способ самоудовлетворения.

С возрастом увеличивалась необходимость иметь личное сокровенное пространство, в которое вход посторонним строго воспрещён.

Возможно, потребность иметь маленькие секреты и сыграла с супругами злую шутку. В молодости они почивали на односпальной панцирной кровати, умещаясь в ней только в обнимку.

Тесно соприкасались друг с другом всегда, когда находились в постели. Засыпали и просыпались, переплетаясь телами и конечностями, впитывая запахи и интимные секреты, обмениваясь подобным образом внутренними интимными средами до степени смешения, образуя нечто единое, целое.

Со временем пришлось по настоянию жены купить широкую кровать, год назад – изготовленный по заказу “сексодром” шириной больше двух метров.

Теперь они спали на расстоянии около метра, не ощущая взаимного присутствия, не говоря уже о запахе интимного желания, вызывающего невольно ответную реакцию.

Чтобы чего-то захотеть, нужно сначала договориться, подготовиться, и только тогда…

Семейный бюрократизм порождает интимную лень, убивая помаленьку интимную гравитацию.

Что происходит? Постепенное увядание желания, точнее старость?

Для чего люди сходятся в шестьдесят, даже в семьдесят лет?

Семён мылся под горячим душем и страдал: не столько физически, сколько духовно.

Телесную разрядку он вроде бы получил, но вместо окрыления после случившейся разрядки, кажется, так называют извержение семени, внутри пустота, желание выть по-волчьи, обострённое чувство одиночества.

Неужели только оттого, что виртуальная жена, ублажавшая во сне, к нему безразлична?

Ведь она его не хотела. Ей было наплевать на нежное отношение Семёна, на желание угодить, доставить удовольствие. Прежде всего, ей, не себе.

Когда с супругами произошла эта страшная перемена? Ведь они с Региной так любили друг друга.

Ужасные в своём безразличии и жестокости слова – “это уже было…”

Что именно было?

Всё?

Выходит, что с ними уже всё-всё важное произошло, что совсем ничего нет впереди? Тогда зачем жить вместе? Разве не честнее будет отпустить супруга в свободное плавание?

Если Регина настолько постарела, что Семён ей больше не нужен, может быть, развестись, завести отношения на стороне?

Интересно, а как там живёт Людмила, ведь и их семейная жизнь календарно приближается к трём десяткам совместно прожитых лет?

Наверняка их семью обуревают те же проблемы. Жизнь ведь состоит из одних и тех же модулей. Каждому возрасту соответствуют одинаковые проблемы.

Нужно узнать. Что, если Люда живёт одна? Бросить к чёртовой матери Регинку, которой на фиг не нужен, и…

Тогда, миллион лет назад, здорово покувыркались. Такого азарта больше никогда в его интимной жизни не было: словно Виагры принял целую упаковку. Так, то была молодость. Теперь от подобного сладкого блюда можно и копыта откинуть.

И всё-таки, всё-таки…. как было бы здорово повторить ту чувственную симфонию.

Или поискать кобылку моложе себя, лет на двадцать, у которой ещё не всё было?

Дурак ты, Сёма! Про Синюю птицу размечтался. Добро пожаловать в реальность нового возраста. Всё когда-то проходит. И это непонятное состояние рано или поздно тоже закончится.

Кулак всё чаще будет твоей новой любовницей.

Обидно.

Живёшь-живёшь и вдруг бац – вторая смена…

И опять… ко всему новому привыкать.

Регина тоже не спала: страдала, кляла свой скверный характер, привычку отвечать прежде, чем подумает.

Она ведь тоже готовилась к этому дню, мечтала доставить мужу удовольствие.

Вчера была пятница – день разрешённого секса, установленный ей не так давно. Прочитала где-то, что так правильно, что воздержание удлиняет жизнь.

В субботу обычно можно как следует отоспаться, прежде чем приступить к заведённому раз и навсегда распорядку выходного дня, когда нужно сделать генеральную уборку, постирать, выгладить бельё, приготовить еду.

После такой насыщенной программы не до секса.

В остальные дни нагрузка и того больше. Нужно себя беречь. Не дети уже – шалить почём зря.

Вот когда были моложе, другое дело. Теперь возраст не дозволяет резвиться когда и сколько угодно: приходится подстраиваться под обстоятельства, диктуемые физиологическими изменениями.

Ничего не поделаешь.

Регина совсем не собиралась вчера отказывать мужу. Наоборот, думала устроить незабываемый праздник плоти. Тем более что дети приходить в этот день не собирались.

Что случилось, отчего так категорично отказала Семёну, сама не поняла: спонтанная, ничем не обоснованная реакция.

Видимо, нажал муж невзначай некую безликую кнопочку, перемкнувшую невидимые контакты в мозгу, вызвавшую ответ, которого сама не ожидала.

Что это был за тумблер, где он находится, как включается – Регина ума не приложит. Сорвалось с языка, а обратный ход дать гордость не позволила.

Теперь переживает, мучается, придумывает, как исправить положение.

Извинение не подходит, характер не позволяет.

А ведь любит она Семёна, по-прежнему испытывает неодолимую тягу, потея, горя желанием близости, обильно выделяя смазку, запускающую цепную реакцию страсти.

Вот и теперь: лежит, представляя череду ласк, ощущая их физически, рисуя художественное полотно совокупления в красках, переживая эмоции, словно происходит это всё наяву.

Регина вспомнила обстоятельства их знакомства, чувства, которые разгорались подобно пороху, первые неловкие объятия, поцелуи. С Семёном всегда было хорошо, он умел ухаживать.

Воспоминания разогрели её чувственность, ужасно хотелось разбудить мужа, сказать, что не хотела его обидеть.

Кто бы поверил. Сказать можно что угодно. Не слова важны – действия.

Регина дотронулась до его плеча. Муж что-то промямлил нечленораздельно, перевернулся на другой бок.

Стало неловко за назойливость, накрыл стыд от нескромного желания.

Сон никак не шёл. Невыносимо захотелось реальной близости.

Регина положила руку между ног, закрыла глаза, представила, как Семён целует, нежно оглаживает живот, возбуждается, ласкает губами и пальцами там, где сейчас находилась рука.

Она ненадолго провалилась в полудрёму, где вновь начиналось продолжение свидания, но как только муж пытался дотронуться до средоточия желаний, Регина просыпалась.

Возбуждение росло, она начинала ласкать тело самостоятельно, опять впадала в забытьё, пыталась смотреть с самого начала, но только доходило до главного, как сон прерывался, на том же месте.

И так несколько раз.

Заснуть по-настоящему не удалось.

Регина отправилась бодрствовать на кухню. Решила исправить положение по-своему, по-женски: начала готовить мясо по-русски с сушёными грибами в сметанном соусе.

Привычные действия отвлекли на время. Сделать великолепное блюдо, накрыть стол, пригласить мужа на праздничный завтрак, а потом…

Повод? Самый что ни на есть значимый - любовь, примирение, секс.

Да, секс. Почему нет?

Всё должно получиться замечательно.

Приготовление заняло много времени. Семён тем временем встал, сполоснулся под душем…

И снова лёг спать.

Ну и ладно. Она подождёт. Ничего страшного не случилось. Человек устал за рабочую неделю. Пусть выспится.

Регина накрыла готовое блюдо несколькими слоями тёплых одеял, чтобы не остыло, принялась готовиться к иному варианту примирения.

Чего только ни придумывала. Репетировала альтернативный метод амнистии перед зеркалом.

В конце концов, план вызрел.

Регина переоделась в прозрачный пеньюар, который не надевала много лет – повода не было. Способом реанимации интимных отношений был избран поцелуй. Чем же ещё извиняться перед любимым?

Семён недовольно открыл глаза, скривил удивлённое лицо, увидев жену в нестандартном обмундировании.

– Кажется, мы ни о чём не договаривались. У нас ведь уже всё было, сама так выразилась.

– Да-да, ты прав. Конечно, я сказала не совсем так, но… Просто вчера… вчера… да, я погорячилась, допустила бестактность. Была раздражена. Сама не понимаю отчего. Ты же знаешь, так иногда с нами, женщинами, бывает. Климакс, то-сё… хочу исправить досадную оплошность. Ты не против? Сегодня встала пораньше, приготовила праздничный завтрак, интимный можно сказать. Поедим, выпьем вина и сделаем то, о чём ты вчера мечтал, мой милый. Сценарий свидания можешь назначить какой угодно.

– Что ты имеешь в виду? Ах да, дошло. Извини, я очень плохо себя чувствую. Сегодня мне не до секса. Извини.

Семён с удовольствием ответил бы иначе. На самом деле он даже обрадовался… сначала.

Увы, пятьдесят лет – не двадцать. Он уже сбросил накопленную сексуальную энергию, сдулся. На большее его просто не хватит.

Ну почему всегда выходит не так, как хочется? Сама она не сумеет понять реальную причину отказа, сказать правду – немыслимо.

Придётся врать.

– Ладно, Сёмочка, просто поедим вкусненького, поговорим… о нас. Вспомним, какой непростой, но красивой и яркой была наша любовь. Ты ведь ещё любишь меня, правда?

– О чём ты говоришь, дорогая! Видно давление. Немного подташнивает. Ничего, может быть, к вечеру оклемаюсь. Есть не хочу. Сама видишь.

Регина сделала условно понимающее лицо, принесла таблетки от давления и расстроенная ушла на кухню.

Немного посидела, силясь не разреветься, что удавалось с трудом.

Слёзы побежали внезапно, сами собой.

Регина достала из холодильника бутылку водки, хлопнула большущую рюмку без закуски, размазала по щекам слёзы, которые полились рекой.

Кто знает, может, у него кто-то есть.

Семён включил телевизор, но думал о жене. О том, что одна дребедень цепляется за другую, создавая новые проблемы. Всё же решил, что обнять и поцеловать жену, мать детей и внуков, не может помешать ни давление, ни спонтанная разрядка, ни плохое самочувствие..

Увидев заплаканное лицо и водку, понял, что опоздал.

– А налей-ка и мне чуток. Не помешает. Выпьем, как бывало, поговорим…

– Пей. Кто тебе не даёт… Кто она? Я её знаю?

– Ты о чём, Региночка?

– Не притворяйся. За что, почему? Она моложе, красивее? Безотказная, нежная? Какая она! Хочу знать, имею на это право! Какой же ты подлец однако, Сёма! Я к тебе со всей душой, а ты…

– Да нет у меня никого. И не было… никогда.

– Не ври! Слышишь, не смей мне врать. Да, я такая, могу отказать, поскандалить. Но ты, ты-то мне никогда не отказывал. За дурру меня держишь, думаешь из ума выжила? Нет! Я тоже найду любовника. А развода тебе всё равно не дам. Обломаешься. Мучайся со мной до конца своих дней. А гулять от тебя буду. Назло всем.

Регина налила водку в стакан, почти треть, выпила залпом.

Ей моментально стало плохо, голова закружилась. Из недр желудка поднялась волна тошноты. Женщина заревела ещё громче, выблевала принятую отраву прямо на стол, забилась в истерике.

Семён успокаивал, как мог. Жена сопротивлялась.

Наконец, удалось отнести жену на постель, что было совсем непросто. Регина давно не тростиночка: сто сантиметров в талии, девяносто килограммов живого веса.

Несколько часов мужчина откачивал свою даму: заставлял пить тёплую сладкую воду, мазал виски нашатырём, делал массаж, целовал, обнимал, ласкал.

Понемногу Регина успокоилась, прекратила истерить, наконец, заснула.

Семён вытер пот, улёгся рядом.

Всё-таки он любит эту женщину.

– Подумаешь – не дала. Разве это проблема? Зато она хозяйка хорошая, жена, мать, бабушка.

На кой чёрт менять шило на мыло, часы на трусы? Стрый друг лучше новых двух. Приспособимся как-нибудь, все невзгоды переживём. Спи, родная. Всё было!!! Да ничего ещё толком у нас не было. А истерика, ревность – то от большой любви.

Виртуальность

– Витька, супостат, оторвись на минутку! Ау! Это я, твоя любимая жена. Смотри, милый, я себе колокольчик купила. Привяжу к нему шнурочек, атласный, голубенький, и повешу на свою стройную шейку. Буду, как корова Зорька ходить по квартире и бренчать, чтобы ты знал, что я ещё здесь, что живая. Витя… ау… ку-ку… это я, твоя любимая. Посмотри направо. Направо, говорю, взгляни, ирод! Ненаглядная Ларочка полчаса вокруг тебя круги нарезает. Заметь, дорогой, топлес танцую. Может, мне шест смонтировать для стриптиза и курсы танцовщиц окончить?

– Не кипешуй, отвали. Я уже на пятый уровень перешёл. Посмотри, сколько оружия набрал. Остынь пока. Иди, помойся. Я сейчас, только доиграю.

– А если у меня всё внутри горит, тогда как? Смотри сюда, паразит. Да повернись же, наконец! Видишь, это мой паспорт. В нём штампик стоит, свидетельство, что у меня, Ларисы Васильевны Кораблёвой, в супружестве Таратыкиной, зарегистрирован брак с гражданином, сюда смотри, паршивец. С гражданином Таратыкиным Виктором Петровичем. Представляешь, на какие я жертвы пошла, замуж за тебя выскочив? У меня фамилия был – песня, а теперь? Как корабль назовут, так он и поплывёт. Говорили же подружки, предупреждали. Любовь, блин! В паспорт смотри. Это случайно не ты? Неужели я квартиру перепутала? Да нет же, вот документ, а в нём прописка. Фотография, опять же… твоя. Точно твоя. Похож! Чертовски похож. Одно лицо. Кстати, у нас двое детей, ты в курсе. Не забыл ещё, откуда они прилетели? Да-да, именно оттуда, с твоим, между прочим, участием.

– Отвали, сказал, не отвлекай, подобьют к чертям собачьим… целая ночь насмарку. И что, всё с начала начинать? Ну, бабы, мать вашу растак! Вечно тебе чего-нибудь приспичит, родная. Чего нужно-то?

– Уже ничего. Ой, хорошо-то как, не жизнь - малина. Да, да! Так. Ещё немножко. Сейчас кончу. Ну, же! Ладно, сама справилась. Играй дальше.

– Это как?

– Ручками, Витенька, ручками. Вперёд, назад. Вверх, вниз… а то забыл, милый? Аэробика называется. Для хорошего самочувствия. Психоэмоциональное напряжение требует разрядки, чтобы организм не перегрелся от недот... не отвлекайся, подобьют. Пойду к Ленке, расслаблюсь. Пивка попьём, развеемся. Может, снимем кого. А то сама да сама. Мужика страсть как хочется. Настоящего, не виртуального. Чтобы как танк, но без джойстика, вживую. Цифрового тебе счастья, Витенька. Я испарилась. Ужин не забудь приготовить. Маришку из садика забери. Уроки с Серёжкой приготовь. Приберись. Я поздно приду. Уставшая буду, а завтра на работу. Всё, исчезаю.

– Ленка, дура, отстань, сказал, потом расскажешь, чего там у тебя испарилось.

– Потом так потом. Не настаиваю. Свято место пусто не бывает. Не перевелись ещё на Руси богатыри.