Привет, Бобёр
Пролог
Был не обычный, не серый и вообще даже не питерский, а очень иерусалимский вечер.
Жизнь Юха приобрела полноту.
По ночам он работал в «живом уголке» - именно так они называли будку охраны на въезде на главное городское кладбище. С утра - медохранником[1] на школьных экскурсиях, а вечерами готовился к вступительному экзамену в универ.
Ещё был спортзал, чрезвычайно удачно расположенный на пересечении основных векторов его движения. В спортзале был душ, а главное - шкафчик с чистой одеждой.
При всём при этом оставались ещё друзья, пьянки и тусовки, потому что жизнь никто не отменял.
В качестве базы имелся диванчик в салоне родительского дома, отгороженный ширмой.
Поэтому теперь довольно трудно понять, почему он посмеивался над Коленькой, который между сменами в «живом уголке» и парами в универе ночевал в заброшке в Лифте.
Коля, кажется, три года в армии таскал на себе плиту от миномёта и потому на каждом шаге слегка подпрыгивал. А следом, немного невпопад, на худой шее, как шарик на ниточке, ещё выше подлетала голова.
Всю зарплату Коля спускал на свидания и дорогое вино, пока однажды, проснувшись, не увидел каких-то арабов, копавшихся в его сумке. И только после этого он переехал в Резник[2] - общежития Иерусалимского универа.
Насколько хорош был спортзал, за год выяснить так и не удалось. Но потом ещё лет десять при каждой встрече с тренером — а иногда казалось, что тот просто ходит за Юхом по пятам, — Юх обещал как-нибудь заскочить.
«Живой уголок» позволял не только готовиться к экзаменам, но и читать тонны Литературы. Именно с большой буквы. А не то, что Гамулин, сенсей Юховой интеллигентности, считал мусором.
Гамулин учил китайский язык и философию, бухал, носил тельник и летал в доисторическую, в Питер, в октябре, за учебниками и чтоб не покупать потом в Израиле зимнюю одежду.
Хемингуэй, Павич, Ивлин Во, Борхес, Ник Хорнби. Потом снова Борхес. Они затягивали Юха в миры «Фиесты» и «Мерзкой плоти», в которых он иногда узнавал себя.
Гамулин говорил про Юха, что тот стихийный даос. Причём настолько, что буйволу просто некуда воткнуть в него свой рог.
Юх очень хотел понять, что это значит. Но, вполне возможно, не понял до сих пор.
Вместе с Гамулиным, помимо винчика, сыра и «Москвы - Петушков», в жизнь вошли «Митьки» и «Сестрёнки».
Девушки тоже случались. С ними было весело, порой мило, иногда чертовски приятно, но всегда без продолжений и обязательств.
Потому что где-то там, за океаном, в Колумбийском университете на медицинском факультете училась Та Самая. Которая по-любому всё поймёт, когда придёт время, засунет свою гордость вместе со всратой Америкой куда подальше и прилетит к Юху. Ведь по-другому и быть не могло.
А потом, возможно, даже поможет ему учиться. Парамедик ведь тоже медицина.
Именно парамедиком Юх тогда и собирался стать.
Юх, а точнее Uyh, был его первый ник. Когда Та Самая улетела, общение происходило по электронке, для этого Юх даже создал ящик. Ник появился благодаря герою его любимой аркады: там первобытный человечек придумал вертолёт на ножном ходу и перевозил разных, чтоб добраться до своей подруги. Так ещё у них совпали инициалы. Потом, правда, оказалось, что игра называлась Ugh!
А пока чукча был не только читатель, но и писатель. Помимо коротких городских зарисовок, в почте мелькал калейдоскоп симпатичных и непременно сверхталантливых девчонок из всех концов бывшего Союза, разбросанных по всему миру, с которыми Юха с подозрительной регулярностью сводила судьба.
Юх соорудил бутер, врубил компьютер и принялся проверять почту - вдруг упало что-нибудь из-за океана. Открыл первую почту, вторую, третью и уже собирался закрыть первую, когда заметил новое письмо.
«Привет, Бобер!!! Это я, твоя любимая. Неужели ты меня забыл!!! У меня все клево, сдала сессию и сейчас ничего не делаю, только гуляю. Не буду тебя загружать, целую, пиши!»
Олька.
Он узнал её сразу, несмотря на то что их общение состояло исключительно из подколок, ржача и стёба, длилось от силы дней десять и случилось несколько месяцев назад. Она тогда почему-то каждый раз, когда его видела, кричала: «Привет, Боберрр!» Он не очень понимал почему, но не оставался в долгу и тоже кричал: «Привет, Бобёррр!»
Так и пошло Бобёр и Бобёр. Как говорят у нас Бобер ха бен(мальчик), и Бобёр ха бат
(девочка).
Он очень обрадовался, вынырнул из-за ширмы и выскочил на балкон перекурить.
«Круть», - решил он, затушил сигарету и метнулся к компьютеру ответить:
- Приивет!!! Бабёр!? Таааак, сейчас угадаю. Любимая, значит… Петя, Андрей и Артём отпали. С Таглита - фух, все израильские тоже отпали. Зимой… осталось шесть групп. Вот бы ещё узнать, какой зимой. Бабёр, Минск - зацепочка, однако… ААААААААААА! ЭВРИКА! - кричали пьяные ёжики. Олька, ты, что ли? :ь Я всё понял после слова… не, не скажу, палево… «любимая». Но повыпендриваться ведь надо было :) Дела нормально. Сдал вступительный в универ, теперь жду результатов. Работаю ещё иногда. Правда, гады, вместо еврейской молодёжи славянского происхождения подсовывают разных VIP-престарелых америкотов. Если так и дальше пойдёт - брошу эту лавочку. Я не продаюсь :))))) Что ещё? А, я ж худею. Бэз диет, на чистом волнении. За любовь, понятно. Свою… А ещё у нас лето, солнце, море и девушки краасивые :)
Живой Уголок
Они прикалывались, что они телохранители на телохранилище.
Тела были не буйные, и главная функция была - не запускать по ночам грузовики, краны и тракторы, чтоб разные подрядчики по надгробиям не тырили друг у друга мрамор в промышленных масштабах.
А в непромышленных масштабах как-то поймали одного, который тягал у соседа плиты на ослике.
Изредка приходилось выступать десятым на похоронах, когда у человека не было родственников и знакомых, а хеврат кадиша[3] не могла собрать в ночи десять совершеннолетних евреев.
В такие моменты Юх думал: это как же так, что у чела нет хотя бы нескольких достаточно близких людей? Что даже одетые в чёрное всадники апокалипсиса из хеврат кадиши не справляются без помощи?
На моих, наверное, будет куча народа?
Хотя не пофиг ли?
А может, это лучшая дорога - когда твоя смерть никого не расстроит?
Осадок был тот ещё.
Рядом был лес и дурка.
Оттуда иногда доносились странные крики.
Иногда какой-нибудь особо буйный псих не хотел ночевать на улице и пытался попасть внутрь. Если его не пускали, он начинал бить окна и кричал санитарам:
- Вызывайте полицию! Меня всё равно оформят и к вам же привезут. А за стёкла мне ничего не будет. У меня и справка есть.
А с другой стороны дороги был «мерказ тахзука[4]» - офисы и склады мэрии, где на воротах тоже были наши.
Если в «живом уголке» были в основном будущие гуманитарии, то в «мерказ тахзуке» подвизались будущие айтишники.
Их пост напоминал небольшую бетонную избушку, переоборудованную в пункт управления тайными операциями.
Юх периодически их навещал: то по прихоти начальства, так как они были взаимозаменяемы, то просто пообщаться.
Когда-то, в прошлой жизни, он учился в школе на программиста и уже тогда понял, что писать код скучно, а решать интересные задачи, о которых с горящими глазами говорили самые талантливые из его одноклассников, он не умел.
Но было много других общих тем. Хотя, конечно, они казались Юху слишком серьёзными.
А ещё там была Смадар.
У Юха было ощущение, что она смотрит на него, как ребёнок на бенгальские огни. У неё был суперский смех и насмешливость ехидны. Она была смуглая, крупнее его и с большим реальным боевым опытом.
Он смотрел на неё с искрами в глазах и лёгкой печалью, потому что она ему слишком нравилась для короткой интрижки, но для чего-то более серьёзного его сердце было несвободно.
Июль 2004
«Привет, дорогой Боберрррр!!!!!
Как жизня???? У меня клёво, рада, что ты меня вспомнил…
Вчера ходили с друзьями в гей-клуб, так наржались, до сих пор смешно, а ты такие места не посещаешь????»
Эгей, Татарочки!
До немцев был Таглит из России[5].
Юх познакомился там с двумя девчонками. Обе были двенадцать из десяти и рассказывали, что, когда они шли по Казани, им вслед летело:
- Эгей, татарочки!
Как Юх потом не раз убеждался, самые русские русские, французские французы и даже чукотские чукчи в конце концов оказывались-таки еврейскими евреями.
И только однажды самая еврейская еврейка из Одессы, преподававшая английский в Хабаде, поинтересовалась:
- А как бы мне репатриироваться?
- А у тебя есть родственники-евреи?
- Да, конечно! Крёстный!
У одной татарочки были большие изумрудные глаза восточного разреза. Совершенно зачаровывающие, сводящие с ума.
Юх хотел её страшно. Она его не отсылала, но и особой взаимностью не отвечала.
Вторую звали Настя. Её Юх познакомил со своим лучшим другом - Лысым.
На Мёртвое море Юх с Лысым вытащили обеих татарочек в шабат, пока вся группа отсыпалась в гостинице, - на нежно любимый ими пляж Калия, идеальный для афтерпати.
Проходившие мимо знакомые показывали за спинами девчонок респекты.
Со стороны всё выглядело просто прекрасно.
Закончилось тоже неплохо.
А на следующее утро Юх проснулся в номере между девчонок.
Точнее - между кроватями девчонок.
Одетым.
Номер был twin - с двумя отдельными кроватями, которые при необходимости легко превращались в одну.
За ночь кровати разъехались, и Юх обнаружил себя орлом аккуратно в образовавшейся щели: крыльями на красоте, а лицом в паркете.
Сам он, впрочем, не проснулся.
Они втроём не проснулись.
Мадрих рассказал[6], что когда он за ними пришел, Юх перекатился в сторону, дополз до окна по-пластунски, рывком распахнул занавески и крикнул:
- А-а-а-а-а-а-а-ах…
За четыре дня до конца Таглита Юха за этот педагогический успех сняли с группы.
Оставшиеся четыре дня Лысый через полстраны приезжал за Юхом, и они мчались к девчонкам.
Настя через год приехала в Израиль. Все были уверены - к Лысому.
Оказалось - за ним.
Через некоторое время она увезёт его в Москву.
Таглиты таглитами, а друзья - друзьями.
Поэтому решено было ломануть на Кинерет.
Встретиться.
У Юха были два самых близких армейских братка - Боксёр и Нара.
Для них Юх был Бубой.
Когда они оказывались вместе, происходила какая-то странная реакция - и начинался сумасшедший фестиваль юмора, стёба и приколов. Поэтому в армии их всё время пытались разлучить.
Буба был автором гимна армейского ульпана[7]:
«Пятого апреля - траурная дата,
из меня евреи сделали солдата».
В роте про их троицу говорили:
«Было у мамы три сына: два умных и Боксёр».
Боксёр был совсем без тормозов. Он никогда не возвращался на базу без засосов на шее и был автором главного хита ульпана:
«Мефакедет[8] по улицам, дождь в окна лезет, проклятый самаль».
Боксёр погиб за день до того, как они могли бы отпраздновать первый год в армии.
Андрей был высоким и очень тощим. А так как призвался простуженным, с кучей таблеток, то прозвище Нара получилось само собой.
Позже без Боксёра праздник тоже запускался влёгкую.
Но не так.
Когда Нара узнал, что Юх отправляется на Кинерет, встреча друзей превратилась в саммит иерусалимской и мигдальской братвы на побережье Галилейского моря.
Нара в детстве пел в каком-то хоре, и у него был Голос.
Юх играл на гитаре, Нара пел, а к ним прибилась Сестричка. Она пела даже лучше Нары и сияла.
Есть такие девочки, ради которых подвиги случаются сами собой.
Она была рыжей, но точно крашеной. Когда она смотрела на Юха, в её глазах щёлкали хвостами дьяволята, а на остальных она смотрела свысока и с лёгкой иронией - так, по крайней мере, казалось Юху.
И они с Юхом поняли друг друга сразу.
Братва устала.
Юх с Сестричкой - нет.
Им хотелось пить и веселиться, но всё закончилось.
И они устроили «Кинерет мае таланты», где каждый мог проявить себя, пытаясь покорить сердце прекрасной Сестрички.
Кто-то метал ножи. Кто-то читал стихи. Кто-то быковал.
А главное сработало - все наливали и тащили вкусняшки.
А когда очередной озабоченный клиент начинал приставать, Юх смотрел ему в глаза и говорил:
- Ей не нравится.
И тот исчезал.
Юх и Сестричка оказались самыми стойкими и на рассвете полезли купаться. Когда они выходили из озера, появился её муж.
Инцеста не случилось.
Да и, пожалуй, не задумывалось.
А через несколько часов Юх проснулся у Нары.
Его аж подкинуло.
Девять!
А группа в музей идёт в 12:30.
Срочно такси!!!
Блядь.
Как я вообще оказался у Нары?
И где ружьё?
Меня посадят!!!
И тут он понял.
Немцы прилетают только завтра.
Татарочки улетели позавчера.
Мама Нары посмотрела на Юха и сказала, что он какой-то бледновато-серый, несмотря на загар, и сильно похудевший. И разогрела вкуснейший хаш.
Минус пять килограммов за десять дней - Таглит, однако.
Стёрся.
А карабин он, оказывается, предусмотрительно с собой на Кинерет не взял.
Неметчина
Немцы прилетали только завтра.
Вечером дома он полез проверять почту.
«Привет, боберррр! Я вернулась из Киева! Загорелая…»
Немцы прилетели.
Уже в первую ночь стало понятно, что группа будет хорошая.
Пустыня.
Айсбрейки.
Какие-то массажи до трёх утра.
Люди, ещё утром не знавшие друг друга, к вечеру уже лежали друг на друге, мяли друг другу плечи и вообще довольно быстро пришли к ощущению, что здесь всё у всех возможно.
В группе был высокий и бледный тихий израильский студент. Каждое утро он садился в автобусе рядом с новой девушкой. И она начинала светиться. На следующее утро студент пересаживался к следующей. А по автобусу за ним оставалась тропинка потухших глаз.
На пятый день к Юху пришла мадриха и попросила поговорить со студентом. Потому что он нарушает здоровую динамику.
Была и ещё одна проблема групповой динамики.
Сигареты.
Стоило выйти из автобуса, как выяснялось, что практически вся группа забыла свои пачки внутри.
- Есть сигарета?
Была.
- И мне?
И тебе.
- Юх, покурим?
- Покурим.
Три блока Юха ушло за три дня.
- Покурим?
- Сходите в автобус, покурите…
Народ начал сильно меньше курить, а главные стрелки шкерились по углам с сэкономленными сигами.
Юху в группе очень нравилась Хана. Он смотрел на неё с первого дня.
Он вообще западал на глаза. Всё, что находилось вокруг глаз, было для него тоже очень важно. Но всегда всё начиналось с глаз.
У Татарочки они были восточные, огромные, изумрудные.
У Сестрички в них щёлкали хвостами дьяволята.
А у Ханы глаза сияли.
А Юх смотрел и ничего не делал…
Рядом с Ханой постоянно был какой-то парень. Ради нескольких дней ему не хотелось запарывать чужие «здоровые отношения».
На четвёртый день мадриха не выдержала:
- Нравится?
- Очень!
- Чего не подходишь?
- Так парень?
- Какой парень?
- Ну, этот.
- Это её брат.
- Тьфу, блин! Супер.
Хана не могла не заметить его интереса и не могла понять, чего он тормозит. Они очень смеялись.
И над тем, что родной брат украл у них несколько дней.
Юх предложил Хане дружить.
И позвал вечером потусить с ним.
Оставалась проблема брата.
Чтобы тот не парился за сестру, Юх начал таскать его везде с собой. И втихую искать ему пару.
И нашёл.
У Ханы был необычный тембр, совершенно особенные интонации и удивительный, волнующий способ складывать слова в предложения.
Он мог бесконечно любоваться ею и кайфовать от того, как она произносила слова.
Так, думал Юх, должна была звучать Нина из «Мерзкой плоти».
К концу Таглита выяснилось ещё кое-что.
Общая гулянка, которая должна была закрыть группу, не состоится.
Потому что всё это время на общие гулянки скидывались в основном трое. Серьёзные парни, у которых были разной прибыльности темы и бизнесы.
Но к концу им это надоело, и они решили позвать только близких.
Юх посидел с ними с полчаса, но курить, бухать и тереть за бизнес ему в этот вечер не хотелось.
И он ушёл за Ханой.
Остальная группа в тот вечер так и не затусила.
После первой ночи в пустыне это было как-то особенно странно.
Юх и Хана пришли в его номер.
Они целовались и разговаривали, и ещё разговаривали и целовались.
А потом:
- Пожалуйста, не надо.
Юх остановился.
Но позже, чем надо.
Они ещё немного полежали, просто глядя друг на друга.
Хана ушла собирать чемодан.
Юх отжался несколько сотен раз.
Не подряд.
Это всегда помогало.
А тут - нет.
Прощаться с Ханой было очень тяжело.
Он приехал домой, ушёл за ширму и включил комп.
- Вам пришла открытка от Бобра…
Гило
Район, в котором жили родители Юха и его близкие иерусалимские друзья, назывался Гило и находился на горе на юге Вечного города.
На тех позициях, где когда-то располагались иорданские пушки, сейчас стояла скамейка, с которой открывался любимый Юхом вид на Иерусалим. Особенно по вечерам, когда солнце окрашивало его тёплым золотистым цветом.
Именно в это время Юх и Сталлоне обычно собирались с пивком и ждали Лысого. На ступеньках старого торгового центра, нежась в лучах вечернего солнца, из одежды они носили только семейники и сланцы. И какую-нибудь купюру в пачке сигарет.
Абсолютно неважно, на когда они забивались и насколько опаздывали сами: Лысый приходил через двадцать минут после всех.
Как-то они договорились втихую прийти на полчаса позже — и прождали ещё двадцать минут.
Сталлоне — очень добрый и компанейский чел, которого все принимали за своего. Итальянцы — за итальянца, турки — за турка, арабы — за араба. Магавники[9] тоже принимали его за араба, что его несказанно бесило. Но больше всего удивлялись высокие и светлые, когда он начинал говорить с ними на чистом латвийском. И, кажется, он единственный из их тусовки, кто мог в нужный момент подвернуть нужную фразу на идише.
Сталлоне он стал за внешнее сходство, рост и улыбку по пьяни. Когда нужен был быстрый драйв, они начинали его заводить:
— А-а-а-а! Сделай Сталлоне!
Они создавали бешеный ажиотаж, он мялся, но в конце концов всегда соглашался и бил кулаком по столу под их бешеные аплодисменты.
— Юх, чего задумчивый такой? Та Самая?!
— Так нет её, отпустил, ты же помнишь!
— Конечно. Все триста раз.
— Пора бы уже забыть или перевести в какую-нибудь Дульсинею Тобосскую. Но я её слишком сильно хочу, ля. Только сам остаюсь — сразу хочу именно её.
— А как только новая девчонка — даже не вспоминаешь…
Сталлоне Юх не стеснялся и даже показывал ему своё стихоплётство.
— Смотри, что написал:
«Проснулся весёлый, довольный и бодрый,
Вполне отдохнувший, немного голодный,
Умылся, побрился, размялся, покушал,
Любимой далёкой послание слушал,
Посланье, от слова — тоска, да, послала…
Так нежно, красиво, с улыбкой, но мало».
Тут подлетел Лысый на своей ксаре[10] и сказал:
— Поехали в город.
— Нам бы одеться…
— Мне бы тоже.
— Пофиг, поехали.
И так они в семейниках и шлёпках отправились вначале на Армон ха-Нацив,
а потом, вдохновившись видом, — на самую куражную улицу тогдашнего центра их Иерусалима.
На самом деле это были две улочки с подворотнями: одна — Йосеф Ривлин, начинавшаяся площадью Кошек и заканчивавшаяся «блевотным полем»; другая — выходящая оттуда Хелени ха-Малка — Царицы Хелены, проходившая по границе Русского подворья и частично поглощённая им.
Тогда эта улица включала в себя почти весь мир. От «Бесмента», где по пятницам был стриптиз, на который они так никогда и не дошли, и до «Станги», где иногда играли любимые Юхом «Билуим» и кто-то из «Моники Секс».
Но центральный интерес представляли три точки.
«Путин» — бар, который был настолько своим, что туда можно было прийти вечером без денег, в одних трусах, и, записав всё в счёт будущей зарплаты, выйти абсолютно счастливым под жаркое иерусалимское солнце в девять утра.
«Артель». Как-то, подходя к нему и встретив знакомую, говорившую с каким-то кренделем, Юх сказал:
— Марина, что ты тут тусишь в «тоске зелёной»? Бери пацана, пойдём с нами.
Парень оказался хозяином «Артеля», и ему настолько зашла «Зелёная Тоска», что он пригласил всех на пиво. Потом ещё раз пригласил Юха. А на третий раз Юх решил, что это правило, и потом там никогда больше не платил.
И ему ничего не говорили.
Были «Бочки». Названия менялись после каждой большой драки, примерно раз в пару недель.
Там была попса, парни в цепочках и девушки на каблуках. Играли «Демо», «Руки Вверх!» и прочие «Иванушки».
Казалось бы, идеальное место познакомиться, но редко выходило познакомиться и не подраться ни с кем в конце.
Как вы уже поняли по прикиду, они отправились в «Путин».
Там уже был Темури — друг Юха с первых дней в Израиле. Они ходили в один ульпан, потом в один класс, потом вместе ездили тусить.
Темури был единственным из их тусовки, кто правда умел считать деньги и не прогуливал всё в ноль, поэтому у него всегда можно было чего-то перехватить. При этом он ещё был памятью компании: когда кто-то говорил «я никогда не…», он тут же вспоминал, когда да, так ещё и с примерами.
Он был настолько правильным, что первым из компании попал в университет, и благодаря ему в их компанию попали Таня, Марина и Маша - три математички из ХУГИ (Иерусалимский университет) , а с ними и сестра Маши, которая была тоже Оһонь.
Вечер прошёл очень успешно.
И только Лысый всё время протрепался с кем-то по телефону. А когда его наконец затащили, чтобы он выпил со всеми, он влил в себя залпом, одну за другую, семь ждавших всю компанию водок с редбулем.
И, пока все удивлялись, куда-то исчез.
МалАя
Малая прилетала через четыре дня. Поэтому времени на тоску по Хане, проводы Лысого, который с Писателем полетел покорять Москву, и вообще всё остальное уже не было. За эти четыре дня Юху надо было получить ключи от квартиры и привести её в порядок.
С хозяином был договор: Юх приводит квартиру в порядок, красит её и за это получает возможность снять её на три недели - ещё и за относительно умеренные для ситуации деньги. Снять в Иерусалиме квартиру всего на три недели студенту в тот момент было почти невозможно. Он был готов на что угодно, лишь бы всё получилось.
Квартира находилась прямо на въезде в Иерусалим, в одной из трёх башен, о существовании которых Юх до этого вообще не знал. В доме был консьерж. Несколько раз в неделю собирали стирку, а по вызову убирали комнату. В этом доме студии в основном держали адвокаты, приезжавшие в Иерусалим на затяжные процессы, чтобы принять душ, переодеться и отдохнуть между заседаниями.
В его квартирке были огромные шторы и окна в пол, из которых были видны парковка и ультраортодоксальный райончик. Именно в эту только что выкрашенную квартирку Юх и привёз Малую из аэропорта.
Первые два дня они практически не выходили и никого не видели. Им слишком сильно не хватало друг друга. А потом Юх начал показывать ей свой Иерусалим.
В Музее Израиля он подвёл её к החלל הרואה - комнате со скамейками по периметру и без крыши. На входе попросил закрыть глаза, довёл до скамейки, усадил и только тогда разрешил открыть глаза и, откинувшись назад, посмотреть наверх - на единственную картину, ради которой построили весь этот павильон.
А потом они соскользнули со скамейки на пол и лежали молча - то ли полчаса, то ли час, только соприкасаясь кончиками пальцев и продолжая смотреть в этот квадрат иерусалимского неба.
Идиллию нарушил голос гида:
Перед вами концептуальная инсталляция знаменитого американского скульптора Джеймса Таррелла «Видящее пространство», которая открывает зрителю глубину неба…
И только тут они обнаружили, что всё это время рядом с ними сидела сухонькая бабушка - вся в кружевах, от зонтика до чулок, и в кислотно-салатовых кроссовках.
Они фотались в Парке роз и гуляли по местам боевой славы в Нахлаот.
А тут, в этом подвале, жили два Лёхи. И чтоб полиция не накрыла, что они пыхтят, у них всегда лежал «Дапей захав» - телефонный справочник, с ксесой между страниц… в этом окне, чтоб всегда можно было сказать, что трава не их…
А тут мы каждую пятницу пили пивко и расписывали пулю в школе.
А тут мы на День независимости поздравляли антисионистов с независимостью. Мы их обнимали, маша флагами Израиля, а они нас пытались забросать памперсами. И Эльдару как-то прилетело…
Было ощущение, что его знает весь Иерусалим - от хозяина забегаловки «Хацот» до бомжеватого вида наркоманов в Пьяном дворике. Потом они ещё блуждали по Мишкенот-Шаананим.
В пятницу они отправились к его родителям, и шаббатная трапеза была великолепна.
А потом Юх притащил Малую на Пьяную лавочку, где уже были Темо, Сталлоне, девчонки из ХУГИ и ещё несколько разнобойных компаний. Все дружно разгонялись перед «Путиным» и делились последними новостями.
Девчонки учили математику в ХУГИ и ломали сразу два стереотипа: что парни умнее - они были лучшими на потоке; и что все красивые девчонки - гуманитарии.
Маша в то время ждала уже полтора года парня из тюрьмы. Таня сводила с ума Темо. Они как-то взяли паузу и так никогда и не сошлись. А Марина была воздушная Дюймовочка. Её проклятием было то, что рядом с ней каждый, даже самый хилый пацан, чувствовал себя Арнольдом и пытался её поднять на руки, а она очень боялась высоты и не любила грубые пальцы.
Девушкам Малая была особенно интересна. Они давно знали Юха, и теперь им было любопытно, с кем это он по пятницам сбегает поговорить по телефону.
Она рассказывала о парах; о том, что, если их видели тянущими колу через трубочку, все знали, что им накануне было хорошо; о том, что в офицерском городке у неё тётушка как сестра, а у тётушки сын Дениска - чемпион города по карате; и о том, как она, едва закончив первые курсы сопромата, объясняла мужикам с фабрики папы, что то, что они фрезеруют и вставляют при нагревании, не сработает.
Ещё она рассказывала, что муфты предприятия её папы заказывают разные страны третьего мира. И её папе по спецификациям казалось, что там собирают ракету.
Она одевалась как бизнес-леди из фильмов, курила тонкие сигареты и носила боди своей любимой фирмы NoName, которые можно было купить только в одном месте в Сумах. Ей было девятнадцать. А ему двадцать пять.
На Малую они смотрели, всем своим видом показывая: «Она?!» Но Юху было пофиг. Ей, наверное, тоже.
Был там ещё Тарантино. Тарантино очень хотел быть режиссёром, но пока жил впроголодь и очень много пил. Родители сняли ему комнату в центре Иерусалима, и поэтому с него была комната для любой компании. С компании - участие Тарантино в пьянке. В этот раз он зачем-то привёл с собой каких-то гопников.
Все на лавочке, скинулись на бутылку «финской». Сталлоне дали разлить. Он почему-то решил, что бутылка уже пустая, и захотел всех эпатировать.
Да к чёрту! - крикнул Сталлоне и подбросил бутылку в воздух. И не поймал.
Гопники попробовали возмутиться и даже как-то Сталлоне обидеть, но внезапная сплочённость всего коллектива вокруг Сталлоне удивила их настолько, что они решили не связываться. После чего все пошли в «Путин».
В «Путине» Малую больше всего поразило, что примерно каждый второй посетитель, заходя, отдавал Игорю-бармену пистолет. Игорь складывал их за стойку. В остальном это был совершенно обычный студенческий бар.
Основная часть посетителей «Путина» - студенты разных иерусалимских вузов, которые подрабатывали в разного рода охранах на разных объектах Иерусалима. Интифада только заканчивалась, и охранять надо было плюс-минус всё. Они иногда дурачились на тему, что произойдёт, если случайный террорист забредёт в «Путин». Или если как-нибудь завсегдатаи «Путина» допьются до того, что захватят Старый город…
А ещё Малую совершенно влюбила в себя Надя - человек, у которого была тетрадка со всем учётом выпитого но не оплаченного посетителями «Путина». Она часто ледоколом неслась через толпу с заказами и кричала: «Кипяток!» И толпа расступалась перед ней, как море перед Моисеем.
Позже какая-то сволочь сдала Надю иммиграционной полиции, и она исчезла вместе с тетрадкой. Все очень расстроились, потому что любили Надю, но было и ощущение полной амнистии.
На следующий день Юх повёл Малую в «Булинат» - самое любимое кафе в Иерусалиме. Там мужской писсуар был на ступеньках, в углу по дороге к туалету, и мужчины спинами разной ширины заслоняли свои достоинства. Когда-то Писатель работал там баристой и подсадил на Булинат всех друзей.
Когда Юх хотел девушку накормить чем-то вкусным и с претензией, то в «Булинате» заказывал карпаччо. А Малой не зашло.
Зато все свободные вечера они проводили в номере с сыром и шардоне - и периодически со Сталлоне. Который очень любил приходить к ним в гости.
А потом Малая улетела. Юх написал близкой подруге:
«Привет, привет!!!!!
Прости, что столько не писал, месяц вообще без компа был…
За время моего отсутствия, ндя, освоил две новых профессии: гида и маляра; учился пить белое сухое, в основном шардоне, со свечками и прочей романтической шелухой; оказалось, что не все любят карпаччо - странные люди.
А ещё аж три недели жил с девушкой, в смысле по 24 часа в сутки. Напрягает с непривычки, но терпимо, порой даже нравилось. Но всё равно, по мне так лучше жить в разных местах, встречаться два-три раза в неделю… Ведь так ты ждёшь этой встречи, а не думаешь: ну когда же я наконец дочитаю Men’s Health и с чего я имею право что-либо почитать, чтоб без обид или приставаний, только в туалете…
Новостя:
У малой (сестры) сегодня днюха, 13 лет, ужо сааавсем взрослая дама;
Отцу на работе тачку выдали, Сузуки Лиана, можа, всё-таки сделать права;
Прилетел мой американский дядя, мужик вроде неплохой;
Меня опять пытаются сделать „кабатом“ (офицером безопасности) на „ируим“ (торжества) - кажись, простили разбитую тачку, но хочу ли я? Тем более соответственную бумажку мне всё равно не врУчат, а может, не вручАт…
Писатель нашёл в Москве работу, на 800 баксов нормальную и ещё на 500 левака, нормально;
Лысый пока нет (они туда 19-го улетели Москву покорять);
Натка (одноклассница) открыла бар;
Артур начал плотно скуриваться, жена-то в Москве, надо его вызвать на разговор;
Фима - как обычно…
Лёшка - как обычно…
Мариша в Питере;
Темури пьёт, Маша, Таня тоже.
Новостей ещё много. Вчера ночью арабец - ну не гад ли? - нож достал. Нет, не на национальной почве, что-то они там не поделили, здоровый однако гад. Короче, хорошо он с одного удара ушёл, ещё и на откате об бортик кузова головой зацепился, а то такая драка бы началась, без ствола не обошлось бы. Ля, вот чем порой свадьбы заканчиваются…
Цветов не надо (это всё на работе).
Подружка, вашу ручку kiss, щёчку kiss, лобик kiss. Скучаю очень-очень. Пиши. Юлик»
Вам пришла открытка от Бобра:
«Привет, Бобер! Ничего, что я своим личиком в твой компьютер?..»
Сентябрь
Сентябрь.
Малая улетела, и стало как-то очень пусто.
Но пришли результаты психотеста[11] — 580, достаточно для парамедиков.
Было немного ссыкотно.
В Иерусалиме на парамедика учились в МАДА[12]. Насколько Юх понял, учёба занимала два года, а после неё можно было волонтёрить парамедиком в свободное от работы время. Он же хотел спасать людей за деньги.
А для этого надо было учиться пять лет в Беэр-Шеве.
Юх всем своим сердцем любил Иерусалим.
С армии Юх запомнил Беэр-Шеву как место, которое ты максимально быстро стараешься миновать по дороге на… а неважно куда. Везде лучше, чем в Беэр-Шеве.
Но радовало и волновало, что многие курсы будут с медсёстрами.
Тогда ещё в медсёстры в основном шли симпатичные девочки, а не бедуинские мальчики, симпатичность которых его волновала сильно меньше.
А пока Юх ехал в аэропорт встречать очередную группу филантропов.
Филантропов возили по поселениям и форпостам, а также по больницам, колледжам и военным базам.
Им там максимально подробно рассказывали страшные, полные жести истории терактов, а они рыдали, бухали и выписывали чеки.
Между собой охрана называла это «тиюлей бэхи».
Слёзный туризм.
Среди филантропов попадались интересные люди. Кто-то предлагал Юху поехать их представителем в Китай, кто-то — перебраться в далёкую Канаду или Америку. Там обязательно находилась очень хорошая еврейская девочка, а ещё кемпы, школы и синагоги, которые тоже нужно охранять.
Но в Америку Юху было нельзя.
Ведь там Та Самая, которая должна всё понять и прилететь к нему.
А не он к ней. Точка!
Как-то ему надо было срочно вернуться в Иерусалим из Иудеи. Довезя группу до равшаца[13] — офицера безопасности ближайшего поселения, где их ждал сменщик, — Юх поймал тремп[14].
Водитель высадил его чуть южнее Хеврона, на остановке.
Ждать автобусы Юх не любил.
Он шёл по обочине. Голова жутко ныла. Юх глотнул воды, огляделся — и его накрыло какое-то странное чувство спокойного счастья.
И печальное осознание, что никуда он отсюда не уедет.
До Иерусалима он добрался только ближе к вечеру — пыльный, злой и счастливый.
А на следующий день:
— Алло, Зая, ты только не бойся, но процентов на семьдесят ты станешь папой. Точный результат будет через десять дней.
— МалАя, всё хорошо. Если результат подтвердится, то в ноябре поженимся. Извини, позже наберу. Цём.
У Юха правда было срочное дело.
Артурчик докурился до больнички. Так как, кроме плана, он несколько месяцев употреблял только колу и бурекасы[15], организм Артурчика отказал, и он оказался в «Бикур Холим» (больнице).
Пока Юх был с группой, Артурчик уже почувствовал себя лучше и сходил с ума от скуки. Поэтому было решено его похитить и хорошенько выгулять, чтобы он спокойно долежал там оставшиеся несколько дней.
Больничную хавку Артурчик есть не хотел, и его кормили через вену, поэтому первой точкой после похищения стал «Макдоналдс».
А потом они гуляли его по городу, катали на машине и фотали, так как после бургера он покрылся разноцветными пятнами.
Артурчик утверждал, что это организм, не справившись с витаминами, так их в пятнышки и вывел, но скоро вспомнит, как работать, и потихонечку их всосёт.
Через несколько часов, взяв с Артурчика обещание, что он не будет дуть хотя бы пока его не выпишут из больницы, Юх подбросил его обратно.
Но новость не оседала, и он направился к Игорю.
Игорь был на несколько лет старше всей основной компании. А может быть, и больше. И, кажется, умел всё.
Любой его совет не только работал, но был короток и прост в исполнении.
В прошлой жизни он был чуть ли не ниндзей.
Примерно каждый первый «старшОй» рассказывал о своих успехах в единоборствах и титулах на доисторической родине. Но Игорю Юх верил.
А ещё он великолепно готовил, знал всё про чаи и травы и умел лечить недуги не только тела, но и души.
Юху он казался старшим братом, который всегда поможет, ни о чём не спросив.
— Что будешь делать?
— Пока не сто процентов?! Прощаться с детством. А дальше разберёмся.
— Печенек дать?
— Дать.
— Уверен?
— Дать.
Следующую неделю Юх не смог бы собрать, даже если бы поставил перед собой такую цель.
Первые три дня ему помогали печеньки и ноги. Его даже видели в «Плакучей иве» — кусте бугенвиллии у «русского» магазина на подъёме в Гило-Бет, где за маленьким импровизированным столиком, сидя на перевёрнутых ящиках из-под пива, мужички неопределённого возраста пили McCormick из пластиковой бутылки.
На третий день организм настолько привык к бухлу, что количество выпитого уже не имело никакого значения. Раз в полчаса-час Юх заливал в себя очередную дозу, и апатия, доброта и тихое счастье разливались по телу. Он был абсолютно спокоен и при этом чувствовал подъём и нереальный драйв.
По ходу запоя пришло осознание:
Пять лет в Беэр-Шеве, впроголодь, с малым… да ну на фиг! А что будет именно малой, он не сомневался.
Среда, 15 сентября 2004 00:24
Ндя, давненько, а вообще шестидневный запой, слава тебе богу, закончился сутками сна с пятичасовым перерывом на работу. Самое весёлое — я всё ещё не знаю, был ли повод этому, ну кроме четверга, пятницы, дня рожденья Игоря, субботы, воскресенья, встречи Лёни (Москву он пока не покорил), а вообще я, возможно, скоро стану папой.
16-го знакомые девчонки пригласили его на белый ужин, где дамы кормят кавалеров, и тогда он не только пил, но и ел.
Пятница, 17 сентября 2004 14:40
Отцовство отменяется.
Даже не знаю, смеяться или плакать. Я уже привык как-то к этой мысли…
Главное только по этому поводу во все тяжкие не пуститься…
Подумал Юх,
И пустился.
«Что делать-то?» - думал Юх.
Школа туризма? а. Экскурсовод. б. Организация и сопровождение экскурсий за границу. Всё вместе - два года. Правда, без степени.
Остальное неинтересно - офисная работа. Когда-то в школе он учил программирование и уже тогда понял, что хакером он не станет, а переписывать скучный код его харило.
Но для успокоения совести:
Открытый университет. То же, что и универ, но таааакая сила воли должна быть, мама не горюй, - отметил он себе.
-Колледж «Хадасса». Примерно то же, что в универах, только выбор чуть похуже и уровень чуть пониже. А нам надо самое лучшее. Оттуда он был знаком только с кухней, где их кормили, когда они привозили туда филантропов. Но в повара идти не хотелось.
«Джон Брайс». На системного администратора. Плюс - полтора года. Тоже вычеркнул.
Ребёнок его пугал намного меньше, чем перспектива просидеть всю жизнь в каком-то офисе средненьким программистом.
Через три недели Юх поступил на курс гидов.
Как он после говорил, он стал гидом — по залёту.
Стратиграфия
В октябрь Юх зашёл с ноги.
С завтра начиналась новая жизнь, а сегодня он ехал к Антону.
Антон был хорошим другом Юха. Он был из Хабаровска, и ему привезли оттуда «самую вкусную в мире рыбу».
Антон жил с Инбар на Гив’ат-Царфатит.
Они учились на лингвистов, были влюблены друг в друга и, слава богу, встречались.
Резник им надоел, и они вскладчину с сокурсниками сняли квартиру в крутом доме прямо на въезде в Гиву.
Тот дом, возможно, был первым в Иерусалиме с тёплым полом. Так как технология была новая, всё, что происходило на пятом этаже, отлично было слышно и на первом, и на десятом.
В этом доме жили в основном пенсионеры, которые купили квартиры из-за тёплых полов, и студенты, которые снимали квартиры вскладчину у предпринимателей, купивших их из-за близости к универу.
Поэтому пенсионеры вызывали полицию из-за скрипа постели после одиннадцати, а студенты заканчивали вечерины за минуту до.
Затарившись пивом, Юх пришёл к ним и взахлёб рассказал о событиях прошедшего месяца.
И их ничего не удивило.
На курс Юх записался, но надо было ещё найти пятнадцать тысяч шекелей, аттестат зрелости и выступить перед комиссией Министерства туризма.
Самой простой в итоге оказалась комиссия.
Самым сложным — найти аттестат.
Аттестат был в кладовке.
Туда же с середины девяностых прошлого века, и даже прошлого тысячелетия, мама складывала вещи, чтобы передавать их новым репатриантам и отправлять с оказиями в Украину.
Оказии случались нечасто. Новые репатрианты к началу двухтысячных практически закончились.
Поэтому кладовка была забита до потолка «почти новыми, раз надёванными» вещами.
Чтобы обнаружить во всём этом аттестат, понадобились археологические раскопки. Такие, которыми мог бы гордиться даже Флиндерс Питри[16], про которого Юх тогда ещё ничего не знал.
Первым делом надо было разобраться с датировкой и понять общую динамику культурных слоёв.
А потом искать в нужном слое нужное.
Самое сложное состояло в том, что классическая горизонтальная стратиграфия здесь не работала: то, что лежало сверху сзади, вполне могло оказаться старше того, что находилось снизу впереди.
Но аттестат таки нашёлся до госов.
Оставались пятнадцать тысяч.
За деньги Юх был готов на многое.
Даже работать.
И нашёл себе вторую работу - в охране-рецепции хостела, где по счастливому стечению обстоятельств находилась ещё и библиотека полевой школы краеведения. Через год от этой школы он начнёт водить свои первые школьные экскурсии уже гидом.
Сам поиск второй работы был незапланированным.
Пока Юх в сентябре готовился стать папой, в «живой уголок» однажды наведалась проверка.
Обычно они с напарником там спали по очереди.
Но в этот раз что-то пошло не так.
Вместо того чтобы каяться, Юх попробовал составить письмо о том, что по-хорошему за такую работу надо сильно больше платить.
И молоко за вредность.
Этот трюк он подсмотрел у Бори. Тот, когда решил уволиться из опостылевшего ему AVX, составил такое письмо, подписал под ним людей и отнёс начальству.
К Бориной радости, его уволили.
Но социо-экономическое положение оставшихся слегка улучшили.
В запаре Юх, кажется, забыл собрать под своим письмом подписи, поэтому удалось ли ему улучшить условия труда охранников «Модиин Эзрахи», он так никогда и не узнал.
Но с «уволен» точно сработало.
Началась учёба.
Беря пример с Гамулина, который готовился к экзаменам на иврите, русском, английском, французском и ещё десяти китайских диалектах, Юх пытался учиться на всех доступных ему языках.
И ещё учить арабский.
С непривычки это приводило к похмельному состоянию даже без выпивки.
Пока он не понял, что лучше что-то помнить на иврите, чем не помнить на всех.
Но вообще он кайфовал от своего выбора.
Он писал:
«Сегодня я влюбился в свою будущую специальность. Это же кайф-то какой будет, это же по-даосски: учишься, читаешь себе в кайф, а после путешествуешь, всё время в центре внимания на законных основаниях, рассказываешь истории, мнение своё, прикалываешься, общаешься, а тебе за это деньги платят :)»
Но были нюансы.
Во-первых, людей его возраста на курсе было очень мало.
А девчонок - так вообще полторы.
Во-вторых, не все темы были ему одинаково интересны.
Скажем, ботаника.
Как позже сформулирует Тельман, всё несъедобное - это морковка. А морковка бывает трёх видов: дерево, куст и трава.
В-третьих, выездные дни начинались часов в шесть-семь утра на другом конце города, а заканчивались после заката в самой удалённой от Иерусалима точке.
И главное - лекторы не замолкали даже в полной темноте на обратном пути.
В-четвёртых, большинство выездов не ограничивались одной темой, а представляли собой совершенно бессвязный калейдоскоп фактов, дат, имён, растений, камней, войн, церквей, арабских деревень и еврейских поселений.
Поэтому, помимо конспектов, всё записывалось на MP3, а потом студенты по очереди составляли общий конспект - страниц на тридцать-сорок убористого текста.
Но ему всё равно очень нравилось.
Первые полгода их учили, что всё, что вы до сих пор знали, - неправда.
Вторые полгода - что не всё.
А третьи - что не надо портить хорошую историю фактами.
Их учили, что обязательно надо вовремя ввернуть: «Холь ве-холера».
Что главный человек - водитель.
Что правильно говорить цальВаним[17] и мацУк[18].
И что обязательно надо всех поправлять, особенно называющих театр амфитеатром. Объяснять, что «амфи» — это «с обеих сторон», как две ручки у амфоры. И сокрушаться над табличкой «Амфитеатр» в университетском театре Гив’ат-Царфатит.
Любимым лектором, правда, не самого любимого предмета был Менахем Маркус, преподававший геологию.
Юх первым забирался на очередную высоту и сразу раскуривал две сигареты - себе и Менахему.
Менахем, несмотря на возраст, почти не отставал.
Минут через пять их догоняли запыхавшиеся одногруппники и, наверное, немного ненавидели обоих, утопая в сигаретном дыму.
Менахем много раз весь Израиль прошёл пешком.
Профильными знаниями, полученными от Менахема, Юх потом пользовался редко. Менахем, когда водил туристов, кажется, тоже.
Зато благодаря ему Юх полюбил Doors, а его байками пользуется до сих пор.
Если бы Юха попросили описать ноябрь, выглядело бы это примерно так:
- Спать!!!
- СПАТЬ!!!
17 ноября.
Вам пришла открытка от Бобра.
С днём студента.
- Спать!!!!
- Когда же спать!!!!
…
И наступил декабрь.Настроение у Юха было вполне солнечное.Учёба была очень интересная. Настолько, что он искал ещё и внепрограммные лекции.
На личном фронте ввиду отсутствия свободного времени был штиль.
Не в смысле не с кем.
А в смысле - никого нового.
Четвёртого декабря - пять вопросов Юху.
Самое ценное качество в человеке?
- Способность верить.
Если бы была возможность жить заново, изменил бы ты что-то в своём прошлом? Желательно не односложный ответ.
- Ага, много чего. Школу бы вовремя закончил…
Ради чего ты живёшь?
- Чтоб не сказали: помер. А серьёзно — я уже не знаю.
Чего ты боишься?
- Себя.
Род твоих занятий — как профессии, так и хобби, если таковое имеется?
- Путешествие, охрана, то есть охрана путешественников. Короче, мальчик по вооружённому сопровождению.
Дальше первую часть декабря Юх пропустил, потому что у него была днюха.
Четверг, 9 декабря 2004 года, 10:59.
Какое утро доброе-то, ЭХЭ ХЭ ХЭ ХЭЙ.
(сладко зевая)
10 декабря.
Вам отправлена открытка.
Эй, Бобёр, как жизнь?
Воскресенье, 12 декабря 2004 года, 22:34.
Ну, с празднованием дня рождения, слава тебе богу, закончено.
Палочки
Президент Hadassah Women Марлин Пост Юха любила. После первой же группы старалась заполучить его на все следующие.
«Нашот Хадасса[19]» приятно отличались тем, что ездили не по местам терактов, а по прикольным проектам, которые на их деньги поднимались в Израиле. И давали на них ещё больше денег.
Но в этот раз Юху достался автобус с французской веткой этой организации. На французском Юх не говорил. Если бы он не чувствовал себя Герасимом из «Муму», это было бы абсолютное счастье.
Он наконец-то вдоволь спал.
Вкусно ел.
И путешествовал.
Вначале его немного удивило, что в группе еврейских филантропок была француженка-арабка-мусульманка, приехавшая вместе с еврейской подругой и своим христианским мужем.
Ещё больше его удивило то, что в последний день проекта она крестилась в Абу-Гоше.
А группу, в свою очередь, удивило, что их «немой» охранник оказался не просто знаком с монахом Оливье, который всё это организовал, - они явно были корешами.
Юх познакомился с ним буквально неделю назад. На курсе гидов. У них оказались одинаковые сандалии, а потом выяснилось, что они ещё и одинаково любят треки.
А вообще Оливье Юх уже видел. Ещё в армии его как-то привозили в бригаду показывать христианство с человеческим лицом.
Как-то группа сидела в китайском ресторане в Хайфе.
Юх не мог её оставить и очень скучал. И тут ему в голову пришла гениальная идея.
Когда он был безоговорочно счастлив, Та Самая учила его есть суши палочками в каком-то тель-авивском рестике. Суши ему не зашли, но научиться хорошо есть палочками с тех пор хотелось.
Ведь она прилетит, и тогда они пойдут есть, ладно, суши, и тут он сможет доказать ей свою опытность.
Юх заказал что-то из меню, и ему принесли огромную тарелку супа.
За сорок минут он палочками таки всё до последней кукурузинки слопал. Ему принесли печеньку счастья. Юх раскусил её. На маленькой бумажке было написано:
אם אתה מפחד להשאר בודד - אל תתחתן
(если боишься остаться одиноким — не женись)
Группа закончилась перед Новым годом. Юх забросил стирку и открыл компьютер.
Вам письмо от Бобра.
Привет, дорогой друг!!!!!
Как твои дела??????? Куда ты, блин, пропал????????? Может, мне приехать и наругать тебя?????????
Пиши, не забывай!!!
Целую, Обнимаю, Скучаю!!!
Систер
Новый год в этот раз решено было отметить в «Путине».
Кажется, их даже не попросили оплатить предзаказ. Видимо, в них не сомневались.
Но они, как обычно, забыли заказать столик заранее, поэтому место осталось только на веранде, что их ни капельки не расстроило.
Веранда была их любимым местом. Она была наглухо затянута чем-то непрозрачным на металлической конструкции.
Всегда наступал момент, когда в Юхе просыпался гимнаст. Он влёгкую забирался на эту конструкцию, подтягивался, делал всякие подъёмы силой и перевороты и зависал на верхней балке, как попугай.
Вначале он пил там, паря над происходящим внизу.
Потом — потому что боялся слезть.
Но каждый раз в конце концов собирался с духом и враскоряку спускался обратно к друзьям.
Примерно через год «Путин» переехал. Юх пришёл проститься с местом. Конструкцию уже снесли. Оказавшись во дворике, он ужаснулся, насколько тот был маленький. И вообще не понял, как такое маленькое место могло вмещать столько людей — причём не только сидевших большими компаниями за столиками, но ещё и танцевавших между ними.
В «Путине» на Новый год собирались примерно к десяти вечера и начинали праздновать Новый год по часовым поясам.
Праздновали по Украине, по России, по Хабаровску…
После каждого Нового года очередная группка выносилась наружу поздравлять родственников и друзей, оставшихся там.
Юху пришлось выходить раза три.
Возвращаясь после очередного поздравления, он обратил внимание на девчонку, сидевшую у бара в слезах.
— Привет. С Новым годом. Что с тобой?
— У меня никогда не было брата.
Юх новых сестёр не искал, поэтому тут же разбудил какого-то пацана, который спал, уткнувшись лбом в барную стойку рядом с ней, и представил их друг другу.
Оказалось, что девчонка была по совместительству девушкой Славы, хозяина «Бесмента».
И они отправились туда праздновать счастливое обретение нового родственника.
«Бесмент» к тому времени уже был пуст. Слава копался за барной стойкой.
Новообретённый брат оказался не готов к отношениям Славы и своей новой сестры и, возможно, не совсем понял роль брата. Он попробовал достать Славу ногой через стойку бара.
Но упал и, кажется, сильно ударился.
«Такие родственники не нужны», — подумал Юх и помог ему покинуть заведение.
Когда через несколько дней Юх пришёл в «Путин» делать домашнее задание, она бросилась ему на шею с криком:
- Привет, братик!
Так у Юха появилась Систер.
С тех пор они с Систер всегда очень радостно виделись, и Юх часто её навещал. Слава был уверен, что Юх приходил исключительно из-за халявной выпивки.
Это было неправдой.
Но ситуация становилась всё сложнее:
В «Бесменте» он пил на халяву.
В «Артели» он тоже не платил.
А ровно между ними его нежно любимая бывшая одноклассница открыла маленький барчик с настолками, где своим наливала по себестоимости.
Юх очень любил это место. Правда, просуществовало оно недолго - ровно пока её муж, подполковник, мог позволить себе поддерживать её начинание.
В «Путине» выпивка записывалась.
А «Бочки» Юх не любил.
А потом на зимние каникулы прилетела Госпожа.
Она была волшебна. У неё было два высших, и она была редактором одного из московских журналов.
Компания приняла её благосклонно.
- А она не акает? - спросил Сталлоне.
- Нет, блин. Шокает и гакает, - ответил Юх.
Она смотрела на Юха с обожанием, как на какого-то странного мифического героя.
А он на неё - как на закат.
Она ждала его дома, слушала его ерунду серьёзно, как какие-то откровения, и звала его Юличек. От неё веяло интеллигентностью, семьёй и уютом. С ней можно было неспешно прогуливаться по Мишкенот Шаананим за тихой беседой и она показывала в какой бы домик хотелось с ним заехать когда прийдет время.
Друзья восхищались тем, как они дополняли друг друга, и боялись возвращения Малой. Они показывали Юху респекты, понимающе качали головами и о чём-то перешёптывались.
Неделя каникул пролетела абсолютно волшебно.
Но Юху начало казаться, что у него растёт брюшко и свитер. Юх очень хотел быть счастлив и очень боялся тишины.
Поэтому ему было очень важно встряхнуться.
И поскольку Лёха приезжал на Новый год, на Старый Новый год Юх отправился с ответным визитом в Петаху.
Лёха жил в Петахе. Квартиру они снимали с Серёгой - легендарным фронтменом «скаZски», тогда ещё «Плавно-грубо», - и Майором, у которого жили крысы.
Двери у них практически не закрывались. Одна тусовка сменяла другую, а спящих людей по часам будили либо уже налитым шотом, либо уже готовой банкой.
Хозяин соседнего минимаркета оставлял им ключи, и, если ночью требовалось что-нибудь докупить, магазин можно было открыть самостоятельно.
Покупали в основном еду.
Алкоголь и всё прочее каждый приносил с собой.
Лёха быстро исчез: он всегда умел очень быстро определяться с девушками, и ему редко могли отказать. Он был из тех людей, которым селекторши в клубе сами записывали свой номер прямо на входном билетике.
А Юх тусил почти до утра, а потом в какой-то момент свалил с гитарой и малолетками в парк, чтобы не мешать спящим.
Утром Серёга начал тормошить Юха:
- Вставай! Вставай!
Юх открыл глаза и офигел.
Струя дыма из банки втянулась сама собой.
Он прозрел и понял, что надо валить, пока опять не закрутилось.
Главным подарком себе на эти праздники стал ноутбук.
Юх уже не вывозил бардак.
Конспекты лекций, дневники, тетрадки, письма и какая-то ещё хрень кусками лежали на трёх разных компьютерах. Причём не все компьютеры были его.
А написанное от руки потом не всегда мог прочитать даже он сам.
Ноутбук появился ещё в начале января. В BUG сказали, что сначала его надо двое суток держать на зарядке.
Две недели Юх не мог найти на это времени. Только после Старого Нового года руки наконец дошли.
Юх установил систему и Office, настроил Outlook.
И оттуда опять вынырнуло письмо Бобра ещё с конца декабря.
Юх ответил.
21/01/05
Привет, дорогая подруга!!!! :)
С прошедшими тебя праздниками!!!! :) И конечно приезжай, меня так давно никто не ругал, что даже как-то не по-человечески, а тем более если это будешь ты, да ещё и приедешь ради этого, да ещё и на руки тебя, и… (чуть не захлебнулся)
Олька!!! Минск!!! Сесия!!! (Ой, а сесия-то причём? ААА!! Надеюсь, что уже прошла!!!!! И без хвостов!!!!)
Новый Год прошёл сказачно, даже с приводом в полицию, правда не меня, а Макса, с последующей нашей осадой участка и попыткой прорваться внутрь…
Пил за ваш, наш, их, и этих, и тех Новый Год, прямо по паралелям, а ты прикинь, если на паралели оказывалось сразу несколько стран…
А ещё я работал почти месяц, и мне принесли 56 часов пропущенных лекции в мп3, сволочи, вчера, и из них 12 часов — это конспект, который должен напечатать я (Ой йо, шире вселенной горе моё). Но это не потому что лень (конечно), а потому что без тебя :)))))))
Олечка, я в душ и на вечерину, а ты тоже не скучай, приезжай!!!
Цалую ваши ухи, ваш ёжик :)))
Лысый
Одну из пятниц февраля Юх начинал в «живом уголке», в гостях у Артурчика и Гамулина. Ему было хорошо. С Гамулиным было интересно и спокойно, а с Артурчиком - очень легко.
Гамулин был со своей новой девушкой. Он выглядел рыцарем, она - Алисой в Стране чудес с лицом гостьи из будущего, а Юх чувствовал себя Чеширским котом.
Насладиться моментом не вышло. Позвонил Лёха.
У Лёхи никак не получалось стать студентом, зато всё было отлично со студенткой. Она пела, была похожа на одну голливудскую звезду, и им срочно требовался гитарист. И мужчина для её подруги.
Они приехали за Юхом, поэтому соскочить не получилось.
Сначала заскочили в Гило за гитарой, а потом поехали на Гиву через Бар-Илан. В пятницу вечером. То бишь в шабат. Через ультраортодоксальный район.
Лёха был не иерусалимцем и знал ровно одну дорогу к университету. Дорога была перекрыта, а встречка - нет. Никто не успел среагировать, и они под крики пролетели Бар-Илан по встречке и упёрлись в заграждения. Сзади начали скапливаться недовольные аборигены.
Оценив обстановку, Юх вышвырнул себя из машины, сдвинул забор, на ходу запрыгнул обратно, и они продолжили дорогу к девчонкам.
У девчонок достали выпивку, гитару - и некоторое время всё шло по плану. Студентка довольно быстро забрала Лёху.
Юх остался с подругой, но оказался совершенно не готов к настолько скорому и неприкрытому интересу. Слава богу, раздался спасительный звонок Темури. Он ехал в «Путин», и Юх, сославшись на то, что надо срочно спасать друга, схватил гитару и метнулся на улицу. Там, в безопасности, дождался Темо, и они поехали.
Наконец-то «Путин» был не битком. Остались только самые стойкие, остальные отдыхали по домам после месяца новогоднего загула.
Юх, кажется, знал там каждого первого и вышел на веранду. Ему надо было срочно чего-то очень красивого, сложного и максимально недоступного.
И тут Юх выцепил глазами её.
Они жили рядом. Она безумно любила его лучшего друга. Они очень обрадовались друг другу. Лучший друг Юха был достаточно мутным типом, постоянно крутил какие-то схемы и вечно куда-то исчезал. Они оба очень по нему скучали, не умея скучать.
И поэтому начали отрываться как две безумные белки. Они танцевали, разбегались, снова сталкивались, орали друг другу что-то сквозь музыку, ржали и опять куда-то уносились.
Где-то посреди этого рядом нарисовался кавказский авторитетный пацан Сёма.
- Встречаетесь?
- Знакомимся.
- Я тоже попробую?
- Попробуй.
А в голове у Юха тут же созрел гениальный план. Пошалить.
Сёме ничего не светило. Юху тоже, но они с Белкой уже договорились возвращаться вместе в Гило.
Они были настолько заняты друг другом, что Темо с компанией немного заскучали и сказали, что пора. И если они хотят тремп, то пора уходить.
Они уже почти вышли из «Путина», когда Юха посетила тревожная мысль: Сёма мог не заметить, что Белка уходит с ним.
Допустить этого он не мог.
Юх развернулся, вернулся к Сёме, слегка щёлкнул его пальцем по уху, подмигнул и направился к выходу.
Кажется, Сёма и его близкие не оценили всей красоты происходящего. Юха вытащили на улицу. Он всё ещё был абсолютно счастлив и, облокотившись на стену, пытался объяснить Сёме, что тот должен понять:
- Ээээ, по-братски…
Сбоку прилетела чья-то нога. С другого — кулак. А потом уже от Сёмы — в нос.
Следующее утро Юх встретил со сломанным носом.
А Лёха - на улице.
Оказалось, соседка студентки хотела не конкретно Юха. А Лёха адекватнее среагировал на намёк. Правда, в самый неподходящий момент из комнаты вышла сама студентка.
Снимок показал, что нужны операция и гипс. После смены в гостинице Юх приехал в «Бикур Холим». Оказалось, что операцию делают под общим наркозом, а соседом по палате был какой-то арабский хмырь.
Хорошо, что получилось вызвонить маму и передать ей пистолет за секунду до укола валиума. Ещё через пять минут Юх передал бы пистолет этому арабу, переписал бы на него всё своё несуществующее имущество и усыновил бы всю его семью.
Он чувствовал безмерную любовь ко всему миру и абсолютную уверенность в себе.
Пока Юху чинили лицо, мама успела сделать все дела в центре города, умудрилась пройти мимо бесконечного количества охранников с металлоискателями со стволом в сумке и, так никем и не задержанная, вернуться в больницу за сыном.
Из двух недель гипса Юх запомнил только, что был похож на Мистера Икс и что очень чесался нос. А ещё внезапно появилось время прослушать шестьдесят часов пропущенных лекций и таки сдать всеми ожидаемый конспект по выездному дню.
Национальный цветок Израиля - анемон. За ним цветёт лютик, а потом мак. Как понять, что именно за красный цветок перед тобой?
Да какая нафиг разница, думал Юх, но усердно зубрил, что какой-то из них блестит, а какой-то после опыления приобретает белую окружность вокруг пестика.
Или тычинки?
Точно одно из этих.
Или не точно.
Юх считал, что хороший конспект должен быть ещё и смешным. Собственного юмора в этот раз не хватило, и он полез искать анекдоты про ботанику.
«…растения размножаются с помощью пчёл. Это гадко, противоестественно и очень больно».
- Растения размножаются, а он пишет конспект, - вздохнул Юх.
Тусить почему-то не хотелось, и он сосредоточился на учёбе, правах и общении в аське, где он был много и разнообразно виртуально поцелован, но чего-то всё равно не хватало. Поэтому, как только сняли гипс, он вернулся и к друзьям, слегка снизив обороты.
Сокурсники были очень разношёрстными: мессианские евреи, религиозные сионисты, поселенцы, светские ультралевые иерусалимцы, бывшие военные, скучающие на ранней пенсии, и арабы из Старого города.
Удивительным образом все они неплохо уживались.
Юха бесил Элад, внук известного иерусалимского архитектора. Ультралевый, он считал патриотизм и восторженность Юха общей чертой всех новеньких: они чувствуют моральный долг выслужиться. Он же как иерусалимец в каком-то поколении знает единственную правду, так как ему не надо никому ничего доказывать. Ему не надо, а правде надо…
Юха восхищал Зоар. Он ещё и учился в универе, спал на каждом уроке и всегда всё сдавал лучше всех. В его небольшой квартирке в Нахлаот часто собиралась своя компания - дунуть, поучиться и поболтать.
Юх был уверен, что усваивать материал сквозь сон Зоара научили в «Боэре». Только через много лет он узнал, что Зоар просто умел много и продуктивно читать.
Однажды они сидели у Зоара, когда Юху позвонил Лысый.
- Надо срочно поговорить.
С Лысым они дружили рывками. Несколько лет могли быть неразлучны и тусоваться двадцать четыре на семь, потом Лысый на два-три года исчезал из жизни Юха. А когда появлялся снова, разговор продолжался примерно с того же места.
«Лысым» он стал случайно: он брился налысо один раз в своей жизни, лет в 15. Тогда они и познакомились. После у Лысого почти всегда была стильно подстриженная великолепная шевелюра. И только ближе к этим событиям он потихоньку начал соответствовать прозвищу.
Он был тем самым лучшим другом Юха, в которого была безумно влюблена Белка. И, как обычно, у него возникла небольшая проблема.
Он неудачно наказал какого-то пацана.
За пацана вписалась кавказская братва.
Теперь Лысого искали по городу, чтоб казнить.
Решено было спрятать его в Мексике, где у него был дядя. Пока тянулось время до вылета, шли активные проводы Лысого: пять дней они собирались на районе, а набравшись достаточно, ехали в центр города шифроваться от бандитов в иерусалимских барах.
В последний вечер перед вылетом Сталлоне с Юхом не смогли вытащить Лысого, поэтому финал проводов прошёл без него. Юх хвастался новым компом, и они зашли на сайт знакомств.
Юх писал каждой, которую одобрял Сталлоне. И тут одна ответила.
Да что там - даже согласилась сорваться с ними в город, чтобы проводить отсутствующего друга.
Они взяли мотор и уже через двадцать минут забрали её и поехали в «Прагу». Всё было великолепно, а когда Сталлоне случайно вместо бехеровки заказал абсент, а потом ещё абсент, посетители бара совсем перестали смущать Юха и Кнопку, которая из них двоих выбрала именно его. Бармен посоветовал им снять номер, и они, окрылённые, вылетели ловить машину.
А поймали Сёму.
Сёме, наверное, было очень плохо, потому что он начал докапываться до Юха, но достаточно вяло. То ли реально считал, что докапываться до пацана с девчонкой западло, то ли потому, что был один.
Юх думал, как бы от него поспокойнее отделаться, чтоб Сёма с близкими потом его не искал. Или всё-таки втащить.
Пока Юх сомневался, Кнопка замёрзла, плюнула и пошла ловить такси. Юх молча отодвинул Сёму и догнал её.
После никто Юха не ловил.
Позже кто-то Юху рассказывал, что Сёма работал в каких-то телефонных продажах, и Юху стало его очень жалко. Это же трындец - работать человеком, которого постоянно посылают.
Они приехали к Кнопке, холод улетучил алкоголь. И Юх остановился.
- Я пока не готов.
Он думал, а как же «Та Самая», а ещё он через неделю летел к Малой.
И Юх предложил:
- Давай мы начнём встречаться, а через пару недель я с собой разберусь и устрою тебе настоящий фейерверк.
И она согласилась.
Вернувшись домой, Юх открыл комп. На сайте знакомств его уже ждали несколько новых ответов.
А в почте - письмо от Бобра.
Привет, БОБЁРРРРРРРРРРР.
Как жизнь?????????????
Угадай, по какому поводу пишу +++++тебе письмо
Правильно — СОСКУЧИЛАСЬ. Ну чё там интересного происходит с тобой, а????????
У меня всё супер-пупер. Вчера каталась на жопке с горки, тебе не понять, у вас же нет столько снега, ха-ха-ха.
Когда мы увидимся, а?????????
Целую в носик!!!!!!!!!!
Батьківщина
Пацан сказал - пацан сделал.
Они сразу же начали встречаться. Юх познакомил Кнопку с друзьями, заходил за ней на работу, помогал с домашкой, летел через полгорода, чтоб привезти ей какой-то макет. Она училась на дизайнера, кажется, интерьеров.
Он не мог ей признаться, что только сдал на права. Она уже давно была с машиной, а ему ещё надо было ездить с сопровождающим. Поэтому он придумал историю про какую-то шлилу - временное лишение прав.
Юх затащил Кнопку на крыши Старого города.
Это было одно из его любимых мест. Из тех, что сегодня принято называть местами силы, а тогда Юх просто любил сидеть там, пить вино, поглядывать на забравшиеся на крыши группы туристов и на вечерний Иерусалим.
- Ты понимаешь, мы сейчас в самом центре, - рассказывал он Кнопочке. - И вокруг нас начинаются четыре совершенно разных мира. Посмотри: там мусульмане, здесь христиане, там евреи, там универ, а во-о-он там от нас отплывает Азия! Прикинь, континент.
Но смотрел он на Кнопочку, и всё остальное было неважно.
В голове крутился Иехуда Амихай[20] с его «Туристами». Там гид использовал человека с тяжёлыми сумками как ориентир, чтобы показать туристам древнюю римскую арку.
А Амихай предлагал наоборот: использовать древнюю арку, чтобы показать человека, купившего фрукты и овощи для своего дома.
Через неделю Юх улетел к Малой.
После осенней истории Юх как-то по-другому её воспринимал и думал, что, как только они встретятся, он всё тут же поймёт.
Она устроила ему сюрприз: когда он прилетел, уже ждала в аэропорту с его двоюродными братьями. И наблюдала через какую-то щель.
Наблюдать было за чем.
Юх вёз с собой пару-тройку кальянов. Симпатичная таможенница сказала, что ввоз приспособлений для курения наркотиков запрещён.
Юх очень удивился, что через кальян курят ещё и наркотики, и решил обязательно потом проверить это на практике. Но ей начал втирать про фруктовый щербет.
Тогда она попросила оставить ей один.
Все кальяны были обещаны, поэтому Юх пообещал в следующий раз привезти и ей, а пока старался всучить ей мобильный брата, чтоб она приехала с ними покурить.
Так как мобильный он дал не свой, Малая претензий не имела.
Они отрывались неделю. Вначале в Днепре, а потом уехали в Сумы.
По дороге, ночью, на вокзале в Харькове Юх подошёл к паре милиционеров узнать, где поменять деньги. Малая не успела его остановить.
Они с нежданки ответили, но быстро спохватились. Не успел Юх отойти и на пару метров, как у него попросили документы. Его и её.
Второй вопрос Юха немного насторожил:
- Сколько вы везёте с собой денег?
Он спросил, с какой целью они интересуются.
- Просто ответьте.
На всякий случай Юх сказал:
- Пятьдесят баксов.
Подумал, что это не та сумма, за которую можно залететь.
Они удивились, что так мало.
- Так обратный билет есть, а так всё на Малую потратил.
- А вы сами путешествуете? — последний раз попытались они.
Юх вспомнил Днепр своего взросления.
- Нет, с друзьями.
И помахал какой-то компании в дальнем углу вокзала. Ему помахали в ответ.
Милиционеры сказали Малой:
- Правильно, уезжай с ним. Тут ловить нечего.
И ушли.
Малая учила его, что лучшее пиво - «Черниговское Белое» и его ни в коем случае нельзя путать с «Белой ночью». Таскала по серому городу.
Она прифигела, когда Юх, отскочив на пару минут, вернулся с букетом. В апреле, за сумасшедшие деньги, на которые можно было ещё пару дней гудеть целой компанией.
А ещё затащила его на фабрику отца, где были какие-то станки и мужики обращались к ней: «Виктория Аркадьевна».
Они жили в салоне её родителей и гудели с её тётушкой и её друзьями в военном городке.
Юх запомнил, что офицеры бухают почти молча. И что третий, седьмой и двадцать седьмой - за женщин, стоя, с локтя. И даже, кажется, смог это повторить.
Юха зауважали офицеры и племяш Малой - каратист. В карате Юх был не силён, но мог про него неплохо говорить и даже по движениям отличал киокушин от шотокана.
Правда, племяша Юх очень подставил.
Как-то пришёл забрать его из школы и, заглянув в класс, спросил у училки, когда заканчивается урок и можно ли забрать пацана пораньше.
Училка не ответила. Начала кричать: «Вон из класса!» - и выяснять, за кем он пришёл.
Племяш спалился. И тётушку вызвали в эту лучшую в Сумах школу. Но всё получилось списать на сумасшедшего иностранного «родственника».
Разобраться с собой ни фига не вышло.
Им было очень хорошо вместе. Она настолько отличалась от всех, что крыша просто кипела. В ней уживались абсолютная детскость, непосредственность, безапелляционность и какая-то совершенно неожиданная взрослость, внутренний стержень. Юх сходил с ума. Он постоянно искал какие-то внешние точки, чтоб восстановить систему координат, и не мог ни за что зацепиться.
Когда Юх вернулся в Израиль, он ещё две недели продолжал с собой разбираться.
И решил, что попробует с Кнопочкой.
Но опоздал.
А потом прилетел Лысый. Никто так и не понял, что он такого сделал в Мексике, что там ему стало опаснее, чем в Иерусалиме. Хорошо, к тому моменту страсти по нему в Иерусалиме уже улеглись.
Он вернулся с огромными деньжищами по тем временам, и следующие три-четыре недели вся компания помнит очень смутно. Кажется, они, не приходя в сознание, притащили вагон водки «Холодный Яр» или «Яд» и даже смогли её растаможить, распродать через русские магазины и все деньги прогулять. Но это не точно.
Периодически сквозь сумрак приходили открытки от Бобра.
Начался летний семестр. Юх вынырнул из сумрака и открыл лэптоп.
Вам письмо от Бобра:
Привет, БОБЁРРРРРРРР!!!!!!!
Это я. Как поживаешь????
У меня всё клёво, собираю сумку и тусуюсь с друзьями перед отъездом. Все прикалываются, что будут ждать меня с армии, т. к. еду волонтёром в израильскую армию, буду жить на какой-то базе, ещё не знаю, где именно, а на выходные нас отвозят в Тель-Авив. Я тебе позвоню, если у тебя получится, то как-нибудь встретимся.
Целую, скоро увидимся!!!!!!!!!
Бобёр
Привет!!! Бабёр!!! «Сарэлей[21]» не знаю, но если тебя привозят, люди, видать, хорошие! :))) Дела идут - сессия, но это всё фигня по сравнению с мировой революцией. Соскучился, да! Пересечься по-любому надо. Номер помнишь? 322223322 Цалую Юлик
Летний семестр был очень насыщенным.
А ещё Юх подвязался вместе с другом с курса водить экскурсии «Керен Карев». Помимо обычной учёбы, в его жизнь вошёл Дани Мадор, отвечавший за туристическую часть этого лидерского семинара и готовивший их к новому сезону.
Он показывал, что можно добавить в чай, чтобы не проносило, на каких кустах спать в снегу, какие листья засунуть в ботинки, если мёрзнут ноги, и как вскипятить воду в одноразовом стаканчике.
«Где ж ты был, когда мы служили?» - думал Юх, но понимал, что лучше не знать.
Прилетела Та Самая.
Но не к нему.
По делам.
Юх, кажется, узнал об этом позже от общей подруги. Она ему не позвонила, и они даже, кажется, не увидились.
Поговорить об этом было не с кем. Вокруг случилась какая-то странная эпидемия: люди внезапно начали устраивать личную жизнь.
Братишка женился на Наде.
Антон женился на Инбар.
А к Лысому из Казани прилетела Настя.
Юх же страдал.
С курсом гидов они выехали на три дня на север, где их водил абсолютно железный дедок Майк Ливне.
Майк был страшно заряжен. Возникало ощущение, что он лично участвовал в любой истории, которую рассказывал, совершенно независимо от того, в каком веке она произошла.
К сожалению, июньская жара, слишком длинные дни и тоска по Той Самой не позволили Юху ничего запомнить.
Дни проходили в дороге. Майк любил усадить группу на солнце в плюс сорок и час рассказывать, как орнамент на фасаде символизирует рождение Венеры, почему не ржавеют катки сирийского танка, как однажды в поле он то ли нашёл, то ли встретил Дагона и как каких-то тридцать лет назад первым разглядел надпись «Бейт Давид» на базальтовой плите, о которую споткнулась веснушчатая волонтёрка.
По вечерам в гостинице в Метуле Юх пытался утопить тоску.
Он впервые в жизни попробовал спеть в караоке, но себя не услышал. А когда утром самые бодрые пошли на пробежку к водопаду, Юх впервые не оказался среди них. Он остался лежать в комнате.
После кампуса его странным образом попустило, и Юх отправился в Тельчик, чтобы закрепить эффект морем.
Закреплять его, как обычно, в пустыне он не стал. Во-первых, прошло ещё слишком мало времени после раскалённых Голан. Во-вторых, в любую секунду могла набрать Бобёр, которая, по его подсчётам, уже прилетела и на выходные должна была оказаться в Тельчике.
Юх думал: она, короче, набирает, а я такой: «А вот и я!»
Юх смотрел на волны и кайфовал.
Но в воде были медузы, и это мешало.
Он сидел на камнях. Бобёр не набирала. И, окончательно заскучав, Юх вернулся в Иерусалим.
8/07/05
Привет!!!! Бобер!!!! Ты где? Прилетела ли? Чего не звонишь, и куда тебе позвонить можно? Смотри, заскучаю!!! Распростераю к вам объятья!!! Юлик
Она его набрала.
На следующие выходные их везли в Иерусалим!
Бобёр приехала с подругами. Юх с компанией пришли к ним в гостиницу, выпили - весело, шумно и вполне достаточно, чтобы сидеть в гостинице стало бессмысленно, - и потащили девчонок гулять.
Сначала покатались по ночному городу, а после добрались до «Путина». Девочкам там не понравилось, и вся компания рванула в «Бочки».
Уже по дороге Юх шёл совершенно счастливый, обнимая Бобра. Правда, под второй рукой почему-то всё время оказывалась Таха.
Юх прифигел от собственной крутизны.
В «Бочках» было уц-уц.
Сегодня туса,
И мы с Мариной
Туда рванули,
Как две…
Напрыгавшись, они наконец сели.
Юх целовался с Бобром.
Потом зачем-то повернул голову, и его нашли губы Тахи.
Потом Бобра.
Потом опять Тахи.
Потом опять Бобра.
И Юх поплыл.
Так не бывает.
Как же круто!
Ай да я!
Первым неладное заметил Лёха.
Лёха армейский братка, сотни раз прикрывал Юху спину, регулярно втягивал его в разнообразный блуд, но не бросал никогда.
Он буквально выдернул его от девчонок.
- Ты сейчас потеряешь Бобра.
Юх вернулся, отодвинулся от Тахи.
Но было поздно.
На его поцелуи Бобёр теперь отвечала укусами.
Вечер скомкался. Девчонок довели до гостиницы.
А Юх пошёл домой с совершенно новым и довольно неприятным знанием: он только что потерял что-то очень нужное, о чём ещё секунду назад даже не знал.
Это было очень странно.
Что, впрочем, не помешало Юху после отъезда Бобра съездить на свидание с Тахой. Юх усвоил еще в армии, что есть только один смертный грех - не попробовать.
Очень хотелось понять, что же это, блин, было.
И он понял, что к Тахе точно не было ничего.
Что было особенно удивительно, потому что Таха была потрясающе красивой девушкой - на двести процентов попадая в его тогдашний вкус.
Юх помялся, потупил, окончательно слил свидание и свалил.
Он ехал из влажного Тель-Авива в Иерусалим почему-то почти счастливый и одновременно раздосадованный. MP3 уже шестой раз подряд играл «Ходит дурачок по лесу».
Вернувшись домой, Юх разозлился: На Таху. На Бобра. На Лёху, который не успел.
Но больше всего - на себя.
«Пусть у неё всё в жизни получится, но я об этом не узнаю», - записал он в дневнике.
А ей написал:
Привет, в плане того, что выпал незапланированный свободный денёк, держи фоты, а то потом забуду. Ты прости, если что. Удачи. Юлик.
Эпилог — Для тех кто в танке
…Вам пришла открытка от Бобра…
…Вам пришла открытка от Бобра…
…Вам пришла открытка от Бобра…
Куда пропал!!!
Юх не выдержал:
«Вах, вах, совсем пропал!!! Ты чего меня провоцируешь?! Ты меня провоцируешь?! Я не хомячок — я бобёр!»
…Вам пришла открытка от Бобра…
«С Днём танкиста».
«Для тех, кто в танке», — подумал Юх.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге