Приобретение «Логана» как преодоление эдипального треугольника

Глава 1

— Нам нужна машина, — объявила Марго однажды утром, кладя на стол рекламный буклет. — Старая скончалась. А вместе с ней скончалась твоя инфантильная привязанность к объекту, который ты не выбирал.

Старая машина, доставшаяся Андрею Петровичу от покойного тестя, действительно скончалась — прямо посреди Третьего транспортного кольца, испустив напоследок клуб дыма и запах палёной проводки. Эвакуатор увёз её в неизвестном направлении. Андрей Петрович, философ и фаталист, воспринял это как знак.

— Хорошо, — сказал он. — Купим новую.

— Не просто новую, — поправила Марго. — Мы купим объект, который отражает твою текущую стадию психосексуального развития. Без регрессий.

— А какая у меня стадия?

— Генитальная, — с гордостью сказала Марго. — Ты почти до неё дошёл.

Автосалон располагался на окраине и сиял стеклянными витринами. За ними, как звери в зоопарке, стояли машины — блестящие, разноцветные, с ценниками на лобовых стёклах. Андрей Петрович, входя, почувствовал лёгкое головокружение. То ли от запаха новой резины, то ли от предвкушения неизбежного психоанализа.

К ним тут же подошёл менеджер — молодой человек по имени Стас, в отглаженной рубашке и с улыбкой, которая выдавала многолетнюю выдержку перед лицом капризных клиентов.

— Здравствуйте! Присматриваем машину?

— Мы присматриваем объект для проекции, — уточнила Марго.

— Простите?

— Машина — это продолжение телесного «Я», — охотно пояснила она. — Мужчина выбирает автомобиль, исходя из своего латентного самоощущения. Спорткар — фаллическая компенсация. Внедорожник — отрицание уязвимости. Универсал — принятие семейных обязательств и страх кастрации.

Стас моргнул, но улыбки не потерял. Видимо, его учили не спорить.

— А что вы рассматриваете? Бюджет? Класс?

— Бюджет у нас как суперэго, — сказала Марго. — Ограничивает, но и структурирует. Покажите нам что-нибудь надёжное и без лишней символики.

— То есть седан? — уточнил Стас.

— Давайте седан.

Они прошли в глубь зала. Андрей Петрович задержался у красной спортивной «Мазды» — приземистой, хищной, с раскосыми фарами.

— Нравится? — оживился Стас.

— Не нравится, — отрезала Марго. — Это чистая компенсация. Красный цвет — сублимированная агрессия. Обтекаемые формы — регресс в анальную стадию. Мой муж не в регрессе. Покажите нам что-нибудь серое.

— Или серебристое, — добавил Андрей Петрович с обречённым вздохом.

Стас кивнул и подвёл их к «Рено Логан» — серебристому седану с мирным, чуть удивлённым выражением фар.

— Хороший вариант, — сказал Стас. — Надёжный, экономичный, запчасти доступны.

— Невыраженная фалличность, — задумчиво произнесла Марго, обходя машину кругом. — Без агрессии. Без нарочитой маскулинности. Почти андрогинный дизайн. Это зрелый выбор. Андрей, что скажешь?

— Я скажу, что он серебристый, — ответил Андрей Петрович.

— Серебристый — это сублимация седины, — кивнула Марго. — Ты принимаешь свой возраст.

— Он мне просто нравится.

— «Просто нравится» — это довербальное одобрение. Оно не подверглось цензуре суперэго. Это хороший знак.

Стас, кашлянув, предложил тест-драйв.

Тест-драйв проходил по кольцевому маршруту вокруг автосалона. Андрей Петрович сидел за рулём, вцепившись в баранку. Марго — сзади, свесившись между передними сиденьями. Стас — справа, нервно поглядывая на клиентов.

— Руль, — начала Марго, едва машина тронулась. — Круглый. Замкнутый. Символ целостности психики. Ты держишься за него обеими руками — амбивалентный захват. Страх отпустить и страх удержать.

Андрей Петрович стиснул руль крепче.

— Педали, — продолжала Марго. — Три. Газ, тормоз, сцепление. Классический треугольник. Эдипальный треугольник, встроенный в механику машины. Газ — это Оно. Тормоз — суперэго. Сцепление — эго, которое пытается их примирить.

— Интересная концепция, — вежливо сказал Стас. — Я работаю здесь шесть лет и впервые слышу такую интерпретацию.

— А рычаг коробки передач? — оживилась Марго. — Фаллический символ, который мужчина дёргает, чтобы утвердить власть над машиной. Мой муж переключает передачи особенно плавно. Это говорит о вытесненной агрессии.

— Это говорит о том, что коробка новая, — буркнул Андрей Петрович, входя в поворот.

— Поворот налево, — немедленно прокомментировала Марго. — Лево — это бессознательное. Ты поворачиваешь туда с осторожностью. Боишься того, что там найдёшь.

— Я боюсь встречной полосы!

— Отрицание.

Стас, который явно начал получать от происходящего удовольствие, спросил:

— А лобовое стекло? По-вашему, это что?

— Граница между внутренним и внешним, — уверенно ответила Марго. — Между психикой и реальностью. Прозрачная, но твёрдая. Как здоровая защита. Мой муж держит её чистой — даже дворники включает. Это говорит о стремлении к ясности восприятия.

Андрей Петрович действительно включил дворники — но только потому, что начался дождь. Марго, разумеется, заметила, что дождь — это слёзы вытесненной печали, а капли, стекающие по стеклу, — амниотическая жидкость, возвращающая его в доэдипальную стадию.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Хотя бы на тест-драйве. Помолчи.

— Я пытаюсь помочь тебе выбрать!

— Ты пытаешься проинтерпретировать коробку передач!

— А что, — вставил Стас, — коробка передач — это, кстати, не только фаллический символ. В аналитической психологии автомобиль часто рассматривают как образ самости. Двигатель — сердце. Фары — глаза. Багажник — память.

Марго уставилась на него:

— Вы... вы разбираетесь?

— Я три года на психолога учился, — скромно признался Стас. — Потом бросил. Деньги нужны были. Но кое-что помню. Вот, например, бензобак. По Фрейду — это резервуар либидо. Чем больше бак, тем больше у человека нерастраченной психической энергии.

— Стас, — тихо сказал Андрей Петрович, останавливая машину перед салоном, — какой у этой модели бак?

— Пятьдесят литров.

— Хватит? — он обернулся к жене.

Марго задумалась. Пятьдесят литров — это было солидно. Не спортивная компенсация, но и не аскетичное отрицание. Зрелый объём.

— Берём, — сказала она.

Пока оформляли документы, Марго допрашивала Стаса о символике цвета. Серебристый, выяснилось, — это цвет луны. Луна — символ матери. Машина цвета луны — это возвращение в материнскую утробу на колёсах. Но Стас добавил, что серебристый ещё и практичный — на нём грязь не видна. Марго записала и это.

— Грязь, — прошептала она, выводя в блокноте, — не видна. Значит, вытеснение работает. Машина помогает вытеснять. Это терапевтичный автомобиль.

Андрей Петрович расписался в пятнадцати местах, получил ключи и буклет «Счастливого пути!». Ключи лежали в пластиковом боксе. Марго взяла бокс и посмотрела на свет:

— Ключ зажигания. Ты будешь вставлять его в скважину каждое утро. Символическое совокупление с машиной. Начало дня как половой акт.

— Я буду вставлять ключ, чтобы ехать на работу.

— Сублимация, — констатировала она.

На стоянке перед салоном их уже ждал дядя Коля — он обещал помочь обмыть покупку. Дядя Коля стоял, прислонившись к новенькому «Логану», и с видом знатока заглядывал под капот.

— Хорошая машина, — сказал он, когда супруги подошли. — Двигатель — зверь. Правда, при обкатке масло будет жрать. Но это норма. По Фрейду, кстати, масло — это...

— Амниотическая жидкость двигателя, — подхватила Марго. — Я уже думала об этом.

— Нет, — поправил дядя Коля, — масло — это слёзы мотора. Он плачет, пока привыкает к новому хозяину. К вам, Андрей Петрович. Вы теперь с ним в симбиозе. Как мать и дитя.

— Дядя Коля! — восхитилась Марго. — Вы опередили мою мысль!

— Я её не опередил, — скромно сказал дядя Коля, доставая из багажника пакет с кефиром. — Я её проинтерпретировал.

Они сели в машину — Андрей Петрович за руль, Марго на пассажирское, дядя Коля сзади. Двигатель заурчал. Марго погладила приборную панель:

— Ты чувствуешь, Андрей? Мы в утробе. В серебристой, безопасной, с подогревом сидений. Это регресс высшего порядка.

Андрей Петрович тронулся с места. Машина мягко покатилась к выезду со стоянки. В зеркале заднего вида дядя Коля открывал кефир.

— Зеркало заднего вида, — заметила Марго, — это обращение к прошлому. Ты смотришь назад, чтобы безопасно двигаться вперёд. Психоаналитическая метафора в чистом виде.

— Нет, — сказал Андрей Петрович, выруливая на дорогу. — Я смотрю назад, потому что там дядя Коля пролил кефир на сиденье.

Сзади раздалось сконфуженное кряхтенье.

— Кефир на сиденье — это, — Марго запнулась, подыскивая формулировку, — окропление нового объекта. Ритуал. Инициация.

— Это пятно, — возразил Андрей Петрович. — На обивке.

— Пятно, — согласилась Марго, — как травма. Оно всегда будет с нами. Машина теперь не идеальна. И это прекрасно.

Андрей Петрович улыбнулся. Машина катила по вечерней Москве, серебристая, как луна, с пятном кефира на заднем сиденье и тремя пассажирами, один из которых бормотал извинения, другой — строил теории, а третий просто крутил руль и думал о том, что иногда дорога — это просто дорога.

Но вслух он этого не сказал. Зачем лишать жену материала для новой главы?

— Андрей, — сказала Марго через минуту, — ты сейчас молчишь. Молчание — это сопротивление. Или... или принятие?

— Принятие, — ответил он. — Я принял машину. С кефиром и всем остальным.

— Без защит?

— Без защит.

Марго записала в блокнот: «Пациент достиг стадии принятия объекта без его идеализации. Конец терапии?»

Потом подумала и приписала: «Или только начало».

В зеркале заднего вида дядя Коля допил кефир и закрутил крышку. Пятно на сиденье расползалось медленно, как прозрение. Или как травма. Смотря кто смотрит.