Приложение к уставу 2

Дискотека

– Ахтунг! Ахтунг! – рявкнул на разводе старшина, эпично выругался и огласил «приговор» – список бойцов, заступающих вечером в наряд.

Так Алексей узнал о своём кухонном наряде, за мытьё гор посуды прозванном армейской молвой «дискотекой» – «кружатся миски, кружатся диски». Ещё в карантине Алексей слышал суровый рассказ ротных чертей про филиал ада у начальника столовой сержанта Хамраева. Молодого воина там ожидали вечная пахота и жестокий мордобой. Отслужив три месяца, Алексей впервые шёл дневалить на "дискотеку". Весь день на душе у него скребли кошки и предчувствие его не обмануло…

Первым на ужин явился учебный взвод, сотрясая округу бодрой строевой песней.

– Бегом в столовую, сынки! – лютовал сержант Джумаев, пиная летящих мимо него новобранцев. – Шевели оглоблями, трупы!

Пока рота усиленно гремела ложками, поглощая неизменную шрапнель с тушёнкой, Алексей работал у раздаточного окна, не давая малейшего повода для придирок и подзатыльников. Хамраев не спускал с него вездесущих злых азиатских глаз, всегда готовый отвесить пару тумаков тяжёлой рукой. В конце ужина хозяин столовой, просто так, ради забавы, прислал троих земляков из молодых «покошмарить сынка». Вращая кулаками, три туркмена ринулись по узкому коридору в посудомойку. Первым напирал рослый здоровяк Таиров. В спину ему свирепо дышали бычьи ноздри Хурмедова и Айвезова.

Стиснув зубы, Алексей принял боевую стойку. Говорить не о чем – и так всё ясно. Снести побои от однопризывников означало стать презренным доходягой. За спиной ванна с грязной посудой и проход в варочный тупик. Отступать некуда!

Всего пару месяцев назад в карантине Алексей имел тёплые отношения с новобранцами-азиатами. А сегодня по наущению сержанта-старика они скопом ринулись избивать своего вчерашнего товарища. Разум паниковал – одному против троих не выстоять! Но Алексей вскипел. Из глубин души поднялась справедливая ярость. Взломав разумный механизм цивилизованного мышления, она призывала «помирать с музыкой». Кровь гневным толчком бросилась Алексею в голову. Предатели! Подонки! Ненавижу!.. Действуя резко и дерзко, он первым врубил Таирову в смуглый пятак и тот ушёл куполом в стену.

Посыпались ответные выпады. Один резанул воздух над ухом Алексея, другой бухнул в плечо, третий задел бровь. Трёхголовый, шестирукий монстр грозно ревел, но узкий коридор не давал ему развернуться. Алексей снова и снова с дикой силой выбрасывал вперед кулаки, продолжая месить коричневую, коротко остриженную тыкву. Под градом ударов Таиров поскользнулся и загремел на пол, чертя каблуками полосы на мокром кафеле.

В самом разгаре потасовки в коридор ввалилась крепкая фигура Конькова, вологодского земляка Алексея. Он безучастно протиснулся между Айвезовым и Хурмедовым и, перешагнув через Таирова, зачем-то прошмыгнул мимо Алексея в варочный. Через несколько секунд он с отрешённым видом просочился обратно к выходу.

Вскочив на ноги, Таиров сплоховал и сразу получил по зубам. В угаре драки Алексей, не глядя, гасил кулаками пространство перед собой, ударяя то в пустоту, то в мякоть. Азиаты явно не ожидали от него такой прыти и отступили.

– Ти кровью будешь харкать до дембеля! – гневно прошипел Таиров разбитыми в кровь губами и нырнул во мрак за порогом столовой.

Алексей окинул взглядом посудомойку. Опрокинутая на пол стопка пластиковых тарелок, грязь от кирзачей и брызги крови на влажном кафеле отмечали поле боя, где он одержал трудную победу. Не обращая внимания на боль в рассечённой брови, Алексей принялся за уборку.

Вскоре, бряцая связкой ключей, на пороге посудомойки грозовой тучей вырос Хамраев. Он привычно чиркнул пальцем по дверце холодильника словно проверял чистоту.

– Вай-вай! Зачем гыряз куругом?! – процедил он сквозь жёлтые от курева зубы и перед уходом резко саданул Алексею под дых. – Порядок быть до блеск, пока рота рубает!

После отбоя в расположении начались обычные ночные пляски. Оттуда доносился крепкий армейский мат и гогот. Старики развлекались и гоняли бойцов. То и дело из казармы выбегал кто-нибудь из молодых, отправленный на поиски курева в срок «пока горит спичка». За пайкой в столовую примчался воин с мутными от недосыпа глазами и надписью на лбу химическим карандашом «ДМБ – 1985 во мраке!». Алексей не спешил в роту, не желая попасть под раздачу.

В полночь на кухню заявился Хамраев. На удивление, он пребывал в спокойном расположении духа и даже был не прочь поболтать с дневальным.

– Зачем ти делать драка? Ти ВДВ разве? Ти Рэмбо, что ли? – назидательно разглагольствовал Хамраев, тускло сверкая лычками на погонах и россыпью солдатских значков на груди. – Ми, азиаты, наводить свой порядок в рота. Ти один свой башка хотеть ломать система? Система больше твёрдый, чем твой башка! Как все белий, терпи и молча паши. Не то тебе худо будет. Задрот будешь, чмошник будешь, может даже зарежем чуть-чуть на шашлык… Ви, белий, каждый сам за себя, а нас много, ми – сила. Ти не нужен офицер. От тебя нет польза. А без нас офицер трудно наводить порядок в рота. Когда ми есть, офицер может ничего не делать, шланговать.

Хамраев взял короткую паузу, жадно затянулся захватанной папиросой, затем наморщил узкий лоб и многозначительно изрёк:

– Не офицер, а ми командовать этот рота, батальон, полк, дивизия, армия!..

Офицеры

Было сыро, пасмурно, ветрено.

Прапорщик Гагарин, высокий, худощавый, лет двадцати двух, — стоял на краю плаца, поёживаясь от холода. Он сегодня проводил занятия по строевой подготовке.

Под свирепые окрики отслужившего год младшего сержанта Кузьмина два десятка новобранцев усердно чеканили шаг на плацу. Чуть поодаль пятеро старослужащих развалились на скамейке и курили.

Гагарин взглянул на часы — до конца занятий оставалось ещё минут сорок. Оставив младшего сержанта руководить, он зашёл в казарму погреться.

Вскоре молодой солдат, поставленный смотреть за дорогой, с выпученными глазами кинулся к Кузьмину и выразительно постучал пальцем по погону, предупреждая о приближении начальства.

«Старики» побросали окурки и влились в строй.

— Кузя, скажешь, что отрабатываем строевую стойку! — рявкнул один из них.

По грунтовой дороге к плацу не спеша двигался командир передающего радиоцентра, майор Севрук — щеголеватый человек со свежим лицом и аккуратными усами. Рядом с ним деловито шагал замполит, капитан Андреев.

— Гагарина мне дай! — гаркнул Севрук, не дожидаясь от Кузьмина доклада. — Бегом давай – мухой! Одна нога здесь, другая там!

Через минуту перед ним вырос Гагарин.

— Трщ майор, занятия по строевой...

— Вижу, что не в карманный бильярд играете, — резко оборвал его Севрук. — А вашего присутствия я как-то не заметил!

Майор пробуравил молодого прапорщика ледяным взглядом и хитро усмехнулся в усы.

— Ну, это ладно, — он достал из кармана новенький носовой платок и громко высморкался, — вот зачем ты в город вчера без моего разрешения ездил, вот это мне непонятно.

— Трибуналом попахивает, — ввернул дежурную шуточку замполит.

Гагарин отчётливо вспомнил минувший день. Вечером в общежитии его позвали к городскому телефону.

— Саша, дорогой, это я! — услышал он в трубке взволнованный голос Лены. — Я приехала к тебе! Я хотела сделать сюрприз!.. Каким автобусом мне добираться?

Волна радости мгновенно захлестнула Гагарина.

— Лен, — он представил себе, что она стоит сейчас на вокзале, тоненькая, хрупкая, уставшая с дороги и с тяжелым большим чемоданом у ног. — Лен! Я сейчас сам к тебе приеду!

Сердце его сжалось от жалости и нежности…

Севрук неторопливо прохаживался вдоль строя.

— Сегодня утром замполит проверял боевое дежурство и угодил в сонное царство — почти вся смена улеглась дрыхнуть за передатчики, — разжёвывая слова, майор сурово глянул на застывший строй солдат и лукавая улыбка заиграла на его лице. — Что‑то давно сортир не чищен... Кузьмин! Когда явится провинившаяся смена, отправь её в отхожее место. Да скажи, чтобы содержимое толчка подальше в лес выносили. Смотри! Если плохо вычистят – самого пошлю черпать!

Выдержав паузу, майор энергично повернулся на каблуках и коротко отдал честь прапорщику со словами:

— А старшим на дерьмо назначаю прапорщика Гагарина.

Тот побагровел, стиснул зубы и взял под козырёк.

В строю кто‑то из «стариков» ехидно и одобрительно хихикнул.

— Что у нас дальше по плану, комиссар? — Севрук скосил взгляд на замполита.

— Вечером к семнадцати нуль-нуль штаб собирает офицеров и лейтенантов…

Потомок Тамерлана

За неделю в Передающем радиоцентре произошло сразу два крупных происшествия с новобранцами. В понедельник сбежал рядовой Шайхаттаров, не выдержав ежедневных издевательств и побоев. Целый день его искали всей ротой и лишь к вечеру, прочёсывая обширный лес, обнаружили спящим в канаве. По той же причине, в пятницу чуть не свёл счёты с жизнью рядовой Сувалов. За час до подъёма, дежурный по роте случайно обнаружил его под потолком в уборной и вовремя вытащил из петли.

– Во всей Красной Армии дедовщины нет, а в твоём взводе есть?! –сделав большие глаза, проорал майор Севрук над самым ухом у лейтенанта Лепёшкина, всем своим видом давая понять, что «вопрос надо разрулить, не вынося сор из избы». – Вот и подумай хорошенько, достоин такой офицер перевода в штаб округа?

Этой фразой он загнал лейтенанта в цугцванг, затем резким движением руки показал, что разговор окончен. Ироничная улыбка скользнула по губам майора и спряталась в усы.

Лепёшкин молча щёлкнул каблуками и покинул ротную канцелярию. В коридоре он уткнулся носом в огромный плакат с графиком роста воинской дисциплины. Кривые графика взмывали ввысь. Лепёшкин раздражённо поморщился и призадумался. Этнический срез роты – сплошь азиаты, славян и прибалтов – кот наплакал. Землячества ломали привычный уклад «дедовщины», понятный и предсказуемый. С очередным призывом менялся национальный состав, с новой силой вскипала грызня за власть между вождями землячеств, где побеждал самый сильный и беспощадный.

Перед отбоем взводный вызвал на разговор основного вожака. Сержант Хамраев держался уверенно, по понятиям ротного авторитета допуская каплю уважения в отношении взводного.

– У тебя один боец в бега пустился, другой в петлю полез, – раздражённо и устало накатил Лепёшкин. – Скажи, Хамраев, скажи, как комсорг роты, как отличник боевой и политической подготовки, почему ты такой лютый?

– Не знаю, трщ лейтенант, – сверкнув чёрным глазом, задумчиво пожал он плечами и с издёвкой выдал. – Наверно потому, что я веду свой род от Тимура[1].

– Мне не до шуток, – сердито заиграл желваками Лепёшкин. – Смотри, Хамраев! Уж я постараюсь дембельнуть тебя последним. Будет тебе ДМБ-83 во мраке!

Вечером Лепёшкин пришёл домой без настроения, голодный. Жена заботливо поставила перед ним на стол тарелку, затем угрюмо наблюдала, как он набросился на борщ.

– Ты меня любишь? – загробным тоном прошептала она.

Лепёшкин оторвался от ужина и молча поднял на жену усталые глаза. Какая она сейчас несчастная!

– Почему тебя до сих пор не перевели в Питер? – слезно взвинтила она голос. –Ты хоть знаешь, чего маме стоило договориться в штабе округа?

– Прошу, не начинай…

– А ты обо мне подумал? Что я в Васьково, в этой дыре забыла?

После такой тирады разве кусок в горло полезет? Лепёшкин встал из-за стола, подошёл к окну, нашарил в кармане сигарету, импульсивно размял её, сломал и выбросил в форточку.

В конце июня провожали последнюю партию дембелей. Недовольно зевая и поглядывая на часы, они выслушали бессвязную напутственную речь замполита о «неизбежном крахе загнивающего капиталистического Запада», «НАТОвских ястребах» и «армейском всеобуче жизни». Вишенкой на торте звучало пожелание вернуть их в строй сверхсрочниками, что вызвало всплеск нервного смеха.

После церемонии прощания, дембеля помчались по грунтовой дороге к станции. Хамраев задержался, основательно надраил гуталином ботинки, и на кривых ногах степняка, слегка припадая на правую, колченого поковылял прочь от казармы.

Вскоре, чуя неладное, Лепёшкин прогулялся до елового перелеска и застал «картину маслом». Рядовой Христофоров пудовыми кулаками рихтовал смуглую физиономию Хамраева, что корчился в придорожной грязи.

– Отставить, Христофоров! – рявкнул Лепёшкин. – Марш в роту!

– Насосался кровушки, сука! – скрипнув зубами, прошипел Христофоров и метнул в Хамраева молнию гнева, но подчинился приказу.

Лепёнкин протянул руку поверженному дембелю и помог подняться.

– Прощай, тимурид, – сыронизировал он. – Очень жду, что с твоим уходом беспредел в роте исчезнет.

Хамраев расхохотался ему в лицо, отсвечивая свежим фингалом и кровоточащими, расквашенными губами. Щёлки его чёрных глаз горели.

– Аллаху акбар, лейтенант!

[1] Тимур или Тамерлан, полное имя Тимур ибн Тарагай Барлас (1336-1405). Тюрко-монгольский завоеватель, родившийся на территории современного Узбекистана, основатель империи Тимуридов, известный своей исключительной жестокостью.