Приключений на пятнадцать минут

Глава 1

Ему необыкновенно шёл костюм. Глянцево чёрная ткань, похожая на латекс, сингулярные амортизаторы в сочленениях, люминесцентные вставки в шлеме.

Конечно, Асус понимал, что все идентичны в пределах своих каст... Но что-то под хитиновой пластиной, вживлённой в его грудную клетку, испускало затаённый вздох гордости, когда он любовался своим внешним обликом через нетраннерское подключение к внешним камерам улиц вечно суетливого Хай-Уока.

Асусу нравилось думать, что ему, именно ему, стандартному жителю Утопии, типичная кастовая униформа идёт больше, чем некоторым прочим. И это уже было смело. Это было тем, почему усики Сиринити дрожали с особым трепетом, почуяв его запах издали. Она просто ставила штамп на его запястье. И чуть дольше задерживала усик на его амортизаторе. Это было романтично.

У него была индивидуальность. Чуть ярче, чем у прочих. Не настолько ярко, чтобы стать изгнанником, но и не так блёкло, чтобы быть никем.

Правда, именно это качество стало причиной тревоги его соседей по коливингу. Они поговаривали, что Асус отличается, что у него есть свои мысли и странные желания. Тёрлись об этом. И даже оставляли бесстыдные метки на тропах.

Странные желания толкнули Асуса ещё в детстве узнать — каково увязнуть лапками в мазуте или, вопреки запрету, вкусить винную ягоду инжира. Он тогда, кстати, так опьянел, настолько погрузился в блаженное ощущение отсутствия каких-либо планов и норм, что проспал собственную Инициацию.

Беда в том, что из мазута выбираются не все, а настоящий, самый вкусный и не забродивший, а полный сочного солнца инжир растёт далеко от Хай-Уока. А этот город пленяет всех подобно паутине или сладкой патоке. Стоит хоть раз учуять Величие Системы, и её феромоны вовлекут тебя в безостановочный танец добычи блага... для Системы.

Туристическая и коммерческая возня, запас продовольствия, животноводство и ткачество, рабовладение и нейропсихология... Здесь, на этих перекрёстках и хайвэях встречаются все виды блестящих существ: от тучных секс-богинь до ярких мотыльков с крыльями из перламутровой слюды. Миллионы встреч одновременно.

Хай-Уок поистине потрясает любое, самое смелое предположение о современном размахе грёз. Его жители научились строить мосты и делать колоннады, осушать озёра и исцелять раненых...

Но всё у них как-то... коммунально. Всё сообща, всё вместе, все рядом. Они даже спят в какой-то тесной комнатёнке, ощущая, как пульсирует сок под костюмом соседа. Кто-то живёт на подземных этажах, кто-то почти на вершине пирамиды, но суть одинакова.

Асус остро чуял, как его сородичи всю жизнь жмутся тесно друг к дружке, и с рождения впихивают друг друга в какие-то рамки, догмы, нормы, правила. Дрессируют детей согласно уставным представлениям о том, какое место они должны занять в Системе.

Да и помилуйте, кто нынче ещё называет их — детьми? Куколки, яйца, личинки... Суть сводится к тому, что это "зародыши будущих членов общества".

И "мы, общество, их воспитываем для общества, как честные граждане. Это наша ответственность. Ответственность и долг. Долг и ответственность".

Асус хорошо помнит, что в школе у него аж фасеточный шлем начинал сбоить от всего этого абсурда. Ему хотелось встать и уйти. И не только никогда не возвращаться в Хай-Уок, но и вообще забыть запах своих соплеменников.

Девиация. Его пробовали исцелять, и в итоге получилось, конечно, нечто корректное и толерантное, но соседи вот всё равно временами тёрли, что он с прибабахом. И придавленный какой-то.

Однако, если посмотреть по каталогизатору эталонных и допустимых особей, Асуса нельзя назвать придавленным. Он приземистый. Это же совсем разные вещи. Приземистые, согласно доутопической энциклопедии, ценились как мастера скрытности. А теперь, глядите-ка, повод для буллинга...

Естественно, Асус не только никому не навязывал своего мнения, но и успешно делал вид, что мнения своего иметь не способен. Иначе в Утопии не выжить.

Принципиальность собственного мышления и зацикленность Асуса на этом гештальте, к сожалению, была из-за того, что он жил в эпоху моды на геноцид во славу Утопии. В обществе, где идеальна стандартность, отклонения вроде его странностей могли сыграть скверную шутку с их обладателем.

Асус даже допускал, что нет ничего дурного в очищении общества от чудовищ с психопатическими наклонностями, например. Но он никак не ожидал, что чудовищем можно назвать его.

Его вечно тянуло не в скученную тусню и возню, как всех нормальных, а прочь. Залезть на столб, как тогда, допустим.

На столбе было высоко и пусто. Там не было ничего вкусного, кроме капельки брусничного сока, оставленной после обеда какой-то птицей. Асус с удовольствием полакомился остатками её трапезы и благодарно воздел лапки к ночному небу. Там были зажжены далёкие сияющие маяки. И один, как показалось ему, в тот самый момент подмигнул... Лично ему, Асусу, подмигнул.

И вот разное такое. Найдя нужные ракурсы, не иначе как со страху, он смог подать эту тему Высочайшей Её Милости как поиск изысканного опыта для сохранения поэтического наследия расы, и Она благосклонно разрешила Асуса с его девиациями не трогать. Так и жил, то ли поэт, то ли исследователь чего-то, то то ли просто дурачок с прибабахом. Это смотря с какой стороны глянуть.

Но всё-таки дурачком он не был и смекал, что неприязнь тех, кто без девиаций, к нему, — никуда не денется. Утопию нельзя назвать милосердной, случай Асуса, скорее, исключение... Если ничего не предпринимать, то однажды он пополнит список тех бедолаг, которых выносят поутру из Хай-Уока угрюмые верзилы в тусклой углепластиковой броне. И все бывшие знакомые прошелестят, что Асус был неблагонадёжный, "они всегда чуяли".

Поэтому его соседи правы. У него действительно появились странные мысли — он собирался покинуть Хай-Уок и найти настоящую смоковницу, чтобы влезть на неё, найти сочную зрелую инжирину, а там... Асус не знал... Так далеко фантазия его не доводила, да и не до того как-то, когда надо работать, и в спину тебе дышат несколько тысяч твоих братьев по касте.

Неси, тяни, толкай, бросай, трогай, тыкай, обходи, бери, быстро беги, неси, тяни...

Не думай. "Никогда не думай!" Вот эта школьная заповедь Асусу, если честно, так и не далась. Что он только ни пытался делать, как только ни останавливал внутренний диалог, под этим непроницаемо хладнокровным шлемом, который никто в утопическом обществе никогда ни перед кем не снимал, там, внутри, Асус был живой. Там среди фиолетовых магнитных полей бурлил и рокотал хохочущий хаос непосредственности. Надёжно скованный взглядами сканирующими камер Утопии.

Иногда Асусу казалось, что это начинает понимать Сиринити. Но он осознавал, что это лишь его додумки. У неё, со всем её трепетным дрожанием, не может быть столь сложных ассоциативных цепочек. Она идеально утопична и покорна заданным приоритетам Системы. Она не более чем штамповщица, выращенная для рутинных действий. Даже если ей случайно ампутирует ногу мимо прошедший Жнец Смерти (просто ради проверки остроты режущей кромки жвал), даже тогда Сиринити будет смиренно и тактично извиняться за то, что забрызгала тротуар своим соком.

Нет, нет, никто не мог понять его всерьёз! Никому нельзя доверять. Асус решил не допускать подобных ошибок.

Ранним утром он молча собрал рюкзак, приземисто вышел из Муравейника, предъявив свой идентификатор сонному дозорному. В последний раз. А затем Асус залез на самую высокую смоковницу, какую только смог вычислить в округе, нашёл самую спелую инжирину и никогда больше не только не вернулся в Утопию, но даже и не вспомнил о том, что когда-то был муравьём.