Преданность пушистых ангелов.

Глава 1

По пустынной осенней аллее медленно, не торопясь, шла пожилая женщина. Она остановилась возле скамейки, оглянулась. Неподалеку стояла небольшая компания молодежи и что-то бурно обсуждала, активно жестикулируя. Женщина присела, сложила руки на коленях и прикрыла глаза. И как будто задремала.

— Мурка, Дымок, Васька… Ох вы мои хорошие! Вы же мои родненькие! Как вы здесь?

Женщина покрутила головой.

— А где остальные? Где Мурзик? Где Манечка? Где все?

— Здесь все. Мы все здесь, хозяйка, — улыбнулся Дымок.

— А ты что ж, и разговаривать умеешь? — удивилась она.

— Умею. Здесь все разговаривать умеют, — ответил Дымок.

— А почему же там не разговаривали?

— А там нам не положено, — услышала женщина за спиной.

Она обернулась и увидела Пушка. А вслед за ним тихо и бесшумно приближались Манечка и Мурзик.

— Пушоооок… — улыбнулась женщина и погладила его по макушке.

Потом она опустилась на скамейку, закрыла лицо руками и тихо, сквозь слезы, зашептала: — Плохо мне без вас. Одна я осталась. Бросили вы меня…

Мурка мягко запрыгнула на колени хозяйки и тихо, убаюкивающе замурчала: — Не горюй, хозяюшка. Мы ни на секунду тебя не забываем, помним и ждем тебя здесь.

— Ты прости нас, что не было нас рядом, когда тебе было плохо. Что не помогли тебе, — тихо произнес Мурзик.

— Да как же вы мне помогли бы? — удивилась женщина.

— А ты вспомни, хозяйка, — прищурился Пушок. — Вспомни, когда ты сильно захворала, так что и встать не могла. Тогда рядом с тобой Манечка была. Она-то и помогла тебе на ноги подняться.

— А когда ты упала, еле до дома доковыляла, кто с тобой рядом был?

— Мурзик! Мурзик тогда ни на шаг от меня не отходил, — вспомнила женщина.

— Правильно, — продолжал Пушок. — А когда у тебя онкологию выявили? Кто тогда рядом был?

Женщина прикрыла глаза, вспоминая.

— Да. Рядом были Васька, Мурка и я, — мягко произнес Пушок. — Вот видишь, мы всегда оставались с тобой, когда тебе бывало плохо.

Женщина открыла глаза, полные слез, и тихо прошептала: — Это что же получается… вы жертвовали собой, чтобы меня спасти? Ведь вы именно после моих болячек и уходили… по очереди.

— Все верно, — ответил Пушок. — Ведь ты нас когда-то спасла, последним куском хлеба делилась. Это наша тебе благодарность, хозяйка.

Вдруг женщина почувствовала горячее дыхание возле руки. Она опустила взгляд и ахнула: — Собакевич! И ты тут? Как же так?..

— Помнишь, когда тебя чуть машина не сбила? Когда я тебя оттолкнул, — виляя хвостом, напомнил пес.

— Конечно помню! — ответила она. — Я тогда ударилась сильно, скорая меня забрала, и я три дня в больнице пролежала. А как вышла, сразу тебя искать пошла. Все звала и звала… Переживала так сильно.

— Да, я знаю, — ответил Собакевич. — Только тогда, когда я тебя оттолкнул, сам под колеса угодил. Видел, как скорая за тобой приехала и забрала тебя. Я лежал на обочине и думал, что вот-вот и за мной приедут. Но никто не приехал, — грустно опустил голову пес. — Так я и пролежал там сутки, пока не умер.

— Прости меня… — сквозь слезы проговорила женщина.

— Все хорошо, — уже веселее ответил Собакевич и вильнул хвостом. — Ты единственная, кто меня жалел. В мороз в дом запускала, кормила. Сама недоедала, а мне миску похлебки выносила. Не мог я допустить, чтобы ты под колесами машины погибла.

Женщина огляделась. Рядом с ней были все те, кого она так преданно любила. Те, ради которых она и жила. Ведь не было у нее больше ни родных, ни близких — только эти пушистые друзья, делившие с ней и радость, и горе.

— Можно я останусь с вами? — тихо попросила она. — Мне без вас там так плохо…

— Не сейчас, — ответил Мурзик. — У тебя есть еще одно незавершенное дело. Наш последний подарок ждет тебя.

— Эй!!! Ээээй!!! Очнитесь! Что с вами?

Как будто сквозь тугую пелену, женщина возвращалась в реальность. Она приоткрыла глаза и увидела перед собой ту самую компанию молодежи, которая совсем недавно что-то бурно обсуждала неподалеку.

— Фуууух… ну вы нас и напугали! С вами всё нормально? Как вас зовут?

— Зоя Степановна я, — тихо ответила женщина.

— А сколько вам лет, Зоя Степановна? — продолжал расспрашивать всё тот же парень.

— Восьмой десяток разменяла уж, — усаживаясь поудобнее, ответила она.

— Ну, бабуля, в таком возрасте дома надо сидеть, а не гулять по паркам в одиночку. Мы-то думали, что вы уже это… того, — парень выразительно указал пальцем на небо. — Может, вам скорую вызвать?

— Не надо, сынок. Пойду я. Спасибо вам.

Зоя Степановна поднялась, отряхнула свое пальтишко и потихоньку пошла в сторону дома. Что это было? Сон или явь? Ведь всё казалось таким настоящим…

Погрузившись в свои мысли, Зоя Степановна уже приближалась к родному двору, как вдруг из-за угла послышался тихий шорох и чей-то жалобный писк. Женщина подошла к куче мусора и аккуратно вытащила оттуда грязного, худющего и насквозь мокрого котенка.

— А вот и подарочек… — улыбнулась Зоя Степановна. Она подняла голову к небу и тихо произнесла: — Спасибо вам, мои родные!

И помахала рукой.

— Что-то соседки не видать. Ни вчера, ни сегодня не выходила на лавочку, — произнесла женщина, глядя в окно. Поворачиваясь к мужу, она спросила: — Сколько лет-то ей уже?

— Да уж, наверное, под девяносто будет, — ответил тот.

— Пойду посмотрю, всё ли в порядке. Может, помощь нужна.

— Пойдем вместе, — предложил муж.

Весенним солнечным днем супруги подошли к ветхому домику и вошли внутрь через приоткрытую дверь. В комнатах было уютно, чисто и светло. В углу, на постели, тихо лежала бабушка — настоящий божий одуванчик, — а у нее под бочком, свернувшись клубочком, дремала кошка. И Зоя Степановна, и ее верная Муся заснули, чтобы больше никогда не проснуться.

— Ох… — тихо прошептала соседка, прикрыв рот ладонью.

— Надо похоронить по-человечески Зою Степановну, — глухо сказал мужчина. И, чуть нахмурив брови, добавил: — И Мусю тоже.

— И родным сообщить надо, — повернулась женщина к мужу.

— Нет у нее никого, — грустно произнес он. — Детдомовская она.

А где-то там, далеко, Зоя Степановна сидела на мягкой зеленой травке, улыбалась и была абсолютно счастлива. Ее окружали самые любимые, самые родные пушистики. Теперь они всегда будут вместе. Теперь она наконец-то там, где и должна быть.