Правила выживания на другой планете. Африка

Глава 1. Ганзелка, Зикмунд и бабушкины лепешки

— А ну-ка вылезай из-под стола! — это голос бабушки из кухни. — Что ты сидишь с книжкой как крючок? Иди ешь, тебе говорят! — и потом уже другим, заговорщицким голосом: — Я тебе лепешечки напекла, ты же любишь...

Нехотя откладываю книгу, вылезаю из-под стола и иду на кухню. Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее начинаю поглощать вкуснейшие бабушкины лепешки. Как она их пекла на простой сковородке — до сих пор не понимаю, и ничего вкуснее я в своей жизни не видела. Бабушка нас очень любила, и ей совершенно не в тягость было рано утром смотаться на базар за колхозной сметаной... Да, было время.

Я против лицемерных причитаний в духе «ах, в наши времена трава была зеленее и солнце ярче» — ничего подобного. Но объективность требует признать: бабушкины лепешки до сих пор никому превзойти не удалось.

А что за книга? — спросите вы. Это был трехтомник «Африка грёз и действительности». Авторы — два чеха: Иржи Ганзелка и Мирослав Зикмунд. Надо сказать, папе удалось создать прекрасную библиотеку, а во времена моего детства это было очень непросто. Не буду врать и уверять, что книга была мною зачитана до дыр, однако изучена она была основательно, вдоль и поперек. Поэтому можно сказать, что уже в детстве я знала об Африке очень и очень много. Тогда мне казалось — всё.

Кто говорит, что судьба не закольцована? Прихожу с работы домой, а муж и говорит: — Мы уезжаем в Африку.

Мысли мои побежали по двум диаметрально противоположным направлениям. Какой ужас! Моя карьера на взлете, маленький ребенок... что же делать?! И тут же: Африка? Африка — это континент-загадка, континент ярких красок, диких слонов и длинношеих людей... Боже мой, как я хочу в Африку!

Понятно, что выбора у меня не было. Не могла же я отправить в этот загадочный мир мужа одного — без поддержки, без опоры на крепкое женское плечо? Решено было, что поедем мы сначала одни, на разведку, а потом, если бытовые условия позволят, заберем бульдога Мотьку и сына Константина.

Сейчас, когда пишу это, подумала: какая всё-таки наглость с моей стороны была — без сомнения и угрызений совести оставить ребенка на дедушку с бабушкой. Но родители были такие ответственные, так любили своих дочерей, что у меня не было ни тени колебаний.

Итак, мы летим в Африку.

Глава 2. Перчатки до локтей и «Хижина дяди Тома»

Начались суетливые сборы. Конечно, человеку, воспитанному на романах Майн Рида и Роберта Стивенсона, мне хотелось загрузить в чемоданы бусы, копья, лук и стрелы. Однако здравый смысл и неплохое образование заставили меня рвануть по магазинам в поисках лёгкой одежды — желательно из натуральных тканей и обуви. Накупила много. Как оказалось — всё было неправильно.

За несколько дней до выезда нас вызвали на инструктаж в городскую санэпидстанцию. Там был специальный кабинет для таких, как мы, «счастливцев». И вот мы приходим и попадаем в триллер: все стены увешены крупными изображениями каких-то чудовищ. Черви, пауки, змеи, многоногие твари, которые оказались микробами в невероятном увеличении. И среди всего этого сидит необъятная женщина в роговых очках набекрень с толстыми стёклами. Особенно мне врезались в память её пробивающиеся чёрные усики на верхней губе. Говорит она густым прокуренным голосом: — Советую вам быть предельно осторожными. Ваша жизнь в опасности!

Инструктаж продолжался полтора часа. Я, конечно, всё записывала в блокнот. В результате вещи, которые я приготовила с такой любовью — открытые лёгкие сарафанчики, сандалики, — всё было выброшено. В чемодан загрузили костюмы с длинным рукавом, оставляющими открытыми только кончики ног и кисти рук, закрытую обувь. Но если вы подумали, что это были какие-то галоши, то нет — просто кожаные закрытые сандалии. Репелленты и, в конце концов, с трудом найденные в городе перчатки до локтей из плотной прорезиненной ткани — для работы с особо опасными веществами. Мало ли, мне там посуду мыть или мусорное ведро выносить... пригодится. Перчаток было куплено десять пар, на всякий случай.

Сейчас я понимаю, что перелёт был непростым, но, видимо, количество адреналина зашкаливало, и мы перенесли его очень легко. Хотя длился он с пересадкой почти восемнадцать часов, к нашему пункту назначения — а он был за экватором — мы подлетали свеженькие, полные самых радужных ожиданий.

И вот мы летим, летим, самолёт уже снижается. Я жду огни, живописно рассыпанные на берегу огромной реки, но не вижу ничего. Только маленький квадратик земли, оказавшийся аэропортом, где мы благополучно и приземлились. Нас встречал коллега мужа — мы звали его Адамыч. Это была его четвёртая командировка в Африку, поэтому в моем воображении он был одновременно и Ганзелкой, и Зикмундом: мужественный и опытный исследователь.

Кручу головой изо всех сил, но вижу вокруг только густой тропический лес. Затем начинаются бесконечные домики — улучшенные версии «Хижины дяди Тома». Как потом выяснилось, европейская часть города состояла ровно из одной площади с высотными домами, где жили приглашенные специалисты. Там же были хорошие рестораны и магазины с привычными нам товарами.

Разместились мы в прекрасном современном доме: мраморные полы, отделка натуральным камнем. На пороге нас встречала невероятной красоты мавританка. Несколько удивило только, что в качестве консьержей вместо доброй старушки в кудельках сидели два огромных африканца с автоматами наперевес.

Адамыч был очень гостеприимен. Он чувствовал ответственность за нас, ему хотелось показать свою любимую Африку лицом. Поэтому не успели мы бросить чемоданы и даже не приступили к разборке, как он тут же пришёл к нам и сказал: — Мы должны поехать на рынок и купить еду!

Это гостеприимство сыграло злую шутку и явилось причиной моего первого эмоционального шока. Мы отправились на африканский рынок.

Глава 3. 30 ананасов в марганцовке

Многие думают, что если они смотрят «BBC Planet» или «Клуб кинопутешествий», то они готовы к тем самым путешествиям. Ха-ха-ха! Спешу вас разочаровать: тот удар красок, запахов и звуков, который мы пережили при первом посещении африканского рынка, невозможно описать. Туда нужно просто прийти. И мы пришли.

Меня, северного человека, привыкшего ценить каждый фрукт и каждую витамину, поразило то, что на земле валяются горы ананасов, источающих неописуемый запах. Рядом — горы каких-то экзотических фруктов: подозрительных на вид, волосатых, ядовитых цветов. Рядом коробки, ящики, развалы специй и трав. И всё это сопровождается весёлой громкой музыкой, пританцовывающими шумными продавцами и снующими туда-сюда очень грациозными африканскими женщинами.

Замотанные в длинные яркие ткани, они ловко маневрируют в этом хаосе, неся на голове килограммов тридцать различных товаров: вода, фрукты, ткани, горы часов и кастрюль — всё, что может пригодиться в хозяйстве. У некоторых из них к спинам привязаны очень симпатичные глазастые дети, настоящие пупсы. Я потом поняла, откуда у этих женщин такой изгиб спины: он сделан специально для того, чтобы ребёночек сидел на пояснице, как в кресле. Получается очень красиво: ребёнок пристроен, и мама фигуру вырабатывает.

Я со своей бледной кожей и в нейлоновом платьице серенького цвета с белыми ромашками выглядела просто привидением — мне даже дорогу уступали.

Я застыла перед горой ананасов, не в силах от неё оторваться. — Я хочу купить ананасы, — сказала я твёрдым голосом. — Да ладно, — ответил муж, — пойдём дальше. Дальше ты увидишь и не такое. — Нет, — твёрдо сказала я, не в силах отойти. — Я хочу ананасы!

И мы купили ананасы. Где была моя голова? Мы купили не просто ананасы, мы купили тридцать штук сразу. Кто может съесть тридцать ананасов? Я думала, что мы сможем. Адамыч был в ужасе, но от комментариев воздержался — видимо, не хотел разрушать мечту.

И мы пошли дальше. А лучше бы не ходили, потому что дальше продавались летучие собаки. Видели летучих собак? Это не страшно. Вы легко можете их себе представить, если хоть раз в жизни видели тойтерьера. Вот это и есть тойтерьер, но только с крыльями и зубами как у крокодила — летучая собака. Они продавались живыми в качестве мясной закуски. Не пробовала за всё время пребывания в Африке, даже мысли такой не было. Я была просто в ужасе. (Надо, кстати, посмотреть в энциклопедии уровень интеллекта этих животных). Собаки висели, сложив лапки и крылышки, и продавались гроздьями штук по пятнадцать.

Дальше шли птичьи ряды. Там продавали кур, но это были необычные куры: очень боевитые, худые, длинноногие и страшно агрессивные птицы. Они злобно смотрели из плетёных клеток умными глазами, и было страшно подойти к продавцу и спросить цену: а вдруг вырвется?

Никаких яблок, груш, клубники или огурцов мы не нашли. Адамыч невероятно расстроился, безропотно загрузил в багажник своей машины тридцать ананасов, и мы поехали в «нормальный» магазин. Там я купила два йогурта, банку сгущенного молока, кусочек рыбы. Хлеб мы привезли с собой, потому что кто-то мне сказал, что африканцы хлеба не едят. Так оно, в общем-то, и оказалось. Продавались очень дорогие французские багеты, но я белую булку не очень люблю, так что две буханки чёрного хлеба мы растянули на полтора месяца.

Дома я быстренько разложила вещи. Надела перчатки, вымыла продукты, купленные в магазине: мало ли что? Хоть они и похожи на европейские, вдруг по дороге на них насели какие-нибудь микробы с той картинки в СЭС?

И встал вопрос: что же делать с тридцатью ананасами, которые в огромном мешке ждали у входа?

У ананаса, надо сказать, очень неровная поверхность, и микроб может забиться под любую чешуйку. Решение было принято мгновенно: я наполнила ванну, высыпала туда пузырёк марганцовки и замочила ананасы там. По-моему, это было очень умно.

Глава 4. Квартирные пришельцы и трудности перевода

Поход на рынок и замачивание ананасов в марганцовке меня обессилили, но вещи всё равно разбирать надо — нужно было обживать новую африканскую квартиру. Обставлена она была подозрительно: вся мебель сделана из какого-то странного дерева. Решила позвонить Адамычу, узнать, что это он нам тут накупил. Спрашиваю осторожно: — Адамыч, а что это за мебель из натурального дерева? Он отвечает: — Конечно, из натурального! Из чего было, из того и сделали. Обычно мебель здесь из красного дерева.

«Ладно», — думаю я. Разместила вещи в своих уникальных шкафах и пошла в ванную проверить напор воды, руки помыть, а заодно приступить к раскладке продуктов. Захожу и вижу: на раковине кто-то сидит. Двое, обнявшись.

Присмотрелась. Подошла чуть-чуть поближе, но осторожно — перчатки натянула для верности. Прикасаться не собиралась, но, думаю, на всякий случай — отбиваться. И вижу: сидят два таракана. Но это не были тараканы в обычном смысле слова, и даже не «тараканища». Это были взрослые дети тараканов-пришельцев из «Людей в черном». Каждый длиной в ладонь. Усы у них были (у страха глаза велики) сантиметров десять точно. А самое главное — у них был очень выразительный и внимательный взгляд. Глаза!

Я вообще заметила, что вся африканская фауна какая-то очень наблюдательная. Так и прикидывают, как бы к тебе половчее подобраться: либо слопать, либо куснуть, либо просто напасть для удовольствия. Сидят двое, улыбаются. И тут я как заору: — Спасай! Беги скорее!

Муж прибегает, тапок на ходу потерял: — Что такое?! Что случилось?! Я говорю: — Смотри, кто у нас сидит!

Тапок уцелевший снял, как запустит в них — и они пропали. Мы туда-сюда: где могут быть два таких существа в абсолютно пустой ванной комнате, где, кроме ванны, полной ананасов в марганцовке, ничего больше нет? Я мужу говорю: — Знаешь, ты как хочешь, а я отказываюсь мыться в таких антисанитарных условиях! Ванна занята, там ананасы дезинфекцию проходят, а под раковиной чудовища притаились. Мне в такую ванну заходить страшно!

Ну, у мужа, конечно, такта хватило про ананасы промолчать. Набрался он мужества и говорит: — Поищу я этих чудовищ аккуратненько.

Вооружился фонариком (фонарик-то с собой прихватили, мало ли там в джунглях дорогу освещать). Светит — нет тараканов. Пропали. Я тоже к поискам подключилась: как могут два человеческих интеллекта не победить интеллект этих инопланетян?

И что вы думаете? Где эти подлецы притаились? А вот говорят — тараканы не могут складываться. Эти прекрасно сложились! Под раковиной проходила труба, и там был крошечный выступ, который закрывал обзор. Обнаружить их можно было только с единственного ракурса: если сунуть голову под раковину и сильно искривить шею. Оба этих гада притаились там: крылья сложили, лапочки подтянули, усы скрутили и сидят себе, ждут, пока опасность минует.

Хорошо, что у нас с собой было универсальное средство для борьбы с тараканами. Конечно, они не померли, но, по крайней мере, потеряли сознание. Были шваброй вытащены с большим трудом из своего укрытия и выброшены на балкон. Сестре я, конечно, сказала, что мы их отпустили на волю. Собственно, так оно и было, только в бессознательном состоянии.

Только мы отдышались, заходим в комнату, поднимаю глаза и вижу: прямо над моей головой висит ящерица. Вообще удивительно: почему в Африке всё, что в теории должно быть нормального размера, превращается в гигантов? Муха должна быть мухой, комар — комаром, таракан — тараканчиком... Почему они там все такие огромные? Висит ящерица длиной в локоть, озирается. И, что интересно, приняла цвет потолка — практически белая.

Но я человек осторожный, я уже хожу по квартире озираясь. Я опять заорала. Муж выходит: — Ну что ж ты так всё время кричишь? Я говорю: — Ну как тут не кричать? Посмотри на потолок!

Тут уже и он не удержался. Тапки он уже нашел, запустил тапком — и эта гадина падает прямо на него! Да, это была картина. Он, конечно, старался держать себя в руках, но удавалось плохо. На помощь нам опять пришла наша незаменимая швабра. Окружили мы эту ящерицу с двух сторон, вооружились чем могли, и кое-как придали ей нужное направление — выгнали на балкон.

Только дух перевели — звонок в дверь. Ну, ясно, что не таракан, этого быть не может. Пошла спокойно открывать. На пороге стоит лучезарная красота: высокая, стройная, черноволосая яркая мавританка. Спрашивает она меня мелодичным таким голосом... Откуда я знаю, что она спрашивает? Английский у меня в арсенале есть, смотрю на неё вопросительно. Думаю: «Господи, что же она хочет?» Какие-то обрывки слов в голове соединила и говорю, широким жестом приглашая в дом: — Attendez! (Подождите!)

Она стоит как вкопанная. Ну, думаю, вообще — красивая, а какая бестолковая. Опять ей: «Attendez!» — и знаками приглашаю в комнату. Зову, а она глаза выпучила и ничего не понимает. Хорошо Адамыч вовремя подскочил — на ужин нас звать. Спрашивает её, что мадам требуется. Выяснилось, что она зашла узнать, всё ли у нас хорошо.

Attendez, как оказалось, по-французски вовсе не «войдите», а «подождите». Согласитесь, абсолютно два разных смысла, а как слова похожи! Я очень впечатлилась знаниями французского языка Адамыча — вот, думаю, молодец. Восхищение моё продержалось недолго, ровно до вечера. Ясное дело, такое безъязычие меня никак не устраивало. Через десять дней я организовала группу скучающих жен специалистов по изучению французского. Но об этом потом, а сейчас мы пошли на ужин.

Глава 5. Макаронный реванш Адамыча

Мы были приглашены в ресторан азиатской кухни, вернее сказать — вьетнамской. Антураж, официанты — всё соответствовало. Хорошо, что не пришлось далеко идти: впечатления и так переполняли нас. Ресторан находился прямо в цокольном этаже нашего дома и пользовался очень хорошей репутацией.

Адамыч был со своей молодой супругой и с самой первой минуты начал разливаться соловьём. Рассказывал, что сейчас он нас угостит своим самым любимым блюдом, что мы будем потрясены. Говорил, что, может быть, он не так хорошо владеет французским языком, как хотелось бы (язык — это огромное поле, а он освоил только небольшую делянку: как заказать еду в ресторане), но зато на этой делянке он просто царь и бог. Мы с его молодой женой слушали, замерев от восторга: мы попали в руки настоящего знатока «Африки грёз и действительности»!

Адамыч что-то промурлыкал подошедшей официантке, долго смотрел в меню, уверенно тыкал пальцем, и заказ был принят. Нам должны были принести блинчики нэм с оригинальной начинкой. Мы замерли в ожидании.

Прошло минут двадцать. Торжественно открываются двери, раздвигаются тяжелые портьеры, и мы видим странную картину. Нас было четверо, и вот один за другим заходит вереница из четырех маленьких худеньких вьетнамских официантов. Каждый из них обеими руками с трудом удерживает над головой огромное металлическое сервировочное блюдо с горами еды. Мы страшно удивились, причём больше всех был поражен сам Адамыч.

Я не знала, как выглядят блинчики нэм, но смутно догадывалась, что они не должны выглядеть как макароны, перемешанные с омлетом. Официанты мило улыбались. Перед каждым из нас был поставлен тяжелый поднос. Это не были даже спагетти аль денте (я теперь-то это знаю), а тогда я увидела обычные макароны с яйцом. Вкус не был отвратительным — нормальный вкус, почти как дома. С трудом, но мы съели, кто сколько мог. Единственный, кто смог осилить это блюдо до конца, был мой муж. Мне всегда очень нравится, что он не оставляет на тарелке ничего, что бы я ни приготовила, это страшно приятно.

Слегка смущенный Адамыч сказал, что немедленно должен взять реванш: — Ошибся, произношение подвело! Сейчас я точно закажу нам блинчики нэм, и в дополнение к моей оплошности вас ожидает ещё сюрприз.

Очень хотелось попробовать нэмы, хотя мы уже прилично наелись. Прошло ещё минут двадцать. Повторение было как в кошмарном сне. Снова открываются двери, раздвигаются портьеры, и мы с ужасом видим ту же самую вереницу маленьких официантов с руками, воздетыми над головой. Они несут нам те же самые макароны, перемешанные с омлетом! Не знаю, как выглядела я, но лица остальных вытянулись. Мы поковыряли еду на подносах, и даже мужественный муж смог осилить только треть.

Адамыч страшно распереживался и заявил, что уж теперь-то он не промахнется. Иногда на меня снисходит озарение, так было и в этот раз. Мило, с трудом сдерживая отрыжку, я предложила: — Адамыч, давайте закажем всего две порции? Мы так наелись, что уже не оценим...

Адамыч согласился. Он снова приступил к обсуждению с официантом, снова начал тыкать в меню, что-то бормотать. Мы замерли. Это было даже не смешно, когда в третий раз нам принесли то же самое блюдо. Однако принесла его уже не вереница официантов, а два очень солидных вьетнамца. Один из них оказался владельцем ресторана, второй — шеф-поваром. Они поклонились и торжественно объявили: им так приятно, что нам понравилось блюдо, которое приготовил лично господин Хо, что они будут готовить его нам специально каждый день! И только для нас — за половину цены.

Мы были в ужасе. А поняла я эту тираду только потому, что директор говорил на хорошем английском, и помощь Адамыча нам не потребовалась. Блинчики нэм я, конечно, попробовала, но значительно позже — тогда, когда сама посмотрела в словаре перевод. Вкусные. А в тот раз я захотела есть только вечером следующего дня...

Глава 6. Французский как антидепрессант

Если вы спрашиваете кого-то: «Был ли ты, например, в Африке?», то ответ «Да, был, летал на две недели» — не принимается. Правильный вопрос: «Был ли ты в Африке туристом?». Если ответ «Да», то разговор можно смело переключать на другую тему, а самому лучше посмотреть цикл передач про Африку — пользы будет больше. Но если человек отвечает: «Да, я жил в Африке», тогда стоит послушать его рассказы. Потому что опыт долгого пребывания в стране, во-первых, расширяет кругозор, во-вторых, дает пищу для размышлений, а в-третьих — очень сильно меняет точку зрения на окружающий мир.

Поэтому мой ответ такой: «Да, я была в Африке». Жизнь ведь складывается не из кардинальных изменений и важных событий, а из маленьких кусочков мозаики, из которых и состоит полотно.

Мой путь из дома в магазин проходил по обычной африканской улице. Причём это было в самом центре, в месте компактного проживания специалистов. То есть место - сугубо цивилизованное. Но стоило только глазу переместиться с асфальта аккуратной дороги на окружающую природу — тебя тут же охватывал восторг и ужас одновременно.

Ну, например, монстера. У многих дома растёт это мнимое домашнее растение. Мы очень гордимся крупными листьями в сорок-пятьдесят сантиметров в диаметре. Должна вас расстроить: реальные листья монстеры — это метр-полтора. И выглядит это растение не величественно, оно выглядит как захватчик. Идёшь ты мимо зарослей монстеры под манговыми деревьями, усыпанными плодами (говорят, сортов штук восемьдесят, я не проверяла), а на веточках висят те самые летучие собаки. Сложив крылышки, они выглядят коконами какого-то чудовищного животного. Оживляются к вечеру и тогда шныряют по воздуху, вылитые комары в ужастике.

Особенно в Африке не погуляешь, да и на машине не больно-то поездишь. Знаете, неприятно: едешь себе спокойно, и вдруг машина — бабах! — спотыкается на препятствии. Оборачиваюсь — змею переехали. Да такую, что машину тряхнуло.

Я уже не говорю о том, что не надо читать перед поездкой никаких книг о тропических болезнях. Но мы, конечно, всё прочитали. Всё незнакомое представляется опасным, поэтому активность приходится переносить в помещения. А это довольно скучно. Сколько человек может просидеть с книгой или у телевизора, где идут программы исключительно на французском языке? Кроме того, когда ничего не понимаешь из того, что тебе говорят, охватывает чувство интеллектуальной беспомощности.

Я быстро перезнакомилась со всеми соседями. Очень помог Адамыч — он знал всех. Я оказалась для него благодатным слушателем, и он с удовольствием давал мне лестные рекомендации. Так он познакомил меня с колоритной парой. Это были филологи, они ждали командировку конкретно в эту страну десять лет! Муж, огромный добродушный увалень, крупный специалист по африканскому языку лингала, составлял словарь. Здесь они преподавали в университете русский язык. Жена была его полной противоположностью: крошечная, быстрая Дюймовочка с копной ярко-рыжих волос.

Муж вызывал во мне трепет — это был человек, фанатично преданный лингвистике. Стоило спросить его: «А что значит слово "василёк" на языке лингала?», и вы получали обстоятельный, глубокий ответ минут на тридцать. Это напоминало людей, которых страшно спрашивать «Как дела?», потому что они начинают рассказывать, как у них действительно дела.

Его жена выработала прекрасный алгоритм счастливой жизни — «переключатель». Если она хотела уйти от неприятной темы (например, зачем купила очередную безделушку и куда делась половина зарплаты), она спрашивала: — Ты знаешь, я сегодня на рынке услышала такое необыкновенное выражение... Чтобы оно значило? И переключатель срабатывал! Метод работал всегда, и жили они душа в душу.

Мы с ней быстро подружились. Она жаловалась, что некуда девать энергию. Я предложила: — Послушай, а могла бы ты преподавать мне французский? — Давай прямо сейчас и начнем! — она решительно отодвинула чашку. — Нет, давай составим план. Я приглашу ещё кого-то, чтобы тебе не было скучно.

Группа набралась быстро: женщины 40+, 50+ и даже 60+. Люди, которые изнывали без общения в джунглях за экватором. Нам выделили класс в местном клубе. Нас осталось семеро самых стойких — и это были «ого-го какие семь»! Мы зубрили правила, умоляли провести нам тесты и контрольные.

Я, как в начальной школе, сидела на первой парте и тянула руку. Ситуация повторилась через десятки лет: я знала ответы на все вопросы, но меня спрашивали редко, чтобы распределить внимание на всю группу. Радость пришла через пару месяцев. Захожу я в холл, меня приветствует консьерж и, держа ручищи на прикладе автомата, дружелюбно говорит: — Мадам, лифт не работает... (и что-то еще). Я была счастлива! Из потока мелодичной речи я вычленила смысл. Думаю, каждый неофит переживает в жизни нечто подобное.

Главное, что наши занятия стали мощным антидепрессантом. Две участницы даже перестали принимать таблетки — это стало реальной победой. В итоге мы решили поставить спектакль. Выбрали рассказ Джерома К. Джерома о том, как дядюшка Поджер вешает картину. Мужчин в группе не было, поэтому дядюшку переделали в тетушку, а вместо картины она пекла пирог.

На спектакле был аншлаг. Пришли мужья (не совсем добровольно, конечно) и рукоплескали нам. Но главное — их глаза светились гордостью за своих жен. По крайней мере, теперь нам не требовалось сопровождение, чтобы пойти в магазин и спросить цену. Это был успех!

Глава 7. Цветы-монстры и малярийный Новый год

Я уже говорила о том, что в Африке всё страшно преувеличено, всё огромное, почти гротескное. Вот приносит мне муж на день рождения три цветочка. Казалось бы, что в этом такого? Просто букетик. Ан нет! Это были не цветы, это были монстры. Без листьев, на толстых стеблях толщиной в ручку кухонного ножа, красовались мясистые тёмно-бордовые цветы с ярко-оранжевыми лепестками и просто звериными, оскаленными зевами.

Ужас! Я их боялась. И пили эти цветочки, как утомлённые жаждой путники: каждый день требовалось доливать в вазу литр воды — это на три цветка! А самое главное, что они не вяли, сохраняя свою чудовищную свежесть довольно долго. В общем, три недели букетик меня пугал.

Или возьмём другой пример — комары. Ну комар и комар, подумаете вы, кого они не доставали? Но африканский комар — это особое существо. И тут я сразу вспоминаю, какой Пелевин гений: вспомните его «Жизнь насекомых», точно угадал! Комары, которые гонялись вокруг в изобилии, были стремительны, беззвучны и необыкновенно ловки — ни одного не удалось убить. А самое неприятное оказалось то, что они переносили малярию. Конечно, я оберегалась: занавесочки, сеточки... Но, видимо, у них и интеллект был соответствующий — миллионы лет эволюции, настроенной на выживание в любых условиях. Ничто их не останавливало.

В итоге я заболела малярией. Должна с грустью признать: эта болезнь украла у меня целый месяц жизни. Дело было на Новый год. Лежу я, такая несчастная, в кровати. Температура, наверное, под пятьдесят (не бывает такой, но по ощущениям — именно так). Страдаю. Но самое главное — нет сил вообще ни на что. Раньше я думала: «Надо же, пишут — устала так, что не могла поднять голову от подушки. Странно. Соберись и подними!». Так вот, это было именно то состояние, когда невозможно поднять голову. Невозможно даже подумать об этом. Полный упадок сил.

Приходит муж и говорит: — Меня пригласили на празднование Нового года соседи. Но я, конечно, не пойду, буду сидеть здесь и охранять твой покой.

Я представила себе эту картину: будет сидеть с несчастным видом и таращить на меня глаза. Нашла в себе силы, вяло махнула слабой рукой: — Иди, — говорю, — я без тебя поболею.

Выздоровление шло тяжело. Самое главное, что когда болезнь отпустила, радость жизни и силы возвращались очень медленно. Спас только научный подход: я получила точную схему лечения от врача, который специализировался на тропических болезнях. К счастью или к несчастью, наши российские врачи часто не имеют представления о том, что такое малярия в Африке — и это, наверное, хорошая новость. Пролечилась я так, чтобы навсегда забыть об этой болезни. Теперь могу давать консультации о том, как размножается плазмодий и сколько выбросов его в кровь происходит у больного малярией в определенной последовательности.

Но не будем о грустном. Я поправилась, и наступил день рождения Адамыча. Купить подарок Адамычу — это оказался настоящая головоломка. квест. Что купить «большому мальчику», у которого есть все игрушки: машина, квартира, мотоцикл…? Можно голову сломать. Но коллективный женский ум в нашей компании быстро нашел выход. Я всю жизнь придерживаюсь убеждения, что подарок приятному тебе человеку должен быть условно бесполезным: его хочется, но денег на это жалко.

Поэтому мы выбрали огромное резное панно из чёрного дерева. Это была красота! До сих пор как живое стоит перед глазами. Весило это панно — чтобы не ошибиться — килограммов пятьдесят. Сложности с транспортировкой были обеспечены (прости, Адамыч!). Зато мы были уверены, что каждый раз, уже дома, сидя в кресле, старенький Адамыч бросит взгляд на это панно и вспомнит нас. Ну правда же, отличная идея?

Подарок был заготовлен. Двое мужиков загрузили его в машину (пришлось одолжить пикапчик), и наша кавалькада из трёх машин отправилась вслед за Адамычем, который возглавлял шествие. Нас было шестеро. Адамыч обещал нам незабываемые впечатления: свой самый любимый и самый лучший в этой части Африки ресторан.

В одном он не ошибся: впечатления действительно были незабываемыми.

Глава 8. День рождения Адамыча: попугай и микро-шашлык

Ехали мы довольно долго. По дороге встретили змею — всего одну, но о-очень толстую. Наконец подъезжаем. Слышу шум воды за густыми деревьями, но ничего не вижу. Стоит длиннющий низкий дом с крошечными оконцами — естественно, без стёкол и даже без москитных сеток. «Странно, — думаю, — где же здесь банкетный зал?».

Адамыч сразу всё объяснил: в этом доме расположен только вход в ресторан, типа холла, а в сам ресторан надо пройти дальше, сквозь эту постройку. Конечно, я очень страдала. Не могу же я в своих перчатках по локоть сидеть на дне рождения уважаемого человека! Да и чувство опасности, которое вначале было очень резким, притупилось. Плюс со мной была полная сумка специальных гигиенических салфеток и средства от укусов — в общем, нормальная африканская аптечка. Из уважения к Адамычу перчатки надевать не стала.

Входим мы в этот холл-предбанник. Открываем скрипучую дверь: полутьма, дымок какой-то курится, и справа от нас — турник. Сначала я решила, что турнику тут не место, а потом пригляделась в этом сумраке и вижу: на турнике висит свежеощипанная тушка. Как мне сначала показалось — курицы. «Странное, — думаю, — дизайнерское решение. Зачем они на входе повесили ощипанную курицу?». На голове у этой «курицы» — хохолок, клюв достаточно толстый, крючковатый, явно не куриный... Но мало ли какие в Африке куры? Я же говорила, что они там очень боевитые.

И тут случился первый сюрприз. Вдруг эта «курица» расправляет огрызки крыльев (без единого пера, прошу заметить!), вытягивает их в стороны, напрягается, с размаху принимает вертикальное положение, садится на свою жердочку и начинает зловеще скрипеть. Как у Хичкока! Скрипит так, будто медленно, зловеще открывается тяжелая рассохшаяся дверь. Это был попугай.

До сих пор мне непонятно, почему в качестве украшения у входа в «лучший ресторан в этой части Африки» (по мнению Адамыча) было использовано это странное существо. Ну, ладно, может быть, это любимец хозяев? Может, облысел недавно? Или у него тайные способности — разговаривает он умно? В общем, решила «не раздувать из попугая слона». Рука дернулась было надеть резиновые перчатки, но я сдержалась.

Открываем вторую дверь и попадаем... ну, не знаю, как там на Марсе, но думаю, что на какую-то чужую планету. Представьте себе: стоим на крошечном деревянном крылечке, а перед нами расстилается многоступенчатая терраса из абсолютно гладких площадок. Они причудливой формы, но совершенно ровные, из тёмно-серых камней. Внизу, в узком ущелье, беснуется река. Можете себе представить, как она беснуется, если ущелье шириной метров пятьдесят, а до этого ширина реки была четыре километра? Там просто грохочет невероятно бурливый поток. Вода выглядит неприветливо: тёмно-коричневая, а сверху — гребни, почти как на картинах Айвазовского. «Девятый вал», помните? Вот это был он, только в речном исполнении.

На этих камнях — а человеку пришлось бы много потрудиться, чтобы добиться такой гладкости — стоят столики. Милые такие столики, похожие на наши столовские, и пластиковые стульчики. Я поняла: если у всех вокруг мебель из красного дерева, то пластиковый стол и стул — это отдельный шик. И зонтики. Комаров, кстати, не было — боялись, наверное, шума.

Итак: водопад ревёт, сзади скрипит ощипанный попугай, перед нами инопланетный пейзаж. Подскакивает официант и орет, чтобы перекричать шум воды: — Проходите, пожалуйста! Вот вам меню.

Как вы помните, Адамыч вышел у меня из доверия в области «делянки французского языка» и знания ресторанного меню (до сих пор содроганием вспоминаю ужин с макаронами). Поскольку я уже знала несколько слов, то правильно угадала слово «шашлык». — Мы хотим шашлык. Есть он у вас? — Да, конечно! — Тогда шесть порций шашлыка.

Так и записал. Официант удаляется. Адамыч в полном восторге озирается вокруг, будто попал в райское местечко. Мы же сидим, почти оглохшие, придавленные величием природы и мрачной атмосферой. И вдруг, чтобы картина была совсем полной, видим: по нашей каменной площадке ползёт какое-то существо.

Не хотела я про это рассказывать, чтобы не вносить ноту трагизма, но для правдивости — расскажу. Ползёт собака. Не идёт, а именно ползёт, причём размером она почти с телёнка. Сидит на попе и, перебирая передними лапами, тянет парализованные задние. Наверное, под машину попала, бедолага. Она начинает подползать к нам — видимо, перекусить хочет (надеюсь, не нами).

Я заверещала, заверещала наша приятельница. Официант как из-под земли: — Что случилось? — Опасаемся вашу собачку! Что это с ней? — Да не волнуйтесь, она наш ресторан охраняет. Она мирная. Потом дадите ей кусочек чего-нибудь, она и уйдёт.

Ладно, думаю, можно пережить. Но картина безрадостная: река ревет, несчастная собака, попугай-призрак надрывается... Ужас. Адамыч же счастлив как ребёнок.

Мы в напряженном ожидании. Официант пропал. «Не поглотили ли его джунгли?» — думаю я. Нет, является. Несет громадные тарелки. Ха! Можно будет подкрепиться! Но не тут-то было. На каждой тарелке лежит... Ну, рассказчик имеет право на небольшое преувеличение... Три малюсеньких кусочка мяса. — Что это такое? — спрашиваю. — Что за порция в пятьдесят граммов на взрослого человека?

Официант смотрит на меня своими огромными честными глазами и говорит: — Мадам, вы заказали шесть порций шашлыка. Но у нас было мясо только на одну порцию. Как вы думаете, что мы могли сделать, чтобы порадовать дорогих гостей и выполнить заказ? И он довольно ухмыльнулся: — Конечно, мы разделили это мясо на шесть порций!

И улыбается, страшно довольный собой. Скажу вам честно: отпраздновать день рождения не очень удалось. Еле дождались возвращения домой, где пришлось плотно перекусить.

Глава 9. Из джунглей в Сахару: Десант бульдога

Только-только я успела немного обжиться на новом месте, и мы даже начали репетировать новый спектакль в нашем кружке французского языка, как грянула новость: мужу по работе необходимо переехать в другую страну.

Странно, но тогда я совсем не думала о том, какой это стресс — заново обустраивать быт и обрастать знакомствами. Во мне бурлила чистая, ничем не разбавленная жажда познания. Хотелось как можно скорее увидеть мир, совершенно не похожий на наш. И вдруг — такой чудесный подарок судьбы!

Напоследок мы устроили душевное прощальное чаепитие. В добрых глазах Адамыча застыла скупая мужская слеза. Мы тепло попрощались с Экваториальной Африкой — теперь нас ждала Сахара.

Конечно, в самой пустыне крупных городов нет, но её горячее, сухое дыхание отчётливо ощущалось всюду. Я уже считала себя бывалым путешественником, но даже меня поразил резкий контраст. После сочной, агрессивной зелени джунглей, которая росла как в сказке про волшебный боб — страстно, неукротимо занимая всё свободное пространство, — вдруг увидеть под крылом самолёта бескрайние, выжженные просторы... Там, внизу, красная земля перемежалась редкими островками чахлой растительности, а широченная, густого коричневого цвета, река извивалась гигантской змеёй. Сказать так — явный литературный штамп, но эта конкретная река именно корчилась и петляла по равнине, точно живая.

В самом городе сразу бросалось в глаза полное отсутствие архитектурного разнообразия. Никаких высоток. Вокруг теснились либо типичные постройки из самана — самодельного глиняного кирпича, какие часто показывают в кино, — либо небольшие скромные виллы.

Мы поселились в благополучном районе, где компактно жили иностранные специалисты. Это тоже была Африка, но совершенно иная — Африка бескрайних саванн и подступающих песков. Наш новый дом стоял на уютном участке, окружённом высоким сплошным забором. Вдоль него круглый год буйно цвела ярко-розовая бугенвиллея, а громадное манговое дерево отбрасывало густую, спасительную тень. В сезон его ветви буквально ломились от мелких, но невероятно сладких плодов.

На этом лирическое вступление заканчивается, ведь пришла пора вывести на сцену новых действующих лиц. Как только мы минимально устроились, мне пришлось ненадолго вернуться на родину: нужно было привезти сына на каникулы и забрать собаку Мотьку — нашего любимого французского бульдога.

Дома знакомые иногда спрашивали, какого Мотька размера. Я обычно показывала рукой: ну, где-то сантиметров тридцать от пола. Но за время разлуки в моём воображении она как-то незаметно эволюционировала и увеличилась. И когда меня в очередной раз спросили о габаритах питомца, я уверенно махнула рукой: — Да где-то до середины бедра! Собеседник внимательно посмотрел на меня, оценил масштаб и осторожно уточнил: — А у вас точно французский бульдог? — Конечно! — отрезала я.

Поэтому когда в зале прилёта я наконец увидела сына, держащего на поводке это чудо на коротких лапках, я испытала искреннее потрясение. Мой «гигантский» бульдог оказался трогательным приземистым коротышкой!

Мотька обожала путешествовать и в любых поездках моментально становилась звездой. Предстоящий перелёт в Африку обещал стать лёгкой прогулкой. В те времена правила перевозки животных ещё не были такими драконовскими. И речи не могло идти о том, чтобы нашу короткошёрстную, избалованную домашнюю любимицу сдали в холодный грузовой отсек — а вдруг там не сработает отопление?

Словом, мне пришлось (хоть Мотька и весила добрых десять килограммов) буквально втиснуть её в небольшую стандартную пластиковую клетку, которая проходила по параметрам ручной клади. Там она, по моим расчётам, должна была благополучно проспать весь рейс.

На регистрации сотрудница аэропорта удивлённо приподняла брови: — Что же клеточка у вас такая маленькая? Как же собачка будет в ней разворачиваться? Я лишь беззаботно отмахнулась: — Эта собачка разворачиваться не будет. Она будет спать!

О, как жестоко я ошибалась! Стоило нам подняться на борт и набрать высоту, как бульдог мгновенно взбодрилась и наотрез отказалась засыпать. Она искренне не понимала, почему должна томиться в тесном пластиковом карцере, в то время как все остальные пассажиры блаженствуют в просторных креслах, полулежат, да ещё и аппетитно хрустят какими-то вкусностями.

Мотька начала ныть. Сначала тихо и просительно, потом громче, а затем принялась выводить рулады на разные лады, как заправская артистка драматического театра.

Благо, загрузка самолёта оказалась небольшой, в нашем ряду пустовали кресла. К нам по проходу поспешила улыбчивая, любезная стюардесса: — Если ваш бульдог будет сидеть в кресле, вы сможете пристегнуть её ремнём безопасности? — Разумеется! — обрадовалась я.

В результате Мотька с королевским комфортом воцарилась на пассажирском сиденье. Причём сидела она строго вертикально, точь-в-точь как человек. Я была так признательна милой бортпроводнице, что решила порадовать её и по секрету сообщила: наша собака умеет говорить слово «мама».

Мотька действительно иногда издавала нечто очень похожее, но строго за кусочек сыра. Почуяв заветное лакомство, она до предела напрягалась, забавно пыталась сложить брыли дудочкой, но получалось это у неё, честно говоря, неважно... Собака всё-таки, анатомию не обманешь. Она просто таращила свои огромные круглые глаза и с невероятным усилием выдавала утробное: — Муа-муа...

Этого хватило. В течение всего полёта к нашему ряду периодически выстраивалась очередь. Пассажиры деликатно просили: — Пожалуйста, а можно вашу собачку ещё раз попросить сказать «мама»? Бульдог за сыр была готова работать не покладая лап. В результате к месту нашей первой пересадки она прилетела совершенно осоловевшая от количества съеденного сыра и прочих деликатесов, которыми её щедро потчевал весь салон. В Африку Мотька вступала в статусе безоговорочной суперзвезды.

Глава 10. Саванна, гардьен и вкусные крысы

Новая Африка встретила нас совершенно иными декорациями. Прошлый опыт здесь не работал — картинку поменяли полностью. В первые дни я чувствовала себя настоящим пришельцем. И хотя вокруг больше не буйствовали те угрожающе-жизнелюбивые экваториальные растения, а из углов не вылезали гигантские насекомые, меня не покидало ощущение, что мы высадились на другой планете.

Вокруг по-прежнему открыто улыбались местные жители, однако изменилась сама природа и, главное, ощущение пространства. Оно внезапно расширилось до горизонта. Время замедлило свой ход, потекло лениво и вязко, а истинную насыщенность красок теперь можно было оценить только в помещении. Безжалостное, ослепительное солнце пустыни буквально выжигал любой, даже самый сочный цвет, делая мир вокруг блёклым и словно стёртым. Пришлось в очередной раз на ходу менять привычки, меры предосторожности и общую манеру общения с окружающей средой.

Конечно, моя знаменитая походная аптечка с дезрастворами и плотные прорезиненные перчатки до локтей по-прежнему оставались в строю. Я была ментально готова к любым биологическим неожиданностям. Но когда в один из первых вечеров я открыла кладовую, где мы успели разместить запасы непортящихся продуктов — вроде риса и муки, зачем-то купленных в огромных оптовых мешках, — меня поджидало первое серьёзное потрясение.

Прямо за кухонным окном, на красивой кованой решётке, мирно покачивались три странных существа. Сперва мне показалось, что это летучие собаки с на удивление дружелюбными мордами, из-под которых свисали невероятно длинные, голые и толстые хвосты. С другой стороны, откуда у летучих собак дружелюбие и хвосты? У тех обычно злобный оскал и вид мелких демонов. А эти создания выглядели на редкость миролюбиво и вальяжно.

Моя реакция была классической и вполне предсказуемой: я истошно заорала на весь дом.

На этот крик из сада примчался Диалло — пожилой африканец, закреплённый за нашей виллой. Это был высокий, худой и невероятно степенный человек. Его тёмное лицо эффектно контрастировало с огромными глазами, сияющими белками, белоснежной улыбкой и аккуратной густой шапочкой коротких, тронутых сединой волос. Он совмещал в себе функции садовника и бдительного хранителя чистоты полов.

Поскольку на нашей вилле до нас несколько лет проживал другой русскоязычный специалист, наш помощник (сам он предпочитал гордое звание «гардьен») изъяснялся на причудливой, но вполне понятной смеси русского и французского. За моими плечами, как вы помните, тоже был языковой кружок, так что мы быстро нашли общий язык. Взаимопонимания достигли за секунду.

— Мадам, что случилось? — спросил он, причём в его глубоком голосе не было ни капли волнения. — Вот! Кто это?! — выдохнула я, тыча дрожащим пальцем в три наглые, абсолютно счастливые морды на решётке.

Существа продолжали лениво раскачиваться и, как мне показалось, даже приветливо виляли своими толстыми безволосыми хвостами. Гардьен равнодушно скользнул по ним взглядом, вяло махнул рукой и успокаивающе произнёс: — Крысы. Вкусные очень.

Так буднично прошёл наш первый вечер в новой африканской реальности.

Глава 11. Сломанные координаты

Вы можете резонно спросить меня: чем вообще занимается энергичная женщина целыми днями в чужой стране, пока ждёт мужа с работы? Наверное, это невыносимо скучно? Ха! Отвечу я вам: в Африке скучно не бывает в принципе.

Как я уже говорила, привычные нам координаты времени и пространства здесь полностью ломаются. Когда ты сидишь в кондиционированном помещении — это одна жизнь: можно читать, смотреть телевизор, неторопливо пить кофе. Но стоит сделать шаг за порог, и ты проваливаешься в совершенно иной, инопланетный мир.

Тебя мгновенно окутывает пронзительная, осязаемая жара. Местное солнце, кажется, намертво заклинило в зените — по-другому оно светить просто не умеет. Причём под этим светилом парадоксальным образом нельзя загореть в привычном понимании: можно только мгновенно сгореть дотла, промучиться весь вечер, а наутро проснуться с белой кожей, на которой не останется ни малейшего следа южного загара.

Разумеется, я постаралась познакомиться с как можно большим количеством людей. Это было безумно увлекательно! Особенно я любила вести долгие беседы с нашим гардьеном Диалло и с сотрудником местной библиотеки, где, к моему удивлению, обнаружился весьма приличный выбор книг на русском языке. А читать настоящую, пахнущую типографской краской бумажную книгу — это ни с чем не сравнимое удовольствие во все времена.

Сначала о библиотекаре. Это был высокообразованный человек, который в своё время прожил в Советском Союзе целых десять лет и получил прекрасный диплом филолога. По-русски он говорил великолепно, с едва уловимым шармом иностранного акцента, и очень любил к месту и не к месту вставлять в речь весомые слова: «древний», «типичный», «многоэтажный». Читательский вкус у него был классическим, он обожал русскую литературу девятнадцатого века.

Как-то раз между делом я поинтересовалась, далеко ли он живёт и сколько времени у него занимает поездка на работу. Он посмотрел на меня с искренним недоумением и ответил: — Во-первых, мадам, на работу я не езжу. Я хожу пешком. А живу я очень близко, буквально рядом: четыре часа ходьбы в одну сторону.

Я сперва решила, что это типичная лингвистическая ошибка — человек просто перепутал числительные или предлоги. Переспросила на французском — результат не изменился. Этот интеллигентный филолог каждый день шёл четыре часа на работу и столько же — обратно. И это реально было для него «несложно и недалеко».

Второй ментальный «звоночек», который окончательно заставил меня пересмотреть своё мировоззрение и узкие взгляды на общность культур, прозвенел, когда заболела собака.

Наша жизнерадостная Мотька (которая, как вы помните, прилетела сюда в статусе международной звезды) вдруг наотрез отказалась от ужина. Для французского бульдога это не просто каприз, это форс-мажор космического масштаба. Кое-как проведя бессонную ночь, я дождалась восьми утра, чтобы набрать номер ветеринара. Его мне порекомендовали опытные старожилы как первоклассного специалиста, который десять лет практиковал во Франции и досконально разбирался в капризных европейских породах.

Взволнованным, дрожащим голосом я запричитала в трубку: — Господин Мамаду, здравствуйте! У меня тяжело заболел французский бульдог, отказывается от еды. Когда вы сможете приехать к нам? — Мадам, — ответил он абсолютно спокойным, убаюкивающим баритоном, — не волнуйтесь. Я приеду после полудня.

«Святой человек!» — благоговейно подумала я, вешая трубку. На часах восемь утра, значит, ждать нужно всего каких-то четыре часа. Слава богу, собака молодая, до полудня точно не помрёт, и мы дождёмся квалифицированной европейской помощи.

В 12:05 я начала мерить шагами комнату и поминутно поглядывать на часы. Никаких признаков скорой помощи на горизонте не наблюдалось. Прошёл час, два, три... Ожидание становилось физически невыносимым, Мотька тихо лежала на подстилке и грустно вздыхала. Напряжением всей своей воли я заставила себя продержаться до половины шестого вечера и снова набрала номер.

Каково же было моё изумление, когда выяснилось, что господин Мамаду всё ещё благополучно пребывает в своей клинике и даже не думал выезжать! Хотя в моём пылком воображении он давно должен был мчаться к нам на всех парусах с включённой сиреной.

— Господин Мамаду! — уже не скрывая паники и возмущения, воскликнула я. — Вы же твёрдо обещали приехать после двенадцати! Мы вас весь день ждём! — Мадам, — ответил он удивительно строгим, учительским голосом, — пожалуйста, успокойтесь и посмотрите на часы. Сколько сейчас времени? Я, конечно, прекрасно знала, сколько времени, но послушно скользнула взглядом по циферблату и пролепетала, как нашкодившая двоечница: — Половина шестого... — Вот! — торжествующе и веско припечатал Мамаду. — А теперь ответьте мне: половина шестого — это «до полудня» или «после полудня»? — После... — растерянно выдавила я, чувствуя, как рушится моя привычная логика. — Вот! Значит, всё правильно. Скоро буду.

То, что это африканское «скоро» растянулось ещё на два с половиной часа, меня уже совершенно не удивило. Ровно в восемь вечера доктор Мамаду вальяжно переступил порог нашей виллы. Бульдог был оперативно спасён, а я получила бесценный урок местной высшей математики времени.

Глава 12. Черный цвет - это красота

Должна честно признаться: я стала часто сталкиваться с очень снисходительным, отеческим отношением к себе — «сверху вниз». Это было непривычно. Иногда забавно, а иногда и раздражало.

Вот простой пример. Приходит наш гардьен Диалло утром в шерстяной шапке. Шапку ему, я так понимаю, подарил кто-то из специалистов: это была шапка с помпончиком и вышитыми оленями по кругу. — Диалло, — спрашиваю я, — а зачем ты надел шапку? Тебе холодно? Он посмотрел на меня снисходительно, с нескрываемым превосходством — так объясняют трехлетнему ребенку, что нельзя совать пальцы в розетку. — Мадам, — сказал он, — когда я надеваю шапку, мои волосы под ней остаются чистыми. А шапку я всегда могу выстирать.

У меня на языке, конечно, вертелся вопрос о том, что, в принципе, можно вымыть и голову... Но я не хотела ставить человека в неловкое положение.

Ранним утром одуряющей жары еще нет. Просыпаюсь, за окном надрываются неведомые африканские птички. Только собралась выйти из спальни в коридор, как слышу — муж зовет из ванной комнаты: — Там у меня у входа приготовлены мои новые итальянские ботинки. Ты, пожалуйста, убери их в шкаф, а найди мне мои сандалеты. Сегодня будет очень жарко.

Несколько слов комментария: муж ненавидит делать покупки. Впрочем, это неудивительно — знаю буквально парочку мужчин, которые могут терпеливо ходить по магазинам. Но накануне мне очень удачно удалось заманить его в обувной, и мы купили чудесную пару светло-серых итальянских ботинок: летние, мягкая кожа, сидят на ноге просто как перчатка. Мечта (моя, разумеется). Муж даже не стал особенно сопротивляться. Но это так, лирическое отступление…

Смотрю — никаких серых ботиночек нет. У входа в спальню сияют ярко-черные штиблеты, начищенные так, что можно смотреться как в зеркало, а черные шнурки завязаны кокетливыми бантиками… В мою душу закралась ужасная догадка.

Тут как раз Диалло проходит мимо с важным видом. Спрашиваю: — Диалло, ты случайно не убирал серые итальянские ботинки? — Мадам, эти ботинки стояли утром. Они были бледного, некрасивого цвета. Я покрасил их черным гуталином. Посмотри, как красиво получилось! — Боже, ты что, и шнурки покрасил?! — Конечно, — сказал Диалло. — Черный цвет — это красота!

Слышу, муж в ванной зашевелился, скоро увидит «красоту». Надо что-то придумать! Не зря говорят, что мудрая эволюция не просто так допустила такое расточительство — огромный, энергозатратный человеческий мозг, который только и успевай снабжать глюкозой. Зато он гибкий и юркий: я прямо почувствовала, как бесчисленные нейронные связи заискрились в поисках выхода. Если муж сейчас увидит ботиночки своей мечты, выкрашенные в черный цвет и восстановлению не подлежащие, то для Диалло это может кончиться очень плохо. И хотя я никогда не видела своего мужа разъяренным, предполагаю, что это может быть страшно.

Но мозг — гениальный результат эволюции, не зря он свою глюкозу употребляет — подбросил мне спасительную мысль. Фактически, как фокусник достает из шляпы зайца, так мой мозг вспомнил прекрасную книгу Сунь-цзы «Искусство войны»! Кстати, рекомендую вам всегда держать ее под рукой: там есть советы на все случаи жизни.

— Диалло, бери вот... эти монетки и сходи, пожалуйста, немедленно на базар. Купи мне любимую медовую папайю, две штуки. Очень хочу.

Диалло нисколько не удивился. Или он уже для себя решил, что у бледной дамочки, которая ведет себя как ребенок, много странностей и лучше сразу выполнить поручение. Или же Диалло, исходя из опыта своей семейной жизни (всё-таки две жены — это не шутки), понял, что с любой женщиной лучше вообще не спорить: быстрее выполнишь — быстрее освободишься.

Он взял монеты и рассудительно так говорит: — За медовой папайей придется идти на большой рынок, вернусь только к обеду… — О, это даже хорошо! Как раз я проголодаюсь… — и быстро-быстро, буквально вытолкала его через запасную калитку.

Только успела вернуться в дом, выходит муж и спрашивает: — Так что с моими ботинками?

И вдруг взгляд его падает на ярко-черные, блестящие чоботы, на которых нахально играет солнечный луч. Дрожащим от ярости пальцем он указывает на это чудо и говорит: — Это… что такое?! — А это, — говорю я, — Диалло решил сделать тебе сюрприз и выкрасил твои ботинки в черный цвет…

Не знаю, каких усилий стоило мужу удержать себя в руках, но хорошо, что Диалло вернулся только через три часа. Вечером, придя с работы, муж про ботинки больше не спрашивал — видно, держал себя в руках. Да и я никогда про них не вспоминала. Я их просто подарила Диалло. Пусть носит, ему же они нравятся…

Глава 13. Две жены и чудо из кулечка

Диалло не был женоненавистником — у него, как выяснилось, было две жены. Однако отношение к женщинам у него оставалось весьма своеобразным. Незадолго до нашей встречи он женился на очень юной девушке, которой едва исполнилось шестнадцать. Когда я со своим узким кругозором спросила, работают ли его жены и как вообще устроена его семья, я опять наткнулась на этот добрый, снисходительный, отеческий взгляд. — Мадам, работает старая жена, — ответил он (ей было тридцать пять лет). — А молодая не работает. Ей зачем? — А что же она тогда делает с утра до вечера? Ответ меня потряс: — Она делает себе прическу.

Причем Диалло искренне считал, что в его семье царит абсолютное равенство и он любит их обеих одинаково. Его картина мира вообще не предполагала лишних сантиментов или драм. Все свои жизненные наблюдения он выдавал без тени юмора — по-моему, это понятие было ему вовсе не знакомо. Чего стоил один только его рассказ о гибели собственного отца!

Отец переправлялся на узкой лодке через реку. Река была широкая, в лодку набилось много людей, и, когда они попали в небольшой водоворот, она перевернулась. И папу съел крокодил. — Как?! — спросила я расстроенно. — Он не умел плавать? — Нет, папа как раз умел плавать. Стал отплывать от лодки — тут его и съели. — Какой ужас! — воскликнула я. Диалло только махнул рукой: — Ну, ладно... Он был уже старый.

Если вы думаете, что Диалло был таким уж простым и наивным, то вовсе нет. Он был очень расчетлив и пользовался огромным уважением в своем районе, что однажды и доказал.

Возвращаюсь я как-то из магазина и вижу странную картину: по нашему крошечному дворику, окруженному высоким забором, туда-сюда расхаживает Диалло. На поводке у него — Мотька. Она просто наслаждается вниманием. А весь забор со стороны улицы усыпан мальчишками! Они в восторге и бросают мелкие монетки во двор.

Представление шло полным ходом: не пойми кто ходит на поводке, хрипит, да еще и лаять умеет! Периодически Диалло давал Мотьке команду «Голос!». В одной руке у него был зажат кусок сыра — он быстро смекнул, что против сыра Мотька устоять не может. Увидев меня, Диалло совершенно не смутился. Он спокойно передал мне поводок и пошел собирать монетки. «За удовольствие надо платить», — наверное, подумал он.

А звезда Мотьки разгоралась всё ярче. Так наш французский бульдог стал профессиональной актрисой.

Диалло никогда не опаздывал на работу. Ровно в 08:00 он приходил — строгий и невозмутимый. Но в тот день он опоздал на целых десять минут. Это был исключительный, экстраординарный случай! Я вышла из дома, приготовившись задать вопрос о причине задержки, но слова буквально застряли у меня в горле.

Передо мной стоял всё тот же Диалло, только у него не было глаз. То есть глаза-то были, но теперь это были распухшие, покрытые коркой и гноем «микроскопические щёлочки». Я не понимала, как он вообще что-то видит и как нашёл дорогу.

Я пришла в ужас. Решила сразу: это какое-то страшное, неизвестное науке африканское заболевание. Он принёс бациллу в дом, и сейчас придётся всё либо заливать хлоркой, либо сжигать! — Диалло! — спрашиваю дрожащим голосом. — Ты зачем пришёл?! — Мадам, — сказал он как обычно спокойно, — у меня немножко заболели глаза. Тут я чуть не упала. — Но я зашёл в аптеку, — добавил он. — В аптеку?.. — слабым голосом переспросила я. — Да, у нас на базаре есть лекарь, который продаёт все нужные лекарства. Я купил средство, и теперь прошу тебя, мадам: полечи меня.

Ужасу моему не было предела. — Как?! Как я могу тебя лечить?! — Я сейчас дам тебе лекарство, а ты положи мне его в глаза.

— Минутку! — крикнула я и побежала в дом. Надела резиновые перчатки, подмышку взяла бутылку хлорной воды (она у меня всегда под рукой), жаль только, прорезиненного фартука не нашлось. Вернулась. — Что я должна делать? — спросила обречённо, а про себя подумала: «Дура, надо было ещё маску надеть, вдруг эта бацилла летучая!».

— Ничего особенного, — сказал Диалло. — Держи. И он протянул мне кулёк, сделанный из кусочка старой, пожелтевшей на солнце газеты. В такие часто развешивали семена на рынках. Пока я с содроганием разглядывала этот свёрток, Диалло ловко расстелил свой маленький коврик. Иногда он на нём молился, иногда подрёмывал в тени манго, а в этот раз коврик стал больничной койкой. Он лёг прямо на землю и скомандовал: — Открывай и клади понемногу в каждый глаз.

Руки в перчатках дрожали, чувствительность понижена — я дико боялась уронить «лекарство» и не найти его в пыли. Заглядываю в кулёк... а там семечки. Мелкие такие, какими обычно кормят канареек, вроде маковых зёрнышек. Диалло раздвинул веки руками, потому что само это чудовищное подобие глаз уже не открывалось — гной продолжал сочиться. — Клади! — велел он. Я насыпала половину кучки в один глаз, половину — в другой. Диалло сложил руки на груди и выдохнул: — Спасибо.

Всё. Я ушла «купаться в хлорке». Чтобы хоть как-то привести расшатанные нервы в порядок, отправилась на кухню сварить кофе. Случайно бросила взгляд на кухонную дверь — она выходила на задний дворик, и стёкла в ней были зеркальные: с улицы зеркало, а изнутри всё видно.

И что же я вижу? Практически уткнувшись носом в стекло (с его стороны это зеркало), Диалло какой-то грязной влажной тряпкой протирает свои глаза. Протирает, протирает... Потом складывает тряпку в кармашек, бросает удовлетворённый взгляд на своё отражение и — о чудо! Через толстое стекло я вижу, что белки глаз у него белые, чистые, абсолютно здоровые!

Он тихонько постучался: — Мадам, я здоров и готов приступить к работе. — Что ты! — ответила я слабым голосом. — Диалло, ты освобождён на три дня. Иди лечись! Он был крайне удивлён такой «глупой» щедростью с моей стороны, но решил воспользоваться моментом и спокойно отправился домой. Через три дня он явился как ни в чём не бывало, и мы об этой истории больше не вспоминали.

Не спрашивайте меня, что это были за семена. Я не отвечу — и знать-то не хочу. Они не были ни промыты, ни дезинфицированы. Что это было и как это сработало — я не знаю до сих пор.

Глава 14. Живая химера и культ бульдога

Раз мы оказались в таком невероятном месте, то старались воспользоваться любой возможностью посмотреть что-то новое. К счастью, у нас появились приятели-соседи, которые прожили здесь уже несколько лет. Они-то и стали нашими проводниками в «Африку грёз», пригласив поехать поближе к Сахаре — туда, где горячее дыхание великой пустыни ощущается в полной мере.

Должна заметить, что в Африке есть прекрасные магистрали с отличными заправками. Дороги и заправки другого типа тоже встречаются — там тебя могут заправить просто из канистры, — но сейчас я не об этом. Едем мы по прекрасной трассе, останавливаемся на брендовой заправке, и я вывожу бульдога размять лапы.

Не успели мы сделать и пары шагов, как вдруг, испугав меня до невозможности, перед нами резко затормозил с заносом огромный мотоцикл Harley-Davidson. Управляла им неописуемо колоритная африканская красотка. Мы находились в густой тени под навесом, и я могла рассмотреть её во всех деталях: она была одета в ярчайшие ткани, на голове — искусно намотанный тюрбан, а все руки от плеч до кистей унизаны тяжёлыми золотыми браслетами. Это была истинная африканская красота.

По резкому манёвру я поняла, что целью её были именно мы. Стоим, удивлённые, с бульдогом. Байкерша спрашивает (на хорошем французском): — Мадам, извините, если я вас напугала. Но я ехала мимо и вдруг увидела это чудо! Скажите мне, мадам, иначе этот вопрос будет мучить меня очень долго: как? Как вам удалось скрестить кошку с собакой? Она указала изящной рукой в тяжелых перстнях на Мотьку, которая взирала на неё с олимпийским спокойствием. — В каком смысле? — растерялась я. — Ну вот же! Кто это у вас на поводке? Это же настоящий гибрид! У вас на поводке — живая химера!

— Ну что вы, мадам, — ответила я, — это французский бульдог. Для солидности я приврала и добавила, что её зовут Матильда. — Это настоящая собака, просто... особенная. На лице прелестной байкерши отразилось недоумение — видимо, она не до конца мне поверила. Но спорить не стала: в облаке пыли она умчалась на своём «Харлее» в своё прекрасное африканское далеко.

Когда мы добрались до места назначения (это был берег того же Нигера, но гораздо ближе к истокам), мы были голодны как звери. Поскольку нас снабдили точными указаниями, где и что можно есть, мы немедленно отправились в рекомендованный ресторан, где подавали свежую жареную рыбу.

Это был почти самый ужасный ужин в моей жизни. Мы ждали заказ почти четыре часа! Деваться было некуда: ни магазинов, ни других точек общепита вокруг. Сгущается чёрная африканская ночь, мы сидим голодные, клацаем зубами, а вокруг гремит музыка — настоящая какофония звуков. Безумные скачущие ритмы, грохот, все веселятся, шум неимоверный... Бульдог в кресле сидит как каменное изваяние, даже глазом не моргнет. В конце концов, рыба оказалась неплохой, но её уже совсем не хотелось. Зато Мотька получила бесплатную огромную порцию — целую рыбину. Видимо, её красоту обслуживающий персонал тоже оценил по достоинству. Она продолжала оставаться звездой даже в Сахаре.

На следующий день мы пошли навестить известного ювелира по имени Бабá. Наши приятели часто покупали у него украшения — аутентичные, очень красивые: он гонялся на мотоцикле по всей Сахаре, скупая редкие браслеты, бусины и колье. (Говорят, позже он открыл популярный магазин в центре Парижа).

В тот день нас принимали как почётных гостей. Бабá уже видел Мотьку у нас дома, когда приходил знакомиться и показывать свои изделия. Наша собака так поразила его, что он выпросил у меня фотографию. Снимок был неудачный: бульдог сидит в странной позе, полубоком, одно ухо ниже другого... Я предупреждала, что Мотька тут не в лучшем виде, но Бабá был на всё согласен и получил фото в подарок.

И вот приходим мы к нему в гости. Белёные высокие стены, ни одного окна — вся жизнь происходит внутри, во дворе. Дом очень зажиточный: двухэтажный, большой, со всеми удобствами — потрясающий микс современности и абсолютно африканского стиля. Жена Бабы высокая, статная дама: с плеча элегантно спадает нарядное бубу, открывая белоснежные бретельки бюстгалтера. Но это меня ничуть не удивило: женщина высокого статуса обязательно так или иначе демонстрировала обладание этим предметом. Логика ясна - если денег нет, такую бесполезную вещь не купишь. Представляю, что воскликнул бы ученый муж-африканист, у которого каждое явление классифицировано и снабжено ярлычком. «Стадиальная гетерогенность»: воскликнул бы он, имея ввиду, что множество африканских женщин ни о каком бюстгалтере не думают, а если вдруг и подумают, то исключительно с недоумением - зачем нужна эта конструкция, мешающая дышать и ограничивающее движение??? И знаете что? Следуя этой логике, как определить женщину, балансирующую на высоких каблуках на обледеневшем тротуаре в попытке успеть на отъезжающий автобус? Тоже скажете про гетерогенность? А я скажу - вечное стремление к красоте!

Заходим мы в дом и попадаем в узкий, совершенно тёмный коридор. Коридор делает поворот под прямым углом, и я вижу в самом углу какую-то груду тряпья. — Бабá, — спрашиваю, — а что это такое? (Через неё практически надо было перешагивать). — Да ничего, — отвечает он, — это мама прилегла отдохнуть.

Это был первый сюрприз. Второй случился, когда мы вошли в гостиную. На самом почетном месте в комнате стояла та самая фотография нашего бульдога, вставленная в дорогую позолоченную рамку. Вот что значит истинная слава!

Глава 15. Рыба на велосипеде и «Змей Горыныч»

Через несколько лет пребывания в Африке я считала себя уже почти аборигеном. Но это не значит, что я никогда не попадала впросак и мне удавалось легко решать все возникающие проблемы.

Вот, например, раздаётся звонок у входных ворот. Стоит торговец, в руках ничего нет. — Мадам, вам не нужна рыба? — Нужна, — отвечаю, — я бы купила. — Сколько? — Ну, килограмм... — Нет, мадам, сколько рыб? — Одну, — говорю я (откуда мне знать, что это за рыба? (Надеюсь, не карась и не пескарь, раз они штуками меряют). — Хорошо, — говорит он, — приеду завтра.

На следующий день в то же время — звонок. Открываю и что вижу? Стоит тот же африканец, держит за руль велосипед. Ехать на нём нельзя, потому что через раму перекинута рыбина — причём такого размера, что морда тащится по пыли с одной стороны, а хвост метёт дорогу с другой. Он улыбается добродушной улыбкой: — Вот, мадам. Ты просила одну рыбу — я её привёз!

Ну кто же знал, что у них рыбы бывают такими большими...

Как раз в это время сын приехал на каникулы, и папа решил показать ему Африку во всей красе. Не показал. (Спойлер: сын потом долго говорил, что такого ужаса не испытывал ни разу в жизни). Короче говоря, отец пригласил сына на рыбалку. Поскольку у нас, людей сугубо городских, не было ни удочек, ни лодок, ни прочих снастей, мы обратились к соседу. Сосед достоин отдельного упоминания, но об этом позже. Он был умелым рыбаком: у него было всё, включая моторную лодку.

То, что он был мастером своего дела, подтверждалось фактами — мы часто ели рыбу, которую он ловил. Но о том, что он ничего не смыслит ни в чем, кроме рыбы, нас никто не предупредил. И вот, отпустила я на свою голову своих мужчин с этим фанатом.

Дальше — рассказ сына: «Плывём по широкой реке, берегов не видно. Впереди небольшой островок. Рыбак говорит: "Давайте сделаем там лагерь, перекусим, шашлычок пожарим, а к вечеру начнём ловить". Подплываем. Я, как почётный гость, сижу на носу, обозреваю окрестности и вдруг вижу: вдоль берега плывёт гигантская змея. Настоящий Змей Горыныч! Не успел я рот открыть, чтобы предупредить об опасности, как змею увидел наш рыбак. — Ой, ребята! — закричал он весёлым голосом (кто же знал, что он такой отвязный?). — Сейчас мы эту змею лодкой пришибём!

И направляет лодку прямо на неё. Змея посмотрела на этих ненормальных умным глазом и решила спрятаться в норку на берегу. А норка, как назло, оказалась неглубокой — гигантская туша не поместилась там и на треть. Что оставалось делать гаду? Единственное — нападать. Муж уже тоже всё это увидел и как закричит: — Ты что, с ума сошёл?! Поворачивай! Тормози! А как на лодке затормозить? Как на ней резко повернуть? Так они на эту змею и прут. Змея видит — дело плохо. Она принимает позу для броска, высовывается из воды и гипнотизирует меня взглядом. В тот момент я наконец понял, что чувствует кролик перед удавом...»

В самый последний момент, перед самой трагической развязкой, змея, видимо, поняла, что связываться с этими идиотами смысла нет. Она сделала плавный разворот и исчезла в пучине. Ну какой тут может быть шашлык? Какая рыбалка? Сын наотрез отказался выходить из лодки, так в ней и просидел до самого конца.

Глава 16. Тхэквондо в Саванне и непонятая обезьяна

Сосед-рыбак жил в своё удовольствие один в огромном доме и всё свободное от работы время посвящал любимым занятиям: рыбалке, теннису и освоению самоучителя по тхэквондо (надумал на старости лет, но, говорят, никогда не поздно). Жизнь его била ключом.

Что интересно, у него были жена и трое детей. Они приехали, пожили с ним три месяца и почему-то уехали. Почему — я поняла позже, когда мы познакомились поближе. Я выслушала не один рассказ о том, как хорошо уйти на две недели куда-нибудь в тундру. И не просто уйти — надо было лететь на самолёте, потом ехать на поезде... Словом, исчезнуть из дома на две недели, оставив жену и троих детей «на посту». Всё ради того, чтобы проверить свои возможности: переночевать в пещере, вырытой в сугробе, или научиться разводить костёр без спичек. Он искренне недоумевал, почему жена не отпускает с ним детей. Я-то бедную женщину очень хорошо понимала.

Сосед был действительно умелым: мог растопить снег, развести огонь и определить стороны света в лесу, но при этом в жизни не вымыл ни одной тарелки и ни разу не отвёл ни одного из своих детей ни в школу, ни в садик. Тяжёлый был человек.

И вот этот человек решил завести себе домашнего питомца. В качестве избранника выступила обезьяна. Очень ему хотелось экзотики: собаки — у всех, а у него будет целая обезьяна! С этого момента его жизнь превратилась в ад.

Обезьяна оказалась невероятного ума и редкой наблюдательности. Каждое утро она посвящала тому, что внимательно следила за хозяином. Когда он возвращался с работы, выяснялось, что всё, сделанное им утром, она пыталась повторить с невероятным упорством. Она пыталась бриться, пить чай, ставить чайник на огонь... Казалось, она стремилась сделать первый шаг к превращению в человека.

Хозяин стал прятать вещи, закрывать кладовки, но это не помогало — она умела открывать любые замки. Я думаю, он просто не понял психологию своего питомца. Обезьяна любила его. Она была мирной и послушной только тогда, когда он был рядом, когда она могла сидеть у него на плече и вместе с ним смотреть телевизор. В такие минуты это было не животное, а ангельское существо.

Но не мог же он посвятить всю жизнь просмотру передач в компании примата? Ему приходилось уходить на работу. А она? Она оставалась одна-одинёшенька и решила мстить за грубое ограничение свободы и преданную любовь.

Однажды она продырявила мешок с мукой (зачем мы тогда покупали муку мешками — до сих пор не пойму) и живописно рассыпала всё это в кладовке. В другой раз она, видимо, пыталась сама включить телевизор, но не смогла переключить канал и в ярости столкнула его с полки. Причём сама же испугалась грохота: сосед нашёл её висящей на люстре, откуда она наотрез отказывалась спускаться.

Это была не обезьяна, это было исчадие ада! В итоге сосед, обливаясь слезами, отдал свою любимицу в семью, где было двое детей. Там, по уровню хулиганства, обезьяна заняла почётное третье место, так что пришлась абсолютно к месту.

Глава 17. Роща из очистков и безухий призрак

В Африке меня поджидало много сюрпризов, но каждый из них можно было положить в копилочку опыта. Вот, например, попробовала я однажды вкуснейшую папайю. Она была так хороша, что целую неделю я питалась только ею, приправляя лимоном и мёдом. Пища богов!

Поленилась я как-то нести очистки в контейнер для мусора. Думаю: «Дай выкину семечки во двор, птички съедят». Я уже говорила, что наша кухня выходила на крошечный задний дворик, где был клочок земли общей площадью метров восемь. Выбросила семена на самый край и забыла.

Потом уехала в отпуск, меня не было месяца три, а может, и четыре. Возвращаюсь, выхожу из кухни и что же вижу? На этом крошечном пятачке вырос... не скажу, что лес, но папайи стояли выше крыши нашего дома! Это был настоящий шок. Самое интересное, что ствол у папайи голый, на самой верхушке несколько жалких листиков, а прямо под ними, приклеенные по кругу к стволу — чудесные плоды. И у меня там целая рощица!

А что мне делать? Стремянки нет, как достать этот заманчивый плод? Прямо как в басне Крылова про лису и виноград. На помощь пришёл Диалло. — Мадам, не волнуйтесь, сейчас всё будет. Свистнул, гикнул — прилетел маленький африканский мальчик. Он ловко, в течение нескольких наносекунд, взлетел стрелой по абсолютно гладкому стволу и спустился вниз с первым урожаем. Какая же это была вкуснятина — до сих пор помню!

Правда, не всё было так красиво-плодоносно. Например, животные, которых мы по привычке называли коровами (из которых африканцы умудрялись выдаивать немножко молока), на самом деле были горбатыми зебу. Вымя у них было размером с чайную кружку. Но что делать? Каждая капля молока на вес золота.

Козы здесь тоже совершенно необычные. Я и раньше замечала, что козы бывают ловкими, но местные, кажется, отрастили себе специальные копыта с присосками. Африканские козы, наверное, видели открытки, где коза сидит на дереве, и решили, что это инструкция. Травы мало, а кушать хочется, поэтому для них взобраться на ветки с ловкостью обезьяны — ничего не стоит. Полстада может пастись на дереве, если оно раскидистое. К этому можно привыкнуть.

А вот к чему нельзя привыкнуть, так это к техническим нюансам. Понадобилось мне сделать фотографию на документ. Пошла в приличное ателье, оборудование прекрасное. Думаю: «Сейчас получу снимки, и дело сделано — трехминутная задача». Получаю фотографии, уже рука потянулась к кошельку, смотрю на карточку... и ничего не вижу. Пригляделась — батюшки! Там вместо моего лица — слабый-слабый силуэт. Буквально контур и две чёрные точки посередине — зрачки. — Месье, — говорю, — вы меня, конечно, извините, а где изображение? Где сам герой сюжета? Где я? За что мне деньги платить? — Ах, мадам, извините! — всплеснул он руками. — У меня оборудование настроено на другой цвет кожи. Простите, сейчас всё будет!

Опять побежал кнопки свои нажимать. — Садитесь, мадам, один момент! Получаю второй вариант. Вижу: появились волосы и даже немножко рот. Уже хорошо. — Нет, — говорю, — не годится. Прошу улучшить качество. Тут вижу — занервничал месье. — Сейчас, — говорит, — всё будет! Уходит и возвращается, довольный собой невероятно...

Месье протягивает мне фотографии с таким видом, будто вручает государственную грамоту. А мне даже смотреть страшно — боюсь расстроить человека, вдруг опять не получилось.

Взглянула мельком. Вижу: ой, как хорошо! Лицо на месте. Но тут замечаю странное... Ушей нет. Честное слово! У меня обычные уши, вполне нормальные, не лопоухие. — Месье, — спрашиваю я, — а где уши? Где они?! Он посмотрел на меня с глубоким философским спокойствием и ответил: — Вы знаете, мадам... всё-таки нужно иногда умерять свои потребности. Берите без ушей. Лучше не будет.

Так и щеголяла потом с документами, где на фотографии у меня ушей не было.

Глава 18. Офтальмолог из хижины: рецепт: который вам не понравится

Второй необъяснимый случай, который произвёл на меня неизгладимое впечатление, произошел через несколько месяцев.

Диалло ослеп…

До этого он говорил мне, что у него сахарный диабет и он принимает какие-то таблетки. И вот как-то вечером приезжает мальчик с запиской: «Я ничего не вижу. Буду лечиться».

Ослеп… Как помочь? Где он живёт? Адреса у него не было, потому что обитал он в оживленном районе самовольной застройки на берегу реки. Люди там просто выбирали хороший кусочек земли и селились, никого не спрашивая.

Я быстро нацарапала ответ: «Если нужна помощь, обращайся!» — и отправила с тем же мальчишкой-гонцом.

Прошло несколько дней: ни слуху, ни духу. И вдруг, недели через две, вижу — у въездных ворот стоит Диалло и держится за плечо девочки-поводыря. Я обрадовалась: по крайней мере, жив! Стала расспрашивать, что и как.

Он отвечает спокойно, с достоинством: — Мадам, я ослеп. Пошёл к французскому врачу. А он говорит, что надо заплатить вперёд. Я спрашиваю: «А если ты меня не вылечишь?» Он отвечает: «Всё равно плати, сначала деньги, а потом я тебя посмотрю». Жулик оказался. Я повернулся и ушел. А теперь, мадам, мне нужно ехать к настоящему врачу. Можешь отвезти?

— Конечно! — горячо согласилась я.

— Эту девочку мне дали, она сейчас мои глаза, — продолжал Диалло, — но работать я всё равно пока не могу. Надо подождать, пока поправлюсь.

Муж вернулся с работы, и мы отправились в путь. Ехали довольно долго, петляли вдоль реки по просёлочным дорогам. Наконец приезжаем: небольшая африканская деревушка, а чуть в стороне стоит хижина побольше, и вид у неё довольно-таки зловещий. Начать с того, что из неё клубится лёгкий дымок. Рядом лежит огромное бревно — видимо, скамейка для ожидания пациентов.

Моему любопытству не было предела: невозможно пропустить такое зрелище! Муж остался сидеть в машине, а мы втроём — Диалло, девочка-поводырь и я, превратившаяся в одни большие глаза и уши, — отправились на приём.

Заглядываю внутрь. Воздух зыбкий, как будто в лёгкой дымке. Пахнет странно — не противно, но совершенно незнакомо, ни на что не похоже. Вдоль стен висят пучки каких-то трав, посередине тлеет очаг, стоят глиняные горшки, прикрытые кусочками картона, и большой топчан. А прямо у входа — здоровенная глиняная миска… И с чем, вы думаете? С коровьим навозом!

Коров как таковых в этой части Африки нет, я уже писала, там их роль выполняют антилопы зебу, но навоз у них как настоящий, коровий. Вдруг чувствую: у меня слегка начинает кружиться голова, а предметы теряют чёткие очертания… Ну, думаю, надо ноги отсюда уносить!

А Диалло между тем укладывается на кушетку, и к нему приближается знахарь — высокий, худой, полуголый…

Последнее, что я видела: колдун широким, щедрым движением зачерпнул полную пригоршню этого навоза, решительно подошел к лежащему Диалло и одним ловким мазком нанес его прямо на глаза!

Мы с девочкой поспешно вышли.

Последовал час томительного ожидания. Наконец из хижины вышел Диалло. Девочка было встрепенулась, подбежала к нему, но он величественным взмахом руки отослал её прочь, обронив: — Ты мне больше не нужна. Иди домой.

На меня смотрели ясные, абсолютно зрячие глаза человека.

Я до сих пор не могу поверить, что лекарством был просто навоз. Наверняка туда были добавлены какие-то тайные, ведомые только местным шаманам африканские ингредиенты… Но что это было на самом деле? Тайна.

Глава 19. Золотая лихорадка и «банковский вклад» на запястьях

Ознакомительная поездка вглубь страны обещала быть недолгой. Наш сосед, тот самый весёлый бывший владелец обезьяны, уверял: «Это пара пустяков, я знаю дорогу как свои пять пальцев!». В итоге мы, конечно, заблудились. Ехали и ехали по просёлочным дорогам. Почвы там каменистые, так что ехать можно, но вот куда — мы не знали. Спросить не у кого: ни одного человека по пути. Не попалось даже ни одного слона или жирафа — так, где-то вдалеке паслись стада антилоп, но это не считается. Красная земля, низкий кустарник и палящее солнце.

Вдруг впереди — некое подобие леса: пальмы, манговые деревья. «Ура! — воскликнул наш оптимистичный приятель. — Там наверняка деревня, спросим дорогу». Каково же было наше удивление, когда никакой деревни там не оказалось. Зато были люди, и много. Мы попали в посёлок золотодобытчиков.

Позже я узнала, что этот способ кустарной добычи называется «орпайяж». Но тогда для нас это был просто кадр из телепередачи. Представьте: утрамбованная поляна, а посередине — нора. Вертикальная шахта диаметром сантиметров восемьдесят уходит вниз метров на двадцать-тридцать. По краю болтается верёвка, привязанная к колышку. Вокруг сидят женщины в живописных бубу — это такие отрезы ткани, прокрашенные вручную, очень практичные для жары. На головах намотаны тюрбаны, вокруг бегают толпы детишек.

На наших глазах по этой верёвке подняли сначала ведро с красной землёй, а следом — человека. Это был худенький, немолодой африканец, с ног до головы покрытый красной пылью. Пока он один работал в этой страшной норе (стены которой постоянно осыпались ручейками, грозя обвалом), женщины ловко пересыпали землю в огромные сита, дети подносили воду — работа кипела!

После промывки в ситах оставались крупинки золота: у кого-то с рисовое зерно, у кого-то с горошину, а кому-то попадались самородки величиной с половинку грецкого ореха. Богатая жила! Чуть поодаль, в тени мангового дерева, сидели восемь важных скупщиков. Перед каждым — древние весы с гирьками. С одной стороны — горка золота, с другой — монеты и бумажные деньги. Рядом на покрывале разложили «товары первой необходимости»: пепси-колу, чипсы, жевательную резинку.

Разделение труда поражало: один работает в норе, несколько женщин на промывке, а все остальные — крепкие молодые мужчины, то ли охранники, то ли мужья — просто дремали неподалеку или веселились.

Именно там мне стало понятно, откуда у местных женщин такое количество золотых украшений. Эти «экзотические птицы» мелодично позвякивают при каждом движении огромным количеством браслетов, подвесок и серёжек. Оказывается, это их личный банковский вклад. Для замужней женщины это гарантия независимости. Если муж трижды скажет: «Я с тобой разведен!», она должна немедленно встать и выйти из дома в чем была. Забирать вещи нельзя. Вот они и носят на себе целую ювелирную лавку.

Некоторые серьги настолько тяжелые (несколько десятков граммов!), что женщины прикрепляют их специальными нитками к прическе, чтобы не порвать уши. При этом они совершенно не боятся ограблений. По древним традициям ограбить женщину — такой позор, за который изгоняют из общества, не говоря уже о мести её семьи.

Атмосфера иной жизни, иного уклада и полной древности пропитывала там всё. Меня поразил этот дикий контраст: запредельная примитивность быта, минимум предметов вокруг, тяжесть ручного труда — и при этом невероятно веселый, пульсирующий ритм самой жизни.

Картина врезалась в память: ослепляющее, беспощадное солнце, музыка, на разрыв рвущаяся из транзисторного приемника, пританцовывающие люди в ярких одеждах. Веселые белозубые дети с громадными глазами носятся в облаках красной пыли, а женщины ритмично и сосредоточенно промывают породу в огромных ситах. В этом не было уныния подневольного труда — в этом была стихия.

— Ну вот, а вы ворчали, что мы заблудились! Я именно этот поселок и хотел вам показать. Это же уникальное место, сюрприз! —воскликнул сосед, когда мы усталые от бесконечной проселочной дороги, беспощадного ослепительного солнца и впечатлений, подъезжали к дому.

Мы только переглянулись. Спорить с его «навигационным талантом» было бесполезно — сюрприз действительно удался.

Глава 20. Двойное дно Бандиагапы и магическая черепашка

Пришла пора расширять географию поездок. Краткие радиальные однодневные марш-броски уже перестали вызывать оторопь и восторг. И мы двинулись к настоящей тайне… Эта поездка обещала быть фантастической. Асфальтовая дорога терялась впереди в легком мареве, а по бокам расстилалась бескрайняя красная земля. Мы ехали к догонам — таинственному племени, жизнь которого окружена невероятными легендами.

Изолироваться от современного мира сейчас невозможно. Туда, где не работают корпорации, проникают исследователи. И хотя людьми движут разные идеи, результат для самобытных культур один: эра изоляции подошла к концу. Так случилось и с догонами. Однако, чтобы выжить, они нашли мудрый путь: не отдали свою сакральную жизнь на откуп бизнесу, а построили для нас — людей западной техноцивилизации — декорации. Эти декорации вполне удовлетворяют любопытство пришельцев, позволяя самим догонам вести за ними привычную традиционную жизнь. Туристы с радостью платят за экзотику, а догоны с готовностью идут им навстречу.

Деревня, в которую мы приехали, лепилась к склонам плато Бандиагара и выглядела точно так же, как на открытках: остроугольные постройки карабкались к самому верху, соединяясь крутыми тропинками и веревочными лестницами. Мы шли по удобной тропе мимо домов с плотно закрытыми дверями. Чуть вдалеке кипела жизнь: женщины, дети…

Первое, что нам предложили — осмотреть пещеру для инициации мальчиков. Это была настоящая пещера, которую действительно использовали для обрядов. Догоны и тут проявили мудрость: зачем иметь две пещеры, если можно одну использовать для двух задач — и обряды проводить, и туристам показывать.

Добраться туда было сложно, но вся наша компания состояла из людей, которые следили за здоровьем, так что все благополучно вскарабкались на узкий карниз. Зрелище, открывшееся перед глазами, забыть невозможно. Я попала в фильм «Воспоминания о будущем», который тогда все смотрели с упоением. Стены священной пещеры сплошь покрывали яркие наскальные рисунки. Традиция предписывает их бережную реставрацию, поэтому краски выглядели свежими. Среди них выделялись изображения ракеты, человека в скафандре, звездного неба… Все это было сделано без детализации, но очень узнаваемо.

Нас вели только по тем тропинкам, которые догоны выделили для туристов. Настоящая жизнь племени была скрыта: двери хижин плотно закрыты, люди — внутри. Глянцевая картинка удовлетворила любопытство, но не приоткрыла ни одной тайны. И тут случилось неожиданное.

Сын, любознательный подросток, неожиданно столкнулся нос к носу со своим ровесником — сыном вождя по имени Амма. Детей среди туристов почти не бывало, всё больше скучные взрослые. Амма обрадовался сверстнику. Пока мы озирались по сторонам, послушно разглядывая то, что нам сочли нужным показать, мальчишки увлеченно болтали, сидя на подобии скамьи.

— Знаешь, этот мальчик сказал, что я теперь его друг, — сообщил сын. — Он предложил поменяться важными вещами. Ты не будешь сердиться? Я подарил Амме свой компас. — Конечно, нет, — ответила я. — А что ты получил взамен?

Сын, как фокусник, вытащил из кармана небольшую подвеску на тонком кожаном шнурке. Это была очень искусно сделанная маленькая черепашка из желтого металла, похожего на бронзу, но без следов окисления. — Эту черепашку ему подарил отец, — сказал сын. — Он сказал, что вокруг много опасностей, в том числе люди, которые желают плохого. С ней ты можешь попасть даже в руки людоедов, но пока черепашка с тобой — никто из злых людей не сможет к тебе подойти. Тебя не съедят…

«Красивая сказка», — подумала я тогда. Кто же мог предположить, что через много лет магическая черепашка сыграет неожиданную роль.

Однажды сыну пришлось лететь в командировку. Задача стояла сложная — согласовать с местным племенем в джунглях строительство предприятия. Переговоры буксовали месяцами: вождь считал, что участок находится на священной земле предков. Делегация проектировщиков отправилась в самое сердце джунглей на кавалькаде мощных джипов.

Хижина вождя выделялась размерами. Внутри картина была странная: в углу лежал человек, чья одежда состояла из нескольких перьев. Он явно испытывал невероятные страдания: дыхание с хрипом вырывалось из груди, тело блестело от испарины, по нему пробегали судороги. С трудом он начал говорить. У переводчика округлились глаза, он начал переводить, будто сомневаясь в услышанном: — Вождь говорит: «Мы согласны. Мы на всё согласны! Уходите скорее! Среди вас есть человек — обладатель талисмана, отгоняющего злые силы. Уходите немедленно!»

Вопрос со строительством разрешился за минуту. Выходя из хижины вождя, сын нащупал в кармане маленькую черепашку…

Глава 21. Финал

Африка не переставала удивлять. Каждый день приносил новые впечатления и истории: я словно побывала на другой планете с ослепительным солнцем, с месяцем и звездами, расположенными в небе совершенно непривычно. Веселые люди на красной выжженной земле, полной магии...

Но в самом конце нашего пребывания Диалло сумел меня по-настоящему поразить.

Сын очень любил местный рынок — город в городе, где он с азартом спускал карманные деньги на сувениры. Однажды он принес домой черную деревянную статуэтку: женщина с лицом-маской сидит на троне и держит на руках двух младенцев. Продавец вдохновенно пояснил, что дерево на самом деле светлое, но его специально коптили в священном дыму. Выглядела она внушительно и мрачно.

Однако Диалло, едва увидев это приобретение, застыл на пороге. Его глаза, ставшие зоркими после колдовского лечения, с ходу уперлись в новую фигуру на тумбе. И я впервые увидела на лице этого взрослого, сильного человека не просто страх, а древний, парализующий ужас. Он вскрикнул, резко отступил и наотрез отказался переступать порог.

— Мадам, — прошептал он, указывая дрожащим пальцем на копченое дерево. — Вы принесли в дом смерть. Пока вы не заперете её в сундук, я не войду. Она не спит. Ночью она сбросит кожу и станет змеей.

Я тогда лишь снисходительно улыбнулась. Ну конечно, змея. Типичное мифологическое мышление, стадиальная гетерогенность в чистом виде — успокаивала я себя, пряча статуэтку на дно чемодана.

...Прошло много лет. Копченая деревянная богиня давно переехала в нашу городскую квартиру и мирно стоит на комоде среди книг и многочисленных безделушек. Она кажется совершенно ручной и безвредной.

Но иногда, глубокой осенью, когда за окном воет ветер, а сумерки заливают комнату густой темнотой, я смотрю на её маску. Я вспоминаю хрипящего вождя в джунглях, который почувствовал невидимую силу маленькой бронзовой черепашки в кармане моего сына. Вспоминаю Диалло, чей взгляд после африканского колдовства стал видеть сквозь материальную оболочку вещей.

И ловлю себя на мысли: а вдруг они все — и Диалло, и тот вождь — просто видели скрытый каркас этого мира? Тот самый, который мы так тщательно заслоняем от себя расписаниями, контрактами, толстыми стенами домов и бесконечным потоком информации…

Я перевожу взгляд на комод. В темноте кажется, что копченое дерево слабо поблескивает, словно влажная змеиная чешуя. И я уже не знаю наверняка: кто из нас в плену иллюзий — Диалло со своей живой змеей, или мы, запершие древних богов в рамки сувенирных стандартов?

***

От автора.

Когда мой блестяще образованный сын прочитал эту повесть, он долго смеялся: — Мама, ну какой компас? Ты забыла! Да, Амма действительно подарил мне эту черепашку. Но взамен я отдал ему вовсе не компас, а несколько обычных карманных календариков на текущий год!

И я подумала: а ведь в этом есть своя, еще более тонкая ирония. Мы, люди западной техногенной цивилизации, пытаемся везти в Африку приборы, чтобы измерять пространство. А потомки древних племен делятся с нами магией в обмен на сетку дней и месяцев. Потому что время в Африке — это тоже своего рода магия.

Черепашка, кстати, до сих пор лежит у сына в кармане. На всякий случай. Мало ли какие неожиданности встретятся на пути?

Наша реальность вообще обожает играть с нами в прятки, подсовывая мистические разгадки туда, где мы меньше всего их ждем — хоть в африканских саваннах, хоть на тихой даче, хоть в старых семейных архивах, где за каждым пожелтевшим снимком прячется своя тайна.

Если вам захотелось узнать, какие еще фокусы выкидывает жизнь, когда сталкивается с нашей рациональностью, загляните в соседние папки цикла «Игры реальности» [https://author.today/reader/569615].

А на вашем комоде случайно не стоит какая-нибудь подозрительная статуэтка?