Пожили и хватит

Всего лишь мертвецы

Прям на теплотрассе за гаражами с братом опустошали рюмки. Перхоть снега засыпала, засыпали и мы. Тёплые трубы, словно вены города, так убаюкивали своим существованием. Закусив стекловатой, брат вдруг указал куда-то пальцем.

–Освежиться требуется! — хрипотцой завыл он, — Пошли на озеро засядем!

Так горячая вода должна смениться ледяной. Выкинув пустую бутылку в машину, мы поволоклись туда, будто два мешка, набитых мясом без совести и без стыда. Нам на встречу вышел улыбчивый дурачок. Попросили пояснить за радость жизни и обосновать своё счастье. Но тот нам ничего не ответил, он немой. Он ничего не слышал, потому что глухой.

Засев в зарослях камыша с рогозом, мы присели на корты. Словно закладка между страницами запрятались от глаз с небес. Вот бы солнышко взошло, да разожгло им всем сетчатку. Вот бы растопило снег и показало, где кто грешил.

Что-то в мутной воде вдруг смешалось с отходами из труб. Мы немного пригляделись и увидели тела. Они всплыли с илистого дна и уставились в ответ на нас. Разодетые, блатные, потонули бедолаги.

–Надо спасать! — завопил и разогнулся братик, окуная руки в стужу.

–Ты чего, это ж всего лишь мертвецы!

Их уже поздно спасать, они спокойны как удавы. Болтыхаются в воде, стучатся лбами обо льды. У них нет больше проблем, у них нет больше забот. Эх, завидую я им, вот только брат всё никак не успокоится. Возомнил себя героем, стянул спортивный свой костюм. Оголил свой хилый торс и пятку в воду окунул.

–Да оставь ты их в покое, натерпелись уж ребятки!

Это всего лишь мертвецы. В каждой луже есть такие. На каждом дереве висят и на дороге разлеглись. Нечем попусту тревожить мёртвых, так мне думалось тогда.

Но брат никак не унимался и хватал их чернеющими от мороза ладонями. Трупы растворялись в его лапах, утекали сквозь пальцы, как детство сквозь время. Он бился в истерике, пытаясь спасти тех, кому уже не помочь. Они так мило улеглись и так спокойно разложились, но кого-то мне напоминали их тупые физиономии.

Я пригляделся и всё понял вдруг. Хлопнул брата по плечу и тихо прошептал на ухо:

–Это наши отражения.

Я люблю свою работу

Будильник, словно колокол, под подушкой зазвенел. Да завопил он так громко, что аж из ушей потекла кровь.

Я поднялся, улыбнулся. Какой приятный снился сон. Как жаль, что не остался там. Как жаль, что не умер в нём.

Приветливое солнышко заглядывает в окно. Но это показалось мне, это было не оно. Это сияет взрыв победы на горизонте. Вот это доброе утро, очередной хлопок!

Похлопал себя по щекам, пробудиться перед зеркалом пытаясь. Там на меня смотрело чудище, настолько омерзительное, насколько вообще мог придумать воспалённый мозг. Так сильно ударил себя по лицу, что выпал левый глаз. Он свалился в располосованную ржавыми подтеками раковину и закружился в вихре кровавой воды.

Попытался почистить зубы, но от недосыпа все остались под подушкой. Причесался, все волосы пересели на расчёску.

Выпал из подъезда, как из поезда на полном ходу, врезавшись в светофор. Он сияет красным, как моё правое око, прикрываемое тяжёлыми, как смысл между строк, веками.

Опять на любимую работу. Я так обожаю свою работу. Мне так нравится идти на неё в это прекрасное и улыбчивое утро пустого города. Давно я что-то не видел соседей. Давно машины в пробках стоят. Кажется, с конца февраля.

Бреду в бреду на любимую работу. Заниматься самым любимым делом. И не смотреть на часы, мечтая, чтобы смена длилась вечно как война. Вот бы остаться там навсегда, и никогда больше не видеть покоя и отдыха. Вот бы никогда больше не возвращаться домой. Вот бы…

Коллеги встретили с мёртвыми улыбками, провожая мёртвыми взглядами. Я считаю, они ко мне мертвецки холодны. Я так рад наблюдать их порезанные бумагой лица, я так рад наблюдать, как под их кожей ползают черви. Я обожаю наш слаженный и разложенный на молекулы коллектив.

Я до смерти обожаю свою работу. А всё потому, что я работаю до смерти.

То, что дороже семьи

Нет слов, чтобы описать, как сильно я дорожу своей умницей женой и двумя лапочками дочерями. Была бы моя воля, я бы обнял и прижал их к своей волосатой груди до хруста шеи и рёбер. Была бы моя воля, я бы их заживо слопал, да спрятал от страшного мира в животе.

Нет слов, чтобы описать, как я люблю возвращаться домой под вечер и встречать их улыбчивые лица. От радости чуть не повесился. Нет слов, как я расстраиваюсь, когда приходится покидать родное семейное гнездо.

Нет слов, чтобы описать всеобщую панику, когда красное око начинает бить тревогу посреди ночи. Когда крепкие мужики вдруг вскакивают со столов и игральные кости с хрустом падают на пол. Нет слов, чтобы описать, как страшно каждый раз лететь на вызов на красной машине пожарной помощи.

Нет слов, чтобы описать, как ярко горит богатенькое здание богатенького мужичка, аж тушить не хочется. Нет слов, чтобы описать, как сладок едкий дым, заполнивший внутренности, аж через ноздри вытекли мозги.

Как много тут всего красивого, ставшего бы намного красивее в моём кармане. Как много помещений тут, аж благодать для пламени, питающегося шторами и турецкими коврами. Эх, разгуляться б тут, да не тушить этот праздник, лучше принесли бы шампура, да дожарить хозяев.

Тут будто черти в кругу огня танцуют владельцы имения, а мы как гости к ним пришли стыдливо без подарка. Нет слов, чтоб описать, с каким весельем задорно пляшет глава семейства с горящей шапкой на макушке, и какая голосистая у него супруга. Кухарка разливает по тарелкам лаву, детишки обсасывают поднятые с пола волосатые леденцы, а домохозяйки кидаются карликами.

Весь стол накрыт, все ждут только меня родимого, а в центре восседает бутылка с мутной жидкостью и красными от злости плавающими на дне глазами. Мне протянули рюмку с тёмной нефтью. Под возгласы «за здоровье!» я насмерть отравился ею и запел.

Нет слов, чтоб описать, как приятно раскусывать глаза чертей, да запивать их чёрной грешной кровушкой. Нет слов, чтоб описать, как бутылка дорогого инфернального ликёра мне дорога теперь и как неважно стало всё, что я до сего дня нажил. Жена, две дочки — всё неважно, меня волнует только адское пойло. Танцуем в пламени, танцуем налегке! Забыты хлопоты, забыл я для чего сюда приехал.

В башке и снаружи становится всё горечей, нежное пламя игриво лижет шею. Нет слов, чтоб описать, как я хочу тут навсегда остаться, эх лишь бы не догореть дотла на работе.

Когда утром от особняка останется лишь пепел, мы продлим алкогольную кому и продолжим гуляния, но уже на том свете.

Продали друга за чебурек

Мы собрались всей детворой, плавясь на солнце, как мороженное. Тут все: и я, и Лёша, и Алёна. Нам не хватает только Вовки.

Мы завалились, как лавина, в подъезд с выкрученными лампочками и влажными углами. Мы застучали в дверь, но нам ответили: Вовочка уехал к бабушке.

От бабушки ещё никто не возвращался. Мы потеряли друга на века, ну… ну и ладно. Найдём другого. Да, мы найдём другого Вову, ещё лучше прежнего! Он будет веселей шутить и ещё быстрее бегать за пивом!

Всей ордой мы выбежали во двор. Стали искать нового Вову, взяли лопаты и принялись копать в песочнице. Лёша откопал три мины, Алёна голову чихуахуа. А я копал аж прям до ада, да так и не нашёл ничего интересного.

Мы побежали за гаражи стреляться сигаретами. Мы прыгали по гнущимся крышам, ища, может кто-то между стенами в крапиве завалялся?

Мы побежали в куширя щавеля, но кроме побитого стекла никто нам друга не нашёл. Как жаль, ну… ну и ладно. Мы будем искать дальше, пока не найдём.

Нам бы и собака подошла и труп бездомного в целом тоже. Если был бы он толстый и ещё не разложился под палящим солнцем, мы бы прыгали на его вздувшимся пузе, как на перине.

В животах заурчало, все проглоченные утром батарейки и пластилин уже успели перевариться.

Мы побежали на базар и накупили чебуреков. Нам их продала милая бабулька с золотыми, как Божьи купола, зубами.

Лёша сделал укус и обнаружил в мясе бычий цепень, Алёна последовала его примеру и вытащила кошачий хвост. А я вгрызался в склизкое от старого масла тесто и ничего не находил, пока мне не попался ноготь. Потом ещё один. И волосы кудрявые, и кончик носа. Мы стали собирать себе товарища по найденным остаткам, да тут вдруг поняли внезапно, что это… это Вова! И ногти, как у него, и волосы, и нос. Вот это встреча!

Как же жаль, что больше он не вырастет, сколько через него не переступай. Ну… ну и ладно! Пойдём играть!

Мясорубка для соседей

Лежу, курю, мечтаю, в облаках летаю. Рассматриваю звёзды и представляю, как где-то на другой планете построили пивнушку, как какую-нибудь Винеру уже покрасили в красное и белое.

У инопланетян всё, наверное, так же как у нас. Они тоже любят смотреть на звёзды и представлять, как на других планетах в самом разгаре праздник геноцида. Наверное, мы так с ними похожи. Мы одинаковы, пожалуй. И именно поэтому я всех их ненавижу.

Вот бы поскорее развиться в самую могущественную цивилизацию. Вот бы сконструировать мясорубку размером в солнечную систему и перемолоть в ней всех своих любопытных соседей. Затем добраться до мигрантов, завершить туристами. А на следующий день перемолоть соседний город к чёрту. Да что там город, все страны бы превратить в сплошное месиво! Да что там страны, я бы марс перемолол!

А затем, когда кроме нас уже не останется никого, мы дождёмся инопланетян, отловим во вселенский сачок и запихаем в загрузочный лоток. Если они к нам с войной придут, то пожалеют. А если с миром и дарами, то пожалеют дважды. Пусть знают - им здесь не рады!

А потому что нефиг. Потому что надо было раньше прилетать, когда у нас было всё плохо. Теперь уж поздно, мы со всем справились сами, так что полезайте в мясорубку.

Эх зря вы не уничтожили нас первыми. Надо было прилетать вчера, когда мы были тупоголовыми обезьянами. А вот теперь уже поздно. Теперь мы приматы с гранатами.

Вы ещё тысячу раз успеете порыдать над своею судьбой, ожидая своей очереди на фарш. Надо было дружить с нами, тогда бы стояли в первом ряду.

А потому что нефиг. Потому что нефиг было не выходить на связь, когда мы вас так долго искали. Потому что за игнор у нас на районе молча протыкают ножами.

Эх, если бы могучий суперкомпьютер AM увидел всю нашу ненависть! Он бы от страха сам в себя накачал троянов и вирусов, да и помер! А самый страшный клоун бы позавидовал нашему мастерству кошмарить.

А потому что нефиг. Когда мы превратим их всех в бесформенные куски сырого мяса, уверен, я сам полезу в мясорубку просто от скуки. Но даже её шнеки не справятся с моею злобой. Она заскрипит и взорвётся, оставив меня одного. И только в таком случае я буду счастлив. Только так я буду уверен, что всё плохое и дурное исчезло из нашего безгрешного мира. И остаток своей тараканьей жизни я потрачу, чтобы найти чёрную дыру и поспорить с ней, у кого душа сильней почернеет.

Лежу, курю, мечтаю, в облаках летаю. Как жаль, что всё это просто мои мечты. Как славно, что они уже сбываются.