Потребительский кредит

Глава 1

Забегаю в метро — в Питере снова дожди, а я никак не привыкну носить с собой зонт. Я живу тут уже две недели в одиночестве. Мне очень хотелось начать писать книгу, но дома, за 900 км от Санкт-Петербурга, это было невозможно — проведя последний месяц дома в заточении с моим партнером по ковиду, мой мозг и тело перестали уметь делать что-то, кроме как лежать. И я уехала в Питер.

И почему люди так любят делать выводы по общей картине? Нет, не расстались. Нет, у нас все хорошо. Могу уехать одна на две недели и быть понятой, поэтому и хорошо. Когда-то я и подумать не могла, что у меня будут здоровые отношения с личными границами. Сейчас я спешу скорее домой, чтобы позвонить ему по зуму. Надо будет рассказать все: про новую уютную кофейню; про то, что отрезала челку и про то, что очень хочу персики. Буду жадно есть их прям перед камерой!

Не успев додумать весь список важных событий за этот день, чувствую вибрацию в телефоне. На экране высвечивается оповещение: «Папа — 2 новых сообщения». За секунду меня одновременно окатывает из холодного душа, а в солнечном сплетении горит дом в 300 квадратов. Я не буду их открывать. Открою лучше инстаграм, пока есть сеть.

«Ты никогда не знаешь, у какого себя берешь кредиты», — читаю в блогерском посте. Не беру я никакие кредиты. Ни у себя, ни у кого. «Зато мой папа любит», — неизбежно эта мысль молниеносно звучит в голове.

Всю жизнь берет и не отдает. Даже предложил взять один такой на меня. Я отказалась, и после этого мы не разговаривали год. Потом помирились на полгода, и он пошел ва-банк: попросил переписать на себя квартиру, чтобы ее не забрали за долги. Потому что все остальное уже забрали. И снова я не стала этого делать. Вот прошел еще год тишины — и эти два сообщения на экране.

До 24 лет я бы согласилась. Но благо со мной тогда случилась очередная несчастная любовь, и я пошла к психологу. Про ту любовь мы забыли уже на третьем сеансе, зато вспомнили о папе. Я и сейчас хожу к психологу, правда к другому. И мы всё еще говорим о нем. О кредитах тоже говорили. Психолог все расставил на места: «Ваш отец — инфантильный манипулятор». А папа бы сказал: «Доча, психологи — шарлатаны. Зачем ты вообще к ним пошла? Есть проблема — иди к маме или папе. А лучше к папе. Кто тебя обижает? Давай им морду набьем!» — вот так бы и сказал.

Начиная с тех же 24, мой ответ в голове четкий: «Папа, это ты. Ты меня обижаешь. И все твои действия, начиная с того момента, как я родилась». Чтобы составить полную картину, как так вышло, мне нужно больше вводных данных. Но на любые мои вопросы в семье отвечали «маленькая еще». Так что какие-то фрагменты я дорисовывала сама. Но недавно я получила полную картину одного из эпизодов, причем с двух сторон.

У меня две бабушки, и они очень разные. Мамина мама, Нина, всю жизнь работала администратором в столовой на заводе. Папина, Тома, — учительницей английского в коррекционной школе. Сейчас обе на пенсии. И вот так получилось — первую я всегда называла бабушкой, а вторую по имени. Бабушка — заботливая и добрая. Она пережила мой подростковый период: я кидала в окно москитные сетки и говорила, что всех ненавижу. Несмотря на это, она обнимала меня, а еще приходила кормить после школы, пока мама успевала на двух работах.

Вторая, Тома, как-то обиделась на меня из-за того, что я ей сказала: «Извини, но я думаю, ты не сможешь подготовить меня к ЕГЭ». Потому что в коррекционной школе к нему готовят не так, а я хотела в МГЛУ. Я не стремилась её обидеть, я стремилась хорошо сдать экзамены. Но она не поняла и перестала разговаривать со мной на год. Да и сейчас мне припоминает эту историю.

Так вот эти бабушки рассказали мне недавно одну историю. Точнее, я сама у них спросила. Я решила — раз мне никто ничего никогда не рассказывал, начну с начала — узнаю, что они ярче всего запомнили с моей выписки.

Мамина мама, Нина, рассказала, что было так: собрался мой папа за неделю до родов в Москву за курткой себе. Она и говорит ему: «Давай я тебе деньги дам, купи Светланке дубленку, ей выписываться не в чем». Но он не стал, сказал, что времени не хватит. Купил себе куртку кожаную, и в этой куртке пришел хвастаться в больницу. А мама так и выписывалась в осеннем пальто, которое сама себе шила. В середине января.

Спросила я и у Томы, как дело было. «Как было на твоей выписке? Папа твой, хотел как лучше — встретить маму на «волге». Ну, опоздал, с кем ни бывает. А твоя мама… вся разобиделась на него, настроение и себе, и другим испортила. Вот такая была у тебя выписка».

Как развивались события дальше? Моя мама выгнала папу из дома, когда мне было две недели, а развелась, когда мне было два года. На мой вопрос бабушке Нине, почему, я получила емкое: «Да вот потому. Я всегда ей говорила: “Пьяница проспится, дурак — никогда”». Но мама не прислушалась, поэтому выгоняла она его еще очень много раз.

Ехать по ветке до дома 7 станций. Сообщения на экране всё еще угрожающе смотрят на меня. Чтобы увидеть содержание, нужно их открыть. Лучше послушаю музыку — нажимаю на «перемешать», и музыкальная подписка выдает мне Земфиру «Искала». Помню, как услышала её впервые, мне тогда было 7 лет. Мы ездили с мамой и папой на юг на машине, и по дороге туда у нас была всего одна кассета — альбом «Прости меня моя любовь» 2000 года. В песне «Искала», мне казалось, она поет о том, что искала его, а когда нашла, с ума сошла, потому что нашла у соседки. Дословно мне слышалось: «Ты с соседкой во сне, с соседкой и дома, она рисовала тебя гуашью». И я тогда все поняла, потому что уже кое-что понимала про измены. Мама с тех пор не любит Земфиру, а особенно этот альбом.

Как здорово, что я так долго под землей — как будто здесь папа меня не достанет, в Питере глубокое метро. В свой любимый город я возвращаюсь постоянно, и даже успела тут пожить, когда мне был 21 год. Помню день, когда решилась переехать. Я вышла на новую работу, но региональные каналы друг от друга мало чем отличаются. Папа приехал меня спасать. Забрал и предложил вместо журналистики помогать ему в бизнесе. Эта перспектива так вдохновила меня, что за один день я созрела на переезд. Мама поддержала: «Давно пора». А папа ничего не понял и спустя два дня моего переезда уже примчался ко мне. Думал, заберет. Мы катались с ним в машине по ночному Петербургу, и в итоге он смирился и уехал.

Как-то мы уже ездили с ним вдвоем в Питер за год до моего переезда. Я тогда переживала расставание по драме размером с галактику — первая любовь, первые имена будущим детям, первое «я остыл». Папа старался меня отвлечь, и мы хорошо проводили время, но в основном — катаясь в машине. Папа все делает так, как ему хочется, — днем он спит, а ночью живет. Поэтому, когда он просыпался, мы выезжали в ночной «Макдональдс». Он постоянно пускался в пространственные рассуждения о моих отношениях: «А я же говорил: что с него, яйцеголового, взять! И вообще, дочь, людьми надо пользоваться».

Даже если это твоя дочь, получается? Выхожу из вагона и, как только появляется сеть, открываю сообщение. Под прошлогодним «Живи своей жизнью, больше меня у тебя нет» от него, читаю: «Это папа, если вдруг забыла. Привет». Стираю. Скорее за персиками и домой.