Потерявшийся...

Глава 1

Он задремал разморенный жарким летним солнцем. Густой зной разливался над освящённым ярким июльским солнцем участком. Казалось, даже насекомые замерли в душном горячем воздухе.

Из крохотной кухоньки маленького старого, но ещё довольно крепкого, дачного домика на веранду неспешно вытекал смешанный с дымом луковый аромат простенького овощного супчика, который Олечка готовила на ржавой дымящей буржуйке.

Голова была пустой и лёгкой, и мысль томно дремала внутри черепной коробки как старая толстая кошка на облезлом деревянном подоконнике.

Из забытья его вывел радостный детский голос:

– Папа-папочка, я нашла ягодку! – маленькая Настя потрясла его за рукав. И тут же, сменив тон, добавила поучительно: – Папочка нельзя спать – солнышко проснулось!

– Солнышко давно проснулось, – ответил Андрей, выползающий в реальность из вязкого оцепенении, словно попавшая в мёд муха на край тарелки.

Он улыбнулся состряпавшей серьёзное личико дочурке и, протянув свои длинные жилистые руки, сграбастал её на колени.

– Спать надо когда ночь! – недовольно отбиваясь, отвечала малышка. – А сейчас не ночь! Нельзя спать! – и, вспомнив с чем пришла, добавила: – Папочка, я ягодку нашла!

И Настенька протянула зажатую в крохотной ладошке маленькую земляничку.

Их домик был одним из немногих, где ещё оставались жители. Частный сектор маленького городка стремительно пустел. Пустел и сам городок, но всё-таки не так быстро как его окраины. Два соседних дома были давно брошены. Ягодные насаждения любовно насаженные давно исчезнувшими владельцами, одичали; малина измельчала, клубника выродилась. Видимо с одного из этих участков четырёхлетняя дочка и притащила крошечную ягодку.

– Я люблю ягодку… – многозначительно протянула Настенька, – она сладкая и вкусная!

– Кушай, моя радость, кушай солнышко, – Андрей нежно погладил дочку по волосам. На его руках осталось лёгкое ощущение прикосновения к пушистому маленькому чуду.

– У тебя большая ручка, – вдруг сказала малышка, разглядывая папину руку.

Андрей улыбнулся от умиления, как и всегда когда дочка резко меняла интонацию, и, пытаясь казаться серьёзной, выдавала за великое открытие какую-нибудь простенькую мысль, которая вдруг неожиданным озарением проникала в её неокрепший умишко.

– А у тебя маленькая? – спросил Андрей, тыкая пальцем в крошечную ладошку.

– У меня чуть-чуть большая, – уточнила дочка, всё с тем же серьёзным выражением первооткрывателя на лице.

– И немножко маленькая? – не унимался Андрей улыбаясь.

– Немножко маленькая и чуть-чуть большая! – уверенно ответила Настенька на каверзный вопрос, – Смотри, как я могу!

Она отложила ягодку, на стоявший рядом облезлый старый табурет, и сплела две ладошки корзиночкой пальчик к пальчику, как опытный шулер сплетает колоду игральных карт:

– Вот! – показала она переплетённые ладошки, – Давай вместе!

И они стали переплетать пальчики пока не получился такой же двойной кулачок из большой тяжёлой грубой мужской руки и крошечной мягкой детской ладошки.

Настенька удовлетворённо разглядывала получившуюся конструкцию, и довольно улыбалась:

- Кра-а-аси-и-иво! – сказала она, растягивая слово.

Она наклонилась над ухом Андрея и громко мокро зашептала:

– А мама так не может! – и также шёпотом продолжила: – Папочка, дай конфетку пока мама не видит…

Тёплое влажное шебуршание детских слов приятно щекотало ухо.

На веранду вышла жена:

– Чего вы там шепчитесь? – строго спросила она пытаясь изобразить на улыбающемся лице подобие подозрительности… но не смогла, рассмеялась и, обняв мужа и дочку, добавила: – любимки мои!

Лицо дочки расплылось в улыбке, она, зажатая между двух самых родных на свете людей, обхватила маленькими тонкими ручонками мамину и папину головы и довольно защебетала тем же нежным шёпотом:

– Папа, любимый, – она чмокнула отца в щёку, – мама любимая, – второй поцелуй достался жене, – и я любимая, – девочка довольно зажмурилась и тоже расплылась в улыбке.

У Андрея защипало в глазах от умиления.

– Ну, хватит уже обниматься, – проговорила Олечка, игриво отстраняясь и пытаясь вырваться из объятий мужа и дочки, – давайте уже кушать. Андрей, помоги мне на стол накрыть.

Андрей поднялся и направился в сторону кухни. Настенька поспешила было за ним, но он остановил её:

– Настя! Там печка горячая, осторожно!

Дочка застыл на месте и на минуту задумалась, и вдруг окликнула его изменившимся голосом, как будто вспомнила что-то важное:

– Папа! Мы Алису забы-ы-ы-ыли!! – на лице ребёнка появилось выражение неподдельного ужаса, – Алиса же, голодная! Она тоже хочет кушать!!

Что и говорить – повод был серьёзный: Алиса – маленькая девочка с голубыми волосами, любимая Настёнкина кукла, она вместе с Настей спит, вместе с Настей ест, – и, конечно, забыть лучшего друга – это конкретный косяк. Андрей хотел было отмахнуться от детской просьбы:

– Да, потом найдём…

Но не тут-то было:

– Надо сегодня! – дочка уверенно топнула ножкой.

Конечно, она имела в виду «сейчас», «немедленно», но такие оттенки настоящего времени девочка ещё не различала.

– Ну, сейчас кушать положим и поищем, – попытался было Андрей успокоить дочку, сторговавшись на полумерах, но его слова произвели на ребёнка прямо противоположный эффект: лицо девочки напряглось, глаза вздрогнули, нос шмыгнул, и через пару секунд на веранде раздалось настойчиво-трагическое:

– А-а-а-а-а! – сопровождаемое горькими детскими слезами.

– Да где ж мы её сейчас найдём… – пытался оправдаться Андрей непонятно за что, но силы в споре были не равны, и преимущество точно было не на его стороне.

– Да я помню, мы же её брали, – всплеснув руками, подскочила к мужу Олечка, – Андрюш, давай я сама, – сказал она, забирая у него из рук тарелку, которую Андрей уже успел достать из старого серванта, – посмотри в машине, а то ведь есть не сядет, а мы и так без завтрака уехали!

Андрей вернулся на веранду, обнял дочку, взял её на руки – не смотря на жару ощущение крохотного и родного маленького тёплого комочка было приятным до дрожи. Настенька вцепилась в папу, обняла его за шею крошечными ручками, но плакать не перестала:

– Ну чего ты плачешь, – успокаивал ребёнка Андрей, одной рукой поддерживая крошечное тельце, а второй гладя дочку по головке, – она, наверное, в машине, сейчас я принесу.

Он поставил Настю на пол:

– Сейчас я приду, принесу твою Алису, – он ещё раз потрепал дочку по длинным тонким светлым волосюшкам, – ты, наверное, её в машине оставила, – добавил он примирительным тоном, – не будешь плакать? Хорошо?

Дочка утвердительно кивнула, продолжая всхлипывать, но уже не так трагически. Он ещё раз бросил взгляд на тёмный проём входа на кухню, и крикнул супруге:

– Оль! Ну я сейчас! Присмотри тут, чтобы не обожглась, – и, шаркая старыми отцовскими тапками-шлёпанцами, которые жили на этой даче гораздо дольше него – раньше их делали так, что сносу не было целыми поколениями – спустился с веранды, и направился к машине.

…

Андрей очнулся лёжа щекой на рулевом колесе. «Что-то я опять задремал», – подумал он, протирая глаза. Но в голове сигналом тревоги сразу же вспыхнула пронзительная мысль: «Там же, наверное, Настя изревелась уже вся! Чё ж это я сегодня никак проснуться-то не могу!»

Одной рукой он судорожно нащупал куклу, которая, конечно же, была оставлена в машине по общей растерянности, второй – пульт сигнализации.

Неуклюже выбравшись из машины, Андрей направился назад к их крошечному уютному домику. Он прошёл несколько метров, отделявших припаркованную машину, от дачной калитки…

Но при взгляде на неё по спине мурашками, несмотря на жару, пробежал предательский холодок – что-то вдруг стало не так: садик как будто изменился, дорожки заросли, деревья расхлябались. Вместо стройных рядков грядок, заботливо собранных его любимой Олечкой, на него смотрели гнилые разбитые доски ничего и не от чего не отгораживающие…

«Что за ерунда…», – подумал Андрей и ещё ничего не понимая зашёл во двор: пустыми глазницами окон на него уныло глядел покосившийся от времени старый крохотный домик, который с такой любовью для всей семьи строил его отец, когда был ещё жив.

Вместо рядов картошки и капусты огород был застелен бурьяном, кусты захирели, тропинки заросли – огород явно был давно заброшен: теперь их уютный уголок ничем не отличался от соседних брошенных дач.

– Настя… Олечка… – прошептала Андрей, уже начиная понимать, что ему никто не ответит…

А потом его разум, подобно яркой вспышке молнии на ночном небе, пронзило отчаянное понимание…

Он уснул! Он заблудился, устал, остановил машину и уснул! Свернул ни на ту дорогу – тут когда-то была его летняя дача, точнее дача его родителей, он и правда был тут с Олечкой, но только это было очень давно – всего один раз лет пять или шесть тому назад.

Потом Оля забеременела, но было не время, они копили на машину, ещё надо было съездить в отпуск – повидать мир, и они решили не торопиться. Точнее он так решил, он пытался убедить Олечку, что они ещё очень молоды, и им стоит ещё пару лет пожить для себя, встать на ноги, построить прочный финансовый фундамент…

Он сам отвёл её в поликлинику…

Потом весь вечер Оля лежала на диване, свернувшись калачиком и уставившись пустым взглядом в холодную стену. А на следующий день он нашёл на столе записку «Андрей, я тебя очень люблю, но не могу жить с человеком, для которого машина дороже ребёнка. Прощай». Он несколько раз перечитал записку, достал телефон, что бы позвонить, но передумал.

Сухих извинений в такой сложной ситуации, наверное, будет не достаточно. Надо бы купить ей колечко и предложить официально расписаться… но для этого надо подождать до зарплаты, это ведь скоро – в конце недели. Он представил, как перешагнёт порог Оленькиного дома, скажет как был не прав; а она, конечно, заплачет и сама бросится к нему на шею… но это к выходным. Он опустил телефон и пошёл собираться на работу.

Но зарплату задержали, и к выходным денег не оказалось. Потом опять наступила тяжёлая рабочая неделя. А потом приехал друг из другого города и выходные как-то пролетели незаметно, потом опять работа… а через месяц, когда он вспомнил что хотел помириться с Олечкой, было уже неудобно, надо было придумать причину почему он не пришёл сразу, но причина не придумывалась.

И он отложил примирение до лучших времён, а потом и само примирение потеряло всякий смысл, потом были ещё какие-то важные дела, ещё какие-то девушки, но уже ни с кем не было так серьёзно… А сегодня он просто поехал навестить мать… и заблудился… потерялся на просёлочных дорогах.

Его ладони ещё сохраняли ощущение тонких светлых волосиков – словно он только что прикоснулся к маленькому пушистому чуду. Он до сих пор ощущал прикосновение к своей шее крошечных тёплых детских ручек, обнимавших его с такой любовью всего несколько минут назад. В ушах звучал звонкий душистый шёпоток маленьких влажных губок…«Любимки мои…» – раздался в голове еле слышный шёпот, как будто шелестели сухие выметаемые ветром из заброшенного дома листья… а перед глазами стояло улыбающееся личико его любимой маленькой Настеньки… ноздри, казалось, до сих пор улавливали едва заметный аромат Олечкиных духов, смешанный с дымным запахом лёгкого лукового супчика…

Осознание реальности разорвало его мозг чудовищностью происходящего. Несмотря на палящий зной, внутри вдруг стало холодно, как в самую страшную и суровую зимнюю стужу: на самом деле никакой Олечки нет, он не видел её уже пять лет, нет кустиков цветов, которые она любовно высаживала в аккуратные маленькие клумбочки, нет маленьких грядочек, на которых она по маминому совету выращивала никому не нужные домашние овощи, веранда не наполняется луковым ароматом сваренного с любовью домашнего супа… Нет и малышки-Настеньки. И не было никогда: Настеньку кровавым комочком спустили в унитаз, ради новой машины, которую он всё-таки купил, но разбил уже через две недели… потом были ещё машины, деньги, должность, женщины… а вот Настеньки и Олечки не было. И уже никогда не будет.

У Андрея подкосились ноги, из глаз сами собой закапали слёзы. В голове распух и лопнул, как болотная жижа, пузырь ужаса и отчаяния, отозвавшись тупой пульсирующей болью, которую он, впрочем, совершенно не почувствовал. В горле застыл ком не сделанных дел и мыслей, дыхание остановилось, происходящее вокруг подёрнулось дымкой ужаса и отчаяния – он попытался закричать, но не сумел даже вздохнуть.

Он лишь еле слышно заскулил, опускаясь на колени. Ноги в один момент потеряли твёрдость и подобно комку ваты уже не могли выдержать его чудовищно потяжелевшего тела.

Уткнувшись носом в раскрошившиеся гнилые доски он уже рыдал в голос, но из горла вырывался лишь шипящий скрежет. По-прежнему хотелось кричать, но голосовые связки не слушались.

Надсадно воя он отрывисто хватал ртом воздух, а из разом ослабевших рук, выкатилась и уставилась на него стеклянными глазками Алиса, маленькая куколка с голубыми волосами…

Тихо дремлет сад заброшенный, молча стелется туман.

Бродит ветер гость не прошенный, нет любви один обман…

Помнишь как гуляли мы с тобой… первый раз поцеловал…

А теперь тебя со мною нет… и тот сад унылым стал…

(с)

ДВР 2019г.