Потерявшаяся молодежь

Глава 3

Ночь. Зима. Ворота частного дома отворяются и из-за них появляется темно-синяя фигура без головного убора. Укутанная шарфом, в тяжелых зимних ботинках, она закрывает за собой створку ворот, из-за которой и появилась. Выпрямляется. Стоит. Затем поворачивает голову направо и начинает медленно идти в ночь. Проходит фонарь, проходит поворот. На улице тишина. Звезды сверкают высоко в небе. Фигура начинает клониться к обочине дороги. Она замирает у самого края. На горизонте темнеют улицы, струящиеся в городе, который виден с холма. Через секунду фигура падает коленом в ледяной сугроб и начинает неистово колотить снег правым кулаком. Удар. Удар. Удар. Удар. Еще один. Силы будто бы не иссякают. Но сзади по земле начинает разливаться свет. Мимо проезжает машина. Фигура встает и отряхивается, будто, по воле случая, поскользнулась и ненароком упала в сугроб. Отряхивает перчатки, колени. Машина скрывается из виду.

Молчаливый силуэт, похожий скорее на тень, чем на человека, начинает медленно утекать вверх по улице. Он плывет, словно капля масла в воде.

Спустя сотню метров силуэт, все это время идущий с рукой, поддерживающей правый бок, обессилив, шмякается в сугроб. И сидит. Дышит. Динамичный силуэт, сидящий в сугробе, смотрит в точку где-то на горизонте, где зимнее ночное звездное небо едва касается снежных холмов.

Отдышавшись, фигура встает и медленной, но уверенной походкой направляется выше. Все дальше по улице.

Медленная зимняя дорога. Тихий ночной пейзаж. Снедаемое мыслями темно-синее пятно, размазывающееся по окрестностям. Пустота. На самом краю улицы, на вершине холма, с которого видно еще больше городских улочек, фигура останавливается и ждет, словно проводит обыденный ритуал. Выдыхает струйку тумана и направляется дальше.

Глава 4

Don't know how to say it

That I'm losing my mind

Trying to find the perfect line

I think I'm running out of time

I need a miracle, a miracle

Yeah, I'm losing my mind

I'm counting seconds passing by

And I don't know when I'll be fine

I need a miracle, a miracle

A miracle

«Почему?» – глядя на свое отражение в холодном стекле, я задаюсь вопросом. «Почему все так?».

«А есть ли разница?» – отдается внутри.

Положение дел такое, какое сложилось. С этим уже ничего не поделать. Жизнь готовила меня к этой истине уже довольно давно. Но есть кое-что, что можно сделать для будущего. Или, лучше сказать: Во имя будущего…

«Что же это?» – я пока что не знаю.

Я держусь из последних сил. Хотя, не все так плохо. Ну, в прошлом году мне провели операцию на легком. Вполне рядовую. Прошла хорошо. Правда, диагноз не очень радужный – буллезная эмфизема. «В общем, не самые крутые у меня карты, да...» – с ухмылкой подумал я.

На самом деле, это не самое страшное, что могло бы быть со мной. Хотя, лучше бы, чтобы и этого не было. На самом деле, иронично, что я болею этим. Человек, который чувствителен к грязному воздуху, который всегда старается сохранять его чистоту, в каком бы положении ни был. Однажды я курил, где-то полгода. Не достаточно для появления буллезной эмфиземы, кажется, но и не самое хорошее, что можно было бы сделать для организма. И даже тогда я не курил в общественных местах, станциях, близ университета или, тем более, больницы. Только пропащие люди так делают: плюют на чужое здоровье. Причем им ничего не стоит уединиться. Они одиноки? Поэтому хотят курить рядом с другими людьми? Хотят, чтобы кто-то кроме них страдал? Одна моя часть хочет понять этих людей, помочь им…А другая уничтожить. Изничтожить весь их род, стереть с лица земли любое упоминание этих ублюдков, сжечь, утопить, распылить все, что с ними может быть связано. «Убить саму их суть».

Люди очень странные. С одной стороны, это просто живые организмы, которые работают по определенным принципам. Но с другой стороны…

«Что же мы такое?»

«Не очень радужным» я назвал свой диагноз по той причине, что несколько лет назад решил заняться озвучиванием. Решил, что это то, что спасет меня от одиночества и…это действительно так. Благодаря этому я нашел знакомства, но, что самое важное, это то, что поддерживает меня, даже если никто больше не может. Это моя жизнь. Я люблю это дело. Я жил этим последние несколько лет. Я уволился с работы. Ушел из института. Но озвучивать я не перестану. По крайней мере, по собственному желанию, поскольку это то, что вытащило меня из темноты. Я обязан этому делу.

И все же…диагноз. Я не знаю как именно это может мне помешать. Может, пока все не так плохо? Нужно просто стараться поддерживать здоровье, сторониться загрязнений воздуха (что в нашем сегодняшнем мире не так уж и просто, честно говоря) и не опускать руки. Нельзя опускать руки. Нельзя. У всего в этом мире есть шанс, но если опустить руки, то этот шанс сравняется с нулем.

Выйдя из комнаты, я спускаюсь вниз, на первый этаж дома. Мужчина лежит на диване, смотрит телевизор. Ребенок сидит рядом. Я говорю ему: «Подойдешь сюда?». Начинаю рисовать на бумаге, лежавшей на столе просторного зала. Он встает и подходит ко мне. Я начинаю объяснять ему что такое площадь и как ее искать. Мы идем, шаг за шагом. Но он, кажется, не усваивает. Затем я решаю вырезать то, что я нарисовал, думая, что это лучше поможет ему представить суть. Вообще, все в нашем мире – суть чего-то. Суть отношений, суть дружбы, суть братства, долга, семьи, любви, забот, ответственности и так далее. Все вокруг нас – абстракция. Но не стоит воспринимать мои слова буквально.

«Ну как, смотри, это – треугольник. Если я разрежу его пополам, получится два треугольника. Попробуй составить из них прямоугольник» – говорю я младшему. Он пытается. Спустя тридцать секунд у него получается что-то, что не похоже на прямоугольник, но он, видимо, этого не замечает. Я прошу обвести его карандашом. Он пытается, но не выходит. Я говорю, что он не справился и даю ему время подумать, как еще он может сделать задание. Порой детям просто нужно время на подумать. Нужно оставить их одних, дать им шанс справиться самостоятельно. Он справляется.

Но дальше все пошло наперекосяк. Я десять минут пытался объяснить ему, где какие стороны у новой фигуры. А он пытался понять. На самом деле, стороны новой фигуры – это ведь стороны того же треугольника. Все те же самые. Но ему было сложно. Все это время на фоне звучал телевизор. А мужчина, полуголый, укрывшийся тонким пледом, лежал на диване и, нет, уже не смотрел телевизор, он «сидел в телефоне». Листал что-то. Я начал раздражаться. По телевизору крутили рекламу. Какой-то онлайн магазин на федеральном канале про…«мужское достоинство». Точнее, про его недуг – «уменьшение сексуальности» или что-то такое. Что-то вроде средства от эректильной дисфункции рекламировали. По федеральному каналу. В девять вечера, когда раньше, показывали передачи для детей. К чему, сука, идет наше гнилое общество? Почему мы бросаем детей? Почему мы не заботимся ни о чем, кроме своих, личных проблем? Неужели людей больше нет...?

Мальчик сидит. Ему тяжело понять. Ему сложно понять это, но я обязан ему это объяснить. Ребенок, заканчивающий четвертый класс обязан знать это. Не важно как, но я должен ему объяснить то, что он уже проходил. Иначе эти пробелы просто сольются в снежный ком, который…Мало ли.

Я нервничаю. Не могу держать себя в руках.

«…Подумайте, как тяжело мужчинам в таких ситуациях. Мужское достоинство…» – заключает женский голос с экрана.

«Почему все так?» – сука.

«Ну теперь мы знаем, что федеральный канал разжижает мозги.» – почему я снова начинаю срываться? Не при ребенке. Только не при нем. «Че ты к чему это?» – всполошился мужчина. Не еби мне мозги, ты знаешь. Ты понимаешь это. «Плохие мы родители» – это были твои слова, но, сука, ты ничуть не изменился. Я больше не верю. Я лишь стою и спокойно спрашиваю его: «Неужели тебя ничего не заботит?». «Хочешь поскандалить?» – кажется специально, провоцирует мужчина. Я с отвращением смотрю на него. Обрюзгший, расплывшийся, обленившийся, опустошенный. Ему никогда не о чем было меня спросить и не о чем было рассказать. Никогда не находил причин поинтересоваться мной. Лишь с лицемерием сказать дежурное «Как ты?», не ожидая в ответ ничего отклоняющегося от «нормально».

Не найдя ничего, что мог бы сказать этому мужчине, я разворачиваюсь и ухожу за курткой. Говорю мальчику, чтобы не переживал, если не понимает. Но, к сожалению, добавляю: «…Не всем дано понять», за что буду корить себя следующие несколько часов. Мальчик молча сидит за столом и смотрит на бумагу. Я оборачиваюсь на его затылок и мне становится грустно.

Быстро одевшись, я выхожу на улицу. Тяжелыми вдохами пытаюсь наполнить свежим ночным воздухом легкие. Темное ночное небо хранит мерцающие звезды. Я энергично шагаю к воротам. На улице тепло. Гололед. Я открываю створку ворот и выхожу за двор. Закрываю ворота. Стою. В душе бушует ураган. Разрушает понемногу все, что там выстраивалось. Я вспоминаю и вспоминаю. Вспоминаю, что в моей жизни не было отца. Я не сирота. Просто отца нет. С пяти лет, а может даже и раньше. Да, наверное с самого рождения или, может быть, когда я начал осознавать себя. Лет с четырех? Да, пускай лет с четырех у меня нет отца.

Стеклянными глазами я смотрю в пустоту.

Года три или четыре как я начал выходить на улицу без головного убора. Один раз сильно заболел, так, что ухо стреляло, но, отлежавшись неделю, занимаясь самолечением, вроде как-то поправился. Здравоохранение в нашей стране не в самом лучшем состоянии, а страхование, система оказания помощи, бюрократия и так далее в еще худшем. Особенно для иногородних студентов. Хотя, может быть в тот момент мне просто было лень. Я был один и мне было очень плохо. Сейчас я понимаю, что стоило тогда вызвать скорую. Но это уже прошло. А сейчас я все равно гуляю без шапки. Хотя в самые морозные дни, все же надеваю. Зато шарф ношу постоянно. И, обычно, это спасает и уши.

Я поворачиваю голову налево. Фонари. Улица. Ночь. Я медленно иду вперед. Меня начинает пошатывать. Я смещаюсь в сторону, к обочине дороги. Пройдя еще несколько шагов, я замираю у края. Меня не отпускает. Я засматриваюсь на ни в чем не повинный сугроб.

В следующую секунду я понимаю, что бью его. Удар за ударом. Все выплескивается. В боку почти сразу начинает болеть шов, но я бью. Только свет подъезжающей сзади машины вводит меня в состояние неловкости, и я прерываюсь. Дыхание сбилось. Я поднимаюсь и начинаю отряхиваться. Следующие сто метров будто в тумане. Я бреду куда-то вперед, пока не решаю сесть в другой сугроб. Сижу и дышу. Воздух много лучше, чем в большом городе, от которого я устал настолько, что хочется никогда там больше не появляться. Хотя и здесь, в этом месте, где я рос, воздух тоже начинает меняться. Уже изменился.

«Где мне есть место?» – думаю я.

Я скитаюсь. Выхожу на конец улицы. Стою. Выпускаю струйку тумана изо рта. Иду дальше. Думаю о том, что мог бы. Думаю о том, что хотел бы. Думаю о звездах. Думаю о мире. О таком необъятном мире. Скитания приводят меня к речке, где мы кода-то гуляли с братом. После этого я написал маленький рассказ. Мне он нравился, но конец, как мне казалось, я запорол. Хотя, честно признаться, он нравился мне потому, что я редко дописываю что-то до конца. Да и пишу совсем редко, а если что-то и пишу, то получается совсем уж никудышно, бездумно.

Стоя посреди дороги, у реки, слушая лай собак, я живу. Складывается впечатление, будто я иду куда-то. Куда-то, где мне есть место, где меня уже давно ждут. Но сейчас я просто стою. Размеренно дышу и думаю. Но рано или поздно я все равно вернусь в тот дом. Мне больше некуда идти. Хотя, лучше сказать, что мне всегда некуда идти. Место, в котором Вас принимают лишь из лицемерия, из корыстного желания избежать осуждения от других, я бы не стал считать своим домом.

«Хах, социальные взаимоотношения людей такая лажа…»

Я иду и возвращаюсь. Снова разворачиваюсь. Мне не хочется возвращаться туда. Но идти некуда. Бог знает сколько раз за свою жизнь я чувствовал себя таким потерянным. Сколько раз я так делал. Сев на корточки, я опускаю голову в ноги.

Отдохнув, я встаю и иду туда. По пути мне от чего-то становится страшно, будто я снова маленький и боюсь темноты. Я оборачиваюсь. Но сзади лишь пустота. «Мне нечего терять. Но я все еще могу что-то сделать. Даже если я сейчас умру, для меня ничего не изменится. Но звезды все еще светят, хах» – ухмыляясь, рассуждениями я успокаиваю себя. Я иду и размышляю, как написал бы какой-то популярный роман или, хотя бы, рассказ. Не люблю что-то длинное. Мне больше по душе короткие рассказы. Хотя я читал и длинные произведения. Последним были «Униженные и оскорбленные». Но все это праздные размышления. Обычно это ни к чему так и не приводит. Я все по-прежнему «ничто».

Хотя, так витать в облаках для меня уже обыденность. Даже и не знаю, что бы я думал, если бы не эта привычка.

Показалась знакомая улица. Хотя, в этом городе уже почти не осталось «не знакомых» для меня мест. Ворота. Дверь. Снимаю обувь. Куртку. Поднимаюсь наверх. Мужчина все так же смотрит телевизор. А брат… Не знаю чем он занимается. Все как в тумане. Я поднимаюсь наверх. Достаю телефон и читаю сообщение друга: «Но что-то ведь случилось. Возможно, ты устал. Возможно, ты в тильте. Возможно, ты разочарован чем-то. Я могу только гадать. Если я ошибаюсь - то это хорошо. Но если нет, я бы хотел иметь возможность поговорить с тобой до пересечения точки невозврата…

В конце концов, я считаю тебя своим другом».

В коридоре темно. Я подхожу к двери в свою комнату. Сажусь на пол. Смотрю в окно на другом конце коридора. «Такое сообщение от друга… Десять лет назад мне такое и не приснилось бы» – я начинаю вспоминать свое детство. Одиночество – все, что приходит на ум.

«А ты знаешь сколько в аршине?» – раздается ребячливый голос. На моем лице появляется улыбка. Может, не все так плохо? Пускай это здание пришло в упадок, словно чей-то склад. Пускай я болен. Пускай в мире есть непонимание, лицемерие, вся та мерзость, что сочится сейчас. Может быть, есть еще что-то?

Мужчина пытается угадать, кажется. Я почти ничего не слышу. «Семьдесят один сантиметр и двенадцать миллиметров» – продолжает мальчик.

«Мне не интересно. Иди вон, брату расскажи. Он тебя научит» – звучит мужской голос с каким-то пренебрежением или даже презрением в тоне. Мне становится мерзко. Ради чего? Ради чего люди это делают? Напрашивается лишь один ответ – ради самих себя. Тогда все становится ясно, не так ли? Их разочарование, когда ты не соответствуешь их ожиданиям. Их стремление самоутвердиться за твой счет. Их стремление принизить тебя. Может быть это не физическое насилие, но чем это лучше? Чем это отличается от вреда? Да и, в общем-то, заинтересованность в твоих личных проблемах – это тоже показатель заботы. А если этой заинтересованности нет, то вывод становится просто очевиден. Спасибо сообщению друга. «Не безразличие» – вот тот ответ, который так долго шел ко мне. Или, лучше сказать, который я искал, скитаясь. И все же, меня снова словно разъедает кислота. Будто облит ею с головы до ног. Но теперь у меня есть овтет на один из вопросов.

Проблемы есть и будут всегда. Об этом себе нельзя врать, как бы хорошо или плохо ни шли бы дела. Даже если что-то кажется шагом в лучшую сторону, нельзя обманываться, если реальное положение дел никак не изменилось.

Голоса стихли. Несколько минут спустя я поднимаюсь с пола. Спускаюсь вниз. Словно сбегая, мужчина неловкой походкой с напускной уверенностью выходит из зала. Я встаю перед братом. Он берет тетрадь и говорит: «Давай я у тебя кое-что спрошу». Затем, словно специально отходит. Я делаю шаг к нему. Он говорит, чтобы я не подглядывал. В предвкушении интереснейших расспросов о величинах измерения, которые никто уже не использует, я сажусь на корточки и, улыбаясь, жду. Пускай мне это не интересно, но это мой брат. Я не могу позволить ему пройти по тому же пути, что прошел сам. Может быть, со стороны, в моих маленьких действиях или маленьких рассуждениях нет никакой значимости, но она есть. Я верю в это. Я знаю это.

Выслушав брата и поговорив с ним немного, я ухожу. Принимаю душ, возвращаюсь в свою комнату. На самом деле рад, что оно у меня есть. Спасибо дедушке за дом. Он проделал замечательную работу, своими силами построив целый дом. Жаль, что теперь это здание, да и двор тоже, в таком упадке. Всегда печально видеть такое.

Спустя пару часов, в час ночи, я спускаюсь вниз. Мужчина уже давно спит. Внизу горит свет и у меня возникает смутное предчувствие. Я захожу в зал и застаю брата, собирающимся идти спать. Он не спал все это время. И, в общем-то, никого это не заботило. «Ты чего не спишь?» – спросил я. «Маму ждал. Уже иду спать». Черт. Почему же ты так сильно привязан к этому пропащему человеку, которому дело есть только до себя и до своих тараканов в голове? Почему ты так сильно привязан к этой мерзкой, низкой, лицемернейшей из всех личностей, которых я только встречал в жизни? Почему ты?

Я ненавижу таких людей. Ненавижу людей, которые по своей прихоти привязывают к себе тех, кого легко привязать, а затем просто наслаждаются тем фактом, что «нужны кому-то», когда самим дела нет ни до кого, кроме себя. Мерзкие твари, самоутверждающиеся за счет тех, кто слабее всего. Да нет… такие ищут возможность самоутвердиться за любой счет, а если поставить их на место, сразу достанут маску. Но за спиной, о-о-о, за спиной они все равно будут считать Вас ничем. Я прекрасно знаю таких людей, благодаря одному живому примеру. Женщина, скорее всего, «в гостях у друга». Куда частенько берет и брата, чему я совсем не рад. Но что мое мнение значит? Оно ни для кого никогда ничего не значило. Все, что я могу сделать, просто быть. Я не знаю, что еще я могу.

«Послушай, сон – это важно. Я тебе не раз уже об этом рассказывал. И если ты пренебрегаешь сном, значит ты портишь свое здоровье. Особенно в твоем возрасте. И, запомни, никто не хочет, чтобы ты из-за него портил свое здоровье, ясно? – как могу пытаюсь убедить его в том, что его самодеятельность опрометчива, – Если ты из-за меня будешь портить свое здоровье, я расстроюсь, понял? Так же если кто-то из-за тебя испортит свое здоровье, тебе будет грустно, согласен?». «Да…» – отвечает мальчик. «А ты зубы почистил?». «Нет». Я вздыхаю. Отвожу его чистить зубы, а сам наливаю себе воды. Затем в мою голову приходит мысль посмотреть, как он чистит зубы, чтобы, если понадобится, направить его. Захожу в ванную и вижу у него в руках его грязную зубную щетку. «Никому до нее тоже дела нет, да?» – на лице появляется нервная улыбка, но, разобравшись с его щеткой (найдя новую, обработав ее и поставив в чистый стакан), она проходит.

Я проветриваю комнату, где спит брат. Он ложится. Я ухожу в свою. До пяти утра я пишу этот текст. Я делаю так уже пару лет, но ничего так и не выходит. Боюсь, такими темпами у меня ничего и не выйдет. Но, с другой стороны, нужно ли мне, чтобы что-то выходило? Зачем я пишу это? Я не знаю, но, может быть, кому-то это нужно?

Наш мир невероятно интересный. Я надеюсь, он меня еще может приятно удивить.