Последняя смена

От авторов

Мы никогда не были в одном лагере в одно и то же лето. Но зато оба прекрасно помним и линейки, и дежурства в столовой, и подъёмы, и речку, и танцы, и многих вожатых. И, конечно, то самое ощущение: если не мы найдём приключения сегодня, то они уйдут к кому-то другому. Чего бы совсем не хотелось.

Эти истории рождались не в один присест и не за один вечер. Мы собирали их по кусочкам, вклеивая в повествование свои воспоминания и истории тех, кто когда-то как пионер показывал всем пример или работал вожатым. И нас всегда поражало, что у каждого, буквально каждого, имеется свой индивидуальный опыт летнего отдыха в пионерлагере, хотя, казалось бы, система-то одна. Но всё же этот опыт... Да всё же чуточку одинаковый! Такой вот парадокс.

Иногда наш главный рассказчик Женёк говорит о том, чего вроде и не должен знать. Например, что говорили девчонки в спальне перед танцами. Или как они же шили из растений и перьев костюмы индейцев. Это не ошибка. Именно так живут многие лагерные истории, передающиеся из уст в уста. Они, как пёстрый пазл, складываются из множества «а я помню!» — мальчишеских и девчачьих, общеотрядных и вожатских.

Мы просто взяли — и тоже сложили наши и чужие опыты с воспоминаниями в один сборник «Последняя смена». А вот кто отвечал за чисто пацанские, дерзкие рассказы, а кто — за лиричные, местами девочковые, попробуйте отгадать.

Пловец-ныряльщик

Мы тогда только перешли в четвёртый класс, и в пионерском лагере нас расставили по отрядам, выдали одинаковые кепочки и футболки. А на третий день в лагере нам объявили, что теперь мы почти взрослые и нам доверяют играть в пионербол. Волейбол — для старших, а пионербол — для начинающих: мяч можно ловить, а потом кидать через сетку. Поначалу нам казалось, что это вообще не спорт.

Наш отряд собрался на площадке, где сетка висела криво: её натягивали в начале смены и с тех пор не трогали. Наш капитан Витя, уже бывавший в лагере, начал командовать: «Главное — не дать мячу упасть!» И... тут же сам уронил мяч, пытаясь поймать его двумя руками, будто котёнка! А потом начался спор, кому подавать. Мальчишки кричали: «Мы кинем сильнее!» Девчонки закатывали глаза: «Сила не главное, точность важнее, а то вы опять в кусты улетите!» Витя мирил нас как умел: «По очереди и спокойнее!»

Вскоре началась настоящая игра. Мальчики разбегались, замахивались, будто отправляют мяч на Луну, и бросали со всей силы. Мяч летел быстро, но почти всегда улетал за площадку, в столб или в кусты. Мы говорили: «Почти!» Хотя все знали, что «почти» не считается.

Девочки подходили аккуратно, прицеливались, делали плавный бросок: мяч летел ровно, но редко долетал до сетки и мягко падал посередине. Они вздыхали: «Чуть-чуть не хватило!» Мальчишки хихикали: «Надо посильнее!» А в какой-то момент мяч снова улетел в кусты, где сидел вожатый Игорь Петрович и пытался читать книгу.

Он молча поднял брови, достал мяч и положил на скамейку. После этого мы стали бросать мяч аккуратно, словно мяч — хрустальный. А ещё мы так увлеклись спорами, кто лучше подаёт, что забыли про сетку и просто перекидывали мяч друг другу. Оказалось, что так веселее, да и обошлось без драки. Правда, это не понравилось старшей пионервожатой, и она засчитала поражение нашей команде. Ну и что?

Зато после полдника, по расписанию, стоял поход на речку. И главная история этого дня случилась именно там, у воды. А точнее, в самой воде.

Денис очень гордился тем, что уже три года занимается плаванием. Он даже носил матерчатую шапочку и плавки на завязках, как настоящий пловец. С самого начала смены Денис всем рассказывал, как он умеет нырять. На нас же пловец-ныряльщик смотрел свысока: мол, у него спортивная жизнь, а мы, так, балуемся.

На берегу Денис сразу решил доказать свою крутость. Он нашёл дерево с веткой над самой глубокой частью, взобрался, поправил шапочку, принял эффектную позу и прыгнул вниз головой, как на соревнованиях. Только завязки на плавках не выдержали...

Когда Денис вынырнул, он сначала не понял, в чём дело. А потом заметил, что плавок нет. Денис быстро подплыл к берегу, стараясь держаться так, чтобы никто ничего не увидел, схватил свою шапочку и прикрылся ею. Выходил он из воды крадучись, серьёзно делая вид, что шапочка теперь — его главный аксессуар.

А мы все давились от смеха. Девчонки хихикали в кулачки, мальчишки хохотали во весь голос. Денис стоял мокрый, красный, прикрытый синей шапочкой. «Ну, прыжок вообще-то идеальный, только плавки подвели!» — оправдывался наш спортсмен. Потом он быстро-быстро засеменил к корпусу, не оборачиваясь и сжимая шапочку перед собой, словно спасательный круг.

Отойдя на некоторое расстояние от реки, Денис побежал. Он нёсся так, как будто за ним гнались все вожатые лагеря, и только его голая попа сверкала у нас перед глазами. Потом он скрылся за дверью корпуса, даже не попрощавшись. А мы ещё долго стояли на берегу и смеялись. Игорь Петрович, который наблюдал за всем из-под своего дерева, наконец опустил книгу и тихо сказал себе под нос: «Вот это ПРЫЖОК…»

Однако более сложное испытание ждало нас вечером на танцах.

Белый танец

Раз мы взрослые для пионербола, то и для дискотеки в лагерном клубе — тем более! Вот только никто не знал, что делать на медляках.

Нет, мы чётко понимали, что надо пригласить какую-нибудь девочку, взять её за талию, как показывали в кино в прошлую среду, а вот потом... Никто не понимал, что танцевать потом. В паре. Под быструю музыку — унц-унц! — мы кое-какие движения уже заучили, глядя на ребят со старших отрядов. Главное — не махать руками, как Валька Костромской. Над ним тогда ржал не только его отряд, но и все остальные.

Однако медляк до сих пор вызывал ступор. Ведь танцевал его только Витя. Но, к сожалению, он всё забыл.

— Ну, я пригласил Олю, — рассказывал он, становясь всё более пунцовым до кончиков ушей.

— Та-а-ак... — протянули мы.

— Взял за талию...

— Та-а-а-а-ак!

— А дальше, хоть убейте, ничего не помню! От неё только пахло розами и мятой вроде. И глаза такие — синие, синие, — и Витя стал практически багровым.

— Да ты не про запах и глаза рассказывай! Ногами, что делал? — наседал долговязый Костик на счастливчика, станцевавшего с негласной королевой красоты средних отрядов.

— Я, правда, з-забыл... — отнекивался Витя.

— Вальс, наверняка вальс! — воскликнул Денис, хлопнув себя по коленке. — Ра-два-три, раз-два-три! Я вас сейчас научу!

— Ты уже учил нас прыжкам в воду, — прыснул Костик, а за ним все остальные пацаны.

Но на всякий случай решено было научиться танцевать этот самый вальс. Не стоять же во время медляка на месте!

В это самое время девчонки тоже не сидели без дела. Они выбирали платья и разбирали кавалеров.

— Обязательно будет белый танец, надо кого-то из мальчишек пригласить, — заявила Оля.

— А если я не хочу?! — сопротивлялась Машка, маленькая худенькая девочка с непослушными каштановыми волосами. Она уже полчаса пыталась собрать их в высокий конский хвост. Но, как ни старалась, всё равно оставались то «петухи», то вывалившиеся пряди. — Ты, вон, красивая, можешь любого пригласить!

— Девочки, не в красоте дело! — делилась мудростью Оля. — Моя старшая сестра не красавица, но всё равно замуж вышла. Потому что пригласила на белый танец одного курсанта! Вот!

— А зачем нам замуж? — внезапно встряла в разговор тихая Лерочка в очках. — Мы ещё маленькие. Я школу хочу на «отлично» закончить...

— К тому же Витька занят уже тобой! — парировала Машка. — А другие, ну... — и она снова в сердцах распустила волосы.

— Это же маль-чи-и-и-шки! — презрительно протянула самая высокая в отряде Вита. — Они и танцевать-то не умеют! Помните, как Витька вёл?

— Он хотя бы вёл, — защитила партнёра Оля. — А твой Шурик из старшего отряда вообще на месте топтался.

— Вот потому я и не собираюсь на танцы! — сказала Вита и улеглась с книжкой на кровать.

— Я, пожалуй, тоже, — поддержала подругу Лерочка.

Мрачная Машка молча расчёсывала свои непослушные волосы, пытаясь хотя бы на пять минуточек сделать их гладкими, а не выглядеть соломенным пугалом.

В итоге из нашего отряда на танцы отправились только Оля и... Машка, которая умудрилась с помощью воды и крема для рук хоть как-то успокоить свои непослушные кудри.

— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров! — пафосно провозгласил наш диджей.

Мы переглянулись. А вот это подстава подстав! Мы-то мужской половиной готовились приглашать, а не ждать приглашения от девчонок, которых на танцплощадке оказалось всего две!

— Понятное дело, Витьку щас пригласит Оля, — забубнил Костик. — А Дениса, возможно, Машка...

— Костя, ты танцуешь? — внезапно прозвенел рядом голос Оли.

— Д-да, нет... Наверное, — выдавил из себя Костик. — То есть танцую, конечно.

— Ну, и отличненько, — и Оля, взяв нашего ошарашенного одноотрядника под руку, повела его на танцпол.

Витя покраснел и насупился. Но в полумраке зала с красно-фиолетовым освещением этого никто не заметил.

— Пошли, Денис! — и Машка настойчиво потащила оконфузившегося утром пловца в центр.

Постепенно пацанов разобрали девчонки из других отрядов. И только Витя остался подпирать одну из трёх колонн зала. Ему стало чертовски обидно за себя.

— Предатели! — прошептал он, сжимая кулаки и вспоминая, что сделал для отряда. На глаза начинали наворачиваться слезы, и он слегка сгорбился и уткнулся в пол.

Но это не ускользнуло от зоркого ока вожатого Игоря Петровича. И тот, подозвав свою напарницу Анну, указал ей кивком на одиноко стоящего мальчишку.

Анне не нужно было повторять дважды. Плывущей походкой она подошла к Вите и протянула руку:

— Месье, я приглашаю вас на белый танец! Окажите любезность закружиться в танце!

Витя поднял глаза, и его взгляд зацепился за третий размер верхних округлостей Анны. Эта вожатая всегда выделялась своими формами, но слыла одной из симпатичных. К тому же она перед отбоем забавно рассказывала мелкоте 5-6 лет сказки, выдумывая их на ходу. Послушать Анну-сказительницу приходили вожатые прочих отрядов и даже местные парни, по ночам заглядывающие в лагерь.

— Ладно, — сориентировался Витя, и Анна, внезапно подхватив мальчишку под руки, со смехом закружила его по танцполу.

Голова Вити уткнулась в груди вожатой, и он чуть не потерял сознание...

Так до окончания смены за Витей закрепилась слава настоящего везунчика, а Оля стала встречаться с Костиком. И только у Машки с Денисом ничего не вышло. Но это уже совсем другая драма.

Родительский день

Но самое сложное испытание ждало нас в родительский день. Мы тогда уже немного успокоились после танцев. Витя ходил с загадочным видом и иногда встряхивал головой, будто проверял, всё ли там на месте после столкновения с вожатской грудью. А Денис, наоборот, стал тихим и задумчивым. Видимо, Машка ему всё-таки высказала что-то обидное про его плавательные таланты.

И вот в субботу, как всегда, был родительский день! Девчонки с визгом побежали встречать своих родителей, а мальчишки надулись и делали вид, что им вообще всё равно, приедет к ним кто-то или нет. Но когда на парковке остановилась машина Олиных родителей, даже мы, самые суровые пионеры, невольно заулыбались.

Из машины, радостно тявкая, выскочил маленький белый комочек. Это была болонка по кличке Пушинка: такая пухлая, с чёрными бусинками глаз и языком, который никак не помещался в пасти и всё время вываливался набок.

— Ой, мамочки! — заверещала Оля и бросилась к собаке. — Вы привезли! Вы правда привезли! — Оля схватила Пушинку на руки и закружилась с ней, будто это был не пёс, а живой одуванчик.

И тут началось столпотворение. Все дети нашего отряда, а потом и соседнего, окружили Олю плотным кольцом. Даже те, кто всю смену боялся собак, например, Лерочка, шарахавшаяся от каждой дворняжки, и та осторожно протянула руку и потрогала Пушинку за мягкое ухо.

Пушинка лизнула её в нос, и Лерочка улыбнулась так, что мы все удивились.

— Можно подержать? — канючил Костик.

— А она кусается? — спросил Витя, подходя с опаской.

— Она добрее всех вас вместе взятых! — гордо заявила Оля и передала Пушинку по кругу.

Собачка переходила из рук в руки, как мячик для пионербола, только гораздо симпатичнее. Она виляла хвостом, облизывала всех подряд, и даже Денис, который весь день ходил с обиженным лицом, не выдержал и чмокнул её в пушистый затылок.

А вожатый Игорь Петрович, который на этот раз не читал книгу, а просто стоял в стороне и пил чай из большой кружки, заметил:

— Вы бы с ней аккуратнее, а то заиграете до обеда. Она ещё мелкая, устанет быстро.

Но кто ж слушает вожатых, когда у тебя в руках живое чудо! Мы играли с Пушинкой на поляне за корпусом, бросали ей шишки, а она приносила их обратно, смешно шлёпая лапками. Потом кто-то из старших мальчишек сказал:

— Слушайте, а давайте покажем ей лес! Там такие запахи!

— Не надо в лес! — крикнула Олина мама из машины, но её не услышали.

Мы гурьбой, с Пушинкой на руках, пошли в лес. Сначала Пушинка весело бегала впереди, обнюхивая кочки, потом отбежала чуть дальше и вдруг замерла. Мы все замерли следом тоже…

— Белка! — закричал Костик.

Прямо на сосне, метрах в пяти от нас, сидела рыжая белка с пушистым хвостом и смотрела на нас чёрными любопытными глазами. Пушинка на секунду задумалась... А потом — р-р-раз! — и сорвалась с места с таким лаем, будто перед ней был не мелкий зверёк, а как минимум медведь.

— Пушинка! Стой! Стой! — заорала Оля.

Но болонка уже неслась за белкой, а та, легко прыгая по веткам, уводила собаку вглубь леса. Пушинка скакала по земле, задирая голову и заливаясь тонким звонким лаем. Мы бросились за ней. Но лес становился гуще, ветки хлестали по лицу, а белка всё петляла и петляла, пока не скрылась в кронах высоких сосен.

И тут лай прекратился. Стало тихо-тихо. Только птицы пересвистывались где-то наверху. Мы замерли, как вкопанные.

— Пушинка! — снова позвала Оля, и в голосе её послышались слёзы. Никакого ответа — ни лая, ни визга.

Мы разделились. Мальчишки побежали в одну сторону, девчонки — в другую. Кричали все хором: «Пу-у-у-ушка! Пушинкаа-а-а!» Но лес молчал. Казалось, он просто взял и проглотил маленькую собачку.

Игорь Петрович, услышав шум, прибежал к нам и сразу понял, в чём дело. Лицо его стало серьёзным.

— Так, без паники, — сказал вожатый чётко. — Диких зверей здесь нет, это раз. Собачка не могла далеко уйти, это два. Строимся цепочкой и прочёсываем лес квадрат за квадратом. Никаких громких криков, только внимание...

Мы бродили по лесу больше двух часов. Уже и Олина мама с папой прибежали, и старшая пионервожатая, и даже повариха с кухни выскочила с половником. Лес как лес. Обычный, сосновый, без берлог и волчьих нор. Вот только в нём было полно старых пней и трухлявых деревьев. Мы заглядывали под каждый куст, за каждый валун.

Но тут Денис вдруг остановился и поднял руку вверх.

— Тише! — шепнул он. — Я слышу какой-то звук.

Все замерли. Действительно, откуда-то доносилось тоненькое поскуливание. Но не с земли. Сверху!

Мы подняли головы. Высокий старый дуб стоял в центре небольшой поляны, а на высоте примерно четырёх метров к дубу прислонилась упавшая сосна. И именно в месте, где она касалась дуба, зияло дупло. Такое большое, что в нём свободно поместилась бы крупная птица, может быть, даже филин. И из этого дупла торчал белый пушистый нос.

— Она там! — заорал Денис и первым полез на дерево. Он хотел реабилитироваться за фиаско с плавками, но дуб оказался чересчур скользким, и Денис съехал вниз, ободрав коленку.

— Давайте я, — сказал Игорь Петрович, который почему-то всегда оказывался самым ловким. Он в два счёта добрался до дупла, заглянул в него и вдруг расхохотался.

— Ну и ну! — сказал он, вытаскивая оттуда дрожащую, перепуганную, но абсолютно целую Пушинку. — Она, наверное, гналась по сосне за белкой, свалилась в это дупло, а вылезти не смогла. Сидит надувшись,как сова, и скулит.

Пушинка повисла на руках вожатого, вся в древесной пыли и паутине, с несчастными глазами, которые панически искали свою хозяйку. А Оля бросилась к ней, прижала к груди и заплакала.

— Дурашка ты! — причитала Оля. — Зачем ты за белкой погналась? Ты же маленькая!

Пушинка виновато лизнула Олю в щёку, будто извиняясь, и все вокруг выдохнули с таким облегчением, что, казалось, этот выдох сдул бы и сам дуб.

В лагерь мы возвращались медленно, Пушинку несли по очереди, как драгоценность. Собачка устала и спала на руках, иногда подёргивая лапкой, видимо, во сне догоняя ту самую злополучную белку.

А вечером, когда Олины родители уехали, забрав Пушинку, мы сидели в столовой, пили чай с сушками. И Денис, заматывая разбитую коленку бинтом, мрачно сказал:

— Ну что, теперь все будут говорить, что я не только плавать не умею, но и по деревьям лазить?

— Денис, — серьёзно сказал Игорь Петрович, — ты сегодня спас ситуацию. Ты первым услышал скуление. Если бы не ты, мы бы ещё два часа искали.

Денис поднял голову, удивлённо моргнул и даже немного приосанился.

— Правда? — спросил он с надеждой.

— Правда, — подтвердила Оля, утирая нос. — Ты герой. Ну, почти.

— Почти? — нахмурился Денис.

— Ну ты же с дерева съехал, — хихикнула Машка, и все снова засмеялись.

Денис вздохнул, но в этот раз смех был не злым, а добрым. И даже он сам, чуть подумав, улыбнулся и потянулся за сушкой.

Вот так в родительский день мы обрели ещё одного героя — маленькую болонку. А заодно окончательно убедились, что вожатый Игорь Петрович умеет всё: и книги читать, и по деревьям лазить, и даже танцевать. Хотя последнего мы, честно говоря, так и не видели. Но на всякий случай решили, что он тоже герой. За компанию.

Рак

На следующее утро за завтраком мы смотрели в тарелки с такой тоской, будто там лежали не овсяная каша и не бутерброд с маслом, а прошлогодние листья.

— Опять каша, — простонал Костик, ковыряясь ложкой. — Я уже забыл, как выглядит нормальная еда. Мама в прошлый раз привозила котлеты, так я их во сне вижу.

— А мне снится жареная картошка с лучком, — мечтательно протянул Витя. — Или уха. Настоящая, с рыбой...

— Рыба! — Денис вдруг вскочил из-за стола так резко, что его стул грохнулся на пол. — Ребята! Там же речка! А в речке — рыба!

Мы переглянулись. Какая гениальная идея! Мы, здоровые пионеры, сидим и страдаем от однообразной столовской еды, когда под носом течёт река, наверняка полная щук и окуней.

— Точно! — подхватил я. — Наловим, сварим уху на костре! Игорь Петрович нам разрешит, он же добрый.

— Он добрый, но с костром строгий, — засомневался Костик. — Помните, как он орал на старших, когда те жгли сухую траву?

— А мы не будем жечь, мы по-тихому, — заговорщицким шёпотом сказал Денис. — У нас же есть туристический набор в кладовке. Я точно видел котелок.

И мы начали планировать тайную рыболовную операцию. Главной задачей стало добыть наживку и удочки.

Удочки мы соорудили из длинных прямых веток и специальных ниток, которые стянули в медпункте. Крючки — из старых булавок, согнутых плоскогубцами, что Денис утащил из мастерской. Наживку — червей — накопали за корпусом, где земля была влажной.

Всё это мы делали в тайне от девчонок, потому что они бы начали капризничать: «Ой, червяки противные!», «Ой, воровать некрасиво», «Ой, вы всё равно ничего не поймаете!». Машка, та вообще бы заявила, что рыбу надо покупать в магазине, и точка.

Но, так или иначе, к обеду у нас в арсенале насчитывались четыре самодельные удочки, банка с червями, котелок и непоколебимая уверенность, что удача — на нашей стороне.

После тихого часа, пока вожатые устраивали свой общий сбор на веранде, мы смылись на речку: я, Витя, Костик и Денис. И ещё Славик, который всю дорогу молчал, но тащил самую длинную удочку. Место выбрали подальше от пляжа, за поворотом, где берег обрывистый и река поглубже.

— Ну, начинаем! — скомандовал Денис, который, несмотря на плавательный позор (все уже знали историю с шапочкой), до сих пор считал себя главным по части воды.

Мы забросили удочки. Поплавки из коры плавали на поверхности, покачиваясь. Тишина. Солнце припекало. Комары жужжали. Мы ждали.

— Клюёт? — прошептал Витя через пять минут.

— Только у тебя в голове, — огрызнулся Костик, у которого поплавок даже не дёргался.

Прошло полчаса. Час. Мы сменили червей, забрасывали в разные места, но рыба, видимо, объявила нам бойкот. Витя начал выть:

— Она издевается! Я видел, как окунь выпрыгнул из воды, прямо надо мной, и показал мне хвост!

— Потому что ты орал, как паровоз! — сказал я.

Денис, который сидел на корточках в кустах, вдруг зашипел:

— Тихо! У меня клюёт!

Мы замерли. Поплавок Дениса резко ушёл под воду. Леска удочки натянулась струной, а наш одноотрядник упёрся ногой в берег и начал тащить рыбу.

— Большая! — прохрипел он. — Щука, наверное! Или сом!

Мы бросились помогать, но в этот момент удочка согнулась дугой, и леска лопнула с противным треском. А Денис, потеряв равновесие, полетел в воду. Он плюхнулся так, что брызги взлетели выше сосен.

Мы заржали. Денис, мокрый и злой, вылез на берег, отплёвываясь.

— Это не рыба! — выдохнул он. — Это коряга! Я зацепился за корягу!

Эту самую корягу Денис выбросил на берег.

— Корягу ты поймал, — утирая слёзы, сказал Витя. — А рыбу мы так и не увидели.

Мы уже хотели сворачиваться и идти обратно, признавая поражение, как вдруг Славик, который всё это время сидел на камне и скучал, ткнул пальцем вниз:

— Эй! А это что?!

На большой коряге, что вытащил Денис, прямо у ног Славика, лежал маленький рак. Он был буро-зелёный, с клешнями, но выглядел каким-то сонным. Даже усики не шевелились.

— Рак! — восхитился Костик. — Только дохлый, кажется.

— Нет, он просто нагрелся, — сказал я, осторожно ткнув его палкой. Рак чуть дёрнул клешнёй и снова замер. — Он живой, но совсем вялый.

— Рак — это же тоже еда, — задумчиво протянул Витя. — Можно его в уху, только маленький он очень, меньше картошки.

Но Денис смотрел на рака с совершенно другим выражением. Его глаза загорелись тем же блеском бывалого авантюриста, что и утром.

— Слушайте, — прошептал Денис, оглядываясь, — а давайте мы этим раком девчонок напугаем! Представляете, как Машка заорёт, когда у неё на кровати рак окажется?

— Она тебя убьёт, — сказал я.

— Она попытается, — усмехнулся Денис. — Но я быстрее и убегу! А пока я положу рака за резинку плавок, прямо к животу. Там тепло, он не замёрзнет. А потом подойдём к девчонкам, я сделаю вид, что ничего не случилось, и неожиданно как достану рака!

— Гениально, — с сомнением сказал Витя. — Только он же щиплется.

— Рак совсем сонный, — отмахнулся Денис. — Видишь, дрыхнет...

И тут вмешался Славик. Он всегда был тихим, но в этот раз почему-то загорелся идеей пугалки.

— Денис, ты чего? — сказал он солидно. — Резинка плавок его раздавит, он же мягкий. У меня карманы большие, там просторно, никто рака и не заметит. Давай я его спрячу и потом напугаю. У меня шорты свободные, никто вообще не догадается.

Денис нахмурился, но Славик уже осторожно взял рака за панцирь и, не слушая возражений, засунул его в широкий передний карман своих клетчатых шорт. Рак действительно поместился свободно, даже клешни не торчали.

— Готово, — довольно сказал Славик, похлопал по карману и поправил футболку. — Теперь идём к девчонкам, и смотрите, не смейтесь заранее, а то всё испортите.

Мы переглянулись с опаской, но Славик уже бодро потрусил в сторону лагеря. Денис пошёл следом, обиженный, что его идею перехватили.

Девчонки как раз играли на площадке. А Машка, Оля, Лерочка и Вита стояли в кругу и о чём-то болтали.

— Идём, — шепнул Славик и направился к ним с самым невинным видом. — Девочки, привет! Слушайте, я вам кое-что покажу!

— Что ещё? — подозрительно спросила Машка. — Вы опять червяков принесли?

— Нет, кое-что получше! — Славик подошёл ближе, засунул руку в карман, и вдруг его лицо резко изменилось. Глаза округлились, рот приоткрылся, и он издал звук, похожий на свист чайника.

— Славик, ты чего? — спросила Оля.

А Славик уже побелел, потом покраснел, потом снова побелел. Он дёргал рукой в кармане, пытаясь вытащить рака, но тот, видимо, зацепился клешнями за ткань, прямо на уровне паха. Славик начал подпрыгивать на месте, извиваясь, и заорал так громко, что вороны с сосен взлетели:

— АААААААААА! ОН ОЖИЛ! ОН ЩИПАЕТ! ТАМ! ААААА!

Мы, мальчишки, стояли и тупо смотрели, как Славик в панике рвёт карман шортов, пытаясь добраться до рака. Но карман реально оказался глубоким, но вот только не широким, а узким. Так что водный житель устроился там основательно.

Славик трясся, прыгал, и было видно, что клешни членистоногого сжимают что-то очень нежное через тонкую ткань.

— Помогите! — взвыл Славик, и Игорь Петрович, который как всегда оказался поблизости (на этот раз он поливал цветы), подбежал к нам.

— Что случилось?! — спросил вожатый, но, увидев Славика, прыгающего с дикими глазами и трясущимися руками, мгновенно всё понял. С невозмутимым лицом он подошёл, аккуратно засунул руку в карман славиковых шорт, двумя пальцами взял рака за панцирь и вытащил его.

Водный житель выглядел вполне бодро и даже сердито щёлкал клешнями, явно недовольный, что его вырвали из тёплого убежища.

— Славик, — спокойно сказал Игорь Петрович, — ты, конечно, оригинальный, но в следующий раз прячь живность не в карманы, а в коробку. Так безопаснее для всех, особенно для тебя.

Славик стоял красный, как варёный рак, прижимая руки к тому самому месту, и сипел:

— Я... я не знал... он же спал... и карман вроде такой просторный...

Девчонки, которые сначала испугались крика, теперь поняли суть и залились таким хохотом, что, наверное, его услышали в соседнем лагере. Машка схватилась за живот, Оля уткнулась в плечо Виты, а Лерочка просто показывала пальцем на Славика и всхлипывала от смеха.

— Ты рака в карман шортов положил?! — выдавила из себя Машка. — И хотел нас напугать?! Да ты самого себя напугал! Ты что, думал, он там не пошевелится?

Славик только мычал что-то невразумительное, а Денис стоял в стороне и, несмотря на свою обиду, тоже давился от смеха.

— Я же говорил, надо за пояс плавок, — выдавил Денис сквозь хохот. — Там хоть резинка держит, а у тебя карман, как узкий пакет, вот рак там и запутался!

На ужин мы получили пюре с противной печенью с подливой. Рыбу мы не поймали, уху не сварили. А рака Игорь Петрович торжественно отпустил обратно в речку, приговаривая:

— Иди, труженик, раз ты такой боевой. И больше не поддавайся на провокации.

Светлая

Однажды мальчишки услышали о тёмной, которую сделали ребята из старшего отряда. Они взяли — и привязали одну старшеклассницу-ябеду к кровати, а кровать перевернули и накрыли одеялами. И так держали её до тех пор, пока не созналась во всех пакостях и доносах вожатой.

Конечно, парней вызвали тогда к директору пионерлагеря, а зачинщиков грозились отправить домой, но... В итоге дело ограничилось дежурствами по кухне и мытьём полов в корпусе отряда. До конца смены.

— Давайте тоже сделаем тёмную! — настаивал вдохновившийся примером Денис. — Это прикольно! И нам явно ничего не будет.

— Кроме дежурства по кухне и мытья полов, — угрюмо заметил Витя.

— Да у нас в отряде и ябед-то нет, — напомнил Славик. — Когда кто-то нас хоть раз сдавал Игорь Петровичу? А Гале с Валей?

Мы задумались. Славик был прав. Ни за рака, ни за щенка нам не попало ни разу. Танцы тем более проходили относительно спокойно. Потому Галя с Валей, вожатые нашего отряда, никаких наказаний не назначали.

— Погоди-и-и-ите! — загорелись глаза Дениса. — А как же Ленка?!

Действительно, Ленка, неказистая хрупкая девчонка с синяками под глазами, вела себя очень странно. Она часто жалась к нашей вожатой Гале, постоянно сопровождая её в столовую и помогая с расстановкой завтраков и обедов, даже не в своё дежурство. Ещё частенько плакала по ночам, как говорили девчонки, и по два дня в неделю проводила в медблоке у медсестры.

Если бы не поведение, которое бесило многих, Ленку вообще бы никто не замечал. Первой красавице Оле она в подмётки не годилась, понятное дело. Но даже внешне эта девчонка не дотягивала до Лерочки, носившей очки! В общем, сидела бы спокойно в корпусе, не вешаясь на вожатую, может, мы и не обсуждали тогда методику тёмной...

— Ну, не доказано, — с сомнением сказал Костик. — Может, она просто... болеет.

— А зачем тогда она Гале говорит, что у неё красивые носки с босоножками?! А? А? — не унимался Денис. — Явно подлизывается! Чтобы нас потом сдать.

— Так вы не хулиганьте — и сдавать никого не придётся, — подытожил Славик. — К тому же тёмная — это слишком. Ленка может на месяц в больничку загреметь.

Но Дениса было не остановить:

— Ну, давайте сделаем не тёмную, а... А... Белую! Во! Белую бабу. Сделаем из простыней платье, оденем Костика и вечером, перед отбоем, выпустим перед Ленкой. Ну, в шутку же!

Все молчали. И дело заключалось даже не в Ленке. Её, конечно, недолюбливали, но без доказательств ябедничанья не трогали. Просто с нею особо никто не дружил и не разговаривал.

Все боялись Белую бабу — местную городскую легенду, слухи о которой передавались из уст в уста.

Жила-была женщина, которая любила носить белые платья. Её муж отправился на войну, а она родила. Все стали думать, что от кого-то другого, так что сплетни разошлись громадной волной. И даже докатились до мужа на фронте. Тот заочно с женщиной развёлся, а она сошла с ума, родив мёртвого ребёнка.

С той поры Белая баба ходила по посёлку, заглядывала в окна и дворы, выспрашивая не видел ли кто мальчика новорождённого. Все её жутко боялись! Считалось, кто встретит Белую бабу, тому потом три года везти не будет.

Именно потому мы и не хотели ничего затевать с этим персонажем. Боялись потерять удачу, что пригодилась бы на будущих контрольных, да и вообще. Особенно переволновался Костик.

— Не, я Белой бабой работать не буду! — отказался он.

— Ну ладно, давайте сделаем Чёрную бабу! Вот проблема-то! — напирал Денис. — Соберём чёрной одежды, Витя попросит у вожатки Ани юбку её чёрную, длинную, с разрезом. Во бабу сделаем!

— А чего сразу я? — возмутился Витя.

— А ты с ней ближе, — заржали пацаны, памятуя о белом танце.

В общем, на Чёрную бабу мы согласились. Ведь никакой легенды, что она отнимает три года везения, мы не знали.

Витя смог добыть у Анны чёрную юбку, поклявшись, что это для будущего спектакля. На Костика мы напялили чёрные брюки, просторную чёрную рубашку пухлого Андрея, в которой наш актёр казался ещё выше и ещё тоньше. На голову водрузили юбку, так, чтобы в разрезе показывалось лицо.

Лицо Костика мы раскрасили белой и чёрной гуашью, как будто сквозь него прошла молния. За это отвечал тот самый пухлый Андрей, любивший смотреть всякие познавательные передачи. Он вообще неплохо рисовал. По крайней мере, следы молнии на коже. Оставалось только выманить Ленку.

Нам повезло, до отбоя она попросилась к медсестре, жалуясь на боли в животе. Вожатая Галя повела её в медпункт, а возвращались они уже, когда стемнело.

— Значит, будешь пить это, начиная с завтрашнего дня, — говорила Галя Ленке, которая крепко вцепилась вожатой в руку.

— Бу-у-у! — вылетел из-за угла корпуса Костик весь в чёрном. — Сейчас я ва-а-а-ас!...

Вожатая Галя резко остановилась. Она понимала, что это явно кто-то из ребят отряда, но узнать Костика в этом наряде с«молниеносным» рисунком на лице было нереально.

В этот момент Ленка, отцепившись от Галиной руки, быстро метнулась к стене, где кто-то забыл ведро и швабру после уборки. Схватив принадлежность для мытья полов, слабая и хрупкая больная внезапно со всей дури ударила чёрную фигуру Чёрной бабы.

— Отстань! Отстань! Не трогай маму, не смей! — орала Ленка и лупила шваброй несчастного Костика.

Мы, наблюдавшие за сценой из-за стены другого корпуса напротив, застыли в недоумении. Откуда такая силища у девочки, вечно прохлаждавшейся в изоляторе у медсестры?

— Надо спасать! — крикнул Витя, и мы понеслись на выручку Костику.

Но его отбил от озверевшей Ленки Игорь Петрович, очень уж быстро примчавшийся на крики.

— Что происходит? — строго спросил он, заметив капли крови, текущие из носа Костика-Чёрной-бабы.

— Фигня какая-то, — оценила обстановку, вышедшая из ступора вожатая Галя.

— Мы просто думали... пошутить, — тихо ответил подбежавший вместе с нами Денис. — Это шут... ка...

— Не смей, не смей... — шептала Ленка, крепко сжимая швабру.

А потом её глаза закатились, и она рухнула на землю. Игорь Петрович подхватил Ленку на руки и помчался с нею к медпункту. За ним семенил теряющий кровь из носа Костик, подгоняемый Галей, которая наконец-то узнала своего воспитанника. Вот только он вернулся от медсестры, а Ленка — нет.

На следующее утро после завтрака нас всех, и мальчиков, и девочек, собрал Игорь Петрович.

— Вы не знали, но у Лены нет мамы, — тут он сделал паузу. — Её воспитывает родная тётка.

— А отец? — спросил любопытный Денис.

— А отец... В тюрьме. Он бил маму Лены, на саму Лену замахивался, а потом попытался ограбить магазин.

— Лена большую часть учебного года живёт в интернате, — продолжила вожатая Галя. — С родственниками видится редко, а от прошлой жизни ей достался стресс и заболевание желудка. Серьёзное.

— Ей и так не сладко, а тут ещё вы, с Чёрной бабой, — подытожил Игорь Петрович.

Все потрясённо молчали. Сразу стало понятно, почему хрупкая Ленка превратилась вдикого зверя. И зачем она два дня в неделю проводит у медсестры. И отчего так привязалась к вожатой Гале.

— В общем, вы тут покумекайте, как положение исправлять будете, — сказал Игорь Петрович. В его голосе звучала сталь, с которой никто не посмел спорить.

— Наряд по кухне и мытьё полов до конца смены? — обречённо просил Витя.

— Это и так понятно, — махнул рукой вожатый. — Подумайте, как перед Леной извиниться, — и он ушёл вместе с Галей, оставив нас с нашей виной и ответственностью.

— Придурки!— зашипела на мальчишек Оля. — Вы вообще соображаете?

— А чего мы? Это была шутка! — отбивался Денис, подбивший нас на тёмную и на Чёрную бабу.

— За такие шутки в зубах бывают промежутки! — выкрикнула Вита и встала в боевую стойку. В своей школе она так-то занималась карате.

— Ой, а вы-то сами?! — парировал Костик. — Вы сами о Ленке ничего не знали! И с ней даже не общались!

— Костик! — строго произнесла Оля. — Да, мы тоже виноваты.

— Но мы Чёрную бабу не придумали и не делали, — заявила Лерочка, и её очки угрожающе заблестели на солнце.

— Вы ещё подеритесь, — вздохнул пухлый Андрей, чёрная рубашка которого была безнадёжно испорчена.

— Давайте лучше решим, как извиняться будем, — вернул всех в реальность Славик.

Повисла тишина. Были слышны только Андреевы тяжёлые вздохи.

— Светлую! — вдруг воскликнул Денис.

— Что?! — удивились в один голос Машка и Оля.

— Надо устроить Ленке светлую! Потому что с тёмной мы... Ну её, тёмную!

— Что значит, устроить светлую? — недоумевал Витя. — Объясни!

— Ну, что-то такое светлое для неё сделать, букет там собрать... Я не знаю... Рисунок нарисовать...

— А давайте... Давайте письмо напишем! — предложила рассудительная Лерочка. — И там каждый, прямо каждый напишет за что извиняется.

— Тогда нам будет нужен очень большой лист, — предположил Андрей.

— Я знаю где взять! — отрапортовал Денис и сорвался с места.

Через пять минут он притащил ватман и цветные фломастеры.

— Вот! Ватман — светлый, осталось написать что-то такое же, — и Денис раздал первым десяти фломастеры.

Мы погрузились в сочинения.

«Лена, прости нас!» — красовалась по центру ватмана крупная надпись, сделанная Андреем. А вокруг неё каждый написал своё индивидуальное извинение.

Это огромное письмо мы понесли в лазарет к Ленке. А девочки по дороге нарвали полевых цветов у корпуса самых младших отрядов.

— Лена, тут к тебе делегация! — сказала медсестра, пропуская нас в святая святых — в свой изолятор, пахнущий хлоркой, спиртом и ещё чем-то противным.

— Я никого не жду, — сказала девочка и отвернулась к окну.

— Лена, мы тут... — замялась Оля, видя такой приём, — мы тут букет собрали и письмо принесли.

— Извинительное, — выдавил из себя Денис.

— Лен, прости нас! — выдохнул Костик, а Витя и Андрей развернули ватман и положили перед больной.

Глаза Лены забегали по нашему письму, она водила пальцем правой руки по строкам, беззвучно шевеля губами. Когда она подняла голову и посмотрела на нас, мы рассмотрели на лице Лены слабую улыбку.

В этот момент девочка нам всем показалась очень красивой.

Конкурс

Однажды после завтрака старшая пионервожатая вышла на линейку с таким видом, будто собиралась объявить третью мировую войну. Но вместо войны она громко провозгласила:

— Внимание, отряды! Сегодня стартует конкурс поделок из подручных материалов! Проявите фантазию, смекалку и трудолюбие! Лучшие работы мы сфотографируем, а снимки отправим в городскую газету!

Ребята переглянулись. Подручные материалы — это что? Камни, палки, старые носки? Но вожатые пояснили: из того, что есть под рукой в лагере, можно сделать всё что угодно. Главное проявить изобретательность и оригинальность.

И завертелось!

Старшие мальчишки из пятого отряда сразу рванули на хоздвор, где валялись старые доски. Через час они уже стучали молотками и сооружали скворечник. Правда, скворечник получился кривым, с дыркой не круглой, а квадратной, но парни гордо заявили: «Птицам главное, чтобы крыша была, а форма — дело десятое».

Девчонки, конечно, бросились в поле и лес: плести венки и собирать букеты. Машка с Олей натаскали столько ромашек и колокольчиков, что их венки больше походили на стога сена, но пахли так, что голова кружилась.

Лерочка аккуратненько связала букет из клевера и перевязала его травинкой: вышло изящно, как у настоящего флориста.

Славик, который после истории с раком ходил с каменным лицом и делал вид, что ничего не случилось, вдруг оживился. Он нашёл на поляне здоровенный кусок дубовой коры, похожий на лодочку, и огромный лист лопуха. Из коры он вырезал корпус корабля, из сорванной сосновой веточки сделал мачту, а лист лопуха насадил как парус. Получился настоящий бриг! Славик даже нарисовал на парусе чёрную метку угольком, для пиратского настроения.

А я стоял и думал. Скворечник — это скучно. Венки — это девчачье. Кораблик — ну, такое, повторяться не хотелось. Хотелось чего-то такого, чтобы все ахнули! И тут я вспомнил про желуди, которых под дубом было навалом! И про веточки, и про мелкие красные и чёрные ягоды, росшие на кустах вдоль забора. И меня осенило! Боксёры!

Я набрал самых крупных желудей, они стали туловищами. Из прямых тонких веточек я сделал руки и ноги. На ноги прикрепил маленькие тёмные ягоды, как ботинки. А на руки наколол самые красные, круглые ягоды, так похожие на боксёрские перчатки. Головы я сделал из маленьких грибов, которые нашёл под соснами, а глаза — из крошечных тёмных семян.

Всё это я скреплял с помощью кусочков жёванной сосновой смолы и тонких ниток, которые стащил из рукодельного кружка девчонок. Получилось две фигурки, каждая ростом с мой кулак. Я поставил их друг напротив друга на плоский камень: один боксёр занёс правую руку для удара, другой пригнулся и защищается. Стойка — как на настоящем ринге!

Когда я принёс своих боксёров на конкурс, все ахнули. Девчонки завизжали от умиления, мальчишки зауважали, а Игорь Петрович, который входил в жюри, долго рассматривал и сказал:

— Это не поделка, это мини-скульптура. Браво!

Скворечник старших признали полезным, но грубым. Венки — красивыми, но банальными. Кораблик Славика — оригинальным, но маленьким. А моих боксёров единогласно назвали победителями.

— Фантазия, юмор, техника! — объявила старшая пионервожатая. — И главное — всё из того, что под ногами валялось! Поздравляем!

Мне вручили почётную грамоту и коробку конфет «Белочка». Я чувствовал себя настоящим скульптором.

После обеда все работы выставили на большой деревянный стол под дубом, чтобы сфотографировать для газеты. Фотограф — тот самый Денис, который в прошлый раз умудрился сломать аппарат, — щёлкал затвором. Он командовал: «Не дышите! Улыбнитесь!» Моих боксёров поставили в центр стола, они выглядели как звёзды ринга.

Мы сфоткались все вместе, потом разошлись на вечернюю поверку. А работы оставили на столе до утра, чтобы завтра показать директору лагеря. Ночь стояла тихая. Только слабенько шуршал ветер в листве да изредка ухали совы.

А утром я прибежал первым на площадку, чтобы проверить свои шедевры. И замер. Стол был залит утренним солнцем, но на месте моих боксёров сидели две пустые жёлудевые тушки с торчащими веточками. Все ягоды — и красные «перчатки», и тёмные «ботинки» — исчезли. Исчезли и головы-грибы. Вместо них на камне остались только крошечные огрызки и семена.

А рядом, на дубе, сидела рыжая белка с набитыми щеками, смотрела на меня наглыми чёрными глазами и лениво облизывалась.

— Ты! — заорал я. — Это ты сожрала всех моих бойцов!

Белка дёрнула хвостом, как бы говоря: «Ну, извини, зато мне вкусно!» И затем сиганула в крону. Я остался стоять с голыми желудями.

Через пять минут прибежали все. Славик, увидев мою поделку, первым согнулся от смеха:

— Ого! Твои боксёры теперь на диете! Где их знаменитые перчатки?

— Скажи спасибо, что белка не съела самих жёлудей, — хмыкнул Денис. — Она выбирала только самое сладкое.

Девчонки хихикали, вожатые тоже улыбались. Игорь Петрович подошёл, посмотрел на останки и философски прокомментировал:

— Природа всегда вносит свои коррективы. Твоя инсталляция настолько хороша, что даже белки оценили. Можешь считать, что твои боксёры одержали победу и ушли на заслуженный отдых... в желудках лесных жителей.

Старшая вожатая

В то утро небо было серым, будто кто-то накрыл лагерь большой мокрой ватой. Тучи собирались медленно, но уверенно, и каждый пионер, поглядывая наверх, понимал: грибной поход под угрозой.

— Она не пустит, — мрачно сказал Костик, жуя кашу без всякого аппетита. — Скажет, что нас намочит, что мы простудимся, что грибы не стоят того.

— Она всегда так, — поддержала Машка. — Вчера не дала на речку из-за того, что ветер поднялся. А ветра-то и не было!

— У неё талант находить причины, — вздохнула Оля.

Мы сидели в столовой и смотрели, как старшая пионервожатая Лидия Петровна с идеально прямой спиной проходит мимо нашего стола. Высокая, худая, с заколотыми в высокий узел светлыми волосами. Она ни разу не посмотрела на нас: только на свои наручные часы и на тарелку с яблоком, которое так и осталось лежать нетронутым.

— Опять не ест, — шепнула Вита. — С утра одно яблоко и то не съела. Как она живёт вообще?

— А говорят, она по ночам ест, — встрял Денис. — Я слышал, как завхоз рассказывал сторожу, что видел свет в её комнате в два часа ночи. И шуршание.

— Это она воду пьёт, — отмахнулась Лерочка. — У неё везде бутылки с водой. Она же на диете.

Но девчонки из старшего отряда — те, которым исполнилось уже по четырнадцать лет, и они считали себя почти взрослыми, — сидели отдельно и перешёптывались. Их предводительницей считалась Светка, высокая черноволосая девочка с хитрыми глазами.

— Слушайте, — сказала Светка тихо, наклоняясь к подругам, — она точно сейчас пойдёт в душ. Каждое утро, как часы. Пока мы завтракаем, она моется. Вода же холодная, а старшая вожатка закалку любит. Но сегодня будет жарко, только не снаружи, а внутри...

— Что ты задумала? — спросила одна из девчонок.

— Мы её проучим, — улыбнулась Светка. — Заберём все её вещи. Всё до нитки. Оставим только галстук. Пусть посидит в кабинке подумает, как другим мешать нормально жить.

Девчонки захихикали. Мальчишки, сидевшие рядом, ничего не поняли, но почувствовали неладное.

— Вы чего? — спросил Витя, подозрительно косясь на Светку.

— Ничего, — ответила та с невинным видом. — Просто погоду обсуждаем.

А через пару минут, когда старшая пионервожатая с идеальной осанкой направилась к душевой, Светка и ещё три девочки бесшумно выскользнули из столовой и скрылись за углом. Мы ничего не поняли, но почувствовали: что-то будет.

Душ вожатых находился за отдельной дверью от общей душевой. Маленькая кабинка с одной деревянной перегородкой. Внутри — крючок для одежды, мыльница и бак с холодной водой, который обычно на солнце нагревался только к вечеру.

Лидия Петровна, как всегда, повесила на крючок своё полотенце, аккуратно сложила футболку, шорты и, разумеется, всё, что полагается надевать под них. Она включила воду и подставила плечи под ледяные струи. Холодно. Но это была её религия: закалка, дисциплина, никаких слабостей.

А Светка с подругами уже прокрались в душевую. Они действовали бесшумно, как заправские шпионы. Одна караулила у входа, две другие на цыпочках подошли к кабинке, просунули руки за занавеску и аккуратно, стараясь не шуметь, сняли все вещи с крючка. Футболку. Шорты. То, что было под ними. Ну и полотенце.

— Всё, — прошептала Светка, зажимая в охапке одежду. — Бежим!

Девочки выскользнули наружу так же тихо, как и вошли. И через минуту уже стояли за углом, давясь от смеха и разглядывая трофей.

— А как же галстук? — спросила одна из девчонок.

— Галстук оставим, — хихикнула Светка. — Пусть у неё хоть что-то будет.

Галстук действительно висел на крючке рядом с мыльницей — красный, нарядный. И очень одинокий.

Потом девчонки спрятали одежду в кустах за корпусом, решив, что отдадут её ближе к обеду. А сами, как ни в чём не бывало, вернулись в столовую, где уже заканчивали греметь-стучать ложки и тарелки. И тут началось самое интересное.

Мы уже заканчивали завтрак, а Лидия Петровна не появлялась. На линейке — тоже. Наш вожатый Игорь Петрович пожал плечами:

— Может, она по делам задержалась?

На линейку приползли даже вечно опаздывающие, а старшей вожатой всё не наблюдалось. Другие вожатые забеспокоились. У их начальницы, разумеется, всегда находились какие-то неотложные дела,но чтобы не прийти на линейку после завтрака... Это как-то подозрительно.

А мы, пионеры, стояли ровно и делали вид, что ничего не знаем. Хотя Светка уже краснела от сдерживаемого хохота, а её подруги давились смехом в кулачки.

В конце концов, Игорь Петрович всё же отправил на разведку вожатую Анну, ту самую, с формами, которая танцевала с Витей. Она обошла весь лагерь и, не найдя нигде старшую пионервожатую, подошла к душевой и заглянула за перегородку. Вернулась Анна на линейку с округлившимися от удивления глазами.

— Она там, — сказала вожатая, едва сдерживая улыбку. — Сидит в кабинке, закутанная в галстук. Сказала, что у неё украли все вещи, даже полотенце. Просит принести хоть что-нибудь.

— Галстук? — не понял Игорь Петрович. — Как она может быть закутана в галстук?

— Эм... ну, он у неё как повязка спереди. Внизу, — и Анна сделала жест руками, показывая, где именно располагалась галстуковая повязка.

Мы всё поняли. Галстук шириной в ладонь — не великая защита. Особенно для высокой стройной фигуры, которой восхищались все мужчины лагеря.

Вожатые стали судорожно искать вещи, но никто не знал, куда их могли деть. А Светка и её подруги стояли с самыми невинными лицами, словно они тут вообще ни при чём.

— Девочки, это вы? — строго спросила Анна, подойдя к Светке.

— Что мы? — подняла глаза Светка. — Мы ничего такого не делали. Мы тут кашу ели. Вон, Лерочка подтвердит, она рядом с нами сидела.

Лерочка, к счастью, действительно сидела рядом и видела, что старшие девчонки пришли из столовой. Она покраснела и промямлила:

— Ну, они сидели... почти всё время...

Это оказалось сомнительным алиби, но расследование отложили до лучших времён. В конце концов, завхоз принёс откуда-то простыню, и под её покровом старшая пионервожатая, пунцовая от стыда и холода, просеменила в свою комнату в корпусе вожатых.

— Больше мы эту шутку не повторяем, — прошептала Светка подругам. — Хотя она прикольная, правда?

А мы, пионеры, в этот день получили полную свободу. Игорь Петрович, у которого не нашлось ни одной причины отменять поход (ведь старшая вожатая не присутствовала), махнул рукой:

— Идите в лес! Но если только дождь — сразу назад!

И мы рванули в лес с такой радостью, будто нас выпустили из тюрьмы. Собрали полные корзины грибов, нашли старую поляну, где черника росла, и наелись так, что язык стал фиолетовым. Потом вернулись, и никто нам не запрещал идти на речку, потому что тучи вдруг рассеялись и выглянуло солнце.

Мы накупались вдоволь, наплескались, нанырялись, пока Игорь Петрович читал свою книгу под деревом и делал вид, что нас не видит.

А старшая пионервожатая появилась только в середине дня — после обеда, во время тихого часа для самых маленьких. Она вышла из корпуса в своём обычном наряде, но с таким лицом, что все сразу поняли: она знает, кто это сделал. Но Лидия Петровна молчала. Только прошла мимо нашего отряда с высоко поднятой головой и сказала:

— Линейка после ужина. И чтобы все были...

И всё.

Мы переглянулись. Наказания не предвиделось. Может быть, она решила, что если начнёт искать виноватых, то все поймут, что её проучили. А так — просто непонятный эпизод.

Но Светка потом нам рассказала:

— Когда все были в растерянности, завхоз услышал свист в душевой и подошёл. А там из дверной щели торчит рука и размахивает красным галстуком. И голос доносится: «Помогите! Принесите одежду!» А завхоз, говорят, стоял и долго ржал, прежде чем пошёл за простынёй.

А теперь мы ржали вместе со Светкой.

До конца смены Лидия Петровна стала чуточку мягче. Она больше не придиралась к галстукам, не запрещала походы из-за ветра и даже иногда улыбалась. Видимо, урок пошёл ей на пользу.

Но с душем она стала осторожнее. Каждый раз, когда шла мыться, брала с собой полотенце и закрывала дверь на замок. И вещи вешала не на крючок, а складывала на самую высокую полку, куда никому не дотянуться.

— Молодцы, — сказал Игорь Петрович, когда мы вечером сидели у общего костра. — Вы её проучили. Но если она узнает — вам же хуже.

— Она не узнает, — сказала Светка. — Мы никому не скажем.

И она подмигнула нам. А мы засмеялись. Потому что это была наша общая маленькая пионерская победа.

Таракан

В редкие дождливые дни мы с мальчишками откровенно скучали. Потому что на речку толком не сходишь, не позагораешь, а прыгать по лужам для четвероклассников... Ну, откровенно глупо и по-малышковски. Мы ведь уже взрослые!

Потому я придумал развлечение для таких серых дней — тараканий цирк. Наловив немного рыжих пруссаков на кухне и в столовой, я соорудил для них арену из спичечных коробок, зубных тюбиков и альбомных листов.

Поначалу пацаны смотрели на это с подозрением, но после появления на цирковой арене редчайшего беловато-серого, почти прозрачного таракана стали потихоньку втягиваться в игру.

— Женёк, Женёк, — просил пухлый Андрей, — а можешь сделать так, чтобы они скакали по кругу?

— Нет ничего сложного, друг мой! — говорил я и кланялся, сняв воображаемую шляпу. — Але, гоп! Вуаля! — и шевелил тараканов тонкой-претонкой палочкой.

— О! А борьбу? Борьбу устроишь? — заинтересовались Костик и Славик.

— И это можно!

— Круто! Ты можешь стать первым в мире дрессировщиком тараканов!— восхищался Витя.

И только Денис задумчиво смотрел на все наши затеи дождливых дней издалека. А в один прекрасный день он принёс в коробочке своего, весьма крупного пруссака и объявил:

— Цирк на сегодня отменяется! У нас будут тараканьи стометровки!

— Стометровки?! Ну ты сказанул! Они ж потеряются и разбегутся на такой дистанции, ты чего? — возразил Славик.

— Да и как мы сто метров отмерим? — изумился Витя. — У нас ни сантиметра, ни стадиона, ничего.

— Можно сделать тараканью десятисантиметровку, во! — поднял линейку запасливый Андрей, увлекавшийся рисованием. — Ну, или карандашовку, — и он показал кучу цветных карандашей.

— Нет, это слишком мало! — возразил Денис. — Давайте лучше на асфальтной дорожке между корпусами забег устроим. Там гладко.

— Но не сто метров, — констатировал Витя. И я радостно закивал. Выводить свой цирк на улицу в дождь я не горел желанием.

— Да, не сотка, но расстояние для тараканов приличное. Или ты, Женёк, боишься, что твои прибегут последними? — усмехнулся Денис. Он умел надавить на больное.

— Мой? Последними?! Ха-ха! — рассмеялся я. — Мои рыжики сильные и смелые. Не то что твой найдёныш. Но я выставлю своего редкого, альбиноса Кешу!

Мы ударили по рукам и отправились из корпуса туда, где моросил мелкий дождик.

Андрей из карандашей соорудил стартовую и финишную линии, кое-как расчертил по мокрому асфальту две меловые дорожки, которые потихоньку растворялись в каплях мороси. И мы стартанули, следуя за своими насекомыми и стараясь не упускать их из виду. Всё-таки тараканы — не собаки и не лошади, их толком не выдрессируешь. Так что пришлось иногда подталкивать и расшевеливать конкурсантов травинками.

— Кеша, Кеша! — болели за моего белячка ребята. За Денискиного рыжика не болел никто. Его просто не знали по цирку.

Кеша уверенно прошёл почти половину пути, но внезапно резко свернул и бодро побежал к... К душевой девчонок! Они как раз там устроили групповой банный день.

— Нет, Кешка, вернись, вернись! Мы проиграем! — закричал я, но таракан рванул под дверь душевой. За ним рванули и все пацаны.

— Ну всё, — прошептал Витя, приложив ухо к двери, — хана Кеше...

— Или нет, — тихо парировал Костик, — девчонки же тараканов боятся! Наверняка сейчас ка-а-ак завизжат!

И он оказался прав. Из душевой послышались крики:

— А-а-а-а-а! Это таракан, таракан!

— Не может быть!

— Девочки, это не таракан! Он же... Белый?! Белый!

— Фу, мерзость какая! Вита, раздави его!

— Лерочка, ты у нас лучше в природоведении, лучше ты!

— А что сразу я? Я и бабочек тоже боюсь!

Пацаны тихонько захихикали. Андрей фыркнул, но быстро зажал себе рот ладонью. Денис корчился от беззвучного смеха. Славик и Костик молча схватились за животы. И только Витя продолжал слушать.

— Тихо, — сказал он. — Подозрительно тихо.

И, действительно, крики девчонок внезапно стихли.

— Ленка, ты чего? — раздался внутри душевой удивлённый голос Оли. — Это же таракан! Брось! Брось!

— Он маленький и сейчас болеет, потому что меняет шкурку, — пояснила Ленка. — Мне подруга тёти рассказывала, что белых тараканов в природе нет. Они такие, когда старый, ну, как его там... этот...

— Покров, — подсказала Лерочка.

— Да, когда покров скидывает. Потом всё равно он станет, как все, рыжим.

— Всё равно брось! — настаивала Оля. — Тараканы заразные!

— Как и люди, — в голосе Ленки звучало торжественное спокойствие. — Я отнесу его в столовку, к остальным, — и она зашлёпала к двери.

— Руки потом помой, — буркнула ей вдогонку Машка.

Мы разлетелись от двери за считанные секунды. Никому нельзя было знать, что мы следили за девчонками и что таракан наш.

— Вот несвезуха! — уже в корпусе воскликнул Витя. — Потеряли такого редкого таракана!

— Только, выходит, он не редкий, — напомнил Денис, — помните, что Ленка сказала? Такой же рыжий!

— Выходит, что да, но ты, Женёк, не грусти, — утешал меня Андрей. — Нового белого найдёшь!

Увы, сколько я ни присматривался к подоконникам столовой, где порой водились эти насекомые, сколько ни выискивал во время дежурства на кухне, белые тараканы мне больше не попадались. Кеша был один-единственный на весь лагерь.

Тараканий цирк после этого случая сошёл на нет, а Денису больше не удалось организовать ни одной новой тараканьей стометровки. Мальчишки не горели желанием снова попадать в переплёт у девчачьей душевой. Ведь если об этом узнают Игорь Петрович, Галя и Валя или старшая вожатка — нам хана, как Кеше. Запрут в столовке на вечных дежурствах!

Потому мы решили развлекаться другим — рисованием свиней.

Свинская работа

Рисовали свиней мы не просто так. Всё началось с недели чистоты в лагере. Вожатые Галя и Валя контролировали мытьё полов в корпусе, аккуратность хранения вещей в тумбочках и, конечно же, насколько ровно и красиво мы заправляли кровати.

С последней задачей справлялись не все. Даже некоторые девчонки умудрялись кое-как застелить одеяло, набросив на него покрывало светло-оранжевого цвета и расшвыряв подушки. Особенным хаосом отличались Ира и Наташа. Их кровати вожатая Валя всегда ставила в пример«как не надо делать» на утренних сборах. Но и эти выговоры не помогали.

Ира только пожимала плечами в ответ на эти выволочки, а Наташа тихо плакала. Впрочем, слёзы её высыхали быстро, уже за завтраком. А на следующий день кровати этой парочки снова оказывались мятыми и криво заправленными.

Тогда наши вожатые, посовещавшись, решили отмечать грязнуль определённым образом. И заказали парочку рисованных свиней у Андрея.

Андрею хватило и часу, чтобы создать свинок, похожих на шумную Иру и плаксу-Наташу. Даже цвет глаз совпадал! Поросячьи портреты он поместил в овалы с завитушками, а поверху голов каждой розовощёкой пародии на девчонок красовалось веское:«Хрю-хрю!» Ночью, пока все спали, вожатые Галя и Валя скотчем прикрепили «ордена грязуль» на нужные кровати.

Утро началось с криков восторга в девчачьей спальне:

— Ой, какие миленькие!

— Я тоже, тоже хочу такую хрюшку!

— И мне, и мне!

— Кто художник! Пусть и меня нарисует!

Галя и Валя только руками разводили. Воспитательный момент провалился, но зато все быстро узнали руку пухлого Андрея. Все остальные девчонки заказали ему свои свинские портреты. Наш художник управился за 3 дня.

Вскоре разные поросята украшали все кровати на девчачьей половине. Самая красивая свинка оказалась не у Оли, а у... Ленки.

По корпусу, а потом и по лагерю, поползли слухи, что художник влюбился в эту неказистую девчонку с синяками под глазами. Но мы-то знали, что это не так! Проблема заключалась в том, что Андрей использовал для Ленкиного свинопортрета не розовый и не красный карандаши, а нежно-голубой, как бы намекая на её бледную кожу. Но сочетание такого оттенка мордочки хрюшки с карими глазами показалось девчонкам более удачным, чем, например, на рисунке для Оли или Вики.

В общем, в считанные дни весть о даре Андрея создавать свиней, которые так похожи на реальных людей, разнеслась по лагерю. И в четверг к нему пришла делегация ребят из старших отрядов. Они заказали нашему художнику портреты своих девчонок. Ровно 25 штук. За работу пообещали отдавать всему отряду масло и варенье для утренних бутербродов.

А потом, уже утром пятницы, к нам заявилась делегация из тех самых девчонок старших отрядов. Они заказали свинские пародии на своих пацанов. Также 25 штук. Оплата состояла из медляков на дискотеке.

Андрей сначала согласился, а потом пригорюнился.

— Нет, это нереально! — нервничал он, начиная рисовать первый свинский портрет. — Я так до конца смены буду сидеть безвылазно!

— Мы тебе поможем! — хлопнул его по плечу Денис. Масло и варенье с хлебом он любил больше всех, потому часто просил у кого-нибудь доесть.

— Ты разве умеешь рисовать? — уныло спросил Андрей.

— Нет! Но я умею раскрашивать!

— Ребята, а ведь это идея! — закричал радостно Славик. — Андрей рисует контуры свиней, а мы — раскрашиваем!

— Точно! Так и до субботней дискотеки успеем, — подытожил Костик.

— Ладно, — нехотя согласился наш художник. — Только я буду говорить, какими цветами красить.

И мы споро взялись за работу. Я с головой погрузился в творчество и уже успел раскрасить двух хрюшек, но тут услышал дикий крик Андрея:

— Ты что делаешь?! Это глаза, глаза должны быть зелёными, а не сама свинья!

— Ну, подумаешь, — обиделся Денис, — может, она съела не то! Или вообще это свинья-пришелец!

— Это должны быть глаза, — настаивал Андрей. — Перерисовывай, короче.

Мы не обратили внимание на эту стычку. И зря! Денис перерисовал. Точнее, пририсовал зелёной свинье чёрные инопланетные глаза, шлем, бластер и космический корабль на заднем плане.

Время до субботней дискотеки поджимало, а потому в спешке Андрей не проверил работу Дениса. Он сложил все наши раскраски в две стопки и пошёл разносить по отрядам.

И вот наступил решающий вечер танцев.

— Мальчики, а где Андрей? — подошли к нам девчонки из старших отрядов. Они выглядели очень, очень злыми.

Я, быстро сориентировавшись, указал пальцем на туалет:

— Там!

На самом деле я знал, что Андрей на входе разговаривает с Игорем Петровичем. Но вот о чём именно? А впрочем, это не так важно!

Я со всех ног помчался предупредить Андрея, что его ищут очень злые девчонки из старших отрядов. Наверняка им что-то не понравилось в свинских портретах.

Игорь Петрович, как выяснилось, быстро ушёл, а вот наш художник стоял в окружении старшеотрядников.

— Ну, признайся, ты рисовал? — мощный баскетболист Даниил тыкал Андрею в лицо портретом зелёного свинопришельца.

— Ну... Я... — промямлил тот. Выдавать наше коллективное творчество ему не хотелось.

— Ай, молодец! Красава! — похлопал его по плечу Даниил.

— Мы сразу поняли, что это Серёга! — захохотал его друг, футболист Вова. — Теперь у него кликуха Зелёный Бласт!

— Нарисуй остальных, тоже в стиле «Звёздных войн»! — попросил тот самый Серёга. — А то, что я один?

Я выдохнул. Беда миновала. Кажется.

— Там тебя злые старшие девчонки ищут, — только и успел я выпалить художнику, как эти самые девчонки уже нарисовались за моей спиной.

— Ма-а-альчики-и-и-и! — таинственно пропела Инна. — Сейчас вы нам всё расска-а-а-ажете-е-е-е!

— Что именно? — в голос спросили мы с Андреем.

— Кто рисовал зелёную свинью? — строго спросила Алина, скрестив руки на груди.

— Я-я... Я... — ответил Андрей.

—То-о-о-очно-о-о-о?— снова пропела Инна.

— Да, да, — закивал я, — точно он. Не спал, не ел, рисовал. Я свидетель!

— Ну, хорошо, — согласилась низенькая, но очень сильная Гульнара, наша знаменитая легкоатлетка и... по совместительству лучница. — А почему всем остальным такое не нарисовал? А?

— Я... не... Не знал, что вам надо, — только и сумел выдавить из себя Андрей.

— Заказ-то был на свинские портреты, а не на свинские инопланетные портреты, — поддержал я приятеля. И мысленно представил, как на очередном соревновании Гульнара стреляет не в цель, а в меня.

— Ну, что ж, теперь слушайте новый заказ, — повелела Алина.

— Ма-а-а-альчики-и-и-и! Нам нужные инопланетные портреты, и-и-и-и...

— Все в образе животных!— отметила Гульнара. — Записывайте или запоминайте…

Так у нас появился новый заказ на 25 инопланетных портретов, среди которых было 10 тигриц, 5 кошек, 5 заек, 3 пантеры, 2 орлицы и ни одной свиньи.

— Денис! Идиот!Я тебя убью! — орал вечером после дискотеки Андрей. — Я тебе что говорил?!

— А я что? — развёл руками Денис. — Я перерисовал. Как понял.

Но спорами делу мы бы не помогли. Пришлось рисовать заново. Тем более что оплата осталась прежней — всё те же медляки. А танцевать со старшими девчонками — это престижно.

Племя Лопуховых Орлов

В тот август лагерь гудел как растревоженный улей. Приближался День самодеятельности, и каждый отряд готовил «нечто особенное». Младшие разучивали песенку про улыбку, старшие репетировали сценку из жизни пионеров-героев, а в нашем отряде — четвёртом, самом непредсказуемом — царил хаос.

Всё началось с того, что Аня, Ира, Наташа и Вика объявили о своём грандиозном решении.

— Мы будем индейцами! — сказала Аня, забираясь на скамейку, чтобы быть выше ростом. — Настоящими! С улюлюканьем, с песнями, с ритуальными танцами!

— Индейцами? — переспросила Лерочка, поправляя очки. — А почему не птицами? Птицы красивые...

— Потому что индейцы круче! — отрезала Ира, которая всегда была заводилой. — Они воины, они зовут духов, у них перья и краски!

— И почти ничего не надето, — мечтательно добавила Вика, и остальные посмотрели на неё с подозрением.

— Это будет шоу, — подвела итог Наташа, тихая, но самая рассудительная из четвёрки. — Но нам нужны костюмы, музыка и, главное, — она понизила голос, — таинственность.

— И никакого нижнего белья! — снова встряла Вика, которую почему-то эта тема волновала больше всего. — Настоящие индейцы не носят бельё в голубой цветочек!

— У них там вообще не было белья, — задумчиво сказала Аня. — Они жили в лесах, всё просто.

— Ну и что нам теперь, голыми бегать? — возмутилась Ира.

— Зачем сразу голыми, — Наташа примирительно подняла руки. — Мы сделаем костюмы из того, что есть. Из лопухов, листьев, перьев. Стильно, природно и загадочно.

— А под костюм мы что наденем? — спросила Аня. — Всё-таки лопухи — это не ткань, они знаешь как отваливаются.

— Не отвалятся, если хорошо привязать, — сказала Вика с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что шила из лопухов.

И девочки отправились на поиски материалов. Лопухов в лагере было завались — они росли за корпусом как сорняки. Аня нарвала огромные листья, размером с тарелку. Ира натащила дубовых веток с листьями. Наташа раздобыла у завхоза бечёвку и нитки. А Вика... Вика ушла в лес и вернулась с целой коллекцией вороньих перьев.

— Ты их откуда взяла? — с подозрением спросила Наташа, разглядывая чёрные блестящие перья.

— Вороны сами отдали, — пожала плечами Вика. — Я им сказала, что они нужны для великого дела. Они поняли.

— Вороны поняли? — переспросила Ира. — Ты же ворону просто за хвост поймала!

— Она не за хвост, она за перо, — уточнила Аня.

— Неважно, — отмахнулась Наташа. — Материал есть. Приступаем.

Девочки устроили штаб в углу спального корпуса, за кроватями, где их никто не видел. Они резали, привязывали, примеряли. Получалось... странно. Лопуховые юбки свисали неровно, дубовые листья на плечах шуршали как газеты, а вороньи перья в волосах выглядели так, будто девочек атаковала птичья стая.

— Ничего, — успокаивала Аня. — Индейцы должны выглядеть дико.

— Дико? — переспросила Ира, глядя на себя в маленькое зеркальце. — Я выгляжу как пугало, которое разорило чей-то огород.

— Ты выглядишь, как шаман! — воодушевилась Аня. — У настоящих шаманов голова всегда такая... нестандартная. А что у нас с песней?

Песню они придумали накануне, когда пили компот. Аня поперхнулась, закашлялась, и из её горла вырвался странный звук — не то вой, не то рык, не то зов дикого зверя.

— Это! — воскликнула Ира, вскакивая. — Это гениально! Это будет наша песня!

— Что «это»? — удивилась Аня, откашлявшись. — Я просто подавилась.

— А мы сделаем вид, что это ритуальный танец-заклинание! — загорелась Наташа. — Мы выходим, воем, прыгаем, хлопаем, и все думают, что мы вызываем духов.

— А что мы вызываем? — спросила Вика, которая не совсем уловила идею представления.

— Духа... бизона! — выпалила Ира, глядя в потолок. — Или орла. Или просто духа хорошего настроения.

— А если никто не поймёт? — снова засомневалась Вика.

— Тем лучше! — сказала Наташа. — Таинственность — наше всё.

И девочки принялись репетировать. Они выли, улюлюкали, прыгали на месте и делали пассы руками так, как они представляли себе индейские танцы. Иногда в процесс вмешивалась Лерочка, которая пыталась поправить их с точки зрения этнографии, но её никто не слушал.

— Если вы будете так прыгать, то лопухи точно упадут, — предупредила она.

— Не упадут, мы их привяжем потуже, — заверила Аня. Она свято верила в бечёвку.

В день выступлений оставалась последняя задача — боевой раскрас. Девочки решили, что кожа должна быть красно-коричневой, как у настоящих индейцев. Поскольку магазина грима в лагере не наблюдалось, они смешали свекольный сок с хной, которую Ира перед отъездом на отдых тайком стащила у своей бабушки.

— Это будет выглядеть божественно, — заявила она, размешивая в миске омерзительно пахнущую коричнево-красную жижу.

— Это будет выглядеть как борщ, — мрачно сказала Вика, но всё равно сунула пальцы в месиво и начала наносить на себя.

Первой мазалась Аня. Она была белокожей, и смесь легла ярко, пятнисто, превратив её лицо в карту полей сражений.

— Ну как? — спросила она, поворачиваясь к подругам.

— Ты похожа на помидор с трудным детством, — честно призналась Ира.

— Зато не скучно! — улыбнулась Аня. — Теперь ты.

На загорелую Иру краска легла ровнее. Она получила тёмно-бронзовый оттенок, будто только что приехала из Африки, а не из пионерлагеря.

— О, я вообще, как настоящая индейка! — обрадовалась она.

— Ты, как индеец, — поправила Наташа. — Индейка — это птица.

— Птица тоже круто, — не растерялась Ира.

Наташа нанесла краску осторожно, расплывчатыми мазками, и стала похожа на свежий кирпич, на который случайно пролили воду. А Вика, самая смуглая из всех, получилась просто пятнистой. Раскрас лёг неровно, потому что она вертелась, как юла.

— Всё, я, как леопард! — обрадовалась Вика, разглядывая себя.

— Леопарды в Северной Америке не водятся, — заметила Лерочка, но ей опять не ответили.

За пару часов до выступления девочки решили провести генеральную репетицию. Они вышли на поляну за корпусом, встали в круг и запели.

— У-у-у-у! Э-э-э-эй! Ы-ы-ы-ы-ы-ы! — выли они, хлопая себя по бёдрам так громко, что из окна выглянул Игорь Петрович.

— Вы там что, кого-то закапываете? — спросил он, жуя бутерброд.

— Мы духов вызываем! — ответила Аня, продолжая прыгать.

— Духов? — Игорь Петрович задумался, потом пожал плечами и ушёл. — Ладно, только без лишнего шума, а то старшая пионервожатая не разрешит, и у самых маленьких — дневной сон.

— Слышали? — сказала Наташа, остановившись. — Надо тише.

— Духи не придут, если мы будем тихо, — возразила Ира. — Духи любят громко.

— Наш дух — бизон! Он большой, он ничего не боится! — воскликнула Вика и завыла так пронзительно, что с дуба слетели все вороны.

Птицы стали выражать своё недовольство. Они уселись на проводах и начали каркать в ответ. Завязался настоящий индейский диалог. Девочки засмеялись, приняв разговор ворон за хороший знак.

Но тут внезапно начался конкурс. Несмотря на август, солнце после полудня продолжало нещадно палить. Актовый зал был битком, все ждали, что покажут отряды. Младшие пропели про улыбку — получилось мило. Старшие показали сценку — забавно, но скучно. И наконец вожатый объявил:

— Четвёртый отряд! Тема — «Таинственный зов прерий»!

В зале повисла тишина. А потом из-за кулис послышалось улюлюканье, и на сцену выскочили четыре девчонки в лопухово-лиственных костюмах, с вороньими перьями в волосах и красно-коричневой кожей, похожей на старую глину.

Они завыли. Они закружились. Они захлопали себя по ногам с такой силой, что лопухи зашуршали, как живое существо.

— У-у-у-у! Э-э-э-эй! Бизон! Великий бизон! — заорала Аня, и её голос сорвался на визг.

Ира, которая изображала шамана, делала странные пассы руками и трясла головой. Её вороньи перья разлетелись по сцене, как чёрные лепестки.

Наташа, самая спокойная, пыталась держать ритм, но её дубовые листья сползали с плеч, и она их ловила, не прерывая танца. Получалось смешно: девочка прыгала и одновременно прижимала листья к груди локтями, как будто укрывалась от дождя.

Вика смотрелась лучше всех. Она танцевала с максимальной отдачей, вскочила на нижнюю перекладину декораций и начала раскачиваться, издавая пронзительный клич:

— Йи-и-и-и-хо-о-о-о-о-у-у-у-у!

Но этот момент её лопуховая юбка — самая грандиозная из всех, сшитая из пяти слоёв, — начала разваливаться. Первый лист мягко отделился от бечёвки и улетел в зал, приземлившись прямо на голову завхоза, который сидел в первом ряду. Завхоз поднял бровь, но ничего не сказал.

Потом отлетел второй лист, потом третий... И Вика поняла, что её костюм тает на глазах, а она сама остаётся в чём-то очень скромном.

Но стойкость индейского духа в этой девчонке просто зашкаливала. Вика не сдалась! Она продолжала скакать, подпрыгивая выше обычного, и её бельё (то самое, в белый и голубой цветочек, которое она клятвенно обещала не надевать) мелькало между опадающими листьями.

— Вика! — шепнула ей Аня, краем глаза заметив катастрофу. — Твои цветочки!

— Ничего! — ответила Вика, не переставая кружиться. — Это часть культа! Цветы — символ жизни!

Зрители уже не смеялись — они ревели от хохота. Кто-то свистел, кто-то хлопал, а малыши из первого отряда повскакивали с мест, подражая танцу.

У Иры также начали сползать лопухи, но с груди. Она пыталась их придержать,однако танец требовал резких движений руками, и каждый взмах сбрасывал очередной зелёный лист.

В итоге Ира оказалась в одной лиственной набедренной повязке, что тоже грозила разлететься по сцене, и с одним большим лопухом на правом плече, который держался на честном слове.

— Мы — племя Лопуховых Орлов! — прокричала она в отчаянии, поняв, что тактика «природный материал» провалилась окончательно.

Наташа потеряла всё, кроме укрытия бёдер, и теперь выглядела как индианка, которая только что вышла из реки и забыла, что у неё есть полотенце. Но она держалась молодцом: подпрыгивала, прикрываясь руками, и делала вид, что это и есть сценический замысел.

А Аня... Аня вообще перестала обращать внимание на лопухи и просто пела свой «зов бизона», размахивая перьями над головой. Перья к этому моменту уже все выпали, но она имитировала, что они в наличии.

Зал аплодировал стоя. Игорь Петрович утирал слёзы смеха. Даже старшая пионервожатая, которая никогда не улыбалась, приоткрыла рот в изумлении, а потом уголки её губ дрогнули и поползли вверх.

— Это... это что-то невероятное, — прошептал Денис, сидя в первом ряду и снимая всё на свой любительский фотоаппарат.

— Лучше не снимай, — предупредил его Костик. — Они тебя потом убьют.

— Но это же история! — возразил Денис и всё-таки сделал кадр, на котором Вика в прыжке ловила последний лопух, а Ира прикрывалась одним листом, как щитом.

Когда танец закончился, девочки поклонились. В зале гремели аплодисменты, а на сцене хрустели остатки их великолепных костюмов. Аня, Ира, Наташа и Вика стояли, с трудом переводя дыхание, в одном белье и с гордыми выражениями лиц.

— Мы это сделали, — прошептала Аня.

— Мы — героини, — подтвердила Ира, поправляя съехавшую бретельку.

— Никто не забудет наш танец, — сказала Наташа, запахивая на себе длинную кофту, которую принесла запасную на всякий случай (умная девочка!).

— У меня всё ещё болит... от прыжков, — призналась Вика, потирая бок.

Конкурс выиграл отряд старшеклассников с их пафосной песней про героев. Но четвёртому отряду дали специальный приз — «За непредсказуемость номера и стойкость природных материалов».

А потом, уже в отряде, когда все перестали смеяться, Аня, Ира, Наташа и Вика сидели на крыльце и обсуждали своё великое выступление.

— Мы лучшие, — сказала Аня, обнимая подруг. — У нас был дух! Настоящий!

— У нас не было духа, только хна и лопухи, — улыбнулась Ира.

— Это одно и то же, — задумчиво произнесла Наташа. — Дух — он в нас, а не в перьях.

— Точно, — кивнула Вика. — А перья... можно было обойтись и без них. Вороны всё равно обиделись.

И они засмеялись. Смех разносился по лагерю, и казалось, что даже дубы улыбаются в ответ.

С того дня в лагере никто не называл их иначе, как «племя Лопуховых Орлов». Это прозвище прилепилось намертво, и девочки гордились им. Легенда о великолепном танце передавалась от отряда к отряду, и к концу смены все знали: если выходит «племя Лопуховых Орлов», то будет не просто скучно — будет весело, шумно, и практически без костюмов.

И каждая из четвёрки знала: последняя августовская смена не забудется никогда. Потому что настоящие индейцы — это не про костюмы. Это про смелость, про дружбу и про умение смеяться над собой, даже когда ты остаёшься без лопухового прикрытия.

Игорь и Лидия

Это случилось в последний день смены. Мы уже упаковали чемоданы, навели порядок в корпусах, обменялись адресами и фотографиями, а вечером нас ждал прощальный костёр с песнями, гитарой и обязательными словами: «До свидания, лагерь!». Вожатые ходили грустные, старшая пионервожатая Лидия Петровна — непривычно мягкая и даже улыбающаяся — прощалась с каждым отрядом. А Игорь Петрович, как всегда, сидел в сторонке с книгой и делал вид, что читает. Но мы-то знали: он слушает. Он всегда слушал.

И вот, когда солнце уже клонилось к закату, а мы сидели кружком у костра и жевали печёный картофель, Костик, самый пытливый из нас, вдруг задумался:

— А интересно, почему Лидия Петровна так странно к нам относится? То она строгая, то вдруг добреет. И всегда точно знает, что мы задумали.

— Она же вожатая, — пожал плечами Денис. — На то она и старшая, чтобы всё знать.

— Но как она узнала, что мы хотели удрать на речку ночью в тот раз? — не унимался Костик. — Мы же тихо шли!

— Ей, наверное, Игорь Петрович сказал, — ответил Витя, грызя травинку.

— А почему она всегда защищает его перед директором? — вставила Оля. — Помните, когда Игорь разрешил нам жечь костёр без спроса, а она сказала, что это она разрешила?

— Потому что он хороший вожатый, — буркнула Машка, которая к концу смены сменила гнев на милость и даже иногда улыбалась Денису. — А она — хорошая старшая вожатая.

— Нет, ребята, — вдруг вмешалась тихая Лерочка, которая обычно не встревала в разговоры. — Я заметила кое-что. У них одинаковые жесты. И улыбка одинаковая. И когда Игорь Петрович поправляет волосы — вот так, — она показала, как тот проводит рукой по лбу, — Лидия Петровна делает точно так же.

Мы переглянулись. Лерочка умела наблюдать, в этом ей не откажешь.

— Может, они просто долго вместе работают, — неуверенно предположила Вита. — Людипривыкают друг к другу, становятся одинаковыми...

— Но у них один цвет глаз, — добавила Лерочка. — И форма носа. И уши... почти один в один.

— Ты что, изучала их лица? — удивилась Аня.

— Я не изучала. Я просто всё-всё-всё запоминаю, — смутилась Лерочка. — Это полезно для развития памяти.

В этот момент мимо нас проходил Игорь Петрович. Он нёс охапку дров для костра и выглядел, как обычно: выцветшая футболка, кеды, лёгкая небритость и вечно задумчивый взгляд.

— Игорь Петрович! — окликнула его Ира, которая не умела откладывать вопросы на потом. — А можно у вас спросить?

— Что, о великая шаманка? — улыбнулся вожатый, ставя дрова рядом с костром. — Опять индейский танец хотите станцевать? Сейчас уже не сезон, лопухи завяли.

Все засмеялись, но Ира не отставала:

— Нет, серьёзно. Вы и Лидия Петровна... вы родственники, да? Правда?

Игорь Петрович замер. Он посмотрел на нас, потом на костёр, потом снова на нас. И вдруг — совершенно неожиданно для всех — рассмеялся. Не тихо, как обычно, а громко, по-мальчишески, даже хлопнул себя по коленке.

— А вы догадались! — сказал он, покачивая головой. — Молодцы. А мы думали, что шифруемся. И фамилии разные, и ничего общего вроде бы...

— Вы реально родственники?! — хором заорали мы.

— Она моя сестра, — просто ответил Игорь Петрович. — На семь лет старше. Когда вышла замуж, то взяла фамилию мужа. Потому никто и не догадывался.

Мы сидели с открытыми ртами. Это практически сюжет детективного фильма, только страннее. Сестра! Семь лет разницы! А мы-то думали...

— Так вот почему она всегда всё знала! — воскликнул Денис. — Это вы ей докладывали!

— Естественно, — пожал плечами Игорь Петрович. — Я же не просто так вожатым устроился. Сестра попросила. Сказала: «Игорь, нужен надёжный человек, чтобы за детьми следить, а ты у меня самый ответственный». Ну, я и согласился.

— А вы нам не говорили! — возмутилась Оля.

— А зачем? — удивился брат Лидии Петровны. — Вы бы сразу просекли, что никакой тайны нет, что я просто её родственник. И относились бы ко мне просто, как к мальчишке. А так, хоть какой-то авторитет. Ну, у меня же нет её строгости, я ж мужик простой, — и Игорь развёл руками. — Поэтому я молчал.

— Значит, это она вам сказала, чтобы вы читали книгу и делали вид, что ничего не замечаете? — спросил Костик.

— Нет, книги я сам люблю, — улыбнулся вожатый. — А вот насчёт «ничего не замечать» — это её идея. Она говорила: «Ты, главное, сиди и читай, а дети сами всё расскажут. Они не любят, когда на них пялятся». И знаете,сработало. Вы же сами всё мне рассказывали.

Мы вспомнили, как болтали с ним обо всём, как жаловались на Лидию Петровну, как обсуждали её диету, её строгость, её утренние души. И он сидел и слушал. А потом, наверное, шёл к сестре и говорил: «Лида, тут такие дела...»

— И вы выдавали нас? — спросила Машка, обиженная тем, что все её секреты были известны.

— Я выдавал только важное, — честно признался Игорь Петрович. — То, что касалось безопасности. Когда вы в лес шли без спроса или на речку бегали — я, конечно, предупреждал. А когда вы просто хитрили или баловались,я молчал. Сестра тоже не всегда вас наказывала, хотя вы думали, что вам достаётся на орехи. Вы же не знаете, сколько раз она говорила: «Игорь, не трогай их, они сами разберутся».

Мы переглянулись. Лидия Петровна такая строгая! А она, выходит, нас защищала?

— И вы согласились, чтобы мы выступили с индейским танцем? — спросила Ира, которая всё ещё не могла прийти в себя. — Она же сидела в жюри!

— Она чуть не лопнула от смеха, — признался вожатый, — но потом сказала: «Игорь, это так глупо, что даже красиво. Пусть выступают». И вы выступили. АЛида даже сфотографировала вас.

— Она нас сфотографировала?! — ахнула Аня. — А мы думали, она нас всех-всех-всех ненавидит после той истории с душем!

— Вы думали, — усмехнулся Игорь Петрович. — А она вами восхищалась. Говорила, что вы смелые и нестандартные. И даже вспомнила себя в вашем возрасте: тоже с подругами, говорит, индейцев изображала.

Мы застыли в шоке. Строгая Лидия Петровна... и индейцы? Это уж слишком!

— А что вы ей рассказали про белок, которые съели моих боксёров? — спросил я.

— А это она сама видела, — засмеялся Игорь Петрович. — Она утром всегда смотрит в окно на дуб. И когда увидела, как белка тащит твою ягоду, то она даже в ладоши хлопнула.

— Так она радовалась, что белка всё сожрала?! — возмутился я.

— Она радовалась, что твоя работа из натурпродуктов, что даже белки приняли её за еду, — успокоил меня Игорь Петрович. — Она вообще считает, что природа — лучший критик.

Мы замолчали, переваривая информацию. А потом Костик, который любил всё систематизировать, сказал:

— Получается, всё это время она была вашей сестрой. И вы знали всё. Каждую нашу шалость. Каждую идею. Каждый секрет.

— Именно так, — кивнул Игорь Петрович. — И я горжусь вами, ребята. Ваш четвёртый отряд, конечно, шумный, непослушный, но зато искренний и живой. И Лида — то есть старшая вожатая — тоже так считает.

— А почему она не пришла сюда, к костру? — спросила Вика.

— Она не любит прощания, — тихо сказал Игорь Петрович. — На веранде сидит и, наверное, плачет. Но, чур, вы этого не слышали! А то она меня убьёт за откровенность.

Мы засмеялись. Не зло, а по-доброму. Представить строгую Лидию Петровну с заплаканными глазами? Это невозможно! Но почему-то от этого стало особенно тепло.

— Идите к ней, — сказала Оля. — Скажите, что мы её очень уважаем. И спасибо за всё.

Игорь Петрович поднялся, отряхнул джинсы и серьёзно посмотрел на нас:

— Я передам. А завтра вы уедете и смена закончится. Но помните: вы — лучшее, что случилось в этом лагере. Даже с вашими лопуховыми юбками и раками в плавках.

— В карманах шортов! — поправил Славик, машинально поднося руку к тому самому карману.

— И в карманах шортов, — улыбнулся Игорь Петрович и ушёл к веранде, где в полумраке виднелся силуэт высокой стройной женщины.

Мы сидели у догорающего костра и смотрели им вслед. И как-то сразу стало ясно: все эти истории, все смешные и стыдные моменты,они не просто так! Они — часть чего-то большего. Дружбы, взаимовыручки и вот этого неловкого, но тёплого родства между строгой сестрой и её странным младшим братом, который предпочитал читать книги, а не командовать.

— Значит, мы всё это время разговаривали с братом старшей вожатой, — задумчиво сказал Витя, глядя на звёзды. — И она знала всё. А мы думали, что мы хитрые.

— Мы и есть хитрые, — ответила Машка. — Просто они — хитрее.

— Но ведь это же здорово! — воскликнула Ира. — Потому что если бы она была просто строгой тётенькой, ну, было бы скучно. А так она — человек. И Игорь — её брат. И они нас любили. Правда.

Мы посмотрели на Иру. Она, которая всегда была заводилой и иногда казалась слишком дерзкой, вдруг оказалась самой проницательной.

— Да, — сказал я. — Правда.

А потом кто-то начал петь прощальную песню, и все подхватили. Гитара, костёр, запах дыма и ночной август — всё слилось в невыразимую грусть и какую-то особую, светлую радость.

Наутро мы разъезжались. Лидия Петровна стояла на крыльце, стройная и прямая, как всегда, и махала нам рукой. Игорь Петрович стоял рядом, с вечной книгой под мышкой.

— Спасибо вам, братец и сестрица! — крикнул Денис из окна автобуса. — Мы вас любим!

Лидия Петровна чуть нахмурилась, а потом, вопреки своей репутации, улыбнулась в ответ и махнула обоими руками, как девчонка, а не как старшая вожатая.

— И мы вас! — прокричала она, и это было так неожиданно, что все замерли.

А Игорь Петрович просто поднял книгу в знак прощания и кивнул. Его глаза блестели, но он не стал показывать слёз: он же мужчина, ему положено выглядеть спокойным, как скала.

А мы уезжали, зная, что эта смена была, пожалуй, самой яркой в нашей пионерской жизни. И не только потому, что мы ловили рыбу, устраивали тараканьи бега, рисовали свиней, мастерили и оставили вожатую с одним галстуком. А потому что рядом с нами всё это время находились два человека, которые заботились о нас, как о родных.

И до сих пор, когда мы встречаемся — а мы иногда встречаемся — всегда вспоминаем эти истории и смеёмся. Особенно над тем, как мы четыре недели не догадывались, что Лидия Петровна и Игорь Петрович — брат и сестра. Ну и что, что разные фамилии. Родственников, как известно, не по фамилиям узнают. А по одинаковому смеху и одному на двоих взгляду на мир.

И я уверен: где-то там, в том пионерском лагере, до сих пор ходит легенда о племени Лопуховых Орлов, о поделках, которые сожрали белки, и о раке в шортах, и о болонке в дупле. И, возможно, Лидия Петровна с Игорем Петровичем до сих пор обсуждают нас за чаем, улыбаясь и качая головами.

Потому что такое лето и такие истории не забываются...