Последний праздник

Глава 1

— Мама! — нетерпеливо позвала Оля. — Пора за стол уже садиться, а ты копаешься там!

— Бегу, бегу! — Наталья Игоревна, низенькая женщина предпенсионного возраста, брызнула на себя остатки «Красной Москвы», глянула в треснувшее зеркало и, пригладив платье, поспешила к столу. Её дочка уже втиснула последний салат между мясной нарезкой и бутербродами с икрой, а во главе стола красовалась селёдка под шубой с неровной надписью «ВСЕ!», выведенной майонезом. За окном мигнул свет, и где-то вдалеке завыла сирена — будто репетиция, только без попкорна.

— Ну вот, хоть помирать не стыдно, — со вздохом опустилась на стул Наталья Игоревна. — А то соседка сверху, Зинка, утром ехидничала: «Натаха, ты хоть платье надень, а то в халате в рай не пустят». Как будто сама в своих тапках с помпонами туда пролезет.

— Да ладно, мам, — хмыкнула Оля, разливая шампанское. — Она небось сейчас свой хрусталь выставила, лишь бы перед концом все завидовали.

Этот Конец Света, первый и последний, они встречали вдвоём. Муж Натальи Игоревны год назад умер — упахался на заводе до инфаркта, а всё мечтал в отпуск на юг съездить. Не успел. А Оля так и не нашла себе мужа, отшучивалась: «Да не наступит же конец света». Дошутилась.

— Ну что, за грибок на горизонте? Уходим красиво, — мать с дочкой чокнулись бокалами, и Наталья Игоревна с удовольствием приложилась к игристому напитку. Кроме дешевого советского шампанского она раньше ничего не пробовала, но на Конец Света решила пошиковать. Богатства на крышку гроба не положат, да и крышки-то не будет.

За окном послышался гомон местных алкашей, а на весь двор визжала захлебываясь дешевая китайская колонка. В какофонии звуков Наталья признала песню «Прощай Союз», и сама себе усмехнулась. В девяносто первом было страшнее.

— Знаешь мам, а может и жаль, что оно все так получилось, — грустно вздохнула Оля. По телевизору, прерывая обратный отсчет, началась реклама. Усатый актер, Наталья Игоревна не смогла вспомнить его фамилию, рассказывал о вип лакшери бункере, всего за девятьсот девяносто девять тысяч.

— А что жалеть? То кризис, то война, то автобусы не по расписанию ходят, тьфу, — махнула рукой женщина, — Пусть шандарахнет уже, отдохнем хоть теперь, как люди. А не как собаки, в постоянной гонке за чем-то.

— Уважаемые граждане! Мы подошли к кульминации нашей великой эпохи. Пожили — и хватит. Мы многое пережили: кризисы, войны, экономические падения. Но сегодня, в этот исторический момент, когда последние часы уходящего мира уже тянутся, мы можем с гордостью сказать — мы сделали это. Время пришло, и мы достойно встретили этот день. Помните, что будущее — это не то, что мы построим, а то, что останется. Мы приняли необходимые меры, подготовили бункеры, и гарантии на всякий случай мы тоже предусмотрели. Я хочу поблагодарить каждого из вас за стойкость, за терпение и, конечно, за вклад в стабильность. Ведь что такое стабильность? Это когда в самый критический момент ничего не меняется. С этим, собственно, и поздравляю вас. Всего хорошего и до новых встреч — где бы они ни были, — обращение президента вызвало взрыв смеха во дворе дома.

— Бункеры, — усмехнулась Наталья Игоревна, — хуюнкеры, туда ж никто из простых смертных не попал! Как жили уродами, так уродами и сдохнут.

— Ладно тебе, мам. Пошли лучше на улицу, вон, уже салюты гремят, — Наталья подошла к окну. Молодеж с их двора натягивала между столбами гирлянды, без стеснения запитав их прямо от щитка. Все равно ж, никто платить не будет. Соседи вытаскивали столы во двор, разделяя с ближним последнюю трапезу.

На улице пахло шашлыком и палёной проводкой. Петрович, вечно пьяный сантехник из второго подъезда, орал на всю округу:

— Вася, тащи мангал ближе, щас рванёт, а мы ещё шампура не дожарили!

Рядом Зинка, в тех самых тапках с помпонами, вынесла поднос с пирожками и ядовито пропела:

— Наталья Игоревна, угощайтесь, а то в раю небось такого не дадут!

— Спасибо, Зин, — процедила Наталья Игоревна, — только я свои всё равно вкуснее сделала.

Оля закатила глаза и шепнула матери:

— Мам, ну хоть перед концом не начинайте.

— А что? — огрызнулась та. — Пусть знает, что её сода вместо разрыхлителя мне настроение не испортит.

Во дворе гремела музыка — кто-то врубил «Сектор Газа» на полную, заглушая далёкие сирены. Дети носились с бенгальскими огнями, пока бабки на лавочке обсуждали, что «в их время конец света обещали без такого шума». Наталья Игоревна посмотрела на всё это и вдруг сказала:

— Знаешь, Оль, а ведь и не страшно совсем. Сколько нас пугали — то бомбой, то коммуналкой, то «завтра будет хуже». А теперь вот оно, и даже как-то легко. Хоть раз всё по-честному закончится.

— Ну да, — кивнула Оля, глядя на небо, где уже мигали первые вспышки — то ли салют, то ли что посерьёзней. — Главное, шампанское допить успеть.

Тут из подъезда вывалился сосед Славик с бутылкой водки и крикнул:

— Граждане, тост! За то, что жили, как могли, и сдохнем, как хотели!

Двор взорвался смехом и звоном стаканов. Наталья Игоревна подняла рюмку:

— И за то, чтоб Зинкин хрусталь ей на том свете пригодился!

— Мам! — шикнула Оля, но сама не сдержала улыбки.

И тут небо рвануло светом — будто кто-то щёлкнул выключателем от солнца. Зинка ойкнула и уронила поднос, закрывая глаза руками, а Петрович с мангалом улетел в кусты, не успев выругаться. Стёкла в доме лопнули, как новогодние шарики, и ударная волна снесла гирлянды, столы и чей-то крик: «Ну красиво же!» Наталья Игоревна успела только поднять рюмку и крикнуть:

— За нас, какие уж есть!

А потом всё стихло — только звон в ушах да запах горелой проводки.