Последние слова

Глава 1

Я не знаю, когда и как это началось. Не знаю, почему. Поначалу я даже не замечал, что что-то меняется. Или мне казалось, что это мир менялся — но я никак не мог подумать, что нечто кардинально изменилось во мне самом.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это всё настигло меня неминуемо, по иному просто не могло произойти. И сейчас мне наконец кажется, что я вижу вещи такими, какие они есть.

Сложно… Я не знаю, с чего начать. Я не думаю, что начало вообще было или есть. Но когда-то всё было примерно таким же, как у всех. Наверное, то, что настигло меня, может настичь каждого, и я не смею не сказать об этом. И именно поэтому я начну с того места, когда всё было как у всех.

Я был студентом. Всё как обычно. Да, я просто ходил в универ и не особо отличался от остальных. Денег было мало, но ведь это нормально в моём возрасте. У меня было несколько приятелей, иногда мы зависали с ними где-то после учёбы. Так прошёл не один год. А на третьем курсе так уж случилось, что мне пришлось пропустить несколько дней. У меня умер дядя, а он был единственным родственником кроме родителей. Я не очень часто с ним общался, но он был хорошим человеком. Я пошёл на похороны. Стоит, наверное, сказать, что я был не в самых лучших отношениях с родителями тогда. В гораздо худших, чем с дядей. Я съехал от них на первом же курсе, жил сначала в общаге, потом начал снимать квартиру. А в тот день мне вновь пришлось встретиться с ними.

Я помню, как подходил к церкви и увидел отца. Он стоял, курил сигарету. Разговаривал с кем-то по телефону. Он молча кивнул мне, я кивнул в ответ и прошёл в зал. Там было довольно пусто: у дяди было мало близких друзей, жил он один. Прошло время, все расселись. Священник прочитал молитву. Вообще, церемония прошла довольно тихо. После мы все вышли на улицу. Я остановился. Мне больше нечего было сказать родителям, но так просто уходить не хотелось. Они тоже немного колебались. Потом мать сказала:

— Понимаю, сейчас не время это обсуждать, но дядя завещал тебе некоторую часть наследства. Можешь как-нибудь приехать к нам обсудить это?

— Да, конечно.

Повисла неловкая пауза. Потом мы распрощались.

Мне захотелось пройтись — это помогало мне обычно справиться со стрессом. Я пошёл прямо, потом свернул, ещё. Я просто ходил между домов и думал. Вспоминал дядю. Он всегда так весело подшучивал во время разговора. И вообще был светлым человеком. Мне стало грустно. Почему забрали именно его? Я не верил в Бога, так что не знал даже, кто его забрал. На самом деле, это было очень неожиданно — смерть. Может, это всегда так? Не знаю. Но дядя и правда не выглядел ни больным, ни тревожным в день нашей последней встречи. Всё так же весел — кажется, я заходил к нему тогда, чтобы отдать инструменты, которые взял для ремонта. Он ещё сказал, что у каждого мужчины должны быть свои болгарка и дрель и советовал мне их купить. А я ответил, что у меня пока маловато денег. Мы посидели с ним немного, поболтали. А потом я пошёл. И дядя сказал мне на прощание:

— Береги себя. И наслаждайся юностью.

Я ушёл в хорошем настроении. Думал ещё, надо бы навестить дядю через недельку-другую. Но через недельку — сердечный приступ и смерть. Вот так.

Я так погрузился в мысли, что не заметил, как стемнело. Уже даже непонятно было, где я. Нужно было возвращаться домой. Так я и сделал — вызвал такси и вернулся. Спалось мне плохо. На утро я проснулся с больной головой. Решил остаться ещё на день дома. День прошёл как-то скучно. Я не особо грустил из-за ухода дяди. Вообще почти не думал о нём. Потом прошла целая череда дней, одинаковых и не особо радостных. После универа я ходил подрабатывать, возвращался поздно, ложился спать. Потом наступил выходной, но делать мне было нечего. И тогда что-то уже было не так. Когда я проснулся и взглянул в зеркало, на секунду моя кожа показалась мне какой-то слишком бледной. Но это быстро прошло. Я подумал, что спросонья примерещилось. Но похожий случай повторился. Под вечер пошёл в магазин, взял, что было нужно, и пошёл к кассе. Я бросил беглый взгляд на кассиршу и снова её кожа как будто перестала быть живой, стала бледной, а глаза — тёмными. И вновь же через секунду всё прошло. Я как-то тупо постоял несколько секунд, расплатился и пошёл домой.

Следующий день прошёл как обычно. И ещё один тоже. На третий я вновь увидел белую кожу — на этот раз у лектора в университете. Я начал переживать. Меня пугали эти лица — плоские, застывшие. С каждым разом они проявлялись всё отчётливее и всё на большее время. После седьмого лица я окончательно понял, что это было. Это были маски. Театральные маски, как в древнем Риме. С застывшими чёрными улыбками и такими же застывшими глазами. Маски изображали разные эмоции — радость, грусть, просто серьёзность, важность. Тогда у меня ещё были надежды, что это просто померещилось мне и скоро пройдёт, но я ошибался.

Однажды я проснулся и мне показалось, что у меня отекла щека. Я привычно встал и пошёл к зеркалу. То, что я увидел, заставило меня вскрикнуть: из зеркала на меня смотрел человек в маске. И маска не исчезала. Она продолжала висеть на моём лице и улыбаться. Я прикоснулся руками к лицу, но ничего особенного не почувствовал. Мне поплохело. Я начал как-то судорожно ходить по квартире, достал другое зеркало и тоже увидел там маску. Я оделся и захотел выйти на улицу. Мне нужно было хоть как-то успокоить себя, хоть я и понятия не имел, как это мне поможет. Я открыл дверь парадной, выглянул на улицу, и — на всех проходящих в тот момент людях были такие же маски. Их абсолютно чёрные глаза пугающе не по-человечески смотрели куда-то в пустоту. Я не знал, что мне делать. Пока я шёл, никто не обратил на меня никакого внимания. Я подошёл к ларьку с кофе и взял себе капучино. На продавце была такая же маска. Она абсолютно не двигалась, когда обычный человеческий голос спросил у меня, какой кофе я буду. Я взял кофе и выпил его почти залпом. Никакой маски на себе я не почувствовал. Отходя от ларька я видел, как очередная маска вливает кофе в свой широкий чёрный недвижимый рот. Почему-то это показалось мне самым страшным — то, как эти маски пили и ели.

Теперь я видел маски всегда. Невольно шарахался от прохожих, стал нелюдимым. И я даже не знал, что люди испытывали, когда я сторонился их — вместо эмоций на лицах я видел маски. Дома я выкинул зеркала. Вообще все. Вид масок вызывал у меня страх. В какой-то момент я обнаружил, что моя мимика стала неподвижной. Я перестал улыбаться, хмуриться. Это отразилось немного и на моём настроении. Начало казаться, что я и правда стал меньше чувствовать. Я редко выходил из дома, а если выходил, то поздно вечером, когда людей на улице почти нет. Почему-то мне было очень неприятно, когда на меня смотрели эти пустые глаза. Казалось, я словно каменею под их взглядом.

Маски оказались не единственным изменением в моём восприятии мира. Однажды, всё же выйдя на улицу днём, я увидел, как от одной из масок словно исходит чёрный дым. Он клубами плыл по воздуху. Я почувствовал запах этого дыма: приторный, дурманящий, гниющий. Потом я часто видел этот дым, особенно в больших сборищах людей, или когда два человека разговаривали, их также окутывал этот дым.

Но вскоре произошло то, что меня очень обрадовало: я встретил человека без маски. Это был маленький совсем ребёнок, он едва ходил. Но я увидел его лицо — оно улыбалось, и эта улыбка была так спасительна для меня! Вообще в моём районе было мало детей. Здесь в основном живут студенты, так как снимать квартиры здесь дёшево, но делать нечего. Возможно, это был первый ребёнок, которого я увидел с тех пор, как лица для меня превратились в маски. Тогда меня посетила мысль. Может быть, у детей нет масок? Я собрался и на следующий день поехал в центр. Я долго ходил по улице, но ни одного ребёнка не увидел. Зато я увидел старушку — совсем старую, еле идущую по улице. Но на ней не было маски. Я видел это дряхлое лицо и это очень радовало меня. Но… На этом лице было страдание. Оно изображало тяжесть и усталость. Наверное, это очень тяжело — быть старым.

Прошло ещё несколько дней. Я начал постепенно восстанавливаться от шока. Всё чаще выходил гулять и вглядывался в людей. Смотреть на маски было всё так же тяжело, но несколько раз мне попались и люди без масок — два ребёнка, один старик и ещё мужчина лет сорока. На их лица я смотрел долго, но не решался заговорить.

А потом произошло иное очень важное событие. Я шёл по улице и вдруг увидел женщину с человеческим лицом. она стояла у стены торгового комплекса. Её лицо… Она плакала. Без слёз, тихо. Я стоял довольно далеко, но видел всё отчётливо. Рядом стоял мужчина в хмурой маске и о чём-то разговаривал с женщиной. А потом он ударил её по лицу. И все люди прошли мимо, лишь отводя взгляд пустых масок. Я тогда даже увидел их нежелание смотреть — между ними и женщиной словно начали появляться серые стены — полупрозрачные, но я их видел. И лицо женщины тогда начало покрываться такой же маской — постепенно, маска словно собиралась из осколков, приносимых чёрным дымом, исходившим от мужчины. И тогда почему-то я возненавидел его. Мне очень не хотелось ввязываться в драку. Я был не особо спортивным и не имел против того мужчины никаких шансов. Но мне было всё равно. Я подбежал к мужчине и с силой ударил его по угрюмой маске. Возможно, сработал эффект неожиданности, ведь я даже успел нанести второй и третий удары. Я тогда крикнул мужчине что-то вроде «Не прикасайся к ней никогда больше». Мужчина матернулся и готов был дать сдачи, но тут к нам подошли три охранника торгового центра, тоже все в масках, и потребовали, чтобы мы остановились. Я прекратил и отошёл на пару шагов назад. Оглянувшись, я увидел, что на женщине нет никакой маски. Это меня очень обрадовало. Но вот мужчина, от которого уже отстали охранники, подошёл к ней, и я понял, что не сегодня, так завтра, на женщине появится маска. Тогда я хотел было броситься за ними, но охрана схватила меня за плечи. Я закричал:

— Не трогайте! Я должен! Я не позволю и ей стать такой!

Но меня не послушали. Так что женщина с мужчиной ушли, а меня отпустили лишь через некоторое время.

Тогда я понял, что маски могут появляться на тех, на ком их не было раньше. После этого эпизода я долго не мог прийти в себя. А ещё были стены… Я начал задумываться, что значат эти маски, отчего появляются. И понял, что я и до этого разговаривал с масками. Это были маски приветливых улыбок вежливости, надменные маски, чтобы показать, что вы выделяетесь, грустные маски, чтобы вас пожалели. Люди всегда их носили, но лишь теперь я больше не мог скрывать от себя этого. Теперь я точно видел, кто из них маска, а кто — человек. Да, пожалуй, лишь дети, старики и изредка взрослые остаются живыми. Но и этих живых постепенно поглощают маски. Они как зараза, как чума, разносятся от человека к человеку. Мы надеваем маски, потому что невозможно иначе вынести этого пустого взгляда. Или мы сами хотим посмотреть на кого-то этим взглядом — и тогда он вынужден будет ответить тем же. У меня оставалось ещё много вопросов. Почему я видел на себе маску? Быть может потому, что я сам хотел видеть себя таким — солидным, привлекательным, достойным человеком. Сложно было сказать.

В довольно подавленном состоянии я провёл несколько дней. У меня сильно съехал режим. Я поздно засыпал и так же поздно просыпался. Поэтому проснулся я уже во второй половине дня. И с первых же секунд после пробуждения нечто поменялось во мне. Из окна светило солнце — впервые за долгое время. Не знаю, почему, но мне захотелось выбежать на улицу. Я умылся, оделся и вышел. Было очень хорошо. Солнце светило словно твёрдыми оранжевыми лучами. Листья качались на лёгком ветру. Шелестел ветер. Пели птицы. Они пели так громко, что, казалось, если я скажу что-то, то не услышу своего голоса. Я рассмеялся. Я смеялся долго и звонко, как в первый раз. А потом я подошёл к небольшому прудику, заглянул в воду и увидел, как с моего лица падают осколки маски, а из-под неё виднеется улыбка. Вскоре маски не стало совсем. Я ходил ещё по улице, и взгляд масок казался мне тогда гораздо более тяжёлым. И тогда я увидел вокруг себя такие же стены, словно люди не хотели видеть меня — живого, смеющегося. Вернулся я домой уже в сумерках, всё ещё радостный.

Но моя радость длилась не долго. Вскоре я почувствовал бессилие: даже если я смог снять с себя эту маску, снимут ли её другие? Ведь это ужасно — жить под такой маской. Да это даже и жизнью назвать сложно. Так, ходим иногда, едим, спим. И смотрим — этими жадными глазами, жадными до внимания. Я помню, как в детстве читал книжки по истории и помню, там говорилось про много ужасов, творившихся, к примеру, в средневековье, или ещё когда-нибудь. Но нигде не было сказано про мир масок — целый мир, охваченный лицемерием и притворством.

Помню ещё один день. Скорее даже вечер. Тогда было пасмурно и ветренно, но мне захотелось выйти в парк. Я пошёл туда. Там никого не было. Ни одного человека. Ни одной маски. Я очень обрадовался этому. Я долго ходил по берегу — песок был сильно мокрым, всю ночь и утро шёл дождь. Ветер ломал ветки и кидал их мне под ноги. Казалось, он словно живой. Да, он был пугающим немного. Но гораздо человечнее, чем маски. И мне показалось, что он говорит со мной. Говорит даже не словами, а свистом, яростью, спокойствием, тревогой, отчаянием, лихостью. Мне нравился этот разговор. Ветер словно вкладывал в меня слова, я говорил. Я говорил и спорил с собой. Я уходил всё дальше в парк. Дальше, дальше… Темнело. Были сумерки и мир казался таким зыбким. И чёрная туча медленно двигалась по небу на меня. Казалось, всё небо движется. И я чувствовал неминуемость. Не знаю, что, но что-то наступит вот-вот, и меня это пугало. Но этот страх лишь заставлял меня дальше идти всё глубже в парк. Вот я иду уже не по дороге, а пробираюсь вдоль кустов, поднимаюсь по склонам холмов, цепляясь руками за корни. Я шёл и уже совсем перестал понимать, где я. И в какой-то момент я понял, что уже не стою в парке. Мне виделся образ. Сложно передать его словами… Я даже не могу сейчас сказать, видел ли я его, слышал, или воспринимал ещё как-то, но он словно окутал меня всего, и ничего кроме него уже не было.

Это были люди. Они… Почему-то мне казалось, что это дети, которые играют в песочнице и строят замки. Но эти замки были не из песка, нет. Это были самые настоящие замки — целые города. Они строили их всё выше, выше. Но я чувствовал, что у них что-то не получается. Не знаю, что. Но эти замки словно вот-вот разрушатся. Ты пытаешься поставить последний кирпич, ставишь, и всё обваливается. Потом ты строишь снова. И снова всё рушится. И ты опять пытаешься. Но потом у тебя не получается всё больше и больше и ты злишься. Тебя переполняет безудержная ярость отчаяния. И ты рушишь. Всё рушишь. Ломаешь города, дома, замки. К чёрту всё! Всё равно! Ну и ладно! Раз ничего не вышло — да гори всё!… Всё разрушили. Сломали. И теперь я хожу между обломков. И люди… Они тоже ходят: грустные, одинокие, опустошённые. Я вижу, как кто-то строит бытовку — маленькую, уютную. Она стоит среди свалки. И в ней светит огонёк. Внутри уютно, там сидит человек. Возможно, кто-то заглянет к нему на огонёк — и они будут сидеть там вместе. А кто-то строит из обломков башню, забирается на вершину горы из мусора — И кричит людям что-то дурным голосом. А люди стоят снизу. И смотрят. Всё темнее и темнее на свалке. Здесь стоят одинокие домики, маленькие и закрытые. Люди здесь сторонятся друг друга. Они выстраивают между собой стены. И… Они надевают маски. Белые, недвижимые, застывшие, с широкими чёрными ртами и пустыми впалыми глазами. Они выглядывают в этих масках из окон, в них они ходят по улицам, в них кричат что-то. А я стою, и эти маски окружают меня. Они повсюду, таращатся, и словно жаждут поглотить моё лицо, заставить меня тоже надеть маску. И я уже чувствую, как каменею, как не могу сдвинуться с места. Ещё немного — и я перестану быть человеком.

Помню, тогда я был в отчаянии. Я не знал, что делать. Я словно чувствовал, как мою душу пожирают, оставляя место каменному скелету. Пожалуй, тогда я окончательно сошёл с ума. Я всё ещё не надел маску, но я скормил им всё, что у меня было — показалось, что утекают мои воспоминания. Возможно вы заметили, что в рассказе не было ни одного имени. Я забыл их. Забыл все имена. Я забыл адрес своего дома. Я забыл цвет своих глаз. Забыл даже, где учился. Всё теперь как в тумане. Осталось только самое важное. И ещё детские воспоминания. Как папа качал меня на качелях. Как мама купила мне мороженое. Как мы были в зоопарке. Много всего. Может показаться, что это страшно — забыть всё, что я помнил. Но теперь я понимаю, что именно забыв всё это, я наконец понял, кто я. После того, как маски поглотили почти всего меня, всё исчезло и я снова стоял в парке. Было уже темно. Я пошёл куда глаза глядят.

Тогда я не знал, куда могу пойти. И я просто шёл. Оказалось, уже светало. Первые прохожие начали появляться. И теперь я словно стал видеть в них нечто иное. Вместо маски или просто лица я стал видеть и то, и другое. Не наложенное, а разделённое. Это не передать словами. И я видел, как человек идёт к ларьку за сигаретой — и как только он подошёл, заговорила маска. А он стоял и чувствовал некоторый стыд перед другим человеком — а ведь он видел его, а не маску. Это маски сцепились взглядами и боролись в стремлении показать отчуждённость друг от друга. И все люди — все. Теперь я видел, как маски отнимают их силы, и как они страдают в этой каменной скорлупе. Это было невыносимо. Я сам всё больше хотел надеть маску.

Я до сих пор не знаю, как с этим быть. И пожалуй, на этом я хотел бы закончить. В заключение только скажу, что я пишу этот текст перед тем, как уехать в психиатрическую больницу. Не знаю, прочитает ли его кто-нибудь. Да, я сходил к врачу, рассказал всё — что вижу маски и утратил память. И мне сказали, что люди уже приходили к ним с такими жалобами. И меня это успокоило и ужаснуло одновременно. Ведь это значит, что это может произойти с каждым — каждый может увидеть то же, что вижу я.

Наверное, я просто сдался. Но это действительно невыносимо. Видеть, как люди убивают себя, лишь бы не снимать маску, как они тратят свои жизни на то, чтобы сделать маску сильнее, как они всё больше пытаются скрыть от себя весь мир и других людей. И взгляд масок меня вновь словно замораживает, и кажется, вот-вот и я вновь покроюсь камнем. Не знаю. Я уже ничего не знаю. Надеюсь, лечение мне поможет и я перестану видеть всё это. Иначе я не смогу жить и буду вынужден последовать за дядей. Спасибо, что прочитали всё это. Возможно, вы найдёте способ справиться, если с вами случится подобное.