Портрет на футболке

Глава 1

- Понимаете, она так орала, низким каким-то, утробным голосом, что я не выдержала, - рассказывала на офисной кухоньке главный бухгалтер Инна Семёновна.

В этот момент в дверях возник начальник охраны:

- Кто орал? Что у вас тут случилось?

Дружный хохот был ему ответом.

- Да не волнуйтесь, Андрей Дмитриевич, - сказала секретарша Галочка, - это Инна Семёновна про свою кошку рассказывает. Бедное животное так кота хотело, что у хозяйки сердце разрывалось.

Андрей Дмитриевич хмыкнул и удалился восвояси.

«Надо же, - подумала Надежда, глядя на главбуха, - кошку пожалела… Меня бы кто пожалел!».

Надежда – девушка особенная, но о ней позже. А у Инны Семёновны уже много лет жила кошка. Сын принёс её в дом, когда ему было ещё десять лет, подобрав зимой в подъезде, где киса грелась на батарее. Он и до этого разных котов притаскивал, но родители брать их домой не разрешали: колбаски к лифту вынесут на бумажке и – до свидания. А тут Инна поглядела на кошечку, и сердце у неё дрогнуло – котёнок ещё, подросток, месяца четыре. Хорошенькая до невозможности, простая вроде бы серая полосатая, короткошерстная, но с белыми задними лапками и белой грудкой. Изящная необыкновенно, полоски на мордочке симметричные и образуют изысканный гармоничный узор. И глаза, роскошные кошачьи глаза, взгляд которых завораживает кажущейся глубиной и осмысленностью. Инна сдалась. Оставалось получить согласие отца, для которого главным критерием было, «чтоб не гадила, где ни попадя». Но умная киса со второго раза уже стала ходить в свою плошку – наскоро приспособленный металлический поддон подходящего размера, застеленный газетой. И муж Инны согласился:

- Пусть живёт.

Кошку назвали Матильдой. Она как будто была благодарна за спасение от стужи и голода, вела себя очень тактично и ненавязчиво, ласкалась и урчала, только когда позовут, и быстро стала членом семьи. До этого животных в доме не держали, но к кошкам Инна всегда была неравнодушна и считала, что красота и грациозность всех представителей семейства кошачьих – это само совершенство, ничего красивее природа не создала.

Когда Матильде исполнилось девять месяцев, она, в полном соответствии с законами природы, стала взрослой кошкой. И тут началось! Матильда ходила по квартире, как маленький тигр, издавая жуткие звуки, и периодически каталась по полу. Инна, не видевшая ранее ничего подобного, поначалу испугалась, что кошка заболела, но муж коротко пояснил:

- Кота хочет.

Инна, совершенно не разбиравшаяся в вопросах стерилизации самок животных, пришла в ужас. Её бедная киса извивалась в мучениях, не в силах противостоять зову плоти. Взирать на это было невыносимо. И тогда Инну осенило. Она кинулась к телефону и набрала номер подруги, в семье которой жил кот.

- Ирка, ты можешь мне дать своего кота дня на три?

- А тебе зачем?

Инна в красках живописала ситуацию. Ирина хохотнула и сказала:

- Ну, приезжай, бери. Только предупреждаю: он у нас весьма своенравный товарищ, нелегко с ним будет.

- Да уж потерплю три дня, - ответила Инна. – Сделает своё дело, и верну.

Она даже представить себе не могла, что её ожидает.

Имени этого зверя Инна не помнит. Был он рыжий персидский и огромный. Попав в квартиру, он тут же обследовал все закоулки нового жилища и в одном из них благополучно нагадил. Придя на кухню, он моментально сожрал весь корм, предназначенный Матильде. Инна поставила вторую миску и наполнила обе. Через минуту всё было сметено из обеих посудин. В дальнейшем, чтобы накормить свою кошку, приходилось зазывать её на кухню и закрывать дверь на время её трапезы. Попытки приучить кота ходить в кошачий туалет не увенчались успехом, он продолжал гадить каждый раз в новом месте. Зато Матильда была счастлива: функцию самца кот выполнял исправно и многократно.

Еле выдержав три дня (почему три?) в надежде, что этого достаточно, Инна вернула это чудовище подруге. Кошка больше не орала. А через два месяца на свет появились пятеро котят.

Живые меховые комочки на подстилке в большой коробке первое время только сосали материнское молоко и спали. Когда им исполнился месяц, они стали подходить к маминой миске и пробовать корм. Матильда сразу приучила их ходить в туалет, таская за шкирку, куда положено. Забавно было наблюдать, как она даёт им уроки борьбы и охоты, как постоянно вылизывает каждого. Ещё через месяц подросшие котята с очаровательными мордочками носились по всей квартире, только и гляди, чтобы не наступить ненароком. Ребром встал вопрос: куда их девать?

Посовещавшись, решили отвезти их на рынок и отдать какой-нибудь бабушке, которая там уже сидит и котят продаёт. Глядишь, купит кто-то, и они дом обретут. В девяностые много таких бабушек было. Самое смешное, что бабулька, взяв котят, ещё и некоторую сумму денег потребовала.

- За что? – поразился муж Инны.

- Как за что? – возмутилась бабулька. – А если я их сегодня не продам, чем завтра кормить буду?

Вот эту-то «душераздирающую» историю многолетней давности и рассказывала Инна коллегам в офисе в обеденный перерыв. Присутствующие помирали со смеху. Инна Семёновна – потрясающая тётка, ни дать, ни взять – Фаина Раневская. Любили её практически все, за редким исключением. Директор с ней как с главным бухгалтером горя не знал, ценил и уважал. В свои сорок восемь лет Инна Семёновна была полна энергии и оптимизма. Что бы она ни делала, во всё душу вкладывала. Девочек своих в бухгалтерии не просто любила – пестовала. Не было случая, чтобы к ней обратились с вопросом, а она отмахнулась, сославшись на занятость. Старалась не просто объяснить, а буквально разжевать и в рот положить. Из других отделов к ней тоже частенько за советом ходили. Да что там по работе, по жизни советовались, каждый знал, что у Инны найдёт сочувствие, утешение и поддержку. Собственный жизненный путь Инны Семёновны далеко не всегда был усыпан розами. Может, благодаря этому, а может, вопреки, отзывчивость её и позитивность были настолько мощными, что люди интуитивно чувствовали – находиться рядом с этим человеком не только комфортно, но даже полезно.

Внешне Инна Семёновна – тётка как тётка, небольшого роста, слегка располневшая, но подвижная и ухоженная. Лицо красивым не назовёшь, зато улыбка покоряет своей искренностью и открытостью, а глаза никогда не бывают потухшими, глаза у Инны просто искрятся жизнью. Недостатка в мужском внимании она никогда не ощущала. Прибавив с годами в весе, в бесформенный кусок мяса не превратилась, а сохранила все те пропорции и линии своей фигуры, за которые невольно так и цепляется мужской взгляд.

Среди тех, кто тянулся к общению с Инной Семёновной, была и Надежда. Девушка эта попала в компанию не с улицы, а по знакомству, как, впрочем, и все остальные. Шеф не любил принимать на работу неизвестно кого, кадры искал по друзьям, собирал коллектив вдумчиво. Папа у Нади – приятель кого-то из руководства, вот и пристроил дочь в приличное место. Надежду смело можно назвать красавицей: рост метр восемьдесят, стройная, красивое лицо с большими светлыми глазами и волнистые светло-русые волосы до плеч. Не девушка, а загляденье, если бы не одно «но». Надежда хромает. Хромает довольно сильно и некрасиво. Операция на тазобедренном суставе, которую ей пришлось перенести, прошла не совсем удачно, осталась хромота и даже боли. Боли не постоянные, в состоянии покоя не болело, только иногда в определённом положении и при длительных нагрузках. Вот и получалось, что когда сидит Надя или стоит на своих длинных изящных ногах, - красавица, глаз не оторвать, а как двинется с места, так и охнешь от неожиданности.

Надежда часто захаживала к Инне в бухгалтерию, найдя в ней приятную и интересную собеседницу. С удивлением обнаружила, что с Инной Семёновной можно не только дела в коллективе обсудить да о тряпках поболтать, но и об искусстве поговорить, о поэзии, о живописи. Надя окончила Институт Культуры, даже в аспирантуре отучилась, но диссертацию почему-то так и не защитила. Тема у неё – история костюма, рисует прекрасно, вкус отменный, могла бы дизайнером одежды стать. И чего тут в офисе сидит за компьютером? Инна всегда восхищалась, как элегантно Надя одевается.

Как-то раз Надежда пришла обиженная и пожаловалась Инне на секретаршу Галочку. Той надо было кофе отнести в переговорную, где технический директор принимал какую-то делегацию, а в это время генеральный велел срочно письмо напечатать. Галка наткнулась в коридоре на Надежду и тут же всучила ей поднос с чашками, умоляя отнести, а сама стремглав умчалась письмо печатать.

- Представляете, Инна Семёновна, - чуть не плача, говорила Надя, - иду с этим подносом, хромаю, только бы, думаю, кофе не пролить! Хорошо, главный инженер туда же шёл, дверь открыл и поднос у меня забрал. Она что, нарочно надо мной издевается? Нашла, кого попросить!

- Ну что ты, Надюша, зачем нарочно? Просто не подумала, за первого встречного ухватилась. Всё ведь обошлось, и ладно. Тебя, красавица, никто как калеку не воспринимает, вот и забывают о твоей хромоте. Это же хорошо, правда?

Надежда промолчала, задумалась. Да, меньше всего она хотела видеть жалость в глазах окружающих при взгляде на себя. Это с одной стороны. А с другой, хотела бы, чтобы все помнили об испытываемом ею дискомфорте и оберегали всячески.

«Инна вечно всем оправдание найдёт, - с досадой думала Надежда, - тоже мне, мать Тереза доморощенная. Нет, Галька точно меня нарочно подставила».

Единственный ребёнок в семье, да ещё не совсем здоровый, Надя была окружена повышенным вниманием и заботой родителей. С доченьки-красавицы, умницы, такой талантливой и любимой, папа пылинки сдувал. Привыкнув к этому с детства, Надежда ждала такого же отношения от всех окружающих. А дожив до двадцати восьми лет и поняв, что чужие люди носиться с ней, как с писаной торбой, не собираются, девушка сильно обиделась на судьбу. И на людей заодно. Судьба подарила ей обеспеченных и заботливых родителей, природный ум, красоту, правда, в статике, отняв красоту движения. И этот последний факт практически перечеркнул для неё все предыдущие.

Не получив желаемой дозы сочувствия и поддержки от всего мира, Надя стала себя жалеть. Делала она это регулярно и по любому поводу, калеча свою душу и ломая собственную судьбу. Который год лежала недописанная диссертация, а Надежда всё жаловалась маме, что ей тяжело долго сидеть за столом, в статичной позе нога начинает ныть. Её восхитительные наброски с моделями одежды валялись по всему дому, а Надя твердила отцу:

- Ну, куда я пойду со своими эскизами? Это ж пробиваться надо, а я даже в движении элементарном ограничена.

На лице её лежала печать недооценённости. Люди, которые без ног ставили рекорды на Паралимпийских играх, выезжали на эстраду в инвалидном кресле и пели, не были для неё примером. В силу характера Надежда избрала в жизни путь наименьшего сопротивления, лелея свою беду под крылом заботливых родителей.

Любящие мама и папа – это прекрасно, но когда-то надо и замуж выходить. Жених у Надежды имеется. Его частенько видели, когда он подъезжал на машине, встречая Надю с работы. Геннадий – вполне представительный мужчина, массажист по профессии. Надя рассказывала, что зарабатывает он прилично, опять же массаж лечебный ей сам делает, что немаловажно, ездит на рынок и в магазин за продуктами, в общем, всячески облегчает ей жизнь и трогательно заботится. Правда, как выяснилось позже, и тут не всё ладно.

Однажды в разговоре с Инной Семёновной наедине Надежда разоткровенничалась.

- Надюш, я за вами уже год наблюдаю. Ты замуж-то за своего Геннадия собираешься? Или не предлагал? – напрямую спросила Инна в приватной беседе.

- Предлагал, Инна Семёновна, и не один раз.

- Так чего ж ты тянешь?

- Понимаете, я не знаю, как это происходит у других, могу только по книгам и фильмам судить, но у нас интимная близость бывает где-то раз в три месяца.

- Как так – раз в три месяца? – изумилась Инна.

- Вот и я думаю: как так? Видимо, ему больше не надо. Вы вот рассказывали, как кошку свою пожалели, а я ей завидовала.

- Слушай, ну ты бы его как-нибудь растормошила, сама инициативу проявила.

- Я пыталась.

- И?

- Мне было сказано, что приличная девушка должна лежать мирно и тихо, его руками не трогать и вообще никаких лишних телодвижений не совершать.

- Слушай, ну это, вообще-то, ненормально, уж ты мне поверь. Что за радость? Как с трупом в постели… Надюш, может, тебе его бросить да нормального мужика найти?

- А кому я ещё нужна, хромая?

- Да что ты, Надежда? Бога не гневи: красотка, умница! Подумаешь, хромает она – невелика беда. Зачем же крест на себе ставить?

- Знаете, Инна Семёновна, я по рекомендации врачей часто бываю в бассейне. Когда вылезаю из воды по лесенке, ничего ещё не заметно, молодые люди руку подают, знакомятся. Потом стою, общаюсь, телефончик просят. А потом я иду в женскую раздевалку, меня провожают взглядом… и всё. Ни один не позвонил.

- Понимаешь, Надя, мне кажется, ты не там ищешь. Ну, зачем тебе эти спортивные мальчики с их культом тела? У человека с богатым внутренним миром другое виденье. Мужчина, конечно, выхватывает из толпы облик приятной ему женщины. А потом мыслящий человек интересуется твоей личностью, духовное влечение неотделимо у него от физического, и нюансы телосложения здесь уже не важны. Ты уж поверь моему опыту.

- Вашими бы устами да мёд пить. Только кто, кроме Геннадия, будет так обо мне заботиться? Что-то не наблюдается других желающих.

Надежда часто думала об Инне Семёновне. Уважала её, восхищалась даже и завидовала. Как девушка образованная и хорошо воспитанная, она понимала, что зависть – чувство низменное и её отнюдь не красит, но никак не могла подавить в себе это. «Ну, почему так? – раздражённо думала Надя. – У этой толстой тётки всё есть: муж-художник, сын институт закончил, жениться собирается, друзей полно, работа хорошая. А я, молодая и красивая, должна довольствоваться Геной? Несправедливо!»

Приближалось 23 февраля, считающееся по неофициальному сговору подавляющего большинства женщин страны днём российских мужчин. Видимо, по аналогии или в противовес 8 марта, женскому дню. В каждом коллективе женщины готовили поздравления и подарки мужчинам. Что подарить – всегда проблема. Девочки посовещались и решили: купим белые футболки, каждому по размеру, и нанесём на них принт – наши рожицы. Весело и небанально. Просчитали затраты на футболки, на услуги принт-ателье, собрали деньги. Все девушки выбрали свои лучшие фото в электронном виде, а скомпоновать всё это в единую картинку для принта поручили Наде как самой продвинутой.

Надежда тогда приболела, но сделала всё дома, на своём ноутбуке, и отправила обратно для просмотра. Девочки собрались у Юлькиного компьютера, посмотрели и решили отдавать в печать. Правда, Инне Семёновне показать забыли. То ли она у генерального в этот момент была, то ли в банке, впрочем, неважно.

Когда футболки были готовы, Юля с Леной поехали их забирать. По дороге обратно, в такси, решили одну достать из упаковки и посмотреть, что получилось. Развернув первую попавшуюся футболку, они придирчиво её осмотрели. Всё, вроде, хорошо, но что-то как будто и не так.

- Инне Семёновне не понравится, - задумчиво произнесла Лена.

Когда приехали в офис, собрались все в бухгалтерии и заперли дверь, чтоб мужчины не вошли, а сюрприз до поры оставался тайной.

Развернув футболку на столе, Инна на некоторое время остолбенела. «Ну, зачем же так?» - подумала она. Композиция выглядела следующим образом: кружочком были расположены улыбающиеся лица всех женщин компании, кроме двух. Основной этот круг представлял собой как бы второй план, а чуть ниже, на первом плане, увеличенное раза в два по сравнению с остальными, располагалось лицо Инны Семёновны. Был ещё и третий план – чуть сзади и повыше второго, где с развевающимися волосами, будто парящее над всеми, располагалось прекрасное лицо Надежды. И ведь не придерёшься! Фотографии – те самые, каждая выбирала свою сама. Начальница на переднем плане… ну, по логике субординации это нормально. Только причём здесь субординация, если речь идёт о мужиках и женском кокетстве? Лицо Инны, и так далеко не худенькое, будучи сильно увеличенным на фоне остальных, привело его обладательницу в ужас.

- Кто это сделал? – спросила она.

- Надежда, - пробормотали притихшие девочки.

- А почему не показала прежде, чем печатать?

- Она показала. Мы смотрели, а Вас в офисе не было. Время поджимало, надо было уже в печать отдавать, - сказала Юля.

- Да не расстраивайтесь, Инна Семёновна, нормально Вы тут смотритесь, - попыталась спасти положение Лена.

А и правда, когда на экране компьютера смотрели, каждая себя разглядывала, никому и в голову не пришло, что увеличенное, как под лупой, лицо Инны Семёновны выглядит хуже, чем есть на самом деле.

- Ладно, - сказала Инна с присущим ей юмором, - нечего, как говорится, на зеркало пенять, коли рожа крива. Забирайте эту красоту.

Все выдохнули, припрятали подарки и разошлись по рабочим местам.

Инна, конечно, расстроилась сильно, а отшутилась, чтобы этого не показать. Такое надругательство над её женской привлекательностью, полностью уничтоженной выбранным ракурсом, было очень обидным. Но расстраивалась она недолго, ибо предаваться унынию было совсем не в характере Инны. Как женщина, она страдала, а как человек неглупый, прекрасно понимала, что никто из коллег-мужчин не будет пристально вглядываться именно в её фото. Общее веселье, общий праздничный ажиотаж, общая картинка, да и футболки эти дешёвые прослужат недолго, и краска потрескается, и будут ими в скором времени полы мыть или просто на тряпки пустят.

Обидно было другое: как она могла? Инна ни на секунду не сомневалась, что Надежда с её прекрасным художественным вкусом отлично понимала, кто и как в итоге выглядит на созданном ею фотоколлаже. И получалось, что человек, к которому Инна всегда хорошо относилась, который ходил к ней за советами и ещё недавно откровенничал о наболевшем, может вот так умышленно сделать пакость. Пусть мелкую, но пакость. И главное – за что?

Прошло два года. Инне Семёновне исполнилось пятьдесят, и свой юбилей она решила отметить с коллегами в ресторане. Можно же хоть раз в полвека себе позволить такие излишества. Эх, гулять, так гулять! Приглашён был весь коллектив, все двадцать два человека. Юбиляршу тепло поздравили, и она, выпив горячительного, от души веселилась, отплясывая вместе с молодёжью. Присутствовали, как уже говорилось, все, включая Надежду. Улучив минутку, Инна отвела её в сторону и, расслабленная, решив облегчить душу и избавиться от прошлых обид, напомнила Наде историю с футболками с единственной целью: сказать, что прощает её. Она подробно описала и ход своих мыслей, и испытанные ею эмоции тогда, два года назад, чтобы не осталось никаких недоговорённостей, и предложила забыть им обеим ту историю раз и навсегда. На удивление Инны, Надежда сделала вид, что вообще не понимает, о чём речь и чем ей так не угодил тот портрет на футболке. Неискренность ещё раз царапнула Инну по шраму, но несильно. Дело прошлое и случай, похоже, безнадёжный.

Надя уволилась через год. Инна её действительно простила, но дальнейшей судьбой Надежды не интересовалась никогда. Негативом от неё веяло. Иногда Инна Семёновна думала о ней: «Ну, хромая. А я толстая. И что? Нет, дело тут не в физических недостатках».

И что удивительно, все на работе знали, что у Инны Семёновны была тяжелейшая операция по удалению желчного пузыря, а спустя несколько лет ей удалили щитовидную железу и, отправив ткани на гистологическое исследование, обнаружили там рак. Слава Богу, метастаз не было, но на всякий случай и соседние лимфатические узлы удалили, от греха подальше. Все знали, что сын у Инны, когда ему было четырнадцать лет, схлопотал компрессионный перелом позвоночника. Она тогда год на ушах стояла: сначала больница, вытяжка, потом санаторий, потом парень полгода в корсете ходил и в ЦИТО наблюдался. Вытащили. Случись это чуть позже, хоть на год, и компрессию было бы уже не повернуть вспять. Все всё знали, но почему-то никто не придавал этому значения, не жалел её, даже в голову такое не приходило.

И нельзя сказать, чтобы все эти удары судьбы Инна Семёновна переносила стоически, стиснув зубы и молча. Вовсе нет, как всякая женщина, и с ума сходила, и ночей не спала, и сослуживцам рассказывала. Но рассказывала как-то без трагизма, что ли, не вызывая у окружающих чувства вины за обрушившиеся на неё несчастья. Потому что сама Инна – сплошной позитив, светлый человек, и живёт она вкусно, из каждой положительной мелочи радость извлекая, умеет быть счастливой. К таким люди тянутся.

07.08.2019