Портрет

Глава 1

Портрет

С вами такое бывало, когда вы чувствовали, что просто обязаны сейчас, вот именно сейчас заглянуть в свою собственную пустоту? Выгребную яму где-то в самой глубине своего сознания, которую всю свою жизнь вы ловко умудрялись избегать?

Это та самая дыра, которая на самом-то деле нам отлично знакома – мы жили с ней рука об руку где-то лет до одиннадцати, а потом наловчились: стали умело прятаться от нее, как от всего неприятного в жизни (карманников, бездомных, дворовых алкашей). Так и с той дырой, в какой-то момент ее удалось хитро свернуть и убрать в карман, а после засунуть в самый дальний и укромный уголок своей души.

У каждого в своей яме свой хлам. У большинство там, наверное, страх одиночества или неуверенность в себе (или, напротив, твердая уверенность, что на самом-то деле, если убрать все твои регалии и заслуги, дорогие костюмы и парфюм, в глубине души ты окажешься все тем же жалким куском дерьма, каким считал себя с детства). У меня там оказалось кое-что похуже.

Впервые я заглянула в свою выгребную яму, когда увидела тот портрет. Он вырос передо мной, как кривое зеркало в комнате смеха – эдакий мой настоящий вид, ведь, в отличие от комнаты смеха, я знала, что это зеркало, наоборот, исключительно честное.

Я нашла тот портрет на блошином рынке по чистой случайности. Я, как обычно, была крайне занята: носилась со встречи на встречу, а во всякую свободную минуту не вылезала из мобильника или ноутбука. У меня такая работа – все время необходимо быть на связи, ведь я для всех этакая палочка-выручалочка, решаю проблемы, даю консультации и ценные советы, и все в режиме цейтнота, ведь всякая неверно решенная задачка, как правило, встает моей фирме в десятки миллионов.

Я так сама выбрала еще лет пятнадцать назад, когда устроилась на свою первую стажировку после института, просто поняла, что вот это – мое, когда счет идет на секунды, а на кону – бешеные деньги, и все зависит только от меня. Тогда я чувствую, что живу.

В тот же день все само собой совпало так, что я осталась предоставлена сама себе. Я приехала в небольшой городок под Питером, где и не была никогда. Уже устроилась в небольшом ресторане, месте встречи с клиентом, а тот не явился. Позвонил, сказал, что форс-мажор, авария, катастрофа, умолял подождать его пару часов. Пришлось остаться, уж слишком важен был этот человек для фирмы.

Обычно для меня такие ситуации не беда, достаю ноут и работаю. Но в тот день, эдакое восстание машин, и компьютер, и телефон фантастическим образом разрядились, ноутбук совсем сдох, на мобильнике – каких-то десять процентов. И я оказываюсь, как та самая муха, прилипшая к паутине: вишу себе беспомощной букашкой и не знаю, куда себя деть.

Я допила кофе, закрыла сумку с ноутом и документами в машине и отправилась по улицам городка, чувствуя себя, признаться, полнейшей дурой.

Залив шумел, как океан, зелень, жара – в общем кайф. А я – на шпильках и в брючном костюме. Голову начало припекать, рубашка под жакетом намокла, и я свернула в ближайший павильон блошиного рынка, только чтобы спрятаться от палящего солнца.

В первые несколько минут мне здесь понравилось. Хоть и было на барахолке полно всякого хлама, а все же веяло от всего этого, скорее, стариной, нежели плесенью: не похожи были обитые бархатом кресла, причудливой формы лампы и резные комоды на рухлядь. На антиквариат, впрочем, тоже не тянули, но и на мусор – нет, определенно.

Я бродила по рядам не спеша, наслаждаясь прохладой, тенью и неожиданной атмосферой того «магазинчика». Мне даже перестало быть невыносимо скучно (а ведь именно скука на пару с солнцем едва не свела меня с ума на улице), я больше не чувствовала себя в том самом вакууме, от которого мне совершенно неожиданно захотелось в петлю.

Как вдруг я увидела его. Портрет. Говорю же, он вырос передо мной, как зеркало – большой, в натуральную величину (от макушки до пояса) он изображал женщину с темными вьющимися волосами, высокими скулами и в зеленом жакете. Меня.

Я отшатнулась. В первое мгновение я ведь и правда приняла портрет за зеркало и потому даже огляделась, чтобы удостовериться, что никто не стал свидетелем моего глупого поведения. К счастью, никого рядом не было: магазин пустовал, лишь продавец (худой и не слишком опрятный седоватый мужчина) что-то усердно записывал, сгорбившись за прилавком.

И только теперь я поняла, что передо не холодная стеклянная поверхность, а холст. И женщина в зеленом жакете, весьма искусно изображенная на нем, вовсе не мое отражение.

Я вгляделась в картину повнимательнее, и мне отчего-то стало дурно: я поняла, что изображение, хоть и похоже со мной, как две капли воды, мне совершенно не нравится! Эта женщина была старше, заносчивее, злее!

Я заметила, что возле губ ее обозначились глубокие складки (о, как я с ними боролась и сколько денег вывалила, чтобы от них избавиться!), а вокруг глаз залегли морщины, делавшие ее лицо высокомерным и презрительным.

Про меня говорили и это. Я знаю, что именно такой считали меня знакомые в юности – высокомерной и презрительной. Что там, я, и правда, бывала неосторожной и позволяла себе всякие высказывания. Не то, чтобы я действительно исповедовала фашистские взгляды, но мне нравилось тогда рассуждать о роли аристократии в обществе, не более того, я лишь считала интеллектуальную элиту более достойной общественной прослойкой, неужто я в этом была одинока?

Однако, повзрослев, я давно поняла, что подобные суждения не красят человека в обществе, за многие свои слова мне даже стало стыдно. Если начистоту, то почти всю свою взрослую жизнь я потратила на то, чтобы искоренить в себе это. Эмпатия и принятие – поверьте, в этом я поднаторела! Мне столько лет пришлось работать в команде, да как бы я ужилась с другими, демонстрируй я им свое презрение?!

Признаться, на борьбу с собой я потратила куда больше сил, чем на карьерный рост. А если говорить, как есть, то я сделала себя сама. Вот так, по кирпичикам, создавала, созидала ту самую личность, которой мне всегда хотелось быть. И что же выходило? Все мои достижения оказались иллюзией?!

Теперь на меня с холста смотрела та самая женщина, от которой я всю жизнь бежала!

– Залюбовались? – услышала я за спиной насмешливый голос. Мой пристальный интерес к портрету привлек внимание продавца. Я почувствовала себя виноватой, ведь я и не думала здесь делать покупки.

Я неуверенно засмеялась:

– Да, нет, – замялась я, – просто удивилась. По-моему, дама на портрете очень на меня похожа.

Продавец в упор уставился на меня, после чего фыркнул и протянул с ухмылкой:

– Да что вы?! – затем он несколько сменил тон: – Ну, возможно, возможно… – последнее он произнес с явным притворством, очевидно желая угодить покупателю, ведь сразу после этого он спросил с надеждой: – Думаете приобрести?

Я покачала головой, пожалуй, слишком быстро и даже с некоторым отвращением во взгляде. Представить, что этот портрет с этой ужасающей версией меня поселится в моем доме! От этой мысли меня едва не вырвало.

Пора было спешить на встречу. Клиент уже, должно быть, ждал меня в ресторане, да и мне уже нестрепимо было находиться в этом месте под уничижительным взглядом дамы с портрета. Невнятно попрощавшись с продавцом, я выбежала на палящее солнце.

До ресторана я тогда добежала за считанные минуты, даже не замечая жары, а встречу провела «на автопилоте», и несколько дней после смутное чувство тревоги не оставляло меня. Казалось, в том комиссионном магазине я случайно увидела нечто… нечто, вроде важного сообщения, которое мне необходимо было расшифровать.

Тогда-то я погрузилась в то самое состояние: будто смотрю в дыру, в ту самую выгребную яму, где хранится, живет, терпеливо ожидая встречи со мной, та самая пустота.

Несколько дней я пребывала в полусне, все думала-думала о чем-то, а по сути просто ходила по кругу – от одной мысли к другой, третьей, опять к первой, и так до бесконечности, пока в один не самый прекрасный день ни решила все это прекратить.

Я решила, хватит, хватит блуждать в потемках, задаваясь вопросами, на которые не имею ответов, решила провести эксперимент – собрать вокруг себя тех людей, кто знает меня лучше других и, так сказать, заглянуть в их лица. Попытаться узнать, что я для них, кто я на самом деле: та я, которую, по своему глубокому убеждению, я сама создала или та неприятная тетка с портрета, презрительная, непримиримая, жесткая.

Я пошла даже дальше – кроме тех своих друзей, кто всегда относился ко мне с теплотой и от кого я никогда не ожидала упрека, я позвала того единственного, кого считала занозой, колючим ежом, который всегда норовил ткнуть меня в самое больное. Бориса.

Боря работал в рекламном агентстве и сам неплохо зарабатывал. Он, при всей своей внешней креативности, был в общем-то таким же, как и я, корпоративным работником, мелким винтиком, крутящимся на благо фирмы, и, тем не менее, именно он смел все время подтрунивать надо мной из-за моей работы. Да, я выбрала карьеру, я одинока (как и он!) и по моей квартире не бегают детишки, но я хотя бы не пытаюсь лицемерно обесценивать свой выбор. Ведь Боря точно такой одинокий карьерист, как и я, а все же смеет при каждом удобном случае упрекнуть меня в моем выборе.

Много месяцев мы не общались. Я не звала его к себе и даже не ходила на вечеринки к нашим общим знакомым, где могла б его встретить. Я посчитала его токсичным. Вот прямо так – решила, что он отравляет мою жизнь, поэтому просто оставила его тогда на обочине. Но теперь я подумала: если мне нужна правда, то получить я ее смогу только от него.

Я готовилась к вечеринке несколько дней: вылизала всю квартиру, переставила мебель, постирала шторы. Мне казалось, я готовлюсь к важному экзамену. Когда же наступил ее день, я уже просто не находила себе места.

Я сделала маникюр, прическу, купила новое платье, я уже сама понимала, что, слишком усердствуя, только усугубляю ситуацию, но уже не могла остановиться – чувствовала, что, даже если это невроз, то он уже сильнее меня, и лучше уступить ему, не то будет только хуже.

Наступил вечер. Я готова: у меня стрижка, как у Пэрис Хилтон, декольте и та самая узкая юбка, как у Ахматовой, «чтоб казаться еще стройней». Все, кто входят, хвалят меня, говорят, что отлично выгляжу, «просто сияю». Меня даже начинает отпускать, пара бокалов пино нуар, и я уже даже забываю о том злосчастном портрете.

Но вдруг заходит Борис, то самый Боря-копирайтер. Мне уже почти все равно, я не боюсь его уколов, в тот момент я готова отразить любой его тычок, я даже на мгновение жалею, что так долго избегала общения с ним, ведь, в конце концов, он действительно очень забавный, с ним может быть даже весело.

Но что это? Неужто Боря притащил мне подарок? С какой стати, ведь и повода никакого нет…

Но парень уверенно подходит ко мне с такой широченной улыбкой и протягивает мне здоровенный сверток.

Я отступаю. От нехорошего предчувствия меня начинает мутить. Мне не хочется сейчас открывать подарок, хочется отнести его в спальню и посмотреть потом или же, не открывая, выкинуть.

Но Боря настаивает. Он сам надрывает бумагу и вытаскивает из свертка… тот самый портрет!

Я закрываю рот руками. Все думают, что от восхищения, но, на самом деле, меня сейчас вырвет.

Боря же, не замечая моей реакции, с видом победителя показывает портрет всем.

– Глядите, что раздобыл! Видали такое? Ну? Кого напоминает?

Все его окружают, толпятся вокруг него, пытаются рассмотреть получше. И вот я уже слышу удивленные, затем одобрительные возгласы.

Мне хочется запереться в ванной или сбежать из квартиры, хочется оставить здесь всех и не слышать того, как каждый, как один, с уверенностью и даже удовольствием выкрикивает, что на портрете, вне всяких сомнений, я.

‌