Пора вить гнёзда

Действующие лица

À la guerre comme à la guerre[1]

Действующие лица

Евгения Алексеевна Литовцева – первая скрипка семьи Литовцевых.Виктор Павлович Воробухов – муж Литовцевой. Находит положение на семейном фронте безнадёжным, и потому крайне обеспокоен Ближним Востоком.Катя – старшая дочь, 20 лет.Соня – младшая дочь, 6 лет. Наиболее влиятельное лицо в семье после Литовцевой.Герцогиня – кошка Литовцевых. Не может смириться с тем, что её называют Герой. Знает больше, чем все думают, но никогда этого не показывает.Андрей Горин – жених Кати. Осознал все свои ошибки и твёрдо намерен стать примерным семьянином.Тамара Павловна – мать Андрея, по совместительству служительница муз.Вадик – малолетний сын Андрея, уже успевший осознать весь ужас своего положения.Отец Горина и бывшая жена Горина – загадочные люди, успевшие за короткий срок повергнуть семьи Гориных и Литовцевых в состояние крайнего смятения.Двоюродные братья и сёстры КатиНезнакомый молодой человек

[1] На войне как на войне (фр.)

Действие 1

Тишина. Сиреневые майские сумерки сгущаются постепенно, бледные, как свежезаваренный чай. Узловатая стрелка на старых часах ползёт неторопливо; каждое движение утомительно для её износившегося механизма; время, как песчинки в часах, капает медленно; нескоро ещё сумерки заварятся до нужной крепости и наступит тьма.

Маленькая комнатка, тесная, как коробка для обуви. Пошлые обои в широкую зелёную полоску придают ей что-то общее с подвыпившим моряком. Окно выглядывает во двор, утопающий в вошедшей в полную силу зелени. Если бы не протянутая через двор бельевая верёвка, можно было бы подумать, что дом затерялся в лесу, но застиранная рубашка колышется на ветру и портит всю картину. В кресле, спиной к окну, сидит Воробухов – седой человек лет сорока пяти, похожий на юношу, которого заколдовала бездарная колдунья, так что он не сумел ни остаться вечно молодым, ни с честью постареть. В руке Воробухова пульт, и он отрешённо листает программы одну за другой. Дверь бесшумно открывается, и в комнату входит Катя – высокая, статная девушка, пожалуй, излишне широкоплечая и немного неловкая, как многие крепко сложенные люди, не вполне осознающие свои силу и рост. Льняные кудри, похожие на маленькие пружинки, выбились из причёски и рассыпались по плечам. В узком чёрном платье Катя кажется родной сестрой скрипки в чехле, которую девушка держит в руках. Видно, что она привыкла к вещам более просторным и светлым и чувствует себя неуютно, как клочок неба, втиснутый в концертный наряд. Помедлив немного, Катя проходит в комнату и, подойдя со спины к погружённому в свои мысли Воробухову, обнимает его за плечи. Тот словно просыпается и с нежностью, похожей на тлеющие угли, в ответ обнимает дочь. Катя садится рядом, и они сидят обнявшись, не говоря ни слова.

Катя (отстраняется от Воробухова и смотрит на него выжидающе и настойчиво). Как я была?

Воробухов (с затверженной готовностью) Прекрасно!

Катя (бросила взгляд на зажатый в руке отца пульт, с укором) Ты даже не смотрел!

Воробухов (сбрасывает маску) Хватило пяти минут – дальше не смог.

Катя (заранее зная ответ) Почему?

Воробухов (вздыхает и вновь притягивает к себе дочь) Потому что ты бездарность, моя милая, совершенная бездарность… Такая же, как и я.

Катя (прильнув головой к плечу Воробухова, отчего Вавилонская башня её причёски повторяет судьбу оригинала, с надеждой): Может быть, скажем об этом маме? Пока не поздно?

Воробухов (обречённо) Уже поздно. Тебе надо было действовать раньше, Катерина.

Катя (поникнув). Но что я могла сделать? Есть такие вещи, которые никак не могут найти себе достойного применения, например, советская энциклопедия или чехол для тюля. Вот и я, как видно, одна из таких вещей…

Воробухов (убеждённо). Нет, ты должна была что-нибудь придумать. Сказала бы, что хочешь стать врачом или моряком или, наконец, пошла бы в армию… А теперь рви смычком души слушателей до смой смерти. Всё, что в нашем доме не находит применения в хозяйстве, приносится в жертву музыке. В том числе и мы с тобой.

Катя (смущённая, хочет переменить тему) Давно ушли?

Воробухов. Полчаса есть… Главнокомандующая захотела гулять, и большое ей за это спасибо. Временами мне кажется, что в жилах этого ребёнка течёт кровь свирепых завоевателей, а не моя – холодная и жидкая. (с внезапной нежностью, отбрасывая рукой мокрый локон, упавший Кате на лоб). Весь день шёл дождь. Опять ты забыла зонт?

Катя (снимая сырые туфли и растирая руками озябшие ноги). Забудешь тут. Как познакомить Андрея с мамой, что подарить Соне на день рождения… Я ведь давно забыла, о чём мечтала, когда мне было шесть лет.

Воробухов (ворчливо). Подари ей шашку и коня – самое дело. Ещё неделя осталась, успеешь придумать. Подумала бы лучше о своём празднике, он всё-таки ближе. Что, кстати, с твоими гостями?

Катя (уклончиво). Да уж, сложилось, что у нас с сестрой дни рождения следуют один за другим…

Воробухов (настойчиво). Так что с твоими гостями?

Катя (наигранно бодро). Я позвала всех четверых, но Никита не придёт, у него экзамены.

Воробухов (про себя). В середине мая? (вслух) А другие?

Катя (уклончиво) Жду ответа.

Воробухов. А твой Горин?

Катя. Придёт, конечно. Хотя, порой мне кажется, что приводить его – всё равно, что зажигать спичку над бензиновым баком.

Воробухов (заботливо) Ну так иди выпей чаю, пока не прогремел взрыв. Ты вся холодная и мокрая, как рыба. Сегодня нам тоже ждать его?

Катя. Сегодня…

Воробухов. Сегодня…. (поднимает глаза на Катю). Иди-иди. Любой человек – это кот в мешке. Быть может, ты ещё плохо знаешь своего Горина. Быть может, он и сам поигрывает по ночам на скрипке и в тайне без ума от лошадей. Мать с сестрой будут обожать его, а ты сойдёшь с ума от скуки.

Катя (про себя). Уж лучше бы так.

Катя уходит. Воробухов остаётся один, и на колени ему прыгает Герцогиня. Воробухов машинально гладит её по спине.

Воробухов (Герцогине). Горин, Горин… Кто он такой, этот Горин? Помню, пару лет назад он был женат на какой-то девице, а теперь уже взял и осознал свои ошибки… Выйдет ли из этого что-нибудь хорошее, как ты думаешь, Гера?

Герцогиня (про себя). Герцогиня, а не Гера! И нечего так волноваться: из любого знакомства всегда хоть что-нибудь да выходит… Хотя бы анекдот.

Дверь с шумом распахивается, и в комнату, как отголосок дневной непогоды, входит Литовцева. Это высокая женщина, бледная и тонкая, как свечка; её светлые волосы собраны в греческий узел, почти как у дочери. Он ещё красива, хотя от уголков её глаз тонкими лучами расходятся призраки морщин. Широким шагом, как солдат на плацу, она подходит к мужу и молча выключает телевизор. Тот не сопротивляется, но, стоит только Литовцевой отвернуться, Воробухов снова включает телевизор, чуть убавляя громкость. Во всех движениях Литовцевой чувствуется скрытая энергия; в то же время лицо её дышит глубокой усталостью, которой, быть может, не замечает она сама. Что-то заботит её; привыкшая скрывать свои чувства, Литовцева не подаёт вида, но если бы художник взялся писать портрет истерзанного узника, приговорённого к казни, то не смог бы найти лучшего образца. Вслед за Литовцевой в комнату врывается Соня, одетая в короткие штанишки, лёгкую курточку с зелёными слонами и кроссовки, измазанные грязью. Утомлённая Литовцева берёт Соню на руки и передаёт мужу – по-прежнему безмолвно. Соня беспокойно ёрзает у отца на коленях, затем, осенённая внезапной мыслью, забирается Воробухову на спину и восторженно молотит грязными ботинками по спинке кресла. Катя предпринимает героические усилия, чтобы разуть сестру. Осёдланный Воробухов почти не подаёт признаков жизни. Звонит телефон. Катя вздрагивает, но затем поспешно принимает безразличный вид. Трубку снимает Литовцева; Катя напряжённо прислушивается к разговору, снимает с сестры кроссовки и машинально надевает их вновь, только задом наперёд.

Литовцева (величественно, с убийственным хладнокровием). Нет, девушка, мы не смотрим телевизор. (положив трубку, вполголоса). В нашем доме практикуются занятия похуже.

Катя сразу сникает, нахохливается, как замёрзший воробей. Соня перебирается ей на спину, решив, должно быть, переменить коней.

Соня (устраиваясь поудобнее) Когда я вырасту, у меня будет большой дом и много коней, а ты будешь моим коневодом.

Катя (рассеянно) Конюхом.

Телефон звонит снова. Катя бросается к нему, но Литовцева вновь берёт трубку, с видом печальным и покорным, но гордым, как у утомлённого часового на посту.

Литовцева (устало) Да, Евгений Васильевич. Благодарю вас, я обязательно передам ей. (губы Литовцевой скалываются в сухую усмешку). Что, вы говорите, вам понравилось? Платье? Платье хорошо, не спорю. Причёска? И причёска ничего, мы выбросили на неё уйму денег. Нет, нет, конечно, я передам Кате всё. Она будет тронута. (Положив трубку) Твой учитель восхищён тобой, Катя.

Катя (с волнением) А ты?

Литовцева (подозрительно посмотрев на трубку, с нажимом вдавливает её в телефон). Лучше бы мне было не дожить до этого.

Катя (с затаённой радостью) Так плохо?

Литовцева (сухо). На «плохо» надо ещё постараться, Катерина. Ужасно, просто ужасно. Ничего, теперь я возьму тебя в свои руки. Каждый день, начиная с завтрашнего, с шести до десяти утра…

Воробухов (заметив отчаяние в Катиных глазах, мужественно приходит ей на помощь). Не торопись, Женя. Завтра у неё день рождения…

Соня (перебивает его, восторге хлопая в ладоши). День рождения, день рождения! Я позову Свету, потому что она всегда дарит конфеты; Лизу, потому что она приходит с братом…

Катя (будто заразившись от матери вековой, неисцелимой усталостью). Если ты позовёшь всех твоих друзей, Соня, то нам придётся уходить из дома.

Соня (требовательно, глядя сестре в глаза и цепко ухватив пальцами подол её платья). А ты что мне подаришь?

Катя. Фломастеры или жвачку… Или что там нравится нынешним детям.

Литовцева (настойчиво). Лучше будет, если Соня сама напишет, что ей нужно, а вы купите. Вы всё равно не угадываете с подарками вот уже шесть лет подряд.

Воробухов (шёпотом). Коня и шашку – и дело с концом.

Герцогиня (про себя, пытаясь освободить хвост из цепких Сониных ручек) Кому-то и в самом деле придётся уходить из дома.

Литовцева (вспомнив). А что твои гости, Катя?

Катя (наигранно весело). Будут все наши.

Литовецва (задумчиво). Если наши, уйти из дома – не самый плохой выход.

Звонит телефон. Катя срывается с места, и через пять минут её голос доносится из соседней комнаты.

Катя (по телефону). Ты могла бы попросить брата подвезти тебя… А если он не будет пить? Ты слишком хорошо его знаешь?

Воробухов и Литовцева переглядываются. Происходит безмолвный разговор, понятный им обоим.

Литовцева (садится на место Кати и так же, как она, потирает озябшие ноги). Подумай только, Воробухов: сегодня на концерте одна женщина приняла меня за Сонину бабушку.

Воробухов (мечтательно). А что? Самое время подумать о внуках.

Литовцева (хмурится). Меня всё же тревожит мысль о том, что через день Катя выходит замуж за человека, которого мы впервые увидим только перед самой свадьбой.

Воробухов (смеётся). Наверное, он суеверен. Видеть будущую тёщу перед свадьбой – плохая примета. Тёща сама по себе плохая примета.

Литовцева поднимает на него строгий взгляд, и Воробухов чувствует, что шутка была не к месту. Из соседней двери незаметно выглядывает Катя. Теперь она одета в светлую рубашку и шорты с карманами, что ей намного больше к лицу.

Литовцева (сама с собой). Я – бабушка! Подумать только! Она сама была с внуком, я же не делаю из этого никаких выводов! (обращается к мужу, невольно сжимая руки от волнения). Ты помнишь, на первом курсе этот Горин женился на какой-то девице, а на четвёртом решил с ней расстаться. Ты можешь быть уверен, что такой человек станет хорошим…

Катя с любопытством выглядывает из-за двери, уже не думая о том, что её могут заметить.

Литовцева. … зятем для Сони?

Катя с шумом хлопает дверью. Спустя минуту её голос вновь доносится из соседней комнаты.

Катя (прижав трубку к груди и теребя воротничок рубашки). В пять часов? Я могла бы перенести день рождения на пять! Как в девять? Только в девять? Неужели вы не можете приехать пораньше?

Литовцева. К тому же, у него есть сын. Готова ли Катя с ним нянчиться?

Воробухов (весело). Я думаю, у неё есть опыт. После Сони она справится с дюжиной диких жеребят – не то, что с детьми…

Соня (наставительно). Лошадят, папа.

Воробухов (твёрдо). Жеребят.

Соня (строго). Лошадят, потому что они дети лошади! Вы всегда всё говорите неправильно!

Литовцева (мужу). Я попрошу тебя повнимательнее присмотреться к этому человеку…

Воробухов кивает и, как только Литовцева отворачивается, снова включает телевизор. Зрелища кровавых сражений среди песков отчего-то успокаивают его душу. Соня, подкравшись к отцу с игрушечным набором «Я доктор», принимается слушать его через стетоскоп с видом серьёзным и озабоченным. По всему видно, что родительское здоровье внушает ей серьёзные опасения. Отрешённый Воробухов безропотно позволяет мерить себе давление и пульс, делать уколы тупыми розовыми шприцами и ставить банки.

Катя (из соседней комнаты, с натянутым равнодушием). Да, я прекрасно всё понимаю… Переведёшь подарок деньгами на карту? Нет, конечно, я буду рада…

Звонок в дверь. Катя бежит открывать, едва не запутавшись в телефонном проводе. Воробухов неторопливо встаёт, опираясь на ручки кресла, решив, должно быть, что приход будущего зятя – зрелище, которое стоит увидеть. Воробухов подходит к двери последним; впереди него летит Соня и величественно вышагивает Литовцева, зажав в руке концертную программку. У неё вид последнего защитника осаждённого города. Воробухов улыбается – печально и чуть насмешливо. Происходящее кажется ему забавным фарсом, в котором он принимает участие лишь ради смеха. Вжившись в роль престарелого отца, Воробухов сутулится и опирается на Катину руку. Та, замерев в волнении, стоит у самой двери, но Соня отталкивает её и открывает гостю с видом умудрённой годами домашней хозяйки. В комнату входит Горин – от природы красивый молодой человек, но всеми силами старающийся не оставить от своей красоты камня на камне. Он румян и коротко, по-армейски пострижен, отчего его лицо напоминает молодой картофельный клубень. Горин широкоплеч и, отмерь ему природа побольше роста, многие девушки охотно разглядели бы в нём Аполлона. Одет молодой человек с обычной безвкусностью предоставленного самому себе мужчины.

Соня (важно, уперев руки в бока). Явился наконец! Где тебя носит, скажи на милость? Ради того я тебя, что ли, вытащила из овощного магазина?

Горин (мучительно соображая, не подменили ли ему невесту; невзирая на замешательство, силится быть находчивым). Э-э… М-м-м… Хе-хе!

В течение нескольких секунд Литовцева, бледное лицо которой залил густой румянец, оттаскивает Соню в сторону. Воробухов усмехается, будто Соня не могла доставить ему большего удовольствия. Катя, трепещущая от волнения, подходит к Горину, а тот, сообразив наконец, что возврата и обмена невесты не будет, размышляет, следует ли ему немедленно поцеловать Катю или при родителях с ней стоит здороваться несколько иным образом.

Соня (из-за спины матери). Проходи уже, чего встал, горе ты моё луковое!

Горин (ухмыляется; подобострастно смотрит в строгие глаза Литовцевой). Как поживаете, Лидьпетровна?

Литовцева (мертвенно). Евгения Алексеевна.

Горин (нимало не смущённый). Ах, точно… Это же её мать звали Лидьпетровной!

Литовцева (замогильным голосом). Прошу.

Соня (сетует). Голова твоя садовая, лучше уж тебе было торговать гнилыми овощами!

Воробухов (жене, шёпотом). Я же говорил тебе, что при детях опасно сказать лишнее слово.

Литовцева (ещё тише). Почему он вспомнил свою бывшую жену, Воробухов?

Воробухов (весело). Думает, не поторопился ли.

Литовцева (с горечью). Воробухов, Воробухов! Я и на самом деле зря вытащила тебя тогда из магазина!

Воробухов (продолжает веселиться). Ничего, если с Катей у них не заладится, наш женишок перейдёт по наследству к Соньке. (Задумчиво). А о магазине ты зря так, Женя. В кабачках я понимал всё же больше, чем в музыке.

Литовцева (горько). Потому я и не хожу больше на твои концерты. Слушая тебя, я порой думаю, что и самой мне место среди кабачков!

Горин (оживляется, разом теряя интерес к Кате). Кабачков, говорите? От кабачков я не отказался бы! Семь часов, самое время пож… кушать.

Литовцева (потусторонним голосом). Пойду накрою на стол.

Из кухни доносятся звон тарелок и шум открываемых шкафчиков.

Воробухов (веселится). Бьюсь об заклад, что она ищет цианистый калий!

Горин (с досадой хлопает себя ладонью по лбу). Ах, ты ж!.. Чтоб вам!.. (Силится подобрать приличное слово). Опять потерял!

На пороге появляется мальчик лет четырёх с тяжёлым свёртком в руках. Во рту у него большая соска, а в глазах – раннее осознание тяжести жизни.

Воробухов (осторожно). Ребёнка?

Горин (безмятежно). Нет, что вы, свёрток. Ну, и ребёнка тоже. (Отбирает у ребёнка свёрток и разворачивает бумагу с таинственной важностью; продолжает говорить, придерживая свёрток подбородком). Вот, кстати, мой сын, Вадик.

В глазах Сони загорается хищный огонёк. До сих пор ей не дарили живых игрушек, и ей не терпится попробовать Вадика на зуб.

Соня (Вадику, заговорщицки). Давай играть в охотника и зайца!

Вадик поднимает на неё печальный взгляд.

Соня (подкрадывается всё ближе). Сначала я тебя поймаю, а потом зажарю и съем! У меня есть настоящая охотничья собака. Хочешь, покажу?

Соня убегает в комнату и тут же возвращается с огромным игрушечным псом в ошейнике. Вадик, переводя завороженный взгляд широко распахнутых глаз с Сони на пса, переходит к отступлению и начинает пятиться. Недовольная Соня награждает будущего племянника чувствительным щипком. Вадик разражается горьким плачем.

Горин. Кончай реветь, ты же мужчина. (Достаёт из свёртка четыре кружки топорной работы и раздаёт их присутствующим).

Все берут кружки, Воробухов – две: для себя и для жены. Читают надписи вполголоса.

Воробухов (разглядывая свою кружку). Было бы желание, а за что выпить найдётся. (с ухмылкой). Мои года – моё богатство. (Про себя). Женя будет в восторге…

Соня (критически). Сонька – задорная девчонка.

Катя берёт плачущего Вадика на руки. Тот приходит в себя после душевного потрясения и в знак расположения к Кате засовывает в рот локон её волос.

Катя (шёпотом, строго). Соня, зачем ты обижаешь маленьких? Не видишь, Вадик плачет?

Соня (упрямо). Ничего он не маленький. Для зайца даже здоровый.

Катя (Соне). Лучше почитай ему сказку или покажи твои старые кубики. Вадик не кукла, а живой мальчик. Вы теперь родственники, и тебе надо быть с ним поласковее. (Горину). А почему на моей кружке ничего нет?

Горин. Как нет? Там же моя фотография!

Литовцева (из кухни). Пожалуйте к столу, Андрей. Уже всё готово.

Воробухов (с трудом сдерживая смех). Женя, тут тебе подарок…

Литовцева (безразлично). Да? (Переводит взгляд на помрачневшую Соню). Катя, почему ребёнок в уличной одежде? Ты опять её не переодела?

Катя (хмуро). Охотники должны одеваться сами. И шить одежду из шкур убитой дичи.

Уходит вместе с детьми. Вадик, совершенно умиротворённый, с восторгом тянет в рот Катины серьги.

После того, как Вадик был успешно спасён от Сони, вновь покусившейся на его жизнь и здоровье, все садятся за стол. Горин набрасывается на еду с волчьим аппетитом; уши его при этом поднимаются и опускаются, всем своим видом показывая, что принимают не меньшее участие в жевании, чем зубы. Литовцева, сидящая напротив, внимательно, но несколько меланхолично изучает Горина взглядом.

Литовцева (нерешительно). Скажите, Андрей… Есть у вас какие-нибудь увлечения?

Вилка, которую Горин готовился поднести ко рту, замирает в воздухе.

Горин (натянуто). Что вы, Лидь… Евгения Алексеевна! Я же собираюсь жениться!

Литовцева (терпеливо). Я не об этом. Я говорила о книгах, о музыке, наконец, о спорте… Вот Глинка, например. Как вы к нему относитесь?

Горин (смеётся). Ну, это уж у моего сына надо спросить! Он вечно влезет во что-нибудь – то в грязь, то в глину… Хорошо ещё, у матери хватает терпения его отовсюду вытаскивать!

Соня в припадке родственных чувств начинает тузить Вадика по голове игрушечным совком. Катя немедленно разводит враждующие стороны по разным углам и, чтобы успокоить вновь потерявшего душевное равновесие Вадика, приносит ему охапку кубиков, невзирая на протестующие Сонины крики. Вадик садится на пол и принимается убирать кубики обратно в коробку с сосредоточенным и печальным видом.

Горин (с набитым ртом). Оставь ты его, Карина, он же мужчина!

Катя (с обидой). А мужчину что, можно совком по голове бить?

Литовцева (одновременно с ней; задумчиво). Карина?..

Горин (смешавшись). Тьфу ты… Опять бывшая жена на язык лезет. С ней этот негодяй как шёлковый был. И готовила она… Вот уж кто готовить умел! (печально смотрит на тушёные овощи). Вот у отца моего была очень простая система воспитания – брал и!.. (красноречиво взмахивает правой рукой).

Катя (с ужасом). Андрей! Не говори такие ужасные вещи! Надеюсь, ты не думаешь так воспитывать нашего сына?

Горин (закашлявшись). Какого сына?

Катя (тихо). Вадика.

Горин (с облегчением). Вадика… А что тут думать-то? Он же мужчина…

Упомянутый мужчина обречённо сидит среди кубиков. Герцогиня садится рядом и обнимает его хвостом.

Герцогиня (про себя). Что задумался? Кончилась наша жизнь. Тебя отец будет как мужчину воспитывать, а меня их с Катей дети за хвост таскать. Нам с тобой, Вадик, надо вместе держаться. Может и выживем…

Воробухов, предоставив жену и Горина друг другу, незаметно дезертирует из-за стола и, подкравшись к телевизору, включает его, убавив громкость.

Воробухов (сам с собой). Ах ты, Господи, опять город взяли… Опять захват, опять теракт, опять беспредельщина! И что там мировое сообщество? Сил нет смотреть! (переключает на другой канал). Вот, уж лучше кино гляну.

Телевизор. Чует моё сердце, что мы накануне грандиозного шухера.

Соня, впервые в жизни оставшаяся без внимания, пристально изучает стоящий на столе торт, намереваясь взять его на абордаж.

Катя (не без торжества). Соня, займись делом, ты уже взрослая. Иди с Вадиком посиди.

Соня (угрюмо). Он палец сосёт…

Катя (наставительно). А ты в его возрасте кашей плевалась. (Смягчившись). Иди, займи Вадика. (Обнимает Соню). А вечером будем играть в пиратов, и я разрешу взять себя в плен.

Соня (весело). Йо-хо-хо и бутылка рома! Нет уж, мы будем вместе грабить корабли, а в плен возьмём моих кукол. (грозно, тыча в сестру кулачком). Только без шуточек у меня! Я капитан, и ты будешь меня слушаться, а не то я вздёрну тебя на мачте!

Литовцева (почувствовав, как Катя незаметно коснулась её руки; почти мягко). Ну, а ваши родители, Андрей?

Горин (энергично жуя). А кто их разберёт… Мать по образованию инженер, а теперь сочиняет детективы. Штампует их по штуке в месяц, как на фабрике. Ей-то что? Ей за это бабки капают. Тамара Закопейко, слыхали? (смеётся) Оно и понятно, что нет. Она теперь Закопейская, видите ли… Благородства решила напустить. Про Закопейскую-то хоть слыхали?

Литовцева (поспешно). Нет.

Воробухов (поднял голову). Кто? Как вы сказали? Тамара? (никто не слышит его, и Воробухов вновь устремляет невидящий взор в телевизор). Тома, Тамара, Тамарка… Неужели она?

Литовцева. А разве…

Горин (беспечно). Они с отцом уже давно рассобачились. Не хотели сначала: папаша уйму денег срубил за девяностые годы. Сперва вразвес овощами торговал, а потом свою сеть магазинов открыл – «Огурец-молодец». (с усмешкой). Мой папаша если за что возьмётся – только держись! Помню, говорили, мать до него с каким-то типом встречалась, так отец его так отделал, ну как шкурку на шубу!

Воробухов (потирая переносицу; тихо). Ваш отец, молодой человек, должно быть, порядочный хам.

Горин. А?

Воробухов (с натянутым добродушием). Кушайте на здоровье, юноша. Не подавитесь.

Горин (орудует вилкой с завидным усердием). Моему папаше если что в руки попало – только держись! Он мне, бывало, говорил, что с бабами так и надо. (со вздохом). Карина вот только этого не терпела. Очень уж своевольная она, очень… железобетонная.

Звонок. Катя срывается с места и через секунду её голос доносится из соседней комнаты.

Катя (сдерживая слёзы). Нет, Лёня, не понимаю! Ничего не понимаю! Ты просто обязан приехать, ты самый любимый из моих братьев!

Литовцева. Катя называет детей моей сестры братьями и сёстрами. Это вошло у неё в привычку. (Горину; доверительно). Скажите, Андрей, а как вы познакомились с Катей?

Горин (смеётся). Мы, кажется, и не знакомились. Она с первого курса за мной ходила. Карина, бывало, бесилась, как чёрт, едва завидит её на другом конце улицы.

Лицо Литовцевой становится каменным. Из соседней комнаты возвращается Катя. Она слышала всё до последнего слова, и её щёки пылают.

Литовцева (ледяным голосом). Ты бегаешь за молодыми людьми, Катерина?

Катя (сбивчиво). Мама, прошу тебя…

Литовцева. Нет, почему же, мне очень интересно.

Горин (самозабвенно). Мне папаша всегда говорил, что бабам воли давать нельзя. Только Карина всё этого не могла понять. Я ей объяснял-объяснял – ни в какую. А когда я ей сказал, что нечего меня ревновать, если я нравлюсь девушкам, она тут же собрала чемодан и ушла. И телевизор унесла. А сына мне оставила. Уж лучше бы наоборот… (мечтательно вздыхает). Неукротимая женщина!

Катя (вынула из стоящей на столе вазочки ромашку и обрывает ей лепестки; с вызовом). А меня сегодня после концерта провожал один молодой человек… (видит, что её никто не слушает; с отчаянием). Мне кажется, я его знаю, хотя и не помню точно... Должно быть, я ему нравлюсь…

Горин (невозмутимо; с набитым ртом). Осторожней бы ты была, Карина. У меня вот сестру двоюродную один такой провожал-провожал, а потом сто рублей из кармана свистнул.

Катя (закусив губу). Катя, не Карина…

Горин (с чувством облизав ложку, встаёт, опираясь на стол обеими руками, словно груз съеденного тянет его к земле). Ну, Лидьпетровна, мне пора. Я ещё загляну.

Катя (тихо). Послезавтра мой день рождения… А через две недели свадьба.

Горин (смеётся). Вот на свадьбу и загляну. Всего хорошего, Лидьпетровна.

Катя (нещадно треплет ромашку; с вызовом поднимает голову). Если я буду в бирюзовом платье с кринолином, как ты на это посмотришь, Андрей?

Горин. Да мне один шут.

Катя. Хорошо… Я тогда спрошу у того молодого человека, ты не будешь против?

Горин (беспечно целует её в щёку). Да у кого хочешь, золотце. Смотри только, чтоб он с тебя ни за что денег не содрал. А то сейчас, понимаешь, бесплатно никто не плюнет. (Стоя, привычным движением опрокидывает в себя чашку чая). Ваше здоровье, Лидьпетровна. Твоё здоровье, Карина.

Воробухов (про себя). Твоё здоровье, Виктор Павлович. Кажется, ты и впрямь в этом доме значишь не больше кабачка.

Дверь за Гориным закрывается. Вадик сидит на полу, окружив себя неприступной крепостью из кубиков.

Соня (хищно поглядывая на своего юного родственника). Мама, давай его себе оставим! У нас же стоит в кладовой клетка для кроликов!

Горин возвращается, рывком вытаскивает Вадика из крепости, берёт брыкающегося отпрыска подмышку, как портфель, и молча выходит из комнаты. На лестнице раздаются солдатские шаги Горина и горький плач Вадика.

Воробухов (в задумчивости качает головой). И это – её сын? (с сомнением усмехается). Нет, нет… Разве что он весь, с головы до пят, пошёл в папашу. Увидеть бы его – тень отца Горина. (машинально потирает белый след от рубца на переносице).

Литовцева (убирая со стола; устало). Катя, разбери Соне постель.

Катя. Мама, может, я последний день в этом доме…

Литовцева. Вот в последний раз и разбери. И покорми Геру.

Герцогиня (про себя). Герцогиню!

Катя (тихо, но так, чтобы Литовцева слышала). Никогда не буду на неё похожа!.. (уходит).

Горцогиня (про себя). Да? А со спины ты её точная копия.

Литовцева (мужу). Воробухов, включи третий канал. Там показывают мой концерт в Кисловодске. Где я ещё молодая.

Воробухов (про себя). Оставь ты меня, Женя, ради Бога, оставь и с музыкой твоей, и с твоей молодостью! (вслух; поднимаясь с кресла). Включил, любуйся.

Литовцева. Прибавь громкость.

Воробухов (вполголоса). Так твой концерт снимали не в эпоху немного кино?

Литовцева (повелительно). Садись, Воробухов. Я знаю, ты не любишь Чайковского, но сейчас будет Моцарт. (мечтательно). Вот она, я, смотри! Такая молодая, в длинном платье, со скрипкой, полная надежд…

Воробухов (про себя). Тебе бы больше подошла шарманка, Женя. Её тоже частенько заедает.

Литовцева (со вздохом). Как я мечтала о музыке!

Воробухов. Как хорошо было слушать шансон за прилавком!

Действие 2

Ранняя ночь. Та же комната. Створка окна приоткрыта, и жёлтая занавеска с баранками трепещет на ветерке – в ней, как и в зелёных обоях, есть что-то от хмельного матроса, и кажется, что они сошли с борта одного корабля и ещё не вполне оправились от качки. Стол призван к порядку после дневного разгула: вместо обилия еды на нём два дородных чайника и узкая вазочка-колба. За столом сидит Литовцева – с распущенными волосами, в песочном банном халате и рваных шлёпанцах. Кажется, с наступлением ночи усталость вырвалась наружу и поглотила её целиком: Литовцева сама кажется усталостью, вместившей в себе все неоплаченные отпуска мира. В комнату входит Катя с букетом белых роз в шуршащей бумаге. С влажными волосами, рассыпавшимися серпантином, и в домашней одежде Катя кажется второй Литовцевой, но ещё юной и полной жизни. Катя ставит цветы в вазу и молча садится за стол. Часы тикают, как запертое в коробочке насекомое, и их стрелка, торопясь, бежит по циферблату, не подозревая, что врёт на семь минут. Вокруг стола расплывется пятно масляно-рыжего света. Герцогиня, опасливо прижав уши, дремлет в кресле у стены. Катя и Литовцева похожи на двух актрис, отдыхающих после изнурительных репетиций.

Катя (ставит цветы в вазу). Я совсем и забыла о них.

Литовцева (прищурившись). Тот самый молодой человек, который провожал тебя?

Катя. Да.

Литовцева (устало откинувшись на спинку стула). Я так и думала.

Катя (с недоумением). Почему?

Литовцева (с усмешкой). Это единственное доказательство его существования.

Катя (с возмущением). Мама!..

Литовцева (останавливает её обессиленным движением руки). Не говори ничего… (с горечью) А всё оттого, что ты Воробухова, Воробухова с головы до пят, хоть и носишь мою фамилию!

Катя. Мама!..

Литовцева (скучающим голосом). Налей ещё чаю, будь добра.

Катя наливает ей чай. Сидят за столом друг напротив друга, как человек и его отражение по разные стороны зеркала.

Литовцева (словно продолжая прерванный разговор). Они придут?

Катя (уклончиво). Трудно найти время, которое было бы удобно всем.

Литовцева. Всё ясно. Не придут. (со спокойным любопытством разглядывает Катю в свете маслянистых лучей лампы). И что за блажь на тебя нашла называть детей твоей тётки братьями и сёстрами?

Катя (доверительно). Мне, знаешь, всегда хотелось жить, как они. Большой дружной семьёй…

Литовцева (насмешливо). Большой дружной семьёй? Ты хоть знаешь, что такое «большая дружная семья» на самом деле?

Катя (встаёт, начинает убирать со стола). Всё ясно, мама.

Литовцева (удерживает её за руку). Нет, погоди. Ты думаешь, ты была бы счастлива среди них? Конечно, твоя тётя замечательный человек, Аня – умница, Даша – прелесть, а Лёня – настоящий герой. (озлобленно) Но жить тебе пришлось бы не с тёткой, а с тёткиными мигренями, не с Лёней, а с его отвратительной манерой растягивать слова, как резинку, не с Дашей, а с её способностью влюблять в себя всех парней в округе! Живи ты с ней в одном доме, она ни на минуту не дала бы тебе забыть вашу разницу в росте и килограммах! (иссякнув). В характере человека, как и в его внешности, нет ничего приятного, если посмотреть на них через увеличительное стекло.

Катя ложится на диван, заложив руки за голову, и что-то шепчет про себя, глядя в потолок, как на звёздное небо.

Литовцева (упрямо). И, если уж на то пошло, то почему Соня, родная сестра, не вызывает у тебя такого восторга? Или ты все эти годы сдерживала свои чувства?

Катя молча отворачивается к стене и лежит, уткнувшись носом в колени.

Литовцева (убирая в буфет старые чашки, покрытые морщинами трещин). Всё потому, что ты знаешь её слишком близко. Живи Соня где-нибудь под Саратовом и приезжай раз в полгода, ты и её находила бы чудесным ребёнком.

Катя молчит, рисуя пальцем узоры на стене. Литовцева садится рядом, неловко дотрагивается до Катиного плеча.

Литовцева (шёпотом). Ты похожа на птенца, который торопится вылететь из гнезда и свить своё собственное, только лучше. Каждое поколение птенцов думает именно так.

Литовцева уходит, перекинув через плечо полотенце. Катя лежит, глядя в потолок, на котором пятно от рыжей лампы похоже на солнце, взятое в плен чёрным обручем темноты. Из ванной доносится ария несколько осипшей Кармен.

Действие 3

Полдень. Дождь льёт с утра, и целый мир: серая улица в асфальтовой броне; подстриженные деревья, жалкие, как пудели; магазины, аптеки, фонари, цветы на подоконниках – всё смирилось с тем, что волей-неволей придётся принять холодный весенний душ. День мокрый и светлый, немного наивный и старомодный, как красавица шестидесятых годов – оттого ли, что из одного из распахнутых окон льётся вечное «Отчего, отчего, отчего мне так светло?» и запах стираного белья; оттого ли, что не по годам угрюмая торговка цветами за умытым дождями стеклом кажется продрогшей и мокрой, как розы в пластмассовых вазах; оттого ли, что вдоль по улице катится неповоротливая машина, поливая из без того мокрый асфальт. На минуту дождь иссяк, выродившись в редкие капли, и потому Катя с Гориным идут по улице без зонта. На Кате резиновые сапоги и жёлтый плащ, в котором она похожа на огромного цыплёнка. Горин бессмысленно, но упорно влечёт её за собой, как багаж. Катя говорит без умолку, слегка задыхаясь – то ли от банного воздуха, то ли оттого, что Горин, исполненный природного такта, не желает вмешиваться в её беседу с самой собой.

Катя. Я думаю, нам нет смысла устраивать свадьбу, как у всех: тамада, шампанское, толпа родственников… Это всё так избито!

Горин (вдруг напрягается, пытаясь разглядеть кого-то в толпе; машинально). Избито.

Катя. Но тётю Олю надо будет позвать: она всегда много дарит и, к тому же, обожает время от времени выйти в свет. (загибает пальцы) Дашу, потому что мы в детстве поспорили, кто первая выйдет замуж… Лёню – он только что вернулся из армии и наверняка будет искать невесту среди гостей. (смеётся). После армии мальчики решают, что женитьба – не такое уж зло.

Горин (машинально). Зло.

Катя приподнимается, чтобы поцеловать Горина. Тот поспешно залепляет ей поцелуй, будто запечатывая конверт сургучом, и отодвигает невесту в сторону, так что та едва не падает в грязь.

Горин (про себя). Она или не она? (прищуривается). Толпа эта, провались она к лешим! Нич-чё не видно! Карина или не Карина? И если Карина, то что за тип ведёт её под руку?

Катя. Мы могли бы поехать на реку и повесить замок на мосту в знак любви…

Горин (про себя). Повесить!.. Это хорошо бы – повесить… (шёпотом) Эй, малой, отпусти её руку! Отпусти, зараза, кому говорю!..

Проходят мимо торговки цветами. Та оживляется, увидев тоскующий Катин взгляд.

Торговка (густым табачным голосом). Молодой человек, купите девушке розочек! Розочки крепкие, свежие…

Горин (про себя). Свежие, как ваше дыхание. (Вслух). Да на кой ляд ей розы? (поймав Катин взгляд). Вон тех пять штук (наугад показывает пальцем на розы неопределённого цвета, наводящие на мысль, что выброшенные цветы порой обретают вторую жизнь; не глядя протягивает торговке деньги). Она или не она? Она или не она? (сует Кате розы) Не ждал я от тебя такого, Карюха!.. Горячая, понимаешь, женщина… А может ей роз купить? Бабы любят веники. А что, если и правда розы?

Катя (дёргает его за рукав). Андрей, быть может, маме…

Горин. А? Что? (вздрагивает, поспешно оборачивается, но уже потерял взглядом знакомую фигуру в толпе; шёпотом). В печёнках у меня уже твои розы…

Катя (щебечет). Смотри, смотри, какие туфли! (Прильнула к окну магазина, прижавшись к нему ладошками, как рыба-сом в аквариуме; оборачивается на Горина). Как думаешь, они пойдут к моему платью?

Горин тем временем заметил кого-то в магазине – кого-то, затерявшегося среди серпантина, дутых сердечек, кружек с раздобревшими Купидонам и прочей свадебной суеты. Пока Катя бегает от одного угла витрины к другому, осыпая восторгами туфли, восхититься которыми могла бы разве что испанская инквизиция, Горин пытается заглянуть в магазин, но спина невесты каждый раз загораживает ему кругозор.

Катя (оставляет на стекле отпечаток носа, вокруг которого расплывается пятно от восторженного пара её дыхания). Смотри, Андрей, какие розы! Что, если я на свадьбе буду в венке из цветов?

Горин (заглядывает невесте через плечо, вполголоса). Все будут спрашивать, где я достал такую клумбу.

Катя (восторженно). Андрей, а что если я буду играть на скрипке?

Горин (отодвигает невесту вправо). Валяй, у тебя неплохо получится. На вчерашнем концерте я чуть было не приревновал: тебе все бросали цветы. Ещё бы, трудно было тебя не заметить в твоём красном платье.

Катя (тихо). В чёрном.

Горин прикусывает язык, затем вполголоса матерится, перебирая ругательства торопливо, без вкуса, словно они уже притёрлись на языке и, чтобы выразить чувства Горина, нужно особенно крепкое словцо, выловленное из самой гущи помоев.

Катя (задумчиво). Так вот почему я вчера не дождалась от тебя цветов…

В гуще неба раздаётся треск громового раската, и дождь проливается, как опрокинутое ведро.

Горин (зло; сквозь зубы). Ну вот, всё ты с твоими туфлями!

Катя (тихо). А кто говорил зонт не брать?

Стоят, отвернувшись друг от друга, как пара нахохлившихся воробьёв. Дверь магазина вдруг распахивается, как от порыва ветра, и на улицу выглядывает Незнакомый молодой человек, для краткости – Незнакомец.

Незнакомец (с чувством, всплеснув руками). Что же вы стоите!.. Это настоящее наводнение, вы сейчас потонете, как атланты! (взяв за руки Катю и Горина, оторопевших от возбуждения Незнакомца и его удивительной, живой речи). Идите скорее погрейтесь!

Катя заходит в магазин – осторожно, стараясь не споткнуться об один из воздушных шаров, катающихся по полу, как перекати-поле. Горин крутит головой, как филин, оглядываясь по сторонам; наконец, не увидев того, что искал, садится в круглое красное кресло, тоже похожее на шар, и угрюмо подпирает голову рукой. Незнакомец, поколебавшись немного, подносит Кате чашку дымящегося чая – тёмного, без цвета и запаха, который пьют лишь затем, чтобы согреться.

Незнакомец (неловко). Вот, погрейтесь… Я принесу вам печенье, сахар…

Катя (поспешно прерывает его). Мы виделись раньше?

Незнакомец (покачав головой). Как странно, что вы это спросили... Мы вот уже три года учимся на одном курсе…

Отходит, наливает себе чай и с усилием размешивает в нём несуществующий сахар. Катя сидит в кресле, согревая о чашку озябшие пальцы. На тёмной пластине жидкокристаллического телевизора страдают двое антикварных влюблённых – настолько наивных, что современному зрителю ни за что не поверить в их чувства.

Катя (обернувшись). Андрей! Андрей!

Задремавший Горин, издав короткий сладкий храп, что-то бормочет сквозь зубы и продолжает спать, широко раскрыв рот.

Катя. Горин!

Горин (с усилием открывает слипающиеся глаза). Что?

Катя (тихо). У тебя не бывает никогда такого чувства, что всё неправильно, всё ложь от начала до конца? Что день за днём мы с важным видом занимаемся ерундой, заполняя ею голову и душу, лишь бы не оставаться наедине с пустотой, которой вдруг наполняются предметы и люди, стоит только задуматься, зачем они существуют на Земле? Не было у тебя такой тоски, которая присасывается к душе, как пиявка, и хочется разрушить, разбить, взорвать эту серую, сонную жизнь, чтобы проверить, настоящая ли она?

Горин (судорожно всхрапывает). Смотри-ка, Шекспиром заговорила… Не зря отец говорил, что если баба не занята делом, у неё начинают водиться в голове всякие глупости… (На полуслове начинают храпеть снова и, повернувшись на бок, снова проваливается в сон).

Катя (с досадой). При чём тут Шекспир? Только не говори, что читал Шекспира. (Незнакомцу; с надеждой). А у вас никогда не бывает такой тоски?

Незнакомец (садится рядом). Почему же, бывает. Она ходит за мной уже много лет, и мы почти подружились.

Катя. И как вы справляетесь?

Незнакомец (с улыбкой). Никак. Иногда мне настолько хочется всё бросить, что я думаю уйти на корабле в море.

Катя (с волнением). И что вам мешает?

Незнакомец. Якорь. Он твёрдо удерживает меня в порту.

Катя. И часто тоска донимает вас?

Незнакомец. Не очень. В жизни слишком много хороших вещей, чтобы она была совсем уж бессмысленной. А когда не помогает ничто, я смотрю на небо. В нём всегда есть на что посмотреть.

Катя (задумчиво). Всегда есть на что посмотреть? (Выглядывает в окно). Но сейчас там только недоеные серые облака. Небо в оккупации!..

Незнакомец (мягко). О чём мы говорим, Катя… У вас же, наверное, скоро свадьба, раз вы пришли сюда? Может быть, вы слишком волнуетесь? Так со всеми бывает, но, поверьте, свадьба – это совсем не так страшно, как кажется на первый взгляд.

Катя молчит.

Незнакомец. Так вы выходите замуж?

Катя (помедлив, неуверенно). Да.

Незнакомец (судорожно переводя дыхание). Ну вот, теперь я могу слышать это почти спокойно. Ещё немного – и пройдёт совсем. И у вас, поверьте, тоже всё скоро пройдёт.

Пронзительный звон музыки ветра возвещает о прибытии гостей. Незнакомец вздрагивает и оборачивается: в магазин широким шагом заходит женщина – высокая, крепкая, но худая, как трость; с волосами, собранными в хвост, и боевым раскрасом в фиолетовых тонах – вся единый порыв.

Незнакомец (невольно морщится). Карина… (Смотрит на неё с мольбой о пощаде).

Горин, услышав разговор, начинается ворочаться в кресле и урчать, как сторожевой пёс.

Горин (моргая сонными глазами). Карина…

Карина (Незнакомцу, не удостаивая бывшего мужа взглядом). Чего расселся? Пошли! Ты обещал помочь моей матери с грядками. Я занята, так что поедешь сам. До электрички час, так что ты ещё успеешь разослать приглашения на свадьбу и забрать из химчистки платье.

Горин (не веря своим глазам). Карина!

Карина (оборачивается). Что Карина? Подержи сумки, мне не до тебя. (бросает оторопевшему Горину на колени свою поклажу и властно берёт Незнакомца за руку). Вставай немедленно, я просила тебя собраться ещё час назад! (с чувством). Бестолочи! Какие же бестолочи вы оба!

Незнакомец встаёт, жалобно обернувшись на Катю. Та всем телом подаётся вперёд, готовая что-то крикнуть ему вслед, но Карина властно увлекает его за собой, по пути вырвав одним движением сумки из рук Горина.

Катя (шёпотом). Постой, не уходи!.. Беги! Беги прочь от неё, беги прочь от одолевшей тебя тоски! Не пробуй мириться с ней – всё равно она поглотит тебя целиком! (Опускается в кресло, запустив пальцы в буйные светлые кудри). Вернись, вернись, вернись…

Горин (прильнув к стеклу, оставляя на нём отпечатки потных ладоней). Куда только пошла Карина с этим типом?

Катя. Зачем я сказала «да»?

Горин (неловко). Дождь кончился…

Катя. Уже неважно…

Действие 4

Вечер того же дня; та же комната, что и в первом действии. Только что прошёл сильный дождь, и в комнате душно и сыро, как в прачечной. Атмосферу вселенской стирки дополняет нитка белья за окном – уже не трепещущего, а тяжело поникшего. С рубашек, носков и белья каплями стекает дождевая вода. У дверей сидит Герцогиня, ожидающая возвращения Литовцевых – не из пылкой любви, а из чувства кошачьего долга.

Герцогиня (про себя). Куда это их унесло на целый день… Не скажу, чтобы мне было плохо, и всё же мы, кошки, должны беспокоиться о семье. (вылизывая лапу, задумчиво). Свадьба… Подумаешь, свадьба. Какая свадьба может быть в такой дождь?

На лестнице раздаются торопливые шаги, грохот чего-то уроненного и разбитого и женский крик «Идиот!». Кто-то звонит, затем стучит в дверь ногой, и крик повторяется. Слышится звон ключей, дверь открывается и в комнату входят Литовцевы, похожие на караван кочевников.

Литовцева (падает в кресло, не выпуская из рук два тюка с поклажей). Следующим молодожёнам придётся икать другое место для свадьбы: кажется, мы купили весь город. (с укором). Всё же ты мог бы взять у меня сумку, Воробухов.

Голос из стоящей в дверях горы пакетов. Я и так нёс их все!

Литовцева (неумолимо). Ну, значит, ещё одна тебе всё равно не повредила бы. (Подозрительно). Что-то ты хорошо сегодня пахнешь, Воробухов. Последний раз ты так пах в день нашей свадьбы. Что это?

Воробухов (ставит сумки на пол, с гордостью). Твои духи и одеколон «Ромашка».

Литовцева (разочарованно). Фу, Воробухов. Только не говори, что ты так рад приходу зятя. (Кате). Кстати, почему твой Горин не пошёл с нами, Катерина?

Катя (равнодушно). Он сказал, что должен забрать сына из сада.

Литовцева (глядя на часы). И он забирает его столько времени?

Катя. Наверное, пытается вспомнить, как выглядит Вадик, мама. Дай ему шанс.

Садится рядом. Катины кудри, против обыкновения, не распущены по плечам, а заколоты шпильками, как у Литовцевой. Обе Литовцевы одеты в короткие, похожие на бумажные, белые плащи. Одновременно вздыхают, растирая ноги. Воробухов, мурлыча под нос городской романс, старательно начёсывает волосы на лысину, присев на корточки, чтобы видеть себя в зеркале трюмо. Соня, услышавшая имя Вадика, оживлённо носится с водным пистолетом.

Воробухов (заискивающе). Женечка, бабочку повязывают спереди или сзади?

Литовцева (насмешливо). Сбоку. Хотя тебе, Воробухов, что сзади, что сбоку – всё одно, мёртвому припарки.

Воробухов (прикладывает глянцевитый зелёный галстук). Женечка, а может, галстук?

Литовцева (хмуро). Может. Только потуже затяни. (угрожающе поднимается). Хочешь, помогу?

Воробухов переходит в стратегическое отступление, сбивая разбросанные по полу игрушки. Раздаётся звонок, и Воробухов, срываясь с места, бежит к двери, мурлыча на ломанном французском «Кармен», больше похожую в его исполнении на «Мурку».

Литовцева (садится в кресло, устало). Привет любимому зятю! Не споткнись только! (Кате, с внезапной нежностью). Вот теперь ты похожа на меня в день свадьбы. Мне тоже купили тогда красивое платье… А толку – чуть!

Воробухов возвращается поникший.

Литовцева (едко). Что, Горин предпочитает «Шанель»?

Воробухов (вяло). Катины братья и сёстры пришли. (заметив взгляд Литовцевой, поспешно поправляется). Двоюродные.

Катя. Нет, только не сейчас! Почему? Я не хочу их видеть, мама!

Литовцева. Ещё не поздно сказать, что ты заболела или умерла.

Катя (задумчиво). Нет. Тогда они придут взглянуть на тело.

Литовцева (мрачно). Тогда постарайся хотя бы вести себя, как тело.

Катя. Что ты хочешь сказать?

Литовцева. Будь безразличной.

В комнату врывается нечто, похоже на «Танец» Матиса. Катя нехотя поднимается с кресла; каждое движение полно свинцового, безысходного утомления, которое, не удовольствовавшись Литовцевой, капля за каплей перетекло в каждую мышцу её тела. Прикладываясь к щекам сестёр и брата, нехотя ставит на них печати золотистой помадой. Заключает в объятия по очереди Аню – маленькую девушку, с окутывающими её длинными волосами землистого цвета; в деловом костюме она кажется угловатой неповоротливой, как книга в переплёте; Лёню – молодого человека, недавно вернувшегося из армии и признанного красивым по приговору юных родственниц; у него томные глаза и пухлые губы, из-за чего он старается говорить с нарочитой мужественностью, паля по собеседнику неуклюжими, тяжёлыми, как пушечные ядра, словами. Даша, негласная предводительница племени, подаёт Кате руку поверх головы Ани, другой рукой по-мужски обнимая брата за плечи.

Лёня (натужно бубнит, охотно отвечая на Катины поцелуи). Ты, Катя, всё растёшь и растёшь, выше меня уже на целую голову. В армии тебе бы цены не было.

Катя. Лёнька, я так рада, так рада… (смущённо) Я уже не ждала, чтоб вы пришли… Вы же, паршивцы, так и не сказали мне время.

Лёня. Так мы и сами не знали… (получив два увесистых тычка в бок, смущённо). Как бы добраться к тебе поскорее.

Аня (поправив очки, торопливо). Мы услышали, что ты выходишь замуж, дорогая. И не могли оставить эту новость без внимания. (берёт Катю за руки, с прохладной сердечностью). Ну вот, дорогая. Я же говорила, что кто-то найдётся для тебя, стоит только немного посидеть на диете.

Даша (не менее сердечно). Но если у вас что-то не заладится, обязательно обращайся ко мне. Я отдам тебе кого-нибудь из своих знакомых.

Катя (убито). Не стоит…

Даша (напористо). Стоит, стоит. Я же дарила тебе свои старые платья. (задумчиво). Значит, с Геннадием тебя пока не придётся знакомить. Впрочем, терять его из вида тоже не стоит. Геннадий – очень неплохой человек, тебе он понравится. Его только немного портят борода и увлечение курсами личностного роста.

Аня (книжно). Так где же твой жених, Катя? Ты говорила, он просто чудо.

Катя (натянуто смеётся). Я имела в виду чудесную способность Горина исчезать в самый неподходящий момент.

Лёня (оживляясь). Горина? Того самого Горина?

Аня (качает головой). Он, похоже, всерьёз отчаялся помириться с Кариной.

Даша. Отчаешься тут. Карина – это вам не дебет с кредитом, с ней нельзя не считаться. Вы же слышали, что она вышла замуж?

Аня. И увезла свою новую любовь копать грядки.

Лёня (беспечно). Ничего, у Горина ещё будет шанс, когда она овдовеет.

Аня (обеспокоено). И это может случиться очень скоро. (со вздохом). Как это похоже на Карину: сперва увезти жениха копать грядки, а потом сажать на его останках бархатцы.

Катя (кричит). Стойте, стойте! Откуда вы знаете их обоих?

Лёня (беспечность которого переходит в игры с огнём). Так это же Даша свела их с Кариной.

Даша (с мольбой). Не смотри на меня так, Катя, ничего личного! Отец Горина – старый друг нашей матери, у них было когда-то общее дело. Вот Горин и попросил меня… по дружбе… избавить его от одной девушки, которая ходила за ним по пятам. Ну откуда мне было знать, что это ты?

Катя (сдавленно) А откуда ты сейчас это знаешь?

Пристально смотрит в глаза сестре, умоляя её найти оправдание, но Даша отводит взгляд. Катя рывком расстёгивает воротничок, как будто ей нечем дышать.

Катя (хрипло). Простите…

Стараясь не бежать, торопливо уходит в другую комнату, давая волю от природы широкому шагу.

Аня (сочувственно). Бедная Катя! День ото дня она становится всё больше похожа на мать.

Лёня. Ну уж нет! Одна Литовцева – ещё куда ни шло, но две – это уже похоже на пересоленный суп.

Даша (морщась). Да, пересоленный суп – это вполне в её духе. Можно подумать, тётя Женя до сих пор влюблена без памяти в своего Воробухова.

Аня. А что ей ещё оставалось? Говорят, тёте Жене шёл тридцатый год, и она готова была выйти замуж за автослесаря, когда Воробухов попался ей на крючок.

Даша. Что ж, кое-что он всё же от этого выиграл.

Лёня. И что же?

Даша. Возможность ходить в кино на тёти Женины деньги.

Аня (остановив сползшие очки на кончике носа). И не только в кино. Мама говорит, Воробухов неплохо лакомился за тётин счёт в ресторанах. При чём он никогда не ограничивал себя в выборе.

Даша (держится, чтобы не рассмеяться). В конце концов, ему всё равно пришлось заплатить – своей свободой.

Лёня (сочувственно). Продаться в рабство за обеды… Хуже не придумаешь. Хотя Воробухов, кажется, вполне смирился со своей участью.

Даша. Попробовал бы он не смириться. Тётя Женя натянула бы его на скрипку вместо струны.

Аня. Да, после той истории с кражей дядя прочно сидит у тёти на крючке. Он, кажется, когда-то ограбил магазин тёти Жениного отца.

Лёня. Ради какой-то хорошенькой вертушки.

Даша. И теперь не видать ему ни вертушки, ни овощей – только Глинка и тётя Женя до самой смерти.

Аня. Мама говорит, что даже с овощами у дяди было больше взаимопонимания, чем с его возвышенной женой.

За дверью.

Катя (уткнувшись в пиджак Литовцевой). Мама, мама, прогони их всех! Я не хочу их видеть!

Литовцева (с суховатой нежностью гладит её по голове). Нет уж, Катя, эту микстуру тебе придётся выпить до самого дна. Зато теперь ты понимаешь, почему я всегда радовалась возможности выставить твоих родственничков за дверь.

Соня (вбегает в комнату и дёргает Катю за рукав; не переводя дыхание). Катя-катя-катя!

Катя (вытирая рукавом слёзы). Чего надо?

Соня. Ты подаришь мне своего жениха, когда он тебя бросит?

Катя (сморкаясь). Когда это он меня бросит?

Соня (пожимая плечами). Даша сказала, что скоро.

Катя (мгновенно нагреваясь до температуры кипения). Знаешь что? Передай Даше…

Литовцева (зажимает ей рот рукой). Чш-ш! Не при детях! (Соне, ласково). Сонечка, иди поиграй с папой в лошадок. Папа заждался в стойле.

Соня (с азартом). А галопом папа умеет?

Литовцева. Умеет, умеет. (вслед убегающей Соне). Только не корми его сеном, а то придётся звать папе ветеринара!

Звонок в дверь. Первым бежит открывать осёдланный Соней Воробухов. Соня кричит «По кóням!» и радостно бьёт отца пятками по бокам, и Воробухову остаётся только порадоваться, что в доме не нашлось шпор. Следом за конницей идёт Литовцева, обняв Катю за плечи и вытирая платком её слёзы, которые никак не иссякнут. На почтительном расстоянии расположились зрители: Аня, Даша и Лёня. В комнату, распахнув широким жестом дверь, врывается Горин.

Телевизор. А, проклятый бледнолицый, как ты смеешь являться в лагерь Вождя Краснокожих, грозы равнин?

Горин (собачьим движением вытирая ноги об истерзанную тряпку у входа). Всем здрасьте!

Воробухов (вполголоса). И тебе не хворать.

Соня (наставив на Горина пистолет из пальцев). Руки за голову! Оружие на пол!

Горин (робко усмехается). Ну и растёт у вас… капитан…

Соня. Я подполковник!

Горин (ухмыляется). Простите, мадам.

Соня (грозно). Ещё одно слово, и я прострелю тебе голову, подлый койот.

Воробухов (жене, шёпотом). Женя, убери ребёнка, пока не пролилась кровь.

Литовцева (едко, вполголоса). Давай лучше узнаем, как Горину понравился твой аромат. Ведь ради него же ты вылил на себя полпузырька моих французских духов?

Горин (распахнув дверь, кричит на всю лестницу). Мать, заходи! Чего встала-то?

Едва ли не рывком втаскивает в комнату Тамару Павловну, которая, судя по семенящей походке и изящным туфлям, из которых, как тесто из ватрушки, выпирают покрасневшие ноги, когда-то была воздушной и хрупкой девушкой, и до сих пор не может смириться с тем, что это уже не так. Озираясь по сторонам и делая под нос бессвязные замечания, как турист в незнакомом городе, Тамара Павловна пробирается в комнату, подгоняемая весьма чувствительными увещеваниями сына.

Воробухов (сдавленно). Она! Эта женщина!

Литовцева (с наигранным удивлением, пристально разглядев Тамару Павловну со всех сторон). Подумать только, и правда женщина. Ты так наблюдателен сегодня, Воробухов.

Горин (захлопывает за спиной Тамары Павловны дверь, невзирая не её робкие попытки возразить ему). Мать, знакомься – Лидьпетровна. Лидьпетровна – мать.

Тамара Павловна (с кукольным удивлением, широко раскрыв глаза). Как? Ещё одна Лидьпетровна?

Литовцева (с сухим смехом). Да, представьте себе, ещё одна. (с вызовом). Мы все тут Лидьпетровны. Я Лидьпетровна, дочери мои Лидьпетровны. (бросив уничтожающий взгляд на Воробухова; зло). Муж – и тот Лидьпетровна.

Тамара Павловна (невинно). Какая интересная семья…

Горин (под нос). Чёрт знает, что такое!

Тамара Павловна (робко). Андрюша, там, в подъезде…

Соня (целясь в Тамару Павловну из водного пистолета). Миллион долларов и вертолёт, или я замочу эту цыпочку!

Горин (с опаской косясь на Соню). Пошли, мать, за стол, чего встала-то. Шевелись давай, что ты сегодня как зачумлённая.

Воробухов (бросается вперёд, расталкивая присутствующих) Я сам… позвольте… провожу вас.

Литовцева. Боишься, что заблудится?

Воробухов (приглаживая ладонью редкую поросль волос). Тамара…

Тамара Павловна (указывая на Воробухова пальцем, туго перетянутым золотым кольцом). Ваш муж знает моё имя?

Литовцева. Нет, он готовится стать гадалкой. (с упрёком). Вы, кстати, забыли позолотить ему ручку.

Тамара Павловна молчит, искренне не понимая, шутят над ней или нет.

Воробухов (с отчаянием, шёпотом). Женечка, что ты творишь?

Литовцева (тихо). Как и всегда – помогаю тебе устроиться в жизни, Воробухов. Надо же тебе будет сводить концы с концами, когда я выгоню тебя из дома.

Воробухов (робко). Женечка…

Литовцева (перебивает его). Я бы на твоём месте уже начала думать о заделе на будущее. Советую начать с пустых бутылок – на них, говорят, можно неплохо прожить.

Тамара Павловна (робко). А можно по карте?

Литовцева (смеётся). Твой первый доход, Воробухов. Растёшь. Смотри-ка: в начале карьеры, а уже состоятельные клиенты.

Воробухов (вспотев). Так ты не узнала меня, Тамара?

Тамара Павловна долго с удивлением смотрит на него, потом бормочет бессвязное «Ах, да…» и поспешно отводит глаза.

Тамара Павловна. Подумать только, столько лет…

Литовцева (вполголоса). Лет, точно, немало, а вот ума никакого.

Тамара Павловна (стыдливо потупившись). Я хотела попросить вас помочь Вадику. Он вообразил себя удавом и пытается проглотить перила в подъезде.

Литовцева (задумчиво глядя на мужа). Да, вдвоём они, быть может, и справятся. Главное, не торопись, Воробухов, и жуй постепенно. Вряд ли тебя ещё будут кормить в этом доме чем-нибудь, кроме перил.

Воробухов (тихо). Ничего, Женечка, после двадцати лет жизни с тобой я готов поесть и перил.

Герцогиня (про себя). Что до меня, то, кажется, вы все уже давно наелись перил.

Горин (награждая себя увесистым шлепком по лбу). Вадик! Вечно он вылетает у меня из головы! Тащи его скорей, мать! Можно вместе с перилами, тогда он будет меньше болтать. (с ухмылкой). Вы знаете, Лидьпетровна, он стал таким разговорчивым в последнее время. Мне кажется, пора его воспитывать, как мужчину.

Герцогиня (про себя, с содроганием). Бедный Вадик… Ни одно детство ещё не кончалось так рано.

Катя (сухо). Ты прав, Горин, твой сын нуждается в воспитании. И после свадьбы он не станет жаловаться на его отсутствие.

Тамара Павловна (обернувшись через плечо). Так я пойду?

Воробухов. Постойте!

Уходят вместе.

Литовцева (шёпотом, презрительно). Беги скорей, рыцарь редиски и кабачка!

Аня (шёпотом). Кажется, начинается бунт?

Даша (сочувственно). Бедный Воробухов! Тётя не такой человек, чтобы щадить повстанцев.

Литовцева, отозвав Катю в сторону, дрожащими руками надевает ей на шею медальон на цепочке, целует в лоб и тут же судорожно отталкивает от себя, как будто боится, что и так допустила чересчур много нежности.

Литовцева (прерывисто). Ну вот…Пусть у твоего отца голова и набита редиской, но я-то помню, какой сегодня день. (Бросает взгляд в сторону гостей). Как думаешь, а они помнят?

Катя. Мой день рождения? Едва ли. Они пришли сюда за хлебом и зрелищами, мама. Хлеб почти готов, а зрелищ уже предостаточно.

Литовцева (задумчиво). Сказать им?

Катя. Не стоит. Зачем всё портить? Они пришли к нам, как в театр, мама. Пусть и остаются зрителями до самого конца.

За спинами Литовцевой и Кати слышатся шум и возня. В комнату, отдуваясь и наступая друг другу на пятки, входят Тамара Павловна и Воробухов, несущие Вадика наподобие тарана. Последний, оглашая комнату недетским горьким плачем, отбивается от противников босой пяткой – единственным оружием, предоставленным ему судьбой. Нежный отец решительно отбирает у них чадо и по привычке засовывает подмышку ногами вперёд, так что зрителю представляется для обозрения не лучшая сторона Вадика.

Горин (почёсывая в затылке). Ума не приложу, куда его деть. Ты что думаешь, Кари… Катерина?

Катя (сухо; глядя на Горина, как на сорванца-мальчишку, притащившего домой дикое животное). Куда угодно, лишь бы он не мешал нам. (сокрушённо). Боюсь, твой сын взял в доме слишком много воли, Горин. Когда мы поженимся, я найду способ положить этому конец.

Горин (робко; он ясно понимает, что теперь перед ним какая-то новая Катя, и не знает толком, как с ней разговаривать). А может его это… в угол поставить? Я так всегда делаю. И не мешает, и воспитывается, как мужчина.

Вадика, и без того заплаканного, при слове «мужчина» начинают душить горькие слёзы.

Тамара Павловна. Андрюша, сажай Вадечку ко мне на колени… Я ему с ключами дам поиграть.

Катя (сухо). Тамара…

Тамара Павловна. Павловна.

Катя. Тамара Павловна, не надо баловать Вадима, он же мужчина. Сначала он с ключами играет, потом со сберкнижкой, а потом на вас кредит откроет. Пусть лучше… Геру в колясочке покатает.

Соня, старательно пеленающая Герцогиню в махровое полотенце, хищно улыбается Вадику из угла комнаты.

Герцогиня (про себя). О боги, кошачьи боги, за что вы наказываете меня?!

Соня при виде новой жертвы предоставляет Герцогине самой выпутываться из полотенца и направляется к Вадику, вооружившись полным арсеналом орудий пыток: бантиками, уздечками и пластмассовыми шприцами.

Вадик (собравшись с духом, изо всех сил). Папа!!!

Горин (наставительно). Молчать! Ты мужчина! Мужчина попусту болтать не должен… (Придвигает к себе локтём миску и, густо зачерпнув салат, накладывает Тамаре Павловне; по-хозяйски). Ешь, мать. Угощайся.

Воробухов (отвернувшись к телевизору, под нос). Благодарю за гостеприимство.

Вадик, обняв ножку стола, с тоской смотрит на угощение.

Литовцева (Горину и Тамаре Павловне, строго). Вы кормили ребёнка?

Горин. Какого ребёнка?

Тамара Павловна (засуетившись). Ой, Вадечка! Иди сюда, малыш, скушай конфетку.

Вынув из сумки растаявший леденец, протягивает его Вадику. Тот с недоумением вертит его в руках и смотрит на Тамару Павловну.

Телевизор. Дядя Петя, ты дурак?

Литовцева (про себя). Воспитание… (вслух) Пусти его за стол, Катя.

Горин (вместо неё; энергично работает челюстями, с трудом справляющимися с помещённым в рот объёмом еды). Да ну его, Лидьпетровна! Мужику ни к чему слюни подтирать.

Катя (сухо). Положи ему на тарелку, мама, и отнеси на кухню. Не могу есть, когда за столом пользуются рукавом вместо носового платка.

Литовцева (с горечью, сажая Вадика в кресло вместе с тарелкой). Ты и сама, когда маленькая была, в рукав сморкалась…

Герцогиня (сидит под диваном; про себя). Что делать… Не каждому дано влезть в чужую шкуру.

Воробухов (Тамаре Павловне, запинаясь). Тамара… Так чем ты занималась все эти годы?

Литовцева (глядя в тарелку). Тебя ждала, не иначе.

Тамара Павловна (с ожесточением орудует ножом и вилкой). После того, как отец Андрея… мой дорогой муженёк… (элегантно накалывает на вилку увесистый кусок мяса и единым духом проглатывает его) … соизволил избавить меня от своего присутствия… Оставив, кстати, на прощание часть своих денег – единственный его добрый поступок за всю жизнь… С тех пор я пишу детективы. Не так уж это и сложно. Главное – приноровиться (довольно улыбается). Как рецепт блюда. Нужно только выбрать правильные ингредиенты. Муж-миллионер и жена-ветреница. Дядя и нежный племянник… (загадочно глядит на Литовцеву)… или старая дева без царя в голове.

Литовцева (вполголоса). Или разведённая растратчица.

Вадик, сидя в кресле с видом приговорённого к казни, флегматично копается ложкой в геркулесовой каше. Каша, как и жизнь, больше не внушает ему никаких иллюзий. Соня, подкравшись к страдальцу со спины и зажав Вадику рот ладонью, отбирает у того ложку и, запустив палец в кашу, принимается разрисовывать ему лицо, как индейцу. Вадик, которому отчаяние придало некоторой храбрости, предпринимает робкую попытку завладеть ложкой снова. Соня, огорчённая таким явным неповиновением, принимается по-родственному угощать будущего племянника щелчками по носу, чтобы научить его уважению к старшим. Вадик, загнанный обстоятельствами в безвыходное положение, пытается оттолкнуть Соню, но та лишь утраивает свои атаки.

Катя (вполголоса, грозно). Вадим, оставь Соню в покое! Тебя не учили, что нельзя бить девочек?

Тамара Павловна (жалобно). Сонечка, почему ты обижаешь моего Вадюшу? (Оказывает внуку моральную поддержку взглядом, но даже не пытается подняться со стула).

Катя (сухо). Тамара…

Тамара Павловна. Павловна.

Катя. Тамара Павловна, будьте добры, не вмешивайтесь. Вы и так ребёнка избаловали сверх всякой меры. (Горину). Твой сын плохо воспитан, Горин. Ничего, я ещё займусь Вадимом, когда придёт мой срок.

Горин (воодушевлённо). А вот мой папаша бывало!..

Катя (нетерпеливо). Да-да, Горин. В системе воспитания твоего отца явно был смысл.

Герцогиня (про себя, глядя на Вадика). Усыновить его, что ли? Эх, не поймут меня другие кошки… не поймут.

Тамара Павловна (со сдерживаемой ненавистью вонзая вилку в мясо). Он был не промах, этот Горин, отец Андрея… (справляется с мясом мелкими, но торопливыми глотками). Конечно, он зарабатывал много денег… Овощной магазин приносил ему немалый доход.

Горин (с ухмылкой). Папаша на огурцах собаку съел! (Расставив локти, тащит к себе миску с грибами с другого конца стола, при этом задевает Воробухова по носу, и тот издаёт истошный вопль). Угощайся, мать.

Воробухов (стонет). Осторожнее, молодой человек, осторожнее! (ввполголоса) Я, может, и не первая скрипка в этом доме, и всё же не хочу, чтобы меня убили! (грозя Горину кулаком) Здесь вам не Ближний Восток!

Горин (встаёт, властно кладёт Воробухову руку на плечо, под тяжестью которой тот покорно сползает на стул). Сядьте, папаша, отдышитесь. (Кате). Я вот, Карина, что думаю…

Воробухов (ёрзая под рукой Горина и извиваясь, как уж). Я вам, молодой человек…

Горин (не удостаивая Воробухова ни малейшего внимания). …нам же жить надо будет как-то после того, как распишемся…

Воробухов (сдавленно). Произвол! Агрессор!

Горин (хладнокровно, не убирая руки с плеча будущего тестя). А мне с моим образованием не то, что работы – хорошего пинка и то не дадут.

Воробухов (трепеща от гнева). Как подать в Суд по правам человека?

Горин (выпускает несчастного Воробухова и почти нежно треплет тестя по плечу, как мальчишку, при этом опять нечаянно задевает его многострадальную переносицу). Вот я и подумал: по папашиным следам пойти, что ли? В овощную, так сказать, сферу податься?

Воробухов (чуть не плача). Да провались ты… в щи!

Литовцева (сочувственно, кроша ножом и вилкой грудинку). Переносица у моего мужа больное место. Он когда-то случайно сломал её в двух местах.

Тамара Павловна (мечтательно). Ах да… Помню, помню. Я тогда уже была замужем, но Витя всё искал со мной встреч. Караулил меня у подъезда, дарил конфеты, цветы…

Литовцева (с презрением). Так вот ради чего ты отпрашивался у моего отца с работы, Воробухов.

Аня (Даше). Кажется, тётя сейчас насадит дядю на вилку и закусит им вместо огурца.

Литовцева (грозно). А вам, дети, не пора ли по кроватям?

Тамара Павловна (вздыхает). Однажды Витя подарил мне цепочку на шею…

Литовцева. Так вот куда пропала партия чеснока.

Тамара Павловна. Но муж был непреклонен (безжалостно разит вилкой по салату). Он, знаете, считал, что, если зарабатывает деньги, перепродавая лежалые овощи, так вправе отслеживать каждый мой шаг. Он так и сказал, что сам, своими руками разберётся с моим дружком. (фыркает). Надеюсь, Витя, тебе не было больно?

Воробухов (вполголоса). Только морально.

Литовцева (заинтересованно). Значит, больно физически тебе ещё не было? Ну-ну, это не трудно устроить.

Воробухов (умоляюще). Прошу тебя, Женечка, без жестокости! Я и так… окружён! Просто Ближний Восток какой-то!

Литовцева (гневно указывая тупым концом вилки на Горина). Ты лучше раскрой глаза и погляди, за кого выходит замуж твоя дочь! Она-то тебе, надеюсь, ближе, чем Ближний Восток?

Катя (деловито). Нет, с овощами в этом доме покончено, Горин. Мама устроит тебя в оркестр.

Литовцева (вздрагивая). Я буду счастлива…

Горин (озадаченно). А что там делать-то надо?

Литовцева (натянуто). А ничего не надо делать, Андрюша. Мы тебя на барабаны пристроим. Просто бьёшь со всей силы…

Горин (обрадовано). Бьёшь, говорите? С этим-то я справлюсь!

Воробухов (плаксиво). Заметно…

Тамара Павловна (судорожно жуя). Это он в отца. Муж мой, знаете, всегда был отличным дипломатом, но средство договариваться знал только одно.

Горин (морщась). Папаша мог.

Воробухов (шёпотом). Лучше бы он на тебе почаще и пробовал это средство.

Тамара Павловна. Однажды у него появился соперник… по лежалым овощам. Так муж его как морковку почистил.

Воробухов вздрагивает.

Литовцева (осенённая). Точно, Воробухов… Нос-то у тебя два раза отделан!

Тамара Павловна. Муж, кстати, обещал сегодня приехать поздравить сына со свадьбой.

Воробухов (кипятится). Пусть только приедет! Пусть только попробует!

Литовцева (ядовито). Воробухов, твой нос может не пережить третьего раза.

Даша (остальной компании). Накаляется, накаляется…

Горин (горой вырастает над столом). Вы там чё насчёт папаши брякнули?

Герцогиня (про себя). Ну вот, что, господа: вы все мне надоели, и я намерена это прекратить.

Герцогиня прыгает на стол так стремительно, что никто из присутствующих не успевает её остановить, и серой молнией проносится через батарею блюд, не задев при этом ни тарелки, ни рюмки.

Горин. Вот кошкина морда!

Герцогиня (про себя). Посмотрим, господа, есть ли у вас человеческое лицо.

Деловито ныряет в угол, ворча и фыркая просовывает нос под шкаф и, протянув лапу, извлекает на свет два комка пыли.

Литовцева (взяв в руки комки и бережно отряхнув их от пыли). Надо же, Сонины пинетки… Ты помнишь, как вязала их, Катя?

Катя (улыбаясь). Да, я тогда ходила на кружок вязания в школе и тут же решила опробовать мастерство на практике.

Литовцева (тихо). Тогда ты ещё не ревновала к ней…

Катя. Тогда ты больше замечала меня, мама.

Литовцева (вздыхает, качая головой). А мне казалось, ты сама не хотела замечать нас… Я, как ты знаешь, не знаток человеческих душ. (с печальным удивлением вертит пинетки в руках). Надо же… Как тонко, как красиво… Мне тогда показалось, пинетки связаны криво, вот я и не отдала их Соне.

Воробухов (с внезапно проснувшейся гордостью, Кате). А ты говоришь – нет таланта!..

Горин (с улыбкой, благодаря которой впервые становится заметно, что он на самом деле красив). Да уж, Катюха, руки-то у тебя золотые (чувствует, что Катя с благодарностью смотрит на него, и смущённо опускает взгляд в тарелку).

Воробухов. Катя у нас и впрямь золото. (со вздохом) Дочки – нежданная отрада всех отцов… Жаль только всё же, что сына я не дождался.

Горин (с внезапной и бурной горечью). Вот вы не дождались, а мой папаша дождался. Только, погляжу, не был он мне сильно рад (глядя в тарелку). Всю жизнь только тем и занимался, что как мужчину воспитывал. Нет бы хоть раз как с человеком поговорить…

Воробухов (примирительно). Ну, ваш отец, он крутого нрава…

Горин (прерывает его взмахом руки). Э, что там!.. Ни жить мне не давал, ни поступить, куда я хотел… Куда я теперь гожусь? (Тихо, про себя). Оторви и брось только. Как сорняк на грядке…

Тамара Павловна. Андрюшенька…

Горин. И ты молчи, мать! Сперва тебе овощи отцовские не нравились, теперь писанина твоя не нравится… Ты сама, мать, чего от жизни хочешь? Взяла бы да вышла хоть раз замуж по-человечески!

Тамара Павловна силится что-то сказать, но не находится.

Горин (с горечью). На рыбалку – и то ни разу не сводил. А ведь обещал…

Воробухов (в порыве дружелюбия наливает Горину вина, с опаской оглядываясь на сидящую рядом Литовцеву). Сходим ещё, сынок, сходим! Я сам с этой музыкой сто лет на рыбалку не ходил!

Литовцева (с упрёком). Эта музыка, Витя, вытащила тебя из овощного магазина.

Воробухов (мягко). Пойми ты, Женя, наконец: кому-то Моцарт нравится, как свежая редиска, а кому-то редиски прекрасны, как симфонии Моцарта.

Литовцева (вздыхает). Что ж, каждому своё… (в нерешительности обводя взглядом присутствующих, поднимает бокал). Ну что… За скорую свадьбу?

Из угла комнаты доносится крик и визгливый звон фарфора. Вадик, оставшийся без обеда, утирает кулачками слёзы, а Соня, забрызганная овсянкой, стоит рядом, раздумывая, не пора ли ей скрыться с места преступления.

Тамара Павловна (невинно). Она всегда у вас такая неопрятная?

Катя (глядя на Горина). Это твоя бывшая жена так воспитала Вадима, Горин?

Воробухов (доверительно обращаясь к тарелке). Не знаю, как жена, но, по-моему, он весь до ногтей в папашу.

Литовцева (невозмутимо, вновь вооружаясь ножом и вилкой). Кто неопрятная?

Тамара Павловна (немного оробев). Ваша внучка…

Литовцева (терзая грудинку). Так это вы меня назвали бабушкой вчера на концерте?

Воробухов (хихикая в кулак). Так тебе уже давно пора в бабушки. Засиделась ты, Женя, в молодых матерях.

Тамара Павловна (кокетливо). А я-то как, очень похожа на бабушку?

Воробухов (подмигивая). Самую малость. И то я поначалу думал, что вы этого папуаса увнучерили.

Тамара Павловна (зардевшись). Я всегда прошу Вадюшу называть меня Томой.

Горин (грозно возвышаясь над столом, Воробухову). Вы там чё насчёт Вадика брякнули?

Все трое – шёпотом.

Лёня. Нет, кажется, ещё далеко до занавеса.

Аня (глядя на наручные часы). Семь часов. (зевая) Я хочу досмотреть до антракта.

Даша. Сейчас тётя убьёт дядю – и сразу пойдём. Не пропустить же нам, в самом деле, всю кульминацию.

Литовцева (решительно поднимаясь из-за стола, племянникам). Ну что, римляне, хлеба и зрелищ вы получили, не пора бы вам теперь пойти в баню? (суетливыми движениями убирает со стола). Пора кончать это представление…

Катя. Дай помогу. (шёпотом) Что ты делаешь, мама?

Литовцева (шёпотом, устало) Несу чай. К сожалению, не принято выпроваживать гостей, не напоив их чаем.

Звонок в дверь. Соня бежит открывать, и все негласно находят, что это в порядке вещей. Аня зачем-то идёт за ней, и Литовцева с явным недовольством провожает взглядом её фигуру в чехле делового костюма. Катя и Литовцева стоят рядом у стены: с волосами, заколотыми на голове в подобия птичьих гнёзд; потухшие, усталые; с ноющими ногами, затянутыми в бледно-песочные чулки. Катя прижала к груди пузатый чайник, Литовцева – собранные со стола тарелки.

Катя (тихо). Так будет всегда, мама?

Литовцева (устало). Всегда. Люди никогда не меняются, дочка. В них не так-то много хорошего от природы, и, чем ближе узнаёшь их, тем больше эта природа выпирает наружу, как иглы из кактуса. И если тебе однажды покажется, что люди не такие – не верь им. Это всё лишь до первого звона тарелки.

Аня возвращается в комнату и в нерешительности останавливается у дверей. Все взгляды прикованы к ней.

Аня (растерянно). Приехал отец Горина.

Горин. Папаша!

Воробухов (распушившись). Ну, пусть войдёт, пусть попробует! Теперь мы посмотрим, кто кого!

Литовцева (Кате, шёпотом). На один день ради твоей свадьбы нам всем предстоит притвориться приличными людьми. Но только на один день… Всё равно маски будут сорваны. А дальше – на войне, как на войне!

Все поднимаются из-за стола и выходят из комнаты. Из-за дверей доносится топот ног, сдержанный голос Литовцевой и громкий плач Вадика. В опустевшей комнате слышно, как из телевизора доносится тревожная мелодия новостей, а затем сменяется приглушённым «Мы выбираем, нас выбирают…» Герцогиня сидит перед телевизором, запрокинув голову и внимательно глядя на экран.

Воробухов (заглянув в комнату). А что, уже кончилось? Кто-нибудь слышал, что там на Ближнем Востоке?

2017