Попытка побега

Глава 1

ПОПЫТКА ПОБЕГА21 августа 1991 года. Три часа дня. Уже победа. Теплый солнечный день. Понятно что все закончилось. Надо долететь до дачи и сказать что все хорошо и я живой. Поскольку ночь была бессонной, я шатаясь сажусь в свою пятерку, кидаю СКС на сиденье рядом и не снимая подсумков выруливаю с Глубокого переулка на набережные и мчусь по ним к Симоновскому валу. Постовые гайцы ошеломленно глядят на дуло карабина выглядывающее из окна машины, но тачку остановить боятся. В крови бурлит адреналин и радость захлестывает. Совок окончен. Хоть когда то давно побег не удался, но я жив и мы победили. В памяти встает Степногорск. Пыльные дороги, урановые шахты, зоны и колонны зеков, пересекающих дороги. В/ч 25822, где ваш покорный слуга служит санинструктором в чине младшего сержанта. Вскрываю чирьи, делаю перевязки, разношу лекарства, делаю инъекции, командую дезинфектором узбеком Сайдуллой, зоотехником из Карши, и отвожу солдатиков на комиссовку в Караганду и Алмаату или везу их в больницу на операцию. Иногда наша санитарная буханка утыкается в зековоз идущий на стройку Прогресса или ГПЗ и конвойные оборачиваясь из кузова закрытого решеткой где как стадо скота напихано зеков в черном смотрят на мою машину. Позади институт, откуда меня забрали после сессии в армию, найдя при шмоне самиздат. Девчонки. Мои друзья по даче и институту. Я посреди пыльной дороги за рулем УАЗА гоню машину из Аксу к Степногорской больнице. Мой начальник, майор Шемет сам операции не делает и даже аппендицит сплавляет в горбольницу. На погонах у меня по две сопли -младший сержант медслужбы. И денег платят по 17 рублей. Живу я не в роте а в санчасти, но рабочий день у меня ненормирован. То принесут кого то с аппендицитом, то порежут кого то в драке, или на стройке коммунизма с лесов спикирует солдатик. Один по дури закрылся в боксе завода бакоружия, включилась дезинфекция и он отравился хлором. В общем служба медом не кажется. Раз в две недели, на аэродром за больницей садится Ил 14 Славского. Он объезжает владенья свои. Посещает зоны, раздает начальственные ебуки, после которых тюремный корпус больницы наполняется избитыми, а в нашей части солдатики от усталости часто пикируют с лесов. В душе растет глухая злоба. Мать не пишет уже две недели. Ребята в письмах упоминают о химиотерапии после операции. И олицетворением всего становится тупая рожа первоконника Славского. До дембеля мне два месяца и кажется что я свихнусь.не дожив до него. Все больше и больше мне хочется привести в исполнение свой план захватить с другом самолет Славского и его самого заложником и улететь в Иран. А там дальше Израиль или Штаты. Останавливает только желание увидеть маму живой. И сестренки. Что будет с ними? Об отчиме я не думаю. Выживет.Друг -Юрик санинструктор конвойного полка. Зеки тоже на его попечении. И оперируют их в городской больнице. У Юрика АК с тремя магазинами, у меня в санчасти СКС правда с одной обоймой. Юрик сирота. Мать умерла в Караганде в прошлом году. Отец шахтер. Завалило в шахте. Даже не доставали трупы чтобы похоронить. Он немец из Майкудука-немецкого района Караганды. Познакомились мы с ним на губе. Я сидел свои трое суток за то что послал прапора Третьяка, старшину роты к известной матери, а Юрик вернувшись после материных похорон напился в дрова и рухнул на плацу на разводе. После трех суток, когда делились бычком на двоих он стал моим лепшим кентом. Мои посылки из дома мы делим на двоих. И Юрик как на заморское диво смотрит на жевачку и баночки югославского ланчен мит, который перепадает маме в заказах. Явская Ява которую мне шлют по блоку раз в две недели тоже не идет ни в каое сравнение с Казахстанскими или Алмаатинскими столичными. А еще приходит пачка трубочного Золотого руна и две пачки Капитанского. Конечно это не Амфора, но смесь получается вполне приличная. Мне из дома прислали мои трубки и вечером, занимаясь с Юриком физикой и химией в перерывах мы пыхтим как два паровоза. Их часть через забор от нашей. И КПП одно на две части. Губа правда у нас. Юрик мечтает стать врачом и поступить в третий мед. В Караганде оставаться он не хочет. Тем более что барак где жили они с матерью снесли после смерти матери. Плюс у меня есть приемник Океан по которому мы слушаем вражий голос и музыкальные программы ВВС и голоса Америки. Юрик младше меня на год и смотрит на меня как на старшего брата. Мы решили что после дембеля он съездит в Караганду, а потом приедет ко мне. Жить будет у меня, потом летом поступит и определится как жить дальше. В один из вечеров на зоне в Аксу вспыхивает бунт. Причина как всегда-потемкинская. Червивая жратва и беспредел начальства. У конвойных как всегда сломана шишига, и поставив в кузов четверо носилок мы возим с Юриком раненых и избитых зеков в Степногорскую больницу. Юрик сидит рядом со мной сжав автомат и лицо его белее мела. С зоны несутся автоматные очереди и лай собак. Оказывается зеки в знак протеста отказались расходиться с вечернего развода и по ним с вышек открыли огонь. Потом пустили собак, а добивала подтянувшаяся рота. Сорок убитых и тридцать раненых. Последнюю ходку мы делаем уже в восемь утра. Сдав пациентов, выезжаем из больницы и слышим гул моторов. На полосу заходит Ил 14 Славского. Мы с Юриком переглядываемся и начинаем общаться обрывками фраз. Долететь до Ирана бензина хватит? Оттуда куда? Дотянем до Израиля. Собьют. Нет. Взять его в заложники. Охраны двое. Положим. Не. Валить не надо. Разоружить и связать. Псы тренированные. Не одолеем. Мочить надо. А как в больничку попадем? Элементарно. Зек аппендицит замастырит за пачку чая. В шишигу в бак сахар кинуть. Вот на тебе и поедем. СКС у тебя в сейфе в аптеке стоит. Я магазин лишний возьму. Летуны в аэропорту живут. Охраны у самолета никакой. Сперва берем самолет. Потом его. И на взлет с прогретыми моторами. Охрану валим у трапа. Сбивать самолет с министром не будет никто. Дальше уже техника. Запасаем компас. Секстан есть у штурмана. Курс я определить сумею. Я буду в кабине с пилотами. Юрик в салоне стеречь заложника. До границы лета два часа. От радаров уходить прижимаясь к земле. Жаль СКС здоровый. В следующий прилет Славский улетит 22 го ноября. 21 у начальника строительства день рождения. Орден Ленина ему Славский вручать привезет. Значит 22 ему придется прокатиться до Тегерана или до Пешавара. Причем Пешавар предпочтительней. Но шахский Иран тоже ничего. 21 го ноября сижу в кабинете начальника санчасти на пятиминутке.На пороге вырастает ротный старшина прапор Третьяк.- Жиденыш. Мамка твоя подыхает. Телеграмма в штабе. Бегом документы получай. Я встаю и без замаха бью прапора в зубы. Когда он падает- добавляю сапогом. Врач полка смотрит на меня и говорит сиди блядь в кабинете. Потом уходит куда то. Третьяка уводят к стоматологу. Я сижу и жду конвоя на губу. Приходит врач. Кидает мне документы. Дембиль тебе. Сейчас с дружком твоим поедешь. Ему тоже дембель вышел. Я собираю вещи неслушающимися руками. Кидаю в чемодан книги, белье, бритву. Парадку достаю из шкафа. Шинель, ушанка. Натягиваю юфтевые сапоги. Ботинки брать не хочется. В дверях уже толчется Юрка. Доктор везет нас в буханке в аэропорт. У нас билеты до Москвы через Целиноград. Ан 24 бежит по полосе , отрыв и под крылом проплывает самолет Славского. Мы с Юриком переглядываемся и молчим.Мама умерла через два месяца после нашего прилета. Я, Юрик и моя сестренка дежурили около нее. Я восстановился на вечернем. Юрик окончил 3 й мед, женился, в 91 в декабре уехал в тихий город Бохум, где живет и сейчас. Побег тогда не удался, Славский умер сам, не сгорел в сбитом самолете, а совок рухнул 21 августа 1991. Такие дела.